Book: Травести



Исаев Глеб Егорович: "Травести"

Аннотация: Жила актриса. Все у нее было: Молодость, красота, работа, муж... Все изменилось в одно мгновение. Рухнула и развалилась на тысячи осколков прежняя, спокойная жизнь. Судьба любит устраивать подобные, не всегда приятные сюрпризы... И вот уже перед ней новая сцена, где идет совсем другая пьеса. Куда более жестокая и непредсказуемая... ( благодаря любезной помощи уважаемого Александра, первая половина текста очишена от ошибок.)

Глава 1

Оля взглянула на темное, без малейших проблесков звезд, небо. Зябко поежилась. Ее шубка из норки смотрелась шикарно, но не грела вовсе. Однако пониманием денег было не вернуть, и теперь ей придется бежать из театра домой по ночному зимнему городу, провожая грустным взглядом редкие такси, ползущие мимо. Выдохнула, собираясь с духом, и повернула с освещенного проспекта в глубину сонного квартала. Маленький парк, милый и уютный днем, сейчас казался дремучим лесом. Ветви кленов тянули свои крючковатые пальцы, а их костлявые тени на синеватом от лунного света снегу будили неясное чувство тревоги. Но окончательно добил гололед. Высокие каблуки безбожно скользили, норовя обломиться. "Зря, конечно, я так вырядилась, - забыв на миг о своих страхах, с запоздалым сожалением подумала Оля, - однако, куда деться, положение обязывает. Как же... артистка". Попасть в театр сразу после окончания училища оказалось дикой удачей. - Повезло, - щуря глаза, улыбались институтские подружки и лицемерно вздыхали в ответ на ее заверения о случайном стечении обстоятельств. А вышло все действительно случайно. Актриса, игравшая до нее, угодила в "ситуацию". Режиссер тянул до последнего, но когда Малыш стал походить на раскормленного Карлсона, вынужден был решать. На глаза попалось Олино резюме. Ее отыскали и предложили выйти на замену. Причем сразу на пять ролей. Почти в весь репертуар. Подходящая для амплуа травести внешность в свое время стоила девчонке немалых слез. Метр пятьдесят два с каблуками, сорок второй размер и курносый мальчишеский нос огорчали до невозможности. Что говорить, если даже сейчас покупать любимый "Winston" Оле приходилось с паспортом. Права пословица: "Маленькая собака - до старости щенок". И в семнадцать, и в двадцать пять. Не помогло и замужество. Муж Петька, подающий надежды репортер, внезапно перестал быть перспективным, увлекся пивом и прожектами отыскать свою тему, вырваться на орбиту большой журналистики. Однако увлечение переросло в профессиональную зависимость, а темы так и не нашлось. "Может, стоило ему позвонить? - вспомнив о муже, запоздало подумала Оля и тут же решительно прогнала глупую идею: - Ну, уж нет. Чтобы завтра весь театр обсуждал его пьяный бред? Тетя Маша, стерва та еще, и углядит, и унюхает. Вахтерша, что твой прокурор..." Сосредоточив внимание на скользких надолбах ледяного крошева, не заметила, как пробежала половину пути. Подняла голову, с облегчением увидев в просвет между деревьями угол "своего" дома. - Эй, крошка, пивка не желаешь? - невинное, вроде бы, предложение засидевшихся в парковой беседке выпивох испугало, как пушечный выстрел. Ойкнула, чувствуя расползающийся в животе холод, и на ватных ногах рванулась прочь. Уже вовсе не думая о целости каблуков. Однако страх сыграл недобрую шутку. Каблук угодил на ледяное зеркало, и она рухнула на колени. Сумочка распахнулась. Мелочь из косметички высыпалась, рыбкой скользнул в сугроб телефон. Но Оле было не до того. Суматошно задыхаясь, попыталась вскочить. Голос прозвучал возле самого уха: - Помочь, подружка? Пахнуло табачно-пивным перегаром, и вот уже сильные руки подхватили ее и подняли с асфальта. Дернулась, зажатая одетыми в одинаковые куртки, пятнистые штаны и высокие грубые ботинки крепышами. - Смотри, Череп, девка с перепугу, поди, ус...сь. Во, какой ты зверюга. - Страшно, соска? - тот, кого назвали Черепом, пьяный в дым, глянул на нее мутными, дурными глазами. Вряд ли амбал понимал, что сказал ему приятель. Наркоман уставился на симпатичную мордашку. - Серый, тащи б... Щас мы ее, - он дернул рукав жертвы, затрещал дорогой мех. Уже ничего не соображая от страха, попыталась завизжать, но жесткая ладонь ударила по лицу, вбивая крик. А еще раз, уже по затылку. Умелый, поставленный удар, взорвал в голове миллион искр. Глаза закатились, и девчонка обвисла на руках держащих ее. - Ты чего, Миха? - пьяно уставился на подкравшегося сзади собутыльника Серега. - Фигня. Вырубилась на полчасика. Давай ее "на район". Смотри, какие ножки. Чур, я первый, - похабно ухмыльнулся Миха, хватая Олю за ноги. Обкуренный Череп отстрелялся быстро, но, в азарте наркотной вседозволенности, вдруг выхватил "бабочку" и, в диком кайфе, располосовал острым, как бритва, ножом лицо беспомощной жертвы. Первым пришел в себя Серый: - Блин, малолетка, - оторопело уставился он на лежащую. - Сваливать надо. - А с этой? - Миха размахнулся и, словно мяч, пнул ее в голову. - Череп, смотри, как разделал, заложит. - Хрен с ней, - отмахнулся Серый. - Она и не вспомнит ничего. Валим. "Скины" добили остатки пива и исчезли в темноте зарослей. В себя пришла от боли. Жгло все, особенно низ живота. Попыталась шевельнуться, не удалось. Холодно не было. Собрала силы и попыталась встать. Рывок увенчался успехом. Оставив на мерзлых досках прядь волос, смогла приподнять голову. И тут лицо взорвалось болью, словно плеснули кислотой. Рефлекторно потянула руку и бесчувственными, словно от неудобного сна, пальцами коснулась губ.

Удивило, как странно касаться разрезанной кожи. Провела вдоль раны. Попыталась заплакать и не смогла. Хрипло закашлялась. Поднялась и, не замечая разодранные в клочья колготки, попыталась сделать шаг. Дрожь пробила, словно ухватилась за высоковольтный провод. Неловко подвернув ногу на сломанном каблуке, спустилась с залитых пивом и еще чем-то бурым, досок. Невидяще оглянулась. В блеклом мареве рассвета виднелись, словно увешанные белоснежными кружевами, заиндевелые клены. И тут кольнуло непонятное удивление: "Где я? Почему все так болит?" Глядя перед собой, попыталась выйти на дорожку. Но коварный каблук подвел вновь. Падая, даже не попыталась выставить руки. Удар головой о бордюр новой боли не принес. Только закружились в медленном водовороте клены и вдруг исчезли.

Открыла глаза. В голове сияющая пустота. "Чисто как... Где?" - попыталась найти сравнение. Не смогла, но не расстроилась. Она лежала на спине. Мелкие трещины исчертили неровную побелку. Сероватый от пыли, с подтеками ржавчины, потолок казался невероятно интересным. И вообще, необычным казалось все. Взгляд наткнулся на ослепительно белые трубки. Слегка подрагивающий, и неровный, свет жег глаза. Вглядывалась, пока не сообразила, не может вспомнить, что это. Вертелось короткое, мягкое словечко. Закрыла глаза, отдыхая от мелькающих в зрачках темных точек. Пошевелила рукой, касаясь лица. Заморгала, цепляясь ресницами о марлю. И вновь поразила чистота в мыслях. "Не чистота. Пустота", - пришло подходящее словцо. И словно в наказание за напряжение, навалилась усталость. Глаза начали слипаться. Сестра заглянула в палату минут через пять. - Ну что, не проснулась девчонка? - дежурно поинтересовалась толстуха. Лежащая на байковом одеяле старуха оторвалась от журнала: - Делать больше нечего, смотреть. Да у ей и лица не видать. Вся замотана. - Дочка, а на ужин-то что? - заинтересованно повернулась соседка к исчезающей в полутьме коридора санитарке. - Вот что ты... Смотри тут за всякими... а самой лень задницу оторвать, - забурчала карга, возвращаясь к чтению рецептов долголетия. Второй раз проснулась среди ночи. Едва различимый силуэт на потолке... "Лампа, - вспомнила Оля. - Это лампа. Господи, что со мной? Где я?" Повернула голову. Ряды кроватей, свет фонаря за окном, укрытые одеялами силуэты, тумбочки. Неуверенно предположила: "Больница?" Ничего не отозвалось. Чисто. Словно белый лист. Белоснежный, как кружева. "Что за кружева? Не вспомнить... Кто я? Имя? - да, должно быть. Мама звала..." Но вспомнилось... новогодние гирлянды на душистых лапах стоящей в ведре с песком елки... Тепло батареи и холод темного стекла на горячем лбу... Заломило висок, сильно, словно вогнали толстую ржавую иголку. Сильнее, еще сильнее. С хрустом, пронзая кожу, обжигает мозг. Сцепила зубы, удерживая крик, и все же не сдержалась. Вопль разбудил обитателей палаты. Чертыхаясь, соседки вызвали заспанную сестру. - Ну и чего я сделаю? - обернулась та к настороженно ожидающим пациенткам. - Обезболивающего нет. Кофеин, и тот в сейфе. Все с наркотой борются. Терпите. Может угомониться? Боль достигла предела. И, долбанув напоследок, выключила сознание. До утра соседкам удалось проспать без помех. Больная лежала тихо. Повязка мешала рассмотреть столь же белесое лицо. И только обрезанные круглыми хирургическими ножницами волосы, выглядывающие из-под повязки, тоже почему-то стали белоснежными. Супермодный, платинового цвета, ежик делал ее похожей на инопланетянку. Однако утром боль не вернулась. Очнулась, когда подошел кто-то в белом. "Доктор", - выползло квадратное слово. Профессионально добродушный врач глянул в зрачки. Удивленно провел по кустикам волос. Негромко спросил о чем-то медсестру и распорядился: - В случае приступа колите "медерал", я оставлю три ампулы. Стекло утром сдадите старшей... Участливо, внятно, произнес: - Вы помните, как вас зовут? Нет? А фамилию? Возраст? Какой сейчас год? "Что такое год? - Оля захлопала ресницами и жалобно улыбнулась. - Ничего, ничего. Все будет нормально. Через пару дней память восстановится, - Однако бодрость в его голосе была несколько преувеличенная. - Полис есть? - коротко спросил у сестры врач. - Ах, да. Отметьте, после обеда к гинекологу, и проследите, чтобы внесли в сводку для УВД. Уже отправили? Ну и ладушки. Девочка вроде ухоженная. Может, родных отыщут... жалко, - и со вздохом повернулся к давно ожидающей его внимания старухе в вязаном берете. День проспала после кольнувшего комариком укола. А среди ночи вернулась ржавая игла. Пронзила из виска в висок, вновь выжигая мозг белоснежным, кружевного цвета, огнем. Терпела долго. Мертво сжав зубами угол одеяла. Под конец застонала. На звук пришла сонная медсестра. Недовольно вздыхая, вынула ампулу, украдкой глянула на спящих соседей, и незаметно уронила стеклянный цилиндр в кармашек крахмального халата. - Куда же я его? Ага, вот. Глюкоза не помогла. Спас от безумия Олю уже привычный омут беспамятства. Мрак после финального, вовсе нестерпимого, удара взбесившейся ржавчины. Третью ночь ждала уже обреченно, молча глядя в кружевные узоры трещин на потолке. "Дались мне эти кружева? - слабо удивилась она. На предложение поесть вежливо отказалась. Понемногу стемнело. Палата угомонилась, зажегся ночник у дверей. "Ожидание хуже самой смерти, - вынырнули вдруг затертые слова. - Смерть? Это хорошо. Это когда ничего. Ни ржавой иглы, ни кружевной белизны. Ничего". Ждала долго. Но боль не приходила. Голова тихо кружилась, подташнивало, но игла не появлялась. Ждала до самого утра, задремала, когда послышалось бормотание уборщицы. Разбудил доктор. - Ну-с, как мы себя чувствуем? - присел эскулап возле кровати. - Э... милочка, - потянул он носом. - Маша, а что, она утку не просила? Ну, вы, голубушка, проследите. Ладно, ладно, знаю, что некому... - не стал обострять нейрохирург. Склонился к пациентке. Вкусно пахнуло французским одеколоном. "Фаренгейт", - вспомнилось Оле название. Улыбнулась, несмотря на стягивающую губы повязку, прошептала: - У вас хороший вкус. Он поднял брови: - Ай? Оля пояснила: - "Фаренгейт"? Доктор удовлетворенно закивал: - Он, родной. Привык, знаешь ли... А, так ты вспомнила? Умничка, - погладил неровный ежик волос. Ты блондинка? Она захлопала ресницами: - Каштановые, это как? Хирург улыбнулся: - Шатенка? Ну, это ничего. Ничего. Как голова? Болит? Она покачала головой. В глазах метнулся сполох. Страх сдавил сердце. Выдавила: - Нет, сегодня не болела, - и добавила торопливо, чтобы не забыть: - Доктор, а что со мной? - Вовсе здорово, - словно не слыша вопрос, повторил эскулап. Выслушал пульс. Поинтересовался у непроницаемо замершей сестры: - Гинекология? Сестра глянула карточку: - Разрывы, но заживают, назначили процедуры. - К косметологу возили? Хотя... - он махнул рукой. - Ладно, потом. Если вернется, всегда успеем. А нет, и так сойдет. - Ну, поправляйся, милая, - кивнул, уже вынимая из толстой стопки новую историю болезни. День выдался суетной. Попыталась встать, но круговерть уронила на вонючую постель. В обед выпила стакан противного компота и сжевала кусок черствого хлеба. Задремала ближе к вечеру. И снова блеск мишуры. Яркие, зеленые, красные, мелькающие огоньки гирлянды на душистых елочных ветках. Красавица замерла в углу возле старого телевизора, накрытого кружевной салфеткой. И родной мамин голос: "Оленька, ты вырезала снежинки?" Проснулась со звучащими в голове словами: "Оля, Оленька", - родной мамин голос. Повернула счастливое, сырое под повязкой, лицо к соседке в смешном капоре: - Меня Олей зовут. Старуха сжала тонкие, грубо намазанные алой помадой, губы и отвернулась. Но Оля не обратила внимания. Она лихорадочно попыталась вспомнить, что-нибудь еще. Увы. "Ну и ладно. Не все сразу", - с облегчением выдохнула пациентка. Ночь прошла уже вовсе спокойно. Игла не вернулась. Помаячила где-то вдалеке, кольнула, словно предупреждая о себе, но не страшно, скорее тревожно. Снов не было. А утром без стука, в небрежно накинутом на потертую меховую куртку халате, в палату зашел милиционер. Молниеносно ткнул воздух бордовой корочкой, достал бланк и принялся задавать привычные вопросы. Однако ответить смогла только на один. Опер покрутил ручку и зачесал немытую шевелюру: - Написано, что у вас на лице имеются множественные порезы. Вы можете пояснить их происхождение? Дубовость канцелярского оборота вызвала слабую улыбку. Оля даже не сообразила, что речь идет о ней. Провела по бинтам рукой: - Не знаю. Я не помню. - Так и запишем: "Причину пояснить отказалась". А не возникало у вас желания покончить с собой? - Причина дебильных, на первый взгляд, вопросов объяснялась просто: Начальник "УР" послал оперативника с твердым приказом получить "отказ". - Малолетка? Поди, из дома свинтила. "Момента" нанюхалась, головой и долбанулась. А рожу сама порезала, в приходе. Трахали? Ну и что? Да мало ли чего они там под кайфом творят... Короче, Петров. Тебе "глухарей" мало? Вон, две "мокрухи" висят, по срокам вылетаем. Смотри, или под конем, или на щите, - ловко, как ему показалось, скаламбурил капитан. Дураков в розыске, как правило, не держат. Лентяи, откровенные сволочи, да, бывает. А вот дураки? Редко. Поэтому тонко построенные вопросы подводили к отказнику незаметно, но точно, как удар биллиардного мастера. Оля задумчиво ответила, вспомнив ту страшную ночь: - Да. Вы знаете, было так больно, что мелькнула мысль. - Вот и хорошо, - застрочил мент. - Значит, суицидальные наклонности подтверждаете. Кивнула, почти не слыша вопросов. Голова плыла. Начало действовать снотворное. Зевнула и посмотрела мимо неопрятного посетителя. Опер, чутко уловив настроение "терпилы", спешил заполнить форму опроса: - Вот и прекрасно. - Здесь, пожалуйста, подпись. Оля взяла ручку и занесла над помеченной галочкой строкой. Читать не пыталась. Голова была занята решением непростой задачи: "Подпись? Что-то знакомое". Провела рукой. Нерешительно, потом уверенней. Крупное "О", завиток и короткое "л" и "я". Виньетка с поворотом вокруг короткого слова. Старлей бережно уложил листок в папку и доброжелательно глянул на безалаберную "ссыкуху". "Надо же, и чего дурам не хватает? - вдруг отметил он блеснувшие в разрезе глаза и замер, разглядывая неровную стрижку. Такой блонди чуть подрасти, да в "мерсах" ездить, а они... Дуры, одно слово". Однако долго забивать голову затурканный рутиной СМ себе позволить не мог. Кивнул, дежурно пожелал выздоравливать и удалился, оставляя на плохо промытом полу куски серой грязи. Отказник "заштамповали" в тот же день. А паспорт, вместе с прочей, не заслуживающей внимания ерундой, рачительно подобранный Серым, навсегда сгинул в топке. Коллеги, конечно же, волновались. Еще бы, вертихвостка едва не сорвала два спектакля. Однако отправленному по домашнему адресу администратору матерно ответил супруг. Петька, третий день "идущий в пурге", спьяну решив, что жена в очередной раз устроила скандал и сбежала к подружке, грубо пояснил, что эта "паразитка" шляется по мужикам, а потому следить за ... он не намерен. Оформить прогул и вывесить приказ - дело нехитрое. "Хорошо, что сразу проявила свою сущность, - покачал головой кадровик, вписывая запись в книжку и укладывая в конверт. - Вернется, куда она денется". Сверток отправился в темноту старинного сейфа, в дальний угол, выделенный для невостребованных документов. Прошла неделя. Оля притерпелась к казенной похлебке, начала вставать. Сперва по стеночке, а потом и более уверенно, пошла. Первый визит в туалет оставил неизгладимое впечатление. Она, конечно, не могла сравнивать, но почему-то была твердо уверена, что пользоваться разбитым унитазом, заклеенным скотчем, в хирургии не должно. Незаметно наступило время снимать швы. Оля почему-то не беспокоилась: "Ну, порезалась? Заживет". Из разговоров с врачами уже поняла, что попала после неприятного инцидента. Было это насилием или по обоюдному согласию, врачи не выясняли. Общеизвестно, частичная амнезия, как правило, вышибает именно критические воспоминания, цепляя по ходу и остальное. Тем более, что у девчонки, несмотря на малолетство, оказалась вполне активная взрослая жизнь. "Ну, знать, сама выбрала. Дело хозяйское, - рассудили привычные ко всякому "аварийщики тысячекойки".- Менты криминала не нашли, и ладно. Меньше бумажек. А то потом адвокаты, следователи замордуют экспертизами и объяснительными". Дождалась очереди у процедурного кабинета и вошла. Сестра глянула в книжку, предложила лечь. Умело срезала подсохшие бинты. Кожа, стянутая, как думала Оля, марлей, почему-то не почувствовала облегчения. Нитки вынула уже не так ловко. Несколько раз прилично дернуло болью, но стерпела. И как? - поинтересовалась у сестры пациентка. - Нормально, - глядя в угол, отозвалась, сжав губы, медичка. - Все зажило. Вы свободны. Оля пожала плечами и вышла. От резкого движения голова немного кружилась, и она присела на диванчик. И с удивлением услышала, как за дверью прозвучал злой голос. Перемежая рассказ площадным матом, медичка делилась с подружкой. Видимо телефон в кабинете не отличался качеством, поэтому громкий голос слышно было не напрягаясь. - Этот козел... Он каждое ночное дежурство нажирается. А гонору @..ь, я хирург... Козел он... Девочку изуродовал. Ей еще жить, а он, тварь... Дальше Оля уже не слушала. Незряче натыкаясь на посетителей и врачей, побрела в палату. Вошла, и тут же повисла тишина. Так же тихо было, когда умерла тетя Маша, та самая накрашенная старуха, Олина соседка. Охнула поступившая с бытовухой девчонка и мгновенно уставилась в окно. Оля оглянулась в поисках зеркала. Увидела на столике круглое, на непрочной проволочной ножке. Петровна дернулась, пытаясь перехватить, но не успела. В потрескавшейся амальгаме отразилось не лицо. Изорванная рваными шрамами рожа не могла быть лицом. Одна губа, хищно разрезанная пополам, открывала ряд зубов, зато другой уголок, свернутый в узел, заставил содрогнуться в отвращении. ...Звякнуло, разлетаясь на куски, зеркало. Конечно, будь у нее воспоминания, было бы еще хуже. Но и увиденного хватило. Лежала, уткнувшись в подушку. Мыслей не было. Понимание, что все не так, как должно быть, утешало слабо: "Кто будет исправлять не имеющей никаких документов бродяжке врачебный брак?" Решение, впервые возникшее в ту страшную ночь, сложилось в твердую уверенность: "Это нетрудно. И это выход. Не страшно" ...Ей, и правда, было не страшно. "Страшно, когда что-то теряешь. А так. Когда терять нечего... Ничуть", - выдохнула, и стало легче. - "Пусть отворачиваются, хрюкают за спиной. Пусть шепчутся. Меня уже нет. "Мертвые сраму не имут", - впервые за несколько дней выплыло воспоминание. Но не обрадовало. Просто приняла к сведению. То, что не выжгла ржавая игла, задавила сама. Чувства, словно опережая события, умерли. Она научилась не отводить глаза в ответ на испуганные, опасливые взгляды встреченных в коридоре. И не впускала в душу неумелые слова участия соседок по палате. - "Не было ничего, да и не будет. Чего уж теперь". Только почему-то не хотелось исполнять задуманное здесь. Лежать в куче на мерзлом полу холодильника... Ей пришлось однажды оказаться в местном пункте конечного назначения. Лучше сделать так, чтобы никто и никогда больше не смог увидеть. Она знала как. Прошел месяц. Точеная фигурка и платиновая седина девчонки заставляли мужиков автоматически оборачиваться вслед, но стоило случайному гостю увидеть лицо обладательницы редкостной красоты шевелюры, и наваждение уступало место испуганному вздоху и гримасе, скрыть которую удавалось не всем. Все когда-то заканчивается, и врач, до последнего оттягивающий момент выписки, вздохнул и подписал документ: - Не обижайся. Я знаю, ты хорошая. Но... я не могу дольше тянуть. Справку выпишу, но пойми, я ж не милиция... Попробуй написать заявление... Не знаю... Ты не думай. У нас не все такие... Оля растянула губы в жуткую гримасу, улыбаясь: - Олег Петрович. Не расстраивайтесь вы так. Я все понимаю. А... Людей у нас хороших больше, чем плохих... - негромко пропела она красивым голосом. Доктор удивленно уставился на страшное лицо в обрамлении пепельных волос. "Сучья жизнь, - мысленно сплюнул он. - А голос у девочки поставленный, и на пятнадцать она только выглядит. Может, стоит..." Додумать не успел, заглянула сестра: - Там тяжелый. - Да, да, иду... - заторопился врач мимо запрятанного в красивую рамочку текста, именуемого, по какой-то причине, клятвой... Вещи для несуразной пацанки собрали соседки по палате. Кто-то принес почти новые джинсы, кто-то отдал свое. В принципе, на бомжиху Оля вовсе не походила. Скорее, на девчонку с не по годам сформировавшейся фигуркой. Вот только лицо под вязаной шапочкой... Ну, да как тут помочь. Денег набрали немного, но все лучше, чем ничего. Оля благодарила. Деньги взяла: "Хотя и не пригодятся, но не обижать же людей, от чистого сердца". Морозный воздух обжег лицо, поддернула замок пуховика, накинула капюшон и уверенно, не оборачиваясь на глядящих в окна палаты, двинулась к воротам. "Раз есть река, то уж точно есть мост. Вот и весь расклад. А лед? Так в нынешнее испорченное цивилизацией время, когда ТЭЦ имеется в каждом уважающем себя городишке, вода из котлов не дает вставать ему и в самые крепкие морозы..." - откуда она могла это знать, Оля не заморачивалась. Знала и все. Мост нашла. Не сразу, но отыскала. Хороший, многокилометровый, с широченными арками, построенный высоко над водой он подходил как нельзя лучше. Узенький тротуар у самых перил - место для прогулок не самое подходящее. Она скинула капюшон и выбросила дурацкую шапку. Задумчиво проследила, как та, кувыркаясь от порывов колючего ветра, летит к парящей воде. Усмехнулась и продолжила путь. На середине обернулась. Машины, разбрасывая испоганенный солью жидкий снег, летели сплошным потоком. Заглянула в многометровую бездну: "Хорошо. Надежно". Перекинула ноги через перила и замерла, балансируя на холодном чугунном поручне. Качнулась, рассчитывая прыгнуть как можно дальше... Рывок за ворот застал врасплох. Упала спиной и оказалась в стальном захвате. Дернулась. С таким же успехом могла бороться с экскаватором. Держало вмертвую. Однако в душе ничего не ворохнулось, только легкая досада на неожиданную помеху. Захват ослаб, и перед ней возник непрошеный спаситель. Несмотря на ситуацию, Оля удивленно хмыкнула. Обладатель железной хватки оказался щупленьким, наряженным в кургузую шубейку, дедком. Сморщенное, словно сушеная слива, лицо. Кустистые брови. Глаза, смотрящие с легким, Леоновским прищуром. Рядом пыхтел потрепанный "Жигуленок", такой же линялый, как и его хозяин. Даже непонятно, как успел несуразный водила заметить ее поступок, остановить тарахтелку, а главное, перемахнуть через метровый бордюр. Но это скользнуло краем. Оля подняла глаза на старика: - Что вам нужно? Так и будете держать? Вторая странность кольнула сознание. Дед не отвел глаза. Он, похоже, и не заметил уродства. - Не люблю я этого, - отозвался пенсионер. - Здесь люди ездят, с детишками, а ты прыгать. Представь: увидят, движение перекроют, искать начнут. Это часа на три. А мне через полчаса назад ехать... Объяснение вполне логичное, но покоробила чрезмерная прагматичность. Оля скривила губы, вывернув в презрительной улыбке: - Ну, дедушка, с полчаса я могу подождать. Только холодно. Ты уж поторопись, а то совсем замерзну, - спокойно отозвалась, глядя устало и понимающе. Дед дрогнул бровью: - Ого, серьезная девочка. Вот что, садись-ка ты в машину. Со мной прокатишься, а на обратном пути высажу. Идет? Он отпустил ее и двинулся к машине. Пошел уверенно, не оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли девчонка следом. Но Оля и не думала обманывать. Сейчас, или чуть позже, какая разница? Перешагнула на проезжую часть, обошла вокруг тарантаса и, не обращая внимания на дико сигналящие авто, проносящиеся в сантиметрах, уселась на заднее сидение. Водитель убедился, что дверь захлопнулась, неспешно пристегнул ремень и, выбрав момент, когда в потоке машин возник просвет, рывком, неожиданно шустро для старой колымаги, вписался в движение. Мост проскочили за минуту. Небольшой подъем, и машина, побрякивая худым глушителем, покатила вдоль широкой набережной. Неожиданно дедок свернул к обочине и вырубил двигатель. - Бензин дорогой, - пробурчал сквалыга, - поэкономим, - и тут же без перехода спросил: - Извини, что вмешиваюсь, один вопрос: - Твердо решила? Не бойся, отговаривать не собираюсь. Просто интересно. Оля подумала и, не видя смысла скрывать, кивнула. - А причина? - нарушил свое же обещание любопытный пенсионер. - Много, - обронила собеседница, скучающе глядя в окно. - А все же. Главная? - не унимался старик. - Память потеряла, документы, лицо, - сама не ожидая, ответила она. - И все? - дед состроил гримасу. - Ну, дома нет. Денег. Ничего. - Теперь точно все? - недоверчиво повертел головой пенсионер. - Да, - вдруг что-то лопнуло у нее внутри. - Что, тебе еще мало? Ты сдурел, дед? - Ай, молодца, - залился мелким бесом, согнав морщины в горсть, жизнерадостный старикан. - Я уж думал, совсем замерзла душа-то, смотри, пробилась. Чего ж ты, девонька, такую душу топить собралась? Если скажу, что все твои проблемы - фигня, поверишь? Оля нахмурила брови. Так не обычен был ее нечаянный спутник. Непохож на других. - Я сейчас немного поколдую, ты не думай, это я шучу, обычная психология, и расскажу в чем причина. - Ну? - кратко согласилась она. - Дело в том, - задумчиво произнес дедок, глядя словно сквозь нее. - Дело в том, что все у тебя было хорошо. Даже очень. Работа была, талант. В каком уж деле не знаю, но чувствую, был, да и остался, ну, да это после. И вот случилось. Беда, или еще что. Не суть. Боль не сказать смертная, но уважаю, с такой боли мужики рассудок теряют. Стерпела. У меня голову аж ломит, хотя раз в десять слабее. - Вот тут, - показал странный рассказчик на висок. - В правой височной доле. Гематома. Коновал поленился откачать, вот и сдавило. Потеря памяти при таком диагнозе - нормальная вещь. Идем дальше, - дед легонько коснулся пальцем ее лица. Вышло так естественно, что даже не отдернула головы. - Ага, - кивнул головой, словно услышал нечто, пробормотал. - Так, это понятно. Судя по шрамам, работали бритвой, а может "бабочкой". Лезвие тонкое, острое. Опять же - детали. Характер ударов говорит о сексуально возбужденном состоянии. Скорее обычная наркота. Что следует? - дед подобрал слова: - Попала на групповуху. Уж извини, привык называть вещи своими именами. Обычные нелюди, отморозки. А еще "коновал"-вредитель. Плохой человек. Это без вариантов. Душа мертвая. Жаль его. - Ну как, верно сказал? Ах, да, ты же не помнишь... Тогда поверь старику. Процентов на сто правду сказал, - вновь собрал он морщины и захихикал, довольный собой. - А вот сейчас, о причинах... На первый взгляд веские. Врать не буду. Но это на первый. Хочешь, скажу, как они решаются? Оговорюсь сразу, а то ты меня за жулика примешь. Теоретически. Слово знакомое? Оля кивнула головой, поймавшись на элементарную уловку. - Первый, к примеру, ограбить банк. Короче, раздобыть денег. Сложно? Конечно. Но, имея твердость вот так, хладнокровно, расстаться с жизнью, вовсе не трудно. Когда нечего терять, голова холодная и не страшно, шансов на успех гораздо больше, чем в других случаях. Почему? А что терять? Не удалось, всегда есть выход. Согласна? Во-от, - дед потер сухие ладошки. - Предположим, ограбить, это не каждому дано, остается не один десяток более простых способов. Найти при желании легко. Итак, есть деньги, добыть ксиву, прости, паспорт - пара пустяков. Так же и сделать операцию. Косметологи и не такое выправляют. Что еще, обида? Страх. Задайся целью, восстанови память. Пусть режут, пусть откачивают, чистят, дело техники. Ведь мы не боимся боли? И все вернется. Уж я знаю... А после, я бы постарался разыскать делопутов и примерно наказать. Примерно. Чтоб не повадно было. Заодно и доктора, что с лицом постарался. Пусть знает, за все надо платить. И что лучше? Решить разом? И оставить все как есть, или попытаться перебороть? Оля сидела, глядя в одну точку. Не приходила ей такая мысль в голову. Почему? Кто знает. Однако... - Все у тебя, дед, просто. А на деле. - Не надо вот только... - отмахнулся старик. - Самая любимая отговорка. Еще и не пробовала, а уже заныла. А кто решил, что все? Ты думаешь это легче, чем туда шагнуть? Ой, девочка. Там, на подлете, а лететь будешь долго, пять раз передумать успеешь. Ответственно заявляю. Орать будешь и, прости, кипятком писать, чтоб назад переиграть. Да поздно будет. Мысли метались. Она уже ничего не знала, разбередил старый пень душу, разморозил. Как смог? Но уже поняла, выполнить задуманное сейчас не сможет. Уже растеряно оглянулась: - И что теперь? Дед развел губы в усмешке: - Как звать, девонька? Оля? Хорошее имя, доброе. А я Михаил Степанович. Фамилия Степанов. Вот и познакомились. - Как говорится: "Мы в ответе за тех, кого не убили..." Или иначе, но смысл тот же, - добавил он вполголоса. - Ладно, поехали, - завел остывший двигатель и вырулил на оживленную трассу. - Откуда знаете? - нехотя буркнула Оля, чтобы не молчать. - И вообще, ты кто, дед? - Кто? - дед подумал. - Наверное, человек, надеюсь, по крайней мере. Но, если по порядку, то сразу скажу: - не колдун, не экстрасенс, как эти там. Опыт житейский, знания кой-какие. Жизнь длинная, всяко бывало. Вот и научился... - Куда едем-то? - Оле вовсе неинтересно было слушать ерничанье пенька в тулупе. - Едем мы, милая барышня, ко мне домой. Ты, надеюсь, не считаешь меня, прости за слово, педофилом, желающим воспользоваться состоянием депрессивного аффекта?.. - вышло так, словно он и не подбирал ученые слова, а нечаянно сорвался на привычный слог. - К тому же, что-то мне подсказывает, годков тебе, девица, куда поболе, чем выглядишь. Лет этак двадцать, а то и двадцать пять. Ну, могу и ошибиться... Живу я за городом, - обстоятельно трындел водитель, не забывая, впрочем, поглядывать на дорогу. - Проживаю в некотором роде, анахоретом, в смысле, отшельником. Люди ко мне нечасто заходят. Поэтому чувствуй себя в безопасности. Никто пальцем тыкать не будет. Устраивает такой ответ? Ну и славно, - не дожидаясь реакции, захихикал старик. - Поживи, обдумай слова мои, а там и решай. Удерживать не стану, вот тебе крест. Да и зачем? Город закончился, мелькнул за окном ужастик промзоны, и вот уже по сторонам дороги раскинулись заcнеженные поля. Неприметный поворот, и машина, переваливаясь на снежных колдобинах, выползла на проселочную дорогу. Крякая на ухабах и пробуксовывая, тем не менее, настырно ползла вперед. - Редко ездят, - нарушил молчание дед. - Иногда и по неделе никого нет, если запуржит, сижу, бывает, как Робинзон... А так ничего.



Оля молчала, по сторонам не смотрела. Небольшой всплеск эмоций уступил место привычной апатии. Накатилась новая волна мрачной решимости. - Ты это, девонька, - оставил вдруг амикошонство дедок. - Давай об одном договоримся. Пока здесь, глупости свои отложи. Тебе все одно, а меня потом власти затаскают. Погоди, ладно? Решишься, скажи, в тот же день назад в город и свезу. Ответа не дождался: - Вот и хорошо. Будем считать, договорились. Последнюю сотню метров еле ползли. Наконец, машина жалобно крякнула и замерла возле одиноко стоящего за высокой оградой дома. Впрочем, домишкой строение казалось только из-за высоченного, подогнанного встык, забора. А когда въехали во двор, оказалось, что жилье - вполне приличный двухэтажный бревенчатый сруб с высоким крыльцом и верандой. - Крепче ограда - лучше соседи. А если можно и вовсе без них... - причитая вполголоса, старик закрыл ворота и двинулся к сарайчику, видимо, играющему роль гаража. "Зачем я здесь?" - отстраненно подумалось ей. Словно высвобождаясь от непонятной магии, оглянулась, прикидывая возможности для исполнения задуманного. Внезапно вспомнилась просьба: "А дедок вроде неплохой, не стоит подводить. Ладно, завтра будем решать. Не отвезет, и хрен с ним, пусть сам расхлебывает", - приняла решение и глянула по сторонам. Двор, словно сошедший с картин о старой жизни. Банька со штабелем березовых чурок вдоль стены. Удивило, что двор вымощен булыжником. Не галькой, а настоящей брусчаткой, подогнанной одна к одной и без единой проплешины. "Хозяйственный дедок, - хыкнула чуть презрительно. - Одной ногой в могиле, а все суетится, хлопочет..." Вернулся хозяин. Глянул на пассажирку, словно пытаясь что-то прочесть в лице. - Ну и то ладно, - хмыкнул непонятно. - Все будет... Ты уж мне верь. И словно потеплело в сердце. Смогла вздохнуть полной грудью. - Пойдем, гостья, дом покажу, - дедок хлопнул сухими ладошками. И словно ожидая команды, подбежал похожий на плюшевого мишку пес. Шелковистая, черная как смоль, шерсть. Умные, в обрамлении желтых обводов, печальные глаза. Обошел гостью. Шумно чавкнул, облизав нос, и ткнулся блестящей пуговицей в ладонь. - Смотри, признал тебя барбос мой. Минькой зовут. Веньямином, то есть, - дед почесал лохматое, большое, как лопух, собачье ухо. - Ну, давай, познакомься с гостьей. Пес пригнул лобастую голову и сунул под Олину ладонь, толкнул легонько. - Погладь, погладь, - усмехнулся Степанович. - Я-то не любитель, а ему поласкаться хочется. Провела по гладкой шерсти и услышала, как громадный пес чуть слышно вздохнул. "Надо же? - изумилась девчонка. - Словно понимает". Внутреннее убранство дома поразило. Вместо ожидаемого сумрака и крашеных полов деревенской избы встретил мореный, совершенно буржуйский, паркет. Светлые, неполированные доски прихожей создавали уютную, расслабляющую атмосферу. На стене большие, стилизованные под средневековую бронзу, светильники. Скинув обувь, прошла в комнату. Громадная панель телевизора, диван, поблескивающий кремовой кожей. А самое главное, кресло-качалка с шотландским пледом у громадного, в полстены, камина. Большие, явно старинные, часы на каминной полке и позеленевшие от времени канделябры с оплывшими свечами. Хозяин, скинув шубейку, прошел в комнату. Кивнул: - Это гостиная, а твоя спальня наверху, - пошел вперед, на ходу включая свет. - Не холодно? Автомат на двадцать четыре градуса выставлен, но если прохладно, ты скажи, - повернул витую ручку, пропуская гостью. Добротная деревянная кровать, с гнутой спинкой, застеленная шерстяным покрывалом, ковер, огромное окно во всю стену, закрытое тяжелыми портьерами. Шкаф-купе в углу. - Располагайся, - дед обернулся к выходу. - Надумаешь мыться, душ налево. Халат в шкафу. Барахло свое лучше не одевай. Подберем что-нибудь. - А я в кухню, поужинать там чего. Ну, ежели есть не хочешь, кофе. Он притворил дверь, оставляя ее одну. Оля присела на мягкий край. "Вот тебе и дедок", - озадаченно почесала колючий ежик. И тут мучительно захотелось смыть больничную грязь. Избавиться от преследующего запаха. Скрипнув, дверь купе отползла в сторону. Темно-синий махровый халат в целлофановой упаковке, банное полотенце в тон. Вышла в отделанный березовым шпоном коридор. Душевая кабина за матовым стеклом поразила обилием непонятных ручек. Однако разобралась. Долго стояла под горячими струями. А уже накинув мягкий, до самого пола, халат, нечаянно глянула в запотевшее зеркало. Отшатнулась. И в то же мгновенье наваждение исчезло. Тоска сдавила сердце. Однако, не желая обижать деда, спустилась по высоким ступеням вниз. Кухню нашла с третьей попытки. Вполне обычная по европейским меркам столовая, отделенная от кухни небольшой стойкой, в затерянной среди леса избе смотрелась неожиданно. Веер блестящих нержавейкой кастрюль и ножей, керамика плиты. За низеньким столиком, на котором ароматно дымился бекон с яичницей, сидел Михаил Степанович. - Ужинать будешь? - свойски осведомился он. - Как хочешь. Тогда, наливай кофе.

Глава 2

Кофе оказался хорош. Так же, как и чашка. Невесомый фарфор с тоненькой золотой полоской по краю. Дед прищурился, разглядывая идентичный с цветом этой самой чашки хохолок Олиных волос. - Это бывает, - пробормотал и уткнулся в тарелку. - Что? - повелась девчонка. - Пигмент. Болевой шок сжигает вырабатывающие пигмент клетки. Придется жить с такими. Но это ничего. Она хмыкнула: - Недолго. - Вот, значит?.. - Степанович аккуратно вытер тарелку кусочком хлеба и отодвинул на край стола. - Спасибо, - поблагодарил неизвестно кого странный пенсионер. - Теперь так, - он пожевал губу. - Завтра с утречка, не откажи в любезности, съездим в одно место. Так, на экскурсию, а после, коль захочешь, отвезу, куда скажешь. Договорились? Оля допила кофе, кивнула, приняв к сведению, и отправилась в спальню. Заснула разом. Словно провалилась в спокойный, без снов и пробуждений, мрак. Разбудил нахальный, отыскавший лазейку в складке портьер, солнечный лучик. Уперся прямо в глаз и разбудил. Она потянулась, чувствуя себя маленькой и беззащитной. И внезапно скупо улыбнулась этому нахалу. Луч сдвинулся и пропал. А вот потянутая от гримасы кожа вернула к действительности. Исчезло наваждение покоя и беззаботности. Поднялась и отправилась в душ. "К хорошему привыкаешь быстро", - мелькнула избитая фраза. Стараясь не встретиться глазами с отражением, умылась. И тут поняла, что зеркало исчезло: "Вот это да? Он что мысли читает?" Подумала и, плюнув на все, залезла под душ. "Положено чистым на смерть выходить морякам..." - откуда это? Песня? Кажется", - вспоминать не пыталась. В комнате, пока она плескалась, произошли изменения. На кровати стояло несколько огромных, блестящих глянцевыми боками, пакетов. Феретти, Гуччи, Прада... Что-то страшно знакомое? Оказалось, одежда. Поискала свою, брошенную у шкафа, не нашла и, пожав плечами, принялась вытаскивать обновки. Отвлек стук. Дедок заглянул в комнату: - Доброе утро. Извини, зашел без спросу. Барахло твое выбросил. Не обессудь. Сгонял вчера в сельпо, взял кое-что. Если не по размеру, обещали поменять. Надевай, я в кухне. Не забыла, мы с утра собирались?.. - Хорошо, - она не стала спорить. - Какой смысл?.. Старик вышел, а Оля вернулась к пакетам. Короткая дубленая куртка с шелковистой, шоколадно-серебристым мехом, изнанкой. "Как же его? Смешное такое что-то. Норка?" Джинсы с вышитыми на заднем кармашке двумя разорванными колечками оказались впору. Короткие сапожки с длинным шнурованным голенищем, свитер с белоснежными оленями на груди. Одела и не сдержалась, поискав взглядом зеркало: "Увы. А может, и к лучшему". В отдельном пакете нашлась целая куча разномастных, с блестящими камешками, темных очков. Не глядя, вынула одни, побольше, и отправилась в столовую. - Нормально, - удовлетворенно окинул он наряд внимательным взглядом. - Я Зинке сказал: "Если с размером не угадаешь, больше не приду". Расстаралась. Хотя, я этот ковбойский стиль, как-то не очень. Но там, куда мы собираемся, в самый раз. Она отказалась от завтрака, не удержалась только от ароматного кофе, заваренного в хитро пыхтящем агрегате. - С богом, - поднялся из-за стола хозяин. Прогретый автомобиль уже стоял возле крыльца. Выскочил Минька. Обежал вокруг, признал и потыкался в ногу, словно здороваясь. - Некогда, Веньямин, после, - остановил строгий голос старика. Он спустился с крыльца в своей потертой кацавейке, похожий на едущего в собес пенсионера. Пес вздохнул и понуро отправился назад. Остановился и, помахивая громадным, словно веник, хвостом, коротко гавкнул. - Сам такой, - отозвался уже из машины Степанович. - Садись, Оля. Здесь недалеко. Десяток минут по шоссе, и снова сверток. Уже на бетонку. Остановились возле крашеного зеленым забора. "КПП", - прочитала она вывеску. На короткий сигнал из будки возле трехцветных с орлом ворот выглянул военный. - Привет, - махнул рукой, узнав Степановича, дежурный и нажал кнопку, поднимая шлагбаум. Машина протарахтела вдоль одинаковых как близнецы домиков, миновала расчерченный белыми линиями плац и выскочила на огромное, выложенное квадратными бетонными плитами, поле. "Аэродром? - удивилась спутница, когда тарантас встал возле маленького, похожего на замершего перед прыжком кузнечика, двукрылого самолетика. - Как же его?.." - "Кукурузник", - отвечая на невысказанный вопрос, пояснил дед. - "Кукурузником" кличут, но машинка надежная. Он выскочил из нагретого салона "Жигулей" и подошел к летчику: - Привет, Петрович. Все нормально? - Ага, по плану, - отозвался пилот. - А у тебя? - Тоже. С комполка согласовал, за горючку денежку внес, можно трогать, - кивнул дедок, выманивая Ольгу из машины. - Тогда садитесь и поехали, - скупо буркнул пилот и полез в кабину. - Да, я два отобрал, там, на чехлах. Проверенные. - Оля, вот отличная возможность... решить все разом. Без пошлых метаний по мостам. Прыгнуть с парашютом. Если твердо решила, все сразу и кончится. Без мороки... а нет, всегда есть возможность передумать. Ну, или почти. Ты как? Она замерла: "А что, это выход. Не надо никуда тащиться"... - Да, я согласна, - твердо ответила она и шагнула в полукруг дверей. Парашют, огромный защитного цвета рюкзак, с переплетением непонятных лямок впереди. Надела сама, дед умело перетянул ремни и защелкнул карабины. - Готово, - крикнул он, повторяя ритуал облачения. - Я, пожалуй, с тобой, разомну косточки. Тряхну, хе-хе, стариной, - мелко засмеялся Степанович. Смотреть на перетянутую брезентовыми ремнями шубейку и натянутую на голову белую маску оказалось выше ее сил. Несмотря на всю трагичность момента, хрюкнула. - А это зачем? - ткнула пальцем в маскарадное облачение. - Так холодрыга там, а я крем от морщин не захватил, - обиженно пожал плечами старик. - Тебе все равно, а мне еще домой ехать, Миньку кормить. Что-то шевельнулось в груди. Оля замерла, но мотнула головой, прогоняя непонятное чувство. Хлопнул люк, самолетик зарычал двигателем, дрогнул и сноровисто побежал, ощутимо подпрыгивая на стыках бетонки. Мелькнул вдалеке полосатый скворечник вышки. Тряска прекратилась, звук выровнялся, самолет задрал нос и полез вверх, словно взбираясь по крутой горке. Совсем рядом пронеслись верхушки деревьев, показался и исчез игрушечный домик, нитка дороги, и вот уже, проткнув случайное облако, самолетик выровнялся. Коротко пискнул сигнал. - Готово, - сообщил дедок, поднимаясь. - Ну, что, Иваныч, как твоя-то? - поинтересовался он у вышедшего из кабины пилотов мужичка в меховой куртке. - Спасибо, Михаил Степанович. Все нормально. Выздоравливает, привет передает. Кланяться велела. - Ну и славно, - кивнул дедок. - Пора, что ль? - глянул он в полукруг иллюминатора. Военный уперся в рычаг и потянул дверь. Засвистел пронизывающий ветер. - Сколько? - поинтересовался дедок у выпускающего. - Восемьсот, - отозвался летчик. - Оля, вот эта ерундовина называется "кольцо". Обхвати. Так, нормально. Если передумаешь на тот свет, тяни на себя, нет - не тяни. Видишь, все просто. - Ну, с богом, - он перекрестился и кивнул, уступая дорогу даме. Оля шагнула вперед, замерла на миг и шагнула в бездну. - Ого, - уважительно крякнул механик. - А то?.. - горделиво пробормотал старик и рыбкой, на лету группируясь, сиганул следом за спутницей. Подхваченная бешеным потоком, крутанулась через голову и вдруг увидела, как удаляется зеленый профиль крыла. Обожгло понимание: "Все это всерьез. Солнце, ветер, небо. Они будут. А я?" - заметались вспуганой стаей суматошные мысли. Обвалилось куда-то вниз сердце. Вышибая слезы и тут же унося их, резал лицо ледяной ветер. Распахнула глаза и в размытых очертаниях увидела землю. Она росла, невероятно быстро приближаясь. И тут, ломая все доводы рассудка, возник страх. "Жить, на хрен... жить", - рука сама собой рванула кольцо. И не было в мире силы, способной удержать ее в этот миг. Но ничего не случилось. Полет продолжался. Только стукнуло что-то по затылку, заметалось за спиной. А в сердце заметалась паника, уже бесконтрольная, животная. Она вновь попыталась дернуть болтающийся уже тросик. И тут рвануло. Но боль принесла такое счастье, что она заорала. Закричала так, что сбилось дыхание. Полет замедлился, перешел в парение, вдруг мимо пронеслось что-то большое, черное. Глянула вслед и поняла, это ее спутник: "А он? Что же?" Тут только пришло понимание, как быстро летела на встречу с землей. Но вспыхнул белоснежный цветок, и вот внизу распустился еще один купол. Оля подняла голову. В разрывы шелкового шатра виднелось небо. - Аве Мария, - неожиданно вырвалось у нее. Голос было не слышно, но на сердце стало так же легко и чисто, как в этом небе. Земля начала расти, уже различимы стали пятна сугробов на заснеженном поле. Удар согнул ноги и повалил набок. Потянул за собой купол. Откуда-то сбоку выскочил уже успевший снять сбрую старик, погасил и принялся сноровисто сворачивать громадный шелковый кокон. Свернул и помог подняться. Отстегнул ее снаряжение. Оля стояла посреди белой пустыни. Мыслей, каких мыслей, не было ничего. Только счастье. Она жива. И тут из глаз хлынули слезы. Не те, выбитые ударами ледяного ветра, а сладкие, приносящие покой и радость, слезы. Размазывая соленые ручейки рукавом мягкой замши, повернулась к дедку. - Поехали, Оля, - он кивнул на стоящую неподалеку "копейку". Из машины выбрался кто-то в комбинезоне и начал сноровисто убирать свернутые парашюты. Тепло салона, журчание двигателя навеяли сон. Оля вдруг вздрогнула: - А если бы не дернула? - спросила она, глядя на невозмутимо рулящего Степановича. Он хмыкнул: - Cо мной бы спускаться пришлось, делов-то. Неужто, я б не поймал. Хм, чтоб у Степаныча курсант разбился? Да это позор на весь округ. Спустились бы, - он замолчал. Молчала и Ольга. Закрыла глаза, вспоминая мелькание облаков. И тут словно что-то щелкнуло. В голове пронеслись, пусть говорят, что не бывает, но за долю секунды промелькнули сотни, тысячи кадров. Садик, помятый ободранный паровозик на участке. Березка с обломанными ветками. Парты и доска с надписью мелом. Колченогое уютное кресло, и мама в нем, с неизменным вязанием в руках. Она распахнула глаза. И прошептала хрипло, боясь поверить, но уже понимая, что это случилось: - Я вспомнила. Степаныч, я вспомнила... Дедок горделиво улыбнулся и повертел головой: - А то?.. Ну и умница. То и ладно...

Глава 3

Утро принесло новые заботы. Позавтракали и, словно по молчаливому уговору, двинулись в гостиную. Сели у камина. Несмотря на ранний час, огонь уже почти догорел, только красные тени на остывающих углях. Наконец Ольга оторвала взгляд от багровых сполохов: - Михаил Степанович, а что дальше? Дед вынырнул из старческой дремоты: - Ась? Дальше-то? Так жить надо... Да не хмурься ты, понял я вопрос твой. Давно жду, когда спросишь. - Скажу сразу. Про банк и прочую ерунду это я так сказал, чтобы тебя от глупых мыслей отвлечь. Баловство это, - он махнул рукой, не считая нужным продолжать. - Прежде всего, решить должна, для себя. Хочешь все назад вернуть или ... Она дернула головой, отвергая саму возможность обсуждения... - Отомстить хочу. Сильной стать, мразь эту не бояться. Жить без страха, - добавила чуть тише: - Всю жизнь чего-то боюсь. В детстве - одной оставаться. Потом - боли, насмешек. А теперь - это. Надоело. А назад в театр не вернусь. И к Петьке тоже. Сгорело все. - Буду сильной, смогу себя защитить, отпор дать. - Ясное дело, против лома нет приема, - захихикал старик. И добавил ехидно: - Окромя другого лома. - Дедушка. Ну и для чего так жить, бояться всего? А еще с этим, уродством, - она кивнула на свое отражение в стекле. - Далось тебе... - с досадой вздохнул старик. - Это как раз самое простое. Я о душе спросил... Ну, да понял уже, - он замолчал, подумал и, привстав с кресла, ткнул ее в локоть: - Вот смотри. Легонько, кажется, да? А попробуй руку поднять. Не выходит? То-то. Сила, она разная бывает. Степанович провел ладонью, нажал на запястье: - Видишь, отпустило. Потому и говорю: - Чего больше, желания отомстить, или себя изменить, чтоб не бояться?.. - Я, вот, жизнь, считай, прожил. Хлебнул всякого, - он вынул из шкафа небольшую шкатулку. - Тут все, что нажил, и потерял - тоже. Отложил стопку орденских книжек и достал несколько фотографий: - Это жена моя, сын, дочка его. Внучка на тебя, кстати, похожа. Да не хватайся ты за лицо опять. Я знаю, похожа. Оля разглядывала чужие счастливые лица, думая о своем. "А я, кто есть у меня? Петька? Да, наверное, даже искать не стал. Работа? Ерунда. Ничего нет. Ни дома, ни документов. Даже лица нет". Старик, словно слышал мысли, порылся в кармане меховой душегрейки, выудил простенький телефончик, обмотанный для прочности синенькой изолентой. Сощурился, тыкая в кнопки. - Ванюша? Узнал? Ну, так... Живу, чего мне. Новость у меня, Иван. Внучка нашлась. Пять лет искал, а вот отыскалась. Это история длинная. Только, такое дело, документов у нее так и нету, старые только. Метрики там разные. Не до того ей было. Сам понимаешь. Выбери время, заскочи к старику. Я бумажки отдам, выправи, чего надо. А я уж... Все, молчу, молчу, знаю, и так выручишь. Когда? Ну, этак через пару неделек нормально будет. - Не обидел? - глянул старик на Олю. - Тебе сейчас документ нужен, а пока сама сделаешь. О-го-го, намучаешься, ты же не местная? Пока внучкой моей будешь числиться, а переделать не трудно. - Михал Степаныч, да зачем вам проблемы эти? - попыталась отговориться смущенная девчонка. Старик предостерегающе поднял палец. Он уже успел набрать другой номер и ждал ответа. - Семен Игнатьевич, - другим, совсем не старческим, голосом обратился дед к абоненту. - Михаил Степанович это. Как дела? Нормально? ...Да тоже ничего... Ладно, знаю, ты человек занятой, сразу к делу. У тебя "лицевик" в госпитале кто лучший? Ага. Нужно мне тут личико подправить. Ну, ты скажешь... Стар я уже для этого. Девочке одной. В беду попала, а хирург напортил. - Кто делал? - переспросил старик. - Да ладно. С ним я сам, потом. Сейчас главное - исправить. Выслушал бодрый, рокочущий в трубке, голос: - В госпиталь? Хорошо. Значит, завтра с утречка и подъедем... - Все, до связи, - коротко простился он. Вот и вторая проблема, считай, решилась. - Вы о чем? - она уже догадалась, что старик договорился об операции, но не могла связать дорогостоящую пластику с простотой решения и собой. Двойственное чувство. С одной стороны, благодарность к нежданному спасителю, с другой, понимание - бесплатных пирожных не бывает. А чем она может отплатить? - Завтра, с утра, едем в гарнизонный госпиталь. Есть там такой, майор Степанов. Из Москвы к нему приезжают. Мастер от бога, - дед прервался. - Ты и не рада, вроде? Оля, подбирая слова, чтобы не обидеть, произнесла: - Спасибо, конечно, за все, Михаил Степанович. Только я ведь ничем вам... - Цыц, - дед свел брови и даже топнул ногой, обутой в теплый, толстенной вязки, шерстяной носок. - Ишь ты, - он засопел, словно закипающий чайник. - Хотя, - остановился и выдохнул: - Понимаешь. Не все тебе сказал. Вот, они у меня были самое дорогое, - погладил старик фотографии. - Так вышло, сына в Закавказье служить отправили, он уже капитаном был. И мать в гости поехала. - А тут как раз началось. Их и... Просто, зашли среди ночи и... Его сразу убили. Мать после. А внучка еще месяц в плену жила... - дед замолчал. В голосе не было ни злости, ни боли, ничего. Просто рассказывал. Помолчал. - Я в командировке был. На далеко, так что и не вернуться. Да нет, чего сейчас то?.. Мог вернуться. Мог. Как узнал, мог бросить все и прорваться. И хоть внучку, но спасти. А спасти мог. Уговорили... Все сделаем... Потерпи, не дури. Послушал. А вернулся, понял, не пробовали даже. Все бросил и ушел. Квартиру в Москве продал, сюда приехал, подальше. Живу теперь... С этим... Ведро орденов, душевное спасибо и... они, - дед вновь коснулся фото. - Так, может, и не тебе, в первую очередь, я помогаю, себя пытаюсь перед смертью с совестью своей примирить. Себе помочь пытаюсь. Потому и ... Лет пять уж как прошло. Думал, зажило все. Жил себе жил, и тут вдруг. Еду по мосту и вижу - Оля моя. Умом понимаю, не может того быть, а сердце ... Не выдержал, остановил. Ну, дальше ты знаешь. - Так что не забивай голову. Лучше пойдем, усадьбу покажу. Они прошли по толстому ковру к расположенной в конце коридора двери. - А здесь у меня уголок отдыха, - дед распахнул створку. Бросилось в глаза обилие разномастных тренажеров, стопка гимнастических матов в углу. Громадная боксерская груша посреди большой, похожей на зал, комнаты. Сам-то уже давно бросил эти глупости. Так, иной раз, со скуки, приезжают ребятишки. Кому что. Помогу. И мне не скучно. Оля заинтересованно глянула на инвентарь: - А меня можете?.. Дед глянул, как на маленькую: - Ты опять? Ну, как объяснить? Кому что дано, тому то и дано. Ты - женщина. Хоть пять лет тебе удар ставить, все одно, мужик, ежели хоть немного тренирован, перешибет. "Никита" и прочие - это киношное. А если и бывают такие, что с мужиками на равных работают, так, прости, не женщины они, а мужебабы. Да и то, с большой натяжкой. Природа сотни тысяч лет гены подбирала. А мы хотим ее враз переломать. Я ведь тебе объяснить пытался... Оля вспыхнула: - Так что, мне так и жить, зная... захочет кто-то, и все повторится? И подонки, и пьяный мясник?.. - Жизнь, вообще, штука несправедливая... - пробормотал старик вполголоса. - Но тебе эта сентенция сейчас не поможет, - добавил, уже для нее. - Хорошо. Давай так, - он вновь достал телефончик. Порылся в памяти, дождался ответа абонента, и произнес: - Геннадьевич? Привет, Миша тебя... - Ну, ясно, номер видишь, это я по стариковской привычке. Не могу привыкнуть, что номер высвечивается. Никакой, понимаешь, конспирации. - Да, нужны твои ребятки. Человека три, четыре. - Кто? Да, без разницы. От них ничего и не потребуется. Так... постоять, посветить мордой. - Значит, через часок пусть к тысячной больнице подъедут и ждут у входа. - ...Я-то? На той же. Сам знаешь, не люблю я эти "Тойеты", "Мерседесы" разные. Дед выключил телефон, закончив беседу. - Одевайся. Съездим, пообщаемся с этим коновалом. Нет, сейчас. Никак в другое время нельзя, - отмел он слабые попытки перенести встречу. - Я и людей позвал. Неудобно. Хотя и сам, конечно, мог бы, но это придется пол больницы разнести, чтобы поверил... Ольга вздохнула и отправилась одеваться. Модная платиновая стрижка, огромные очки, стильная куртка, джинсы не самой простой фирмы, девчонка смотрелась вполне. Чуть портил общее впечатление громадный шарф, укутывающий лицо. "Жигуленок" замер возле центрального входа. Степанович осмотрелся и коротко просигналил. Тут же синхронно распахнулись дверцы огромного черного джипа, замершего на стоянке. Четверо здоровяков, в одинаковых строгих костюмах и белоснежных рубашках, выбрались из салона монстра. Ольга решила уже, что сейчас появится и сам объект столь шикарной охраны. Но "люди в черном" направились к грязному и потрепанному авто Степановича. - Привет, дядя Миша, - свойски поздоровался один из них, видимо, старший. - Здравствуй, Славик, - выбрался наружу старик. - Задача вам, сынки, следующая. Есть тут один врач, хе-хе, как говаривали в мои годы, вредитель. Нужно его настроить на серьезный лад. Фамилия эскулапия... - дед почесал бровь, припоминая. - Ага, Потапкин. Вот этот, Тапкин, мне и нужен. - Сотым? - бесстрастно уточнил старший. - Бог с тобой, Славик, что ж я, сам не мог, что ль? Хоть сто, хоть двести. - Подмигнул дед. Ты не смотри, что я старый совсем. Он улыбнулся, но от его улыбки лица секьюрити приобрели непроницаемо-настороженное выражение. - Да я чего... - совсем по-детски смутился Вячеслав. - Я так просто. - И я просто, - уже со своей обычной присказкой согласился дед: - Ты пошутил, я посмеялся... - Ну, вперед, - он открыл дверцу. - Пойдем, Оленька, - дед двинулся к входу. - Внучка моя, Олей звать, - не оборачиваясь, представил он девчонку заинтересованно посматривающим на хрупкую точеную фигурку бойцам. - Прошу, как говорится, любить и жаловать. - Ничего, вроде, такого не сказал старик, но взгляды бойцов дернулись и уперлись в спину возглавляющего движение пенсионера. Плотная группа охраны перестроилась и взяла опекаемых в коробочку. Миновали фойе и, неведомо каким образом успев выяснить, где в настоящий момент находится пресловутый Потапкин, двинулись к нужному кабинету. Возле дверей с кривоватой бумажной табличкой уже сидело несколько пациентов в больничных халатах. Один из бойцов перекрыл дверь, двое других синхронно, словно в простреливаемую зону, проникли в кабинет. Сидящий за столом ухоженный, но уже порядком измятый, мужчина раздраженно поднял голову, суетливо пряча что-то в стол: - Нет приема. Рано еще. - В голосе звучало искреннее раздражение от прерванного занятия. Легкий запашок подсказывал, что опохмелка была в самом разгаре. Круглая физиономия с косо сидящими на маленьком, похожем на пятачок, носу позолоченными очечками удивленно исказилась. В два неуловимых движения преодолев пространство, парочка выдернула борова из-за стола и шмякнула на пол, утыкая лицом в пыльный ворс истертого паласа. Посыпались снесенные со стола сувениры, календари, баночки с карандашами. Михаил Степанович пропустил Ольгу вперед и, прикрыв дверь, вошел следом. Ольга замерла, со страхом глядя на елозящего по полу врача. - Присаживайся, - указал дедок на кресло. Сам вытянул стул и опустился, поджав ноги, словно законопослушный пациент. Кивнул, предлагая вернуть объект в вертикальное положение. - Тапкин? - коротко поинтересовался он у выпучившего глаза толстяка. - Та-па-Та-пкин, - заикаясь, проблеял тот. И попытался дернуться: - А, в- в чем, собственно?.. - Дело, молодой человек, в том, что примерно месяц назад к вам поступила вот эта девушка. Моя внучка. Беда случилась. Порезали ей лицо какие-то... Ну, это после. А дежурил в больнице, в ту ночь, хирург, который ей эти раны зашивал. Оля, покажи гражданину результат. Она скинула шарф и сняла очки. Даже обученные профессионалы на мгновение отвели взгляды. Врач часто заморгал рыжеватыми ресницами. На лбу высыпали крупные капли пота. Михаил Степанович продолжил: - Согласитесь, назвать выполненную этим, с позволения сказать, врачом работу успешной нельзя. Не буду тянуть. Врач этот - вы. И если обкурившийся подонок пока ходит на свободе, другой, я имею в виду вас, может ответить. В чем причина такого варварского отношения к людям? Я нисколько не издеваюсь над вами. Мне действительно необходимо понять, вы просто тварь по жизни, или есть какие-то объяснения. Потапкин, торопливо рассыпая термины и юля глазами, начал говорить про некачественный инструмент, плохую антисептику... - Все ясно, - вроде и не слыша его, сделал вывод старик. - Не в инструменте дело, мил человек. - Совесть ты пропил. Если была она у тебя. Вместо, чтоб дело делать, спирт казенный жрал, да... - старик повернулся к девушке, - Оля, заткни уши, - медсестер трахал. Али не прав? За все платить нужно. Хирург, уловив знакомое слово, облегченно затряс головой: - Конечно, конечно, я заплачу, сколько скажете... Дед покачал головой укоризненно: - Перебивать старших не хорошо. - И неужели, ты думаешь, мы твои поганые деньги возьмем? Нет? Знаешь пословицу: "Зуб за зуб, око за око"? Вот, я считаю, такой расчет будет справедливым. Он щелкнул кнопкой, из кулака выскользнуло тонкое лезвие: - На, Оля. Это месть. Святое, ничего личного. Врач задрожал и попытался вырваться. Но, осознав тщетность, раскрыл рот, собираясь закричать, и тут же получил короткий тычок в грудь. Дыхание сбилось, он закашлялся и, глотая подкативший к горлу комок, внезапно заплакал. Вид текущих по блинообразному лицу слез вызвал неловкость и отвращение. Оля отдернула руку: - Я, я не могу... Не надо, - она отвернулась, закрыв глаза ладонями... - Оля. Ты, кажется, забыла? Всего три дня назад ты была готова... И по его вине в том числе... Как же так? Ладно. Я, в принципе, был готов к этому. Человек, если он настоящий, тем и отличается от таких вот, Тапкиных, что не может им тем же ответить. Они это инстинктивно, на подсознательном уровне, чувствуют, потому ничего не боятся. - Ты думаешь, если его сейчас отпустить, он перестанет творить, то, что творит? Возможно, на какое-то время, да. Но только на время... Это к нашему разговору о силе. Ты только не обижайся. Я должен был тебе это показать. Как тот прыжок. Слова, они и есть слова. Дед повернулся к коновалу: - Ладно, гражданин Тапкин. Она тебя прощает. Но, все же, считаю, воспитательный процесс должен быть завершен. Причина твоего отношения к делу, к людям - в воспитании... и в водке. Ну, с первым я уже ничего не могу поделать, а вот с пьянкой... Пожалуй, - он легко поднялся, шагнул к замершему врачу. Поднял сухонькие ладошки и коснулся лысоватой головы доктора. Замер, легонько провел по лбу и пальцем нажал на точку чуть выше линии волос. Легкий щелчок, словно раздавили блоху: - Ну вот. Теперь при каждом употреблении спиртного у вас будет проявляться стойкий рвотный эффект, - голосом лектора сообщил старик. - Причем, извини, я все же не нарколог, тяга к спиртному останется, также как и похмельный синдром. И эти, поверь, не самые приятные реакции, навсегда. Поэтому бегать по специалистам, там разным кодировщикам, бесполезно. Только зря тратить деньги. Все. Свободен. Он вытер руки белоснежным платочком и выбросил его в мусорное ведро. Кивнул сопровождающим, взял Ольгу под руку и вышел из кабинета. - Врач сейчас начнет прием, - вежливо пояснил он настороженным пациентам. Группа вышла на улицу. Потапкин отмер, вытер трясущейся ладонью мокрое лицо и попытался застегнуть пуговицу халата. Не сумел и, выдыхая воздух, потянулся к заветной тумбе. Плеснул в мензурку приличную дозу разбавленного спирта. Махнул и вдруг скривился, словно от керосина. Едва успел подхватить с пола корзину и мучительно вытравил все, съеденное на завтрак. Уставшие ожидать больные заглянули в кабинет, увидели дикую картину. Врач сидел перед наполненной прозрачной жидкостью мензуркой и тихо плакал.



Глава 4

Тишина, словно нет, кроме нее, никого, и нет в мире ничего, кроме этой комнаты. Стеклопакет надежно отсекал непогоду за окном. К вечеру поднялся ветер, и теперь мело уже вовсю. Она лежала в кровати и пыталась привести мысли в порядок. Вспомнилось трясущееся свиное рыло коновала. Мелькнул блестящий бок роскошного джипа группы поддержки. "А все же, кто он, этот дед? И почему все, что он делает, удается легко и просто?" Назад ехали молча. Она уже чуть успокоилась и молчала, не зная как начать беседу, а старик, словно и не было той безобразной сцены, вел машину аккуратно и спокойно, не обращая внимания на обгоняющие его тарантас иномарки. Наконец оторвал взгляд от дороги: - Пойми, Оля, в жизни много грязи и зла. Но главное - не это, главное - как мы к нему относимся. Нельзя относиться к подлецам так, как относятся они. Парадокс, но если встать с ними на один уровень, то будешь таким же. Я не убеждаю принять идеи всепрощенчества. Наказать - да. Удержать от преступления - тоже. И даже уничтожить, если другие способы предотвратить беду не помогают. А вот ненавидеть, презирать - не стоит. Это сложно. Я ведь предполагал, что так все и будет. Прости, это было нужно. Слова не помогут... Оля перевела взгляд с пролетающих мимо столбов на старика: - Скажи, а как у тебя это все выходит? Ты... я понимаю, это звучит дико, - она замолчала, подыскивая слово. Дед усмехнулся: - Да говори прямо. Не колдун ли я? Хм. Нет, Оля. Вынужден огорчить. Хотя, техники эти, и впрямь, имеют отношение к эзотерике. Не впрямую. Но... Есть такая лженаука, Биоэнергетика. Изучает то, чего никто не чувствует и не видит. Однако энергия эта работает весьма радикально. Как говорится: "Суслика в норе видишь? Нет? А он там есть". - Я читала про это... - отозвалась Оля, без особого, впрочем, интереса. - Но считала, что это все шарлатанство. Старик усмехнулся: - Многовековая история этого дела вряд ли могла продержаться только на шарлатанстве. Ну да это неважно. Факт то, что есть практики. Они действуют. И есть люди, которым удается достичь в этом определенных успехов. - Достигается это специальными практиками, воздействием частотного резонанса, цветовыми эффектами, всего и не перечислить. У меня это тоже неплохо выходит. Тебе, кстати, будет интересно узнать, что после травм эти способности усиливаются. Да, да, и у тебя. Ты этого не чувствуешь. Но я знаю. А развить эту силу я тебе с удовольствием помогу. - Я не знаю, как то странно... Наверное. Мне нужно подумать. Он легонько шлепнул руль: - Нет, уродовать кулаки она готова хоть сейчас, а тут - подумаю. Я тебе уже который раз пытаюсь втолковать. Сила физическая - ничто против силы духовной. Энергетика может куда больше кулака. И вроде бы видишь, а все впустую... Понемногу она согрелась, мысли исчезли, глаза начали слипаться. И, наконец, подкрался сон.

- Карлсон... а где же собака? - она стоит на сцене, старательно выполняя наказ режиссера, хлопает ресницами, изображая обиду, и заглядывает в кулисы. Взгляд упирается в сонную физиономию пожарника. Тот тихонько переговаривается с реквизитором, обсуждая вчерашний футбол. Гришка, играющий добродушного весельчака, вечно похмельный и воняющий дешевым одеколоном так, что слышно, наверное, в первых рядах, подпрыгивает, придерживая накладной животик, изображает растерянность. - Ты чо, малыш? А я? Я, ить, лучше, - его дикцию так и не сумели исправить ни годы учебы, ни сотни репетиций и спектаклей; больше смахивает на мелкотравчатого скандалиста. Он даже не пытается играть, торопливо проговаривая текст. - А где пирог? - он тычет в кнопку, включая электромоторчик, который крутит привязанный к спине пропеллер. Тот трещит, проворачивается пару раз и глохнет. - От, блин, - вполголоса чертыхается актер. И, в ожидании ответной реплики, трагически сопит перегаром. - Не в пирогах счастье, - вздыхает Оля и думает: "Вот шуба, как у Верки, это счастье", - и заканчивает: - ...Собаку мне не купили. Григорий, прикалываясь, бормочет, пародируя бессмертную фразу Василия Алибабаевича: - То бензин... а то... дети. Оля фыркает и, делая страшные глаза, переходит к следующей мизансцене.

Неожиданно она проснулась: "Хотелось ей вновь этого? Пожалуй, нет. Это не искусство и даже не ремесло. Пошлость, грязь интриг, нет". Сообразила, что за окном уже светло, и только тяжелые портьеры создают в спальне мягкий сумрак. "Операция", - вспомнила она. И проснулась, уже окончательно. Минька приятельски облаял Олю, предлагая побегать по свежему снегу, но понял, что хозяин и гостья снова уезжают, отошел в сторону. - Скучно Веньямину, - старик обмел лобовое стекло. - Ну, ничего, вот с делами закончим... - Машина тихонько тронулась со двора. Госпиталь встретил деловитой суетой, одинаковыми салатными костюмами персонала и тяжелыми халатами пациентов. Оля сидела напротив благожелательно осматривающего ее лицо врача. Серьезный, чуть ироничный, прищур серых глаз: - Ну что ж, ничего страшного. Собирайте анализы, и мы вас подштопаем. Будете краше прежнего, - он склонился к столу, заполняя бланки. - Когда будет готово, звоните... Михаил Степанович, до этого старательно изучавший плакаты и в беседе участия не принимавший, отвлекся от наглядной агитации: - Майор. Вы не поняли. Задача поставлена иная. Операцию необходимо выполнить в кратчайшие сроки. Вернее, сегодня. Сейчас вы заполните карту, дадите распоряжение готовить операционную, до обеда проведете пациентку по всем пунктам предоперационной диагностики, анализы и прочее. А после обеда на стол. Ясно? Майор глянул на нелепую фигурку старика: - Папаша, я понимаю, вы родственник, но... Степанович глянул на офицера, тот поперхнулся и замолк. - Взрослый человек. Офицер. Ну что вы, право... Все приходится разъяснять. Можно, конечно, вызвать начальника госпиталя, и он отдаст вам приказ, но, думаю, хватит и моего распоряжения, - дед вытянул маленькую бордовую корочку. Раскрыл перед лицом хирурга. По мере чтения лицо врача неуловимо подобралось и посерьезнело. - Извините, товарищ генерал-лейтенант, я не сообразил. - Вижу, - дед спрятал удостоверение и доброжелательно закончил: - Выполняйте и, пожалуйста, отнеситесь серьезно. Это не просто моя внучка. Это наш сотрудник. Вы понимаете? - Так точно, - майор поднялся. Михаил Степанович ответно кивнул и, погладив Олю по рукаву, шепнул: - Ты не теряйся. Я к вечеру подъеду. Все будет хорошо.

С подготовкой к операции и впрямь уложились в шесть часов. Измотанная переходами из одного кабинета в другой Оля, тем не менее, не могла не удивиться тому, с какой быстротой и точностью работали врачи. Ни отпросившегося окулиста, ни ожидания в рентген-кабинет. Она попыталась сообразить, что значит звание, которым обратился к деду военный. Однако слово генерал само по себе впечатлило. А когда в одном кабинете прозвучала интригующая фраза. Когда в очередном кабинете спросили, она ли проходит комиссию по направлению ГРУ, и вовсе растерялась: "Какой же из обликов ее знакомца настоящий? Кондового старика или высокопоставленного военного?" Однако подготовка, наконец, завершилась. Ее переодели, уложили на каталку, и вот уже вспыхнули над головой огни ламп, словно вновь вышла на сцену. Глуховатый голос распорядился: - Считайте до десяти. Она начала счет и, уплывая в сумрак, успела подумать: "Так просто?"

Глава 5

Михаил Степанович не сомневался, операцию сделают, как полагается. Не такая уж сложность, да и ответственность чувствуют. Одно дело, когда за неизвестную девчонку просит начальник, хоть прямой и непосредственный, но просит, другое, когда выясняется, что пациентка - пусть маленький, но винтик серьезной и уважаемой организации. Потому и удостоверение соответствующее засветил. Удостоверение, к слову сказать, абсолютно настоящее. Несмотря на то, что никакой он не генерал. Ну, да кто знает, насколько нынешняя его должность ниже звания в корочке прикрытия? Он сидел в своем любимом кресле, почесывая ухо разлегшегося рядом Миньки: "Вроде и не соврал ей, когда сказал, что никого, кроме пса, у него не осталось, да только и правды всей не сказал". "Чего уж тут... Себе-то не соврешь, - рассердился он вдруг. - Что ты заладил? Не мог, мог... Мог, не мог. А то, что захватили городок как раз те, кого ты, именно ты - Михаил Степанович Воронов - и выучил, это, вроде как, не важно? Создал, вылепил. В крепкую организацию, со всеми признаками спецподразделения, превратил. Это не важно?" "А как хорошо начиналось... Вызывают в Москву... - цитата из советской еще комедии, ставшая его присказкой, могла стать прологом к той, уже ставшей историей, глобального масштаба операции. Начало девяностых, ознаменовалось неконтролируемой лавиной криминально-коррупционного "беспредела". Регионы, получив столько самостоятельности, сколько смогли унести, потеряли не только меру, но и остатки здравого смысла. То в одном, то в другом регионе начали возникать, и вовсе не на пустом месте, разговоры об автономии. Москва далеко. А у нас все свое. Так зачем делиться? Деньгами, властью. Остановить эту криминально-чиновничью вакханалию можно было только одним способом: противопоставить им беспредел государственный. Первый опыт создания такого противодействия был обкатан на самой окраине России. Дальний Восток - регион, практически отрезанный от центра. Слабоуправляемый, самодостаточный близостью высокоразвитых экономик Японии, Кореи и Штатов. И, кроме того, питаемый огромным рынком только начавшего подниматься Китая, привел к такому шальному притоку реальных возможностей и средств, что медлить было нельзя. Могли местные органы противостоять нашествию криминала? Увы, однозначно, нет. Контора, да и МВД, состоит из живых людей. Людей и их семей. У каждого дети, близкие. А дешевый китайский ТТшник, хотя и годится всего на один-два выстрела, но стоит копейки, а человеку достаточно и одной пули. Но не только страх, но и желание жить по-людски. Легко представить, что испытывал обычный, воспитанный на продукции АвтоВАЗа человек, впервые увидев, к примеру, японский "Краун". Легковушка восемьдесят четвертого года в девяностом стоила в Стране восходящего солнца копейки, а оборудована была так, как и в наше время не многие машины люкс-класса европейских производителей. Электротабло, кондиционер-холодильник, круизконтроль, электрическая регулировка сидений, не говоря о ходовых качествах, недоступных ни одному российскому автомобилю того, да, наверное, и сегодняшнего времени. А видео, аудио аппараты, телевизоры метровой диагонали, не говоря о хорошей, качественной одежде... И это все в девяностом. И валяющаяся бесхозно валюта. Икра, рыба, лес, техника... Возможности получить все и сразу ломали, что говорить, многих и не самых плохих... Поэтому, когда во Владивостоке появилась банда, которую позже назвали бандой Дронова, или "Четвертой сменой", никто из осведомленных особо не удивился. Одной больше, одной меньше. Разница оказалась в том, что бандой ее квалифицировали уже после того, как закончилось следствие. А члены этой преступной группы называли себя Системой... Степанович невесело усмехнулся, вспоминая, как приданный ему "контакт" в восьмом отделе ТОФ, достал с полки затрепанный томик Суворовского "Аквариума" и бросил на проштампованный инвентарным номером столик в номере провинциально-убогой флотской гостиницы "Чайка", где Воронов квартировал под легендой командированного из столицы чиновника. - Доходчиво, и со знанием дела... - Клыков, начальник агентурного управления разведки, заметил: - Хоть какая-то польза от иуды, а использовать можно, как методичку. И никакой необходимости рассекречивать действующие инструкции. Эта гнида многое, что сама знала, уже и так разболтала. Так это начиналось. Система, работала по строгим военным законам. Вернее, по законам спецподразделения. Японские УКВшные радиостанции, жучки и глушилки, применяемые при разработке клиентов, были настолько высокого качества, что их уже после окончания расследования и вынесения приговора, в середине девяностых, раскупили, не довезя до "Конфиската", сами опера. Все покупалось простыми туристами, но в лучших магазинах Токио и Осаки. Сложнее было с контингентом. Ну не на уголовниках же строить Систему... Какие из накачанных стероидами в подвальных качалках пацанов организаторы? Смех один. Следователи Генпрокуратуры, которые потом, когда Система себя исчерпала и превратилась в обычную бандгруппу, с удивлением узнавали, что "шальные" деньги заманили в "Четвертую смену" бывшего десантника и лейтенанта морской пехоты. Не просто рядового "морпеха", а командира взвода десантно-штурмового батальона, следователя местной прокуратуры и даже офицера подводного спецназа. Только наивный и малознакомый с реальным положением дел человек мог предположить, что офицер элитного морского диверсионного подразделения мог повестись на "воровское благо" и понятия. Мало кто знал, что ежегодно выступающий по набережной в последнее воскресенье июля, когда празднуется День флота, Морской царь и есть командир этой самой роты. А как умел воспитывать в своих подчиненных патриотизм и верность спецназовскому братству капитан третьего ранга, знали единицы. Степанович вспомнил неуступчивого капитана: неровный багровый шрам поперек щеки, спокойный взгляд и ладони, размером с саперную лопатку. Сколько сил стоило убедить его в необходимости подписать документ об откомандировании офицера в ведение штаба ТОФ. Откуда уже без помех смогли уволить на гражданку. Несомненно, основу бригады все же составили мелкоуголовные "торпеды". Спортсмены и отморозки. Но костяк, занимавшийся каждый своим направлением, штаб, был составлен именно из профессионалов. Действия Системы развернули не на пустом месте. Предварительная информация, собранная и систематизированная самим начальником оперативно-аналитического центра восьмого отдела Князевым, позволила ударить по главным целям. Волна покушений выкосила криминальный мир Приморья настолько качественно, что уже через год некому было занять пост смотрящего. Когда коммерсанты, чиновники и бандиты, наконец, поняли, что "ж-ж-ж неспроста", было поздно. На смену сепаратистам пришла новая, не столь амбициозная, волна. Ребята быстро сообразили, что почем, и, продолжая заниматься своим нелегким криминальным бизнесом, в политику и серьезный бизнес уже не лезли. А вот Система пошла в разнос. Кровь и бешеные доходы опьянили. Тем более, что, выполнив задание, Степанович тихо убыл в столицу, Клыка завалили свои же. Местная прокуратура расписалась в собственном бессилии, за дело взялись важняки из Генеральной. Крови случайных людей на бригаде оказалось столько, что "отмазывать" почуявших вкус ее бывших отличников боевой и политической было бессмысленно. Дронов, когда его, наконец, взяли, попытался начать рассказ о подоплеке, но внезапно умер в камере на "Инструментальном". Концы обрубали другие люди и совсем не в белых перчатках... Систему, в конце концов, развалили, но опыт ее остался и начал с успехом внедряться в других регионах. Не так топорно, как в Приморье, но куда эффективней. Понимал ли Михаил Степанович, что у всех этих систем один конец? Он вздохнул: "Себе не соврешь. Конечно". И все же делал. Исполнял приказ. Талантливо, профессионально. Оправдывал себя тем, что другого выхода нет, что он только исполняет приказ. Система отлаживалась. Уже был создан целый букет различных Ассоциаций ветеранов ГРУ... ставших финансово-административными центрами организации. Но, как и все у нас, хотели как лучше, а вышло... Появился целый выводок дармоедов, строчащих бессмысленные приказы и инструкции. Воронов с отвращением вспомнил гениальную, в своей тупости, семидесятистраничную инструкцию, где на полном серьезе излагались, выдаваемые за откровение, идиотизмы. Документ подробно перечислял куда нужно и желательно внедрять агентов. ...В банки, подконтрольные криминалу, в административные органы, в налоговые, фискальные органы, в суды... Или указание создавать фиктивные войсковые части для легендирования агентов... - Лепет олигофренов, хоть и загрифованый, стал достоянием гласности. Пресса с упоением цитировала рожденное в голове столичного бюрократа, начитавшегося Семенова и Донцовой: "На базе таких структур возможно создание постоянно действующих лжебанд"... "Лжебанда - это почти как чуть-чуть забеременеть, - грустно усмехнулся Степанович. - Однако "собака лает, а караван идет"... - он уже понимал, что открыл "ящик Пандоры", но и предположить не мог, как страшно оказалось прозрение. Одна из таких лжебанд, созданная в Закавказье, выполнив задание, была отдана на откуп ментам и прокурорским, но не пожелала стать послушным объектом следствия. И решила уничтожить всех следователей, размещенных под охраной военнослужащих СКВО. Нападение организовали специалисты, и потому прошло оно как по нотам. Уничтожили все документы и всех причастных к следствию, а заодно и остальных офицеров и свидетелей. Вот в этой мясорубке и погибли родные Воронова. Степанович вздохнул: "Самые ревностные праведники получаются из завязавших алкоголиков и раскаявшихся проституток". - Истина грубая, но верная на все сто. С каким жаром ты втолковывал этой девочке, что ненавидеть плохо, что жить нужно по совести, и вставать на одну доску с подонками не годится. Это сейчас ты такой правильный. Где она была, твоя принципиальность, когда Дроновцы, устраняя авторитета, "случайно положили" трех совершенно посторонних людей? А жена и дочь коррупционера, подорванные с ним в одном джипе? Как говорят менты, "эксцессы исполнения"... "Почему об этих людях ты тогда так не переживал?" - он вскочил и в слепой ярости врезал в каминную доску, полетели обломки тяжелой мраморной плиты. Пес взъерошил загривок и зарычал, испуганный вспышкой болотного цвета энергии гнева, расползающейся от друга и хозяина. Пахло страшно и мерзко. Пес поджал хвост и забился под кресло. Старик опустился в кресло. - Извини, извини, Веник, сорвался. Не буду, - пробормотал он. "Рука не дрогнула. Ствол смотрел точно в сердце, а вот не судьба... Вытащили. И уже потом появилось Это. Способности". Михаил Степанович взял себя в руки. Успокаиваясь, глянул на часы. И тут возникло понимание: "Кто-то едет... Незваный гость хуже... ох, не ко времени, ну да ладно", - Степанович глянул в окно. Так и есть. По засыпанной снегом дороге к дому полз громадный, смахивающий на лакированного жука, "шестисотый". За ним плелся антрацитовый "Геленваген" охраны. "Губернатор? Ему-то что нужно? - удивился хозяин. Самый крупный олигарх местного разлива, по совместительству глава региона, вел жизнь светскую, разъезжал больше по тусовкам и брифингам и оказаться в затерянном среди леса уголке не мог по определению. "Алюминиевый папа", как прозвали крепкого и ушлого бизнесмена злые языки, на княжении сидел крепко. Власти, отлично понимая, что он жулик, рассудили: лучше прогнозируемый и вменяемый "щипач", чем непредсказуемый и голодный новичок, жрущий в три горла. А потому на мелкие шалости "Губера" с законом смотрели сквозь пальцы. Региональный же надзиратель, он же полпред, тоже особенно не обижался. Доход от участия в парочке хлебных проектов папы примирил его с хозяином как нельзя лучше. "А слухи, так на то они и слухи"... - отмахивался бывший кавказский усмиритель на доклады референтов о нарушениях. Степанович, комиссованный после неудачного самострела и госпиталя вчистую, и, как ни странно, отпущенный конторой с миром, осел в глубинке, в дела власть предержащих не лез. Проедал деньги за проданные московскую квартиру и дачу, открыл небольшое консультационное агентство, иногда зарабатывал неплохие деньги, давая ценные советы нуждающимся, фигурой в городе был заметной, но загадочной. Местные, пробив связи отставника в Центре, получили строгое предупреждение: к пенсионеру не лезть. Совет, данный не последними в государстве людьми, местечковые боссы приняли к сведению и разошлись краями, соблюдая строгий нейтралитет. Потому личный визит первого лица региона оказался совершенным сюрпризом и загодя не просчитывался. Однако интуиция подсказывала, ничего хорошего от внезапного посещения ждать не стоит. Будь нужна "папе" обычная консультация, что маловероятно, он либо вежливо пригласил его к себе, либо назначил встречу на нейтральной территории и, всяко, сделал это не лично, а через одного из многочисленных референтов. "Чего гадать, скоро узнаю", - решил не забивать голову загадками Михаил Степанович, запер Миньку и вышел на крыльцо, встречать сановного гостя. Крепыш из охраны сноровисто оглядел окрестности на предмет отсутствия угрозы для опекаемого тела и открыл тяжелую дверь "Мерседеса". "Ага, спасет тебя эта жестянка", - отстраненно усмехнулся Степанович, невольно припомнив недавний случай с "папиным" коллегой, неплохим артистом, влезшим по глупости не в свои сани и угодившим на небеса на совершенно ровном месте и пустой трассе точно в таком же бронированном сарае. Глава региона неторопливо выбрался из авто, поежился на прохладном ветру и двинулся к стоящему у ворот пенсионеру. - Здравствуй, Михаил Степанович, - первым поприветствовал гость хозяина. - Здрав буде, боярин, - цепляя привычную маску древнего, слегка не от мира сего старца, которую он успешно применял для внешнего пользования, склонился в поклоне Степанович. - Да что ты, право, - разве что не смутился Виктор Петрович, как звали в миру алюминиевого короля. Ощерился в голливудской улыбке, демонстрируя ровный ряд искусственных зубов. (Свои, как точно знал Михаил Степанович, гость потерял еще в советские времена, когда, еще будучи обычным хозяйственником, загремел на казенный кошт, "попутав" вагон с рубероидом). - Мы, к сожалению, раньше не встречались, - начал исполнение обязательной программы Губернатор, - но слышал я о тебе только хорошее. Извини, что тыкаю, но мы ведь почти ровесники, - словно невзначай обозначил он знание возраста собеседника. Фраза заставила насторожиться: "Не прост ты, парень. Ох, не прост. И сразу берешь быка за рога". "Дескать... я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Ну-ну"... - Михаил Степанович захихикал и, продолжая исполнять номер, махнул: - Разве в возрасте дело? Ты в силе, на виду, тебе сам бог велел молодиться, а я пенсионер, отставник, одно слово - старая перечница. Куда мне форсить? - Ох, брось ты прибедняться, Михаил Степанович. Шестьдесят один, тоже мне, возраст? Ну, как скажешь, - посчитав, что обязательная программа откатана, властительный олигарх перешел к цели визита. - Я, уж извини, без приглашения, но больно дело у меня щекотливое... - приступил он к главному. - В дом не прошусь, в кабинете насиделся, а тут хорошо, тихо, и кислород опять же, - втянул морозный воздух гость. - Прогуляемся? - предложил осторожный чиновник. "Записи опасается, или правду сказал?" - Степанович, чувствуя знакомое покалывание в ладонях, протестировал откровенность сказанного. Похоже, все-таки стережется. Он двинулся рядом с неспешно вышагивающим по брусчатке, укрытой свежим снегом, гостем. - Так чему обязан? - отыграл свою реплику хозяин, когда они удалились от машин на приличное расстояние. - Дело у меня небольшое, но чрезвычайно интересное, - негромко произнес "Папа". - Знаю, от дел ты, Михаил Степанович, отошел. Но связи-то в столице остались. Вот странно, кого ни спрошу: "Чем наш пенсионер занимался?" Никто толком не отвечает. В то же время тебя знают. А я ведь не на рынке спрашивал, - отвлекся на миг Виктор Петрович, давая понять, что прибедняться не проскочит, и продолжил: - Есть у меня предложение. На продажу выставляется местный завод. Небольшой, скорее, даже совсем небольшой, однако, вот, как и ты, всем нужный. На нем детали изготавливают и, что характерно, только на нем. Для больших корпораций. Твой фонд, я уж не знаю, почему, но имеет право с такими предприятиями работать. Потому, предлагаю. Ты участвуешь в аукционе, ну, сам должен понять, покупаешь только ты. Денег тебе дадут. А потом передаешь право пользования. Только-то. Твой он будет, ничей больше. На бумаге. Только управлять станут те, кто... Другие, короче. А? - Кто? - коротко уронил Степанович, уже зная, откуда дует ветер. - Только, пожалуйста, не говори о своей выгоде... А то, я ведь и сам могу ... "Губер" прижал губу. Чуть заметно, но мелькнул в пятнистых глазах сполох опаски. - С юга, - обронил он. - Не подумай, не эти... - Наши граждане. Совершенно чистые. У них интерес... "Деньги шальные от наркоты у них, - вздохнул старик, однако, предположение не озвучил. - А интерес так это азбука. Кто на управлении сидит, то все на себя замыкает. Такие откаты пойдут. Чтобы поставку не сорвали, какая там прибыль... А вернее и другое. Процесс тонкий. Завалить чуть, подправить, никто не заметит. Выяснится только, когда готовые изделия полетят", - Михаил Степанович прокачал информацию и усмехнулся: - Ха-арошее дело. Но почему я? Иль в городе людей нет? И какой мне с того профит? - Михаил Степанович, ну что вы право? Вы, потому, что вам в Москве не откажут? Я ведь тему пробил. Еще и рады будут, что человек ожил, чем-то занялся... А интерес прямой. Вы мне поможете, я вам... Степанович, собираясь в три слова определить свое отношение к предложенной сделке, вдруг почувствовал, как кольнуло в уголке рта. "Резать начали", - понял он, ощутив, как аккуратными, неровными рывками ползет по щеке, повторяя движение хирурга, легкая судорога. - Мне необходимо подумать, - свернул он разговор. - Извините, сейчас занят. Ответ дам позже, - он отвернулся, скрывая тик, - после. Огорошенный ответом гость замер с открытым ртом. - Ну, гляди. После, так после, - наконец смог вернуть самообладание чиновник. - Не тяни только... Он скомканно попрощался, быстро вернулся к машине и чуть сильнее, чем требовалось, долбанул дверцей лимузина. "Вот тебе и поворот... - огорченно сплюнул хозяин, возвращаясь в дом. "Ладно, все после", - он присел в кресло и замер, настраиваясь на Олину энергетику.

Глава 6

Приснился дом. Старый, с ветхими ставнями, с голубями под кровлей и большим жестяным флюгером, скрипевшим, когда дул ветер. О том, что она станет актрисой, Оля знала с детства. Или певицей. Но обязательно выйдет на сцену, в этом не сомневалась ни минуты. Поэтому, получив аттестат, она твердо выдержала все уговоры матери и отправилась покорять столицу. То, что случилось после, вспоминать не любила, а уж тем более не рассчитывала увидеть во сне. Тем более в таком ярком и до мелочей похожем на реальность.

"Yesterday, all my troubles seemed so far away..." - тягучая мелодия в ранних сумраках. Она разглядывала остатки наличности, сидя на скамье недалеко от привокзального киоска. "Двести двадцать пять... почти триста не хватает, - в который раз вздохнула она и растерянно замерла. - Как же так, ведь еще вчера было пятьсот? - провела по дну сумочки, ощупав неровную изнанку: - Нету". В нелепой надежде глянула в кармашек. Отправлять телеграмму было бессмысленно. Мать собрала на поездку все, что смогла. А занять в нищей деревне три сотни? Шутка? Тяжело вздохнула и вновь попыталась открыть сумку. Поняв глупость, замерла. Огромный, чужой город, Пыльные окна старинных зданий, ободранная лепнина фасадов. Зеркала витрин, отражающие смешную провинциалку в несуразном пальто. Она провела рукой по бежевому драпу: "Кто виноват, что в магазинах у нас только такие?" В детстве Оля твердо верила в свою звезду. В школе, на занятиях по английскому, в кружке пения, но город живет по своим законам. Не важно, что у тебя трехоктавный диапазон. Ежели ты дочь скотницы, то ни к чему мельтешить под ногами у тех, кто рожден с правом на достойную жизнь. - Мысли, вовсе не эти, а куда прозаичные, крутились вокруг недостающей для покупки билета суммы. "Ну и куда, подскажите, обратиться в столь отчаянной ситуации? Поезд в восемь. Следующий - послезавтра. А ночевать? На вокзал ведь не пустят... Да еще эти... с волчьими глазами". Она прижала сумочку и выпрямилась на жесткой скамье. Вновь зазвучала мелодия положенного на битловский хит "инструментала". "Продать? А кто купит? Да и что тут продашь? - Оля сжала губы, успокаивая предательски дрожащий подбородок. - Господи, ну помоги, мне всего-то нужно двести восемьдесят рублей", - мелькнула заполошная мысль. - Все брошу, ни ноты... Господи... - пробормотала, понимая дурость заклинания. Но течет мимо людской поток, и звучит хрипловатое соло заморского саксофона из пыльного ларька. "Подумаешь... Я ведь могу, куда лучше и точнее. Да пусть смеются. Кто меня здесь знает? Только уехать... Дома хорошо, расцвела земляника, а возле протекающей конуры ждет вислоухий барбос Мишка". Представила, как откроет истертую калитку и увидит родной двор, с тусклыми огоньками васильков и ромашек в заросшем палисаднике, неизменные полотенца и фартуки, сохнущие на проволоке. Суетливых хохлаток, ковыряющих золу у щелястого забора. "Только выбраться... - выдохнула, усмиряя застучавшее сердце. - Будь что будет... Пусть смеются. Только уехать". Дождалась, когда прозвучат вступительные аккорды "закольцованной" мелодии, и прошептала первые слова шлягера. И вдруг вспыхнуло бездумное, собранное из неведомых тайников души, решительное отчаяние. Сдернула берет, бросила на скамью и запела, уже не сдерживая голос. Оглянулся сутулый мужик в потертом плаще, покосилась, сурово сжав синеватые губы, очкастая, снулая, как плотва, пенсионерка в китайской куртке. От волнения взяв чуть выше, приноровилась к тягучему ритму "инструментала" и продолжила. Голос лег на музыку идеально. Было в нем и еще что-то, заставляющее замереть и прислушаться. Возможно, отчаяние или стыд, но не та неловкость, которую вызывает неумелое исполнение переходных менестрелей, силящихся подражать эстраде. Люди шли мимо. Никто не тыкал пальцем, не крутил у виска, но и не спешил расстаться с купюрой. "Отступать уже поздно", - решила исполнительница. Поднялась и, включив диафрагму, прошла самый сложный момент композиции. Первую десятку бросил седоватый мужчина с сумкой ноутбука на плече. Он неловко склонился над беретом и уронил мятый червонец. Задерживаться не стал и уже через пару секунд исчез в провале метро. Следующей бумажки пришлось ждать долго. Окончилась мелодия, пауза, и вновь зазвучал бессмертный шлягер, но денег в копилке не прибавлялось. Она допела куплет и даже сумела поднять глаза, однако полтинник, опущенный на стартовую десятку, стал неожиданностью. Женщина расправила купюру, смущенно, точно совершая какую-то нелепость, сунула деньги и поспешила влиться в поток пешеходов. Блестящая иномарка припарковалась в двух шагах от скамьи. Дверца распахнулась, из полумрака тонированного салона показалась затянутая в эластин стройная ножка, а следом появилась и сама пассажирка. Холеная, в мягкой переливчатой норке, с умело наложенным макияжем на неподвижно-красивом лице, она выплыла из машины и, не оборачиваясь, хлопнула дверцей. Ее спутник, в сталистом пальто из добротного кашемира, поправил разлетающиеся концы узорчатого кашне. - Послушай, - мужчина тронул спутницу за рукав, кивая в сторону скамьи. - Колхозный рок, - брезгливо повела уголком рта дама. - Понаехали, - с внезапной злостью вырвалось у нее быдловатое восклицание. Мужчина смущенно пожал плечами. Однако не сумел удержаться: - Зря... Вполне приличный голос, и чувство ритма, хороший английский. - Ты, если не в голосе, куда хуже звучишь, - не подумав, ляпнул случайный защитник. Глаза, в обрамлении невероятно длинных ресниц, полыхнули нешуточным огнем: - Ты... С кем меня сравнил? Я Фрида, у меня три альбома, и Фан-клуб, и... - оскорбленная прима задохнулась от возмущения. - А эта, шалава, ей три рубля цена. И то... - громко, стараясь перекричать поющую, произнесла норковладелица. - Ладно, ладно, все, проехали... - поспешил отступить, сообразив, что попал в "непонятную", спутник, но было поздно. Потеряв всю величавость и грацию, дама обернулась к замершей девочке и вдруг взорвалась. Оля сжалась, но продолжала петь. Ей было стыдно. Чудовищно стыдно, не за себя, а за эту, красивую, как супермодель, женщину, выплевывающую забористую, матерно-похабную ругань. Истерика привлекала внимание. Но остановиться дама уже не могла. Она подскочила к замарашке и плюнула в берет: - На, сука... Только вмешательство испуганного директора, который схватил "звезду" в охапку и затолкал в салон, прекратило безобразную сцену. Оля замолчала и посмотрела на испоганенную шапку. Резкость исчезла, и неудержимые слезы потекли по щекам. Она развернулась и медленно пошла прочь. Дальше от выезжающей со стоянки машины, от скамьи, с лежащим на ней беретом, от хриплого саксофона. Пустота в мыслях, красные от стыда и обиды щеки, соленые на вкус губы. - Эй, а ну, стой, - голос догнал у самого поворота. Мужчина в кожаном жилете, с невероятно толстой и блестящей, явно фальшивой, цепью, потянул ее за рукав. Рванулась, но выдернуть суровую ткань из громадной ладони не сумела. - Да погоди, - мужик не зло усмехнулся. - Ты мне на этом диске недельную выручку сделала, - он выпустил руку, порылся в кармане. - На, - сунул в маленькую ладонь "пятисотку": - Спасибо. Хозяин развернулся и двинулся назад, в киоск. А Оля побрела дальше, сжимая в руке заветную бумажку. Она сидела на крыльце, задумчиво обняв кудлатую голову лопоухой дворняги. Счастливый пес преданно глядел на хозяйку и пытался лизнуть в щеку. Вечерний ветерок раскачивал сохнущие фартуки, а с реки доносился едва слышный звук модного "инструментала". Оля прижала к груди морду безмолвного приятеля и прошептала чуть слышно: - Спасибо. Я помню. Никогда, слышишь, никогда. Однако все проходит, минул год, потускнела горечь обиды, вернулась прежняя уверенность в себе, и она вновь отправилась поступать, только уже на актерский факультет. А через пять лет оказалась в труппе Театра Юного Зрителя большого сибирского города...

Сон оставил двойственное чувство. Словно летняя гроза, внезапная, но короткая. Промочившая до нитки всех случайных прохожих, но и смывшая пыль и грязь с задохнувшихся от июльского зноя улиц. Где она теперь, та сказочно красивая женщина? Да и сама Оля уже вовсе не та растерянная девчонка, оказавшаяся одна в чужом городе без копейки денег. Проснулась она от страха. Потолок с традиционными неуловимо моргающими лампами и сеткой мельчайших трещин на пыльных плафонах. Почудилось на миг, что все это ей приснилось. И мост, и старик, и пес со смешной кличкой... Что ничего этого не было и нет, а сама она лежит в той же вонючей палате городской травмы. Слабыми пальцами провела по лицу. Маска. Но морок уже исчез: "Было. Все было. И палата эта совсем другая, и врачи". Повернулась и увидела сидящего на стуле Михаила Степановича. Старик благостно улыбнулся и выдохнул: - Ну, вот Оленька и проснулась. Все в порядке. Будет... Поперхнулся: - Обещаю. Вот я тут тебе подарок... Потом глянешь, - дед ткнул заскорузлым пальцем в коробочку. - Ты, это, отдыхай. Если что захочется - в холодильнике, а вот телефон. Звони. Кнопка один. Ясно? Пару дней еще здесь придется полежать, а потом и заберу. Минька привет передает, - старик погладил ее короткие волосы. Оля вздохнула: - Спасибо тебе. Отвернулась, пряча повлажневшие глаза. Дед заторопился: - Ну, побежал я, а то меня и пускать не хотели. Пришлось вот... - посетитель развел руки, тонущие в громадном халате. - На секунду позволили. Она закивала: - Иди, иди. Гость вышел и тихонько прикрыл дверь. Подошел к сидящей у стойки медсестре: - Девушка. Вот мой номер. Если что, звоните. Дежурная поднялась, памятуя, какое звание прозвучало в разговоре о смешном старике. - Так точно, - по-военному четко отозвалась медсестра. - Все будет в порядке. Михаил Степанович вышел из корпуса и двинулся к проходной. Мысли его вернулись к странному визиту. За суетой совсем выбросил из головы, и лишь сейчас закрутились в мозгу обрывки недавней беседы. Схема выстроилась в четкую связку: Южане. Завод - главный поставщик деталей для корпусного цеха местного авиазавода. "Что у них сейчас там на конвейере? Правильно, - он припомнил последнюю информацию. - Контракт, заключенный с веселым парнем Уго, оказался настолько крупным, что окрысились многие". "Такое бывает раз в жизни, и то не у каждого", - вспомнилась старая шутка в исполнении неподражаемого актера. - Теперь считаем варианты: "Ну, сели вы на руль? Дальше? Сломать график поставок не дадут. Голову открутят враз, только заикнись о возможных проблемах. Тогда что? Прибыль с откатов? Ой, не смешите меня... Даже не интересно. Остается одно. Как говорят наши братья славяне: - Не зъим, так понадкусываю..." "Предположим, завалили технологию. И проскочило. А поймать практически невозможно. Там ведь не дети, будут химичить. Отгрузили... Пошла серия. И отловят только после испытаний. А еще лучше, после отправки первой партии. Представим. Десяток бортов ушел. Экспертиза. Конфуз. И что? Естественно... Срыв контракта? Неустойка? Пять миллиардов, только шуба завернется. А кроме того, контракт перейдет конкурентам. Что следует?" - дед тяжко вздохнул, вытирая испарину: "А следует, Михал Семенович, что влип ты. За такие деньги не то, что номер дома, район не спросят. На покойника все и спишут". "Если уж Губернатора купили, значит, играют по крупному. А скорее и не купили. Взяли за жабры компроматом, вот и отрабатывает. Кто ухватил? А какая разница". Он замер: "Разница большая. От того, кто заказчик, зависит многое. А в первую очередь, его, Степаныча, жизнь. - Нужно думать". Дед присел на заснеженную скамейку: "Итак. То, что подошли, не проверив досконально его биографию, говорит либо о глупости, либо о полной уверенности в своих силах. А что, собственно, меняет, знай они его подноготную? Наоборот. Если даже и поймет дед, чьи уши растут. Так, ежели не дурак, и сообразит быстрее, что бодаться себе дороже. Тут, скорее, тонкий расчет. C другой стороны, контактеров с центром, такого уровня, в городе почти нет. А те, кто мог бы продавить решение, слишком публичные люди, их интерес и возможное впоследствии устранение, вызовет целую череду вопросов. Так? Похоже. Вот и получается. Просчитали они все правильно. И будут гнуть меня как липку-березку. На чем? Денег мне не нужно. Это наверняка просчитали. Близких тоже нет. Про девчонку, когда разрабатывали операцию, никто и подумать не мог". "Стоп. А не может ли быть?.. - Михаил Степанович даже похолодел. Ему страшно расхотелось заниматься анализом. Но пересилил. - Ладно, скрипя зубами, предположим, что девочку подвели... В жизни и не такое случается". "А если втемную? Нет. Втемную не выходит. Слишком тонко. Она?.. - Степанович тяжело задумался. - Или я уже совсем из ума выжил, или... Тогда чем планируют дожать?" Слепил снежок и, не целясь, бросил в одинокий ствол. Угодил: "Помнят руки-то", - но не обрадовало. Ответ так и не пришел. Дед поднялся и уже совсем другой, сгорбленной, тяжелой походкой двинулся к воротам. Оля лежала, разглядывая бархатный футляр. Дед сказал: подарок. Наконец, сдерживая любопытство, нажала кнопку. Колечко, маленькое, но изумительно элегантное, с камнем. Бижутерия так сверкать не может. Вокруг небольшого изумруда сияло пять прозрачных, переливающихся бриллиантов. Даже если не знать, что камни чистой воды, а Оля прочитала на этикетке загадочные цифры. Один дробь один, ноль пять карата. (Это много?) Такого блеска и манящей прозрачности она не встречала. Удивительное колечко пришлось точно по безымянному пальцу. Покрутила. "Даже странно. А с другой стороны. Она никому ничего не обещала. Ну что теперь, отказаться? - поняла, что вернуть безделушку сможет только с рукой. - Казалось бы, много ли нужно?.." - она задремала, чувствуя касание колечка. Степанович вел машину в глубокой задумчивости. Ситуация казалась патовой: "Тут, как говорится, не до выбора. "Пищи да лезь". А может и правда. Бог с ним. Закрыть глаза. Получить денежку. Пока откроется... Пять раз успею... Да куда ты успеешь с Земли? Это да. Найдут. Ты ведь не паршивого олигарха кинешь. Ты государство "иметь" попытаешься. А люди? Что скажут? Степаныча "лимоном зелени" купили? - Да уж. И ведь поверят. Как не поверить, если вот он. Факт. На лице, как говорится. Или на крыльях". Задумчивость и подвела: его мирно плетущийся в первом ряду тарантас нахально подрезал поворачивающий из третьего ряда перламутровый "паркетник". То, что джип не включал поворот, никого не извиняло. И если водила, шедший по второму ряду, успел благоразумно прижать тормоз, то Степанович опоздал. Жигуль прополз на заблокированных колесах по жидкой снежной каше и легонько ударил в заднее крыло пляжника. Картонный металл японца энергоемко сморщился, тогда как бампер "славного представителя советского автопрома" даже не поцарапался. Дед тряхнул головой, отгоняя заботы, и озадаченно уставился на замершую поперек дороги пижонскую мыльницу. - Эй ты, пенек, - услышал Степанович стук в окошко. На него смотрела расфуфыренная соплюха. Маникюр на выращенных до неприлично длинных размеров когтях навеял неприятное воспоминание о давней командировке, когда ему пришлось общаться с редкой разновидностью земноводных. - Помер, со страху или обо**ся? - вопрос, довольно закономерный, был произнесен, скорее, с предвкушающей развлечение интонацией, чем с угрозой. Еще раз вздохнул и выбрался из-за баранки. Обошел место аварии. Заглянул под крыло своей ласточки и перевел взгляд на владелицу бегемотика. - Я, в принципе, особых претензий не имею, - он почесал затылок. - Разве что... Да ладно, ты, дочка, аккуратней... А то ведь... - @ля, охренел? - девица выплюнула такое хитро оформленное выражение, что он удивленно покачал головой. - Ну, это ты как-то сложно... Сама-то хоть поняла, что сказала? - наконец, он сообразил, что его пошлым образом пытаются загрузить на десяток тысяч не рублей. - Девочка. Или я чего не понимаю, или все в этом мире встало с ног на голову? - он показал на машины. - Это ведь ты, нарушив все что можно, меня стукнула. - Дед, сейчас подъедут люди, они тебе быстро объяснят, и поставят раком, - выплюнуло дитя времени, добавив пару совершенно неприличных эпитетов. Степанович задумался: "А что, это идея. Попасть в "непонятную". Сейчас подлетят торпеды. Стоит только сказать против, уложат на недельку в травму, гарантированно. А там... - " Ну, извините, какой из меня покупатель с гипсом да сотрясением?" "Нет, не пойдет, - Степанович горько усмехнулся. - Пусть даже собрали только вершки информации, но класс я здесь уже засветил, и убедить, что деда могли "сработать" какие-то отморозки, пожалуй, не удастся. Сразу поймут, что прячусь. А раз прячусь, значит, что-то подозреваю. Зачистят влет, просто в качестве страховки". Степанович взглянул на разоряющуюся малолетку: "А может, дать ей эту десятку? И пусть катится? - Покой дороже, - но этот вариант его как-то не грел: ГАИ все равно приедет. Да и снова вопросы. Пойдет звон: "Почему Степанович откупился? - а ответа не будет. - Снова нехорошо". Он слегка разозлился. Ему крайне не хотелось устраивать пошлую разборку на дороге. Валять молодцов по асфальту. И вообще, некстати это все... Тем временем, вызванная владелицей форсистого авто подмога наконец прибыла. "Лэнд Крузер" в девяностом кузове, с парочкой плотных мордоворотов за густо-тонированными стеклами. Не бойцы даже, а так. Авторитетные предприниматели. Три ларька у обочины, две авторазборки на выезде, и недостроенный коттедж на Ельцовке. "Дожились, - Михаил Степанович снова вздохнул. - Кому скажи, засмеют". Однако разговор начался на удивление мирно. Мордатый номер один, как определил его для себя дед, сочувственно закачал головой и мимоходом поинтересовался жилищными условиями владельца "Жигулей". "Ну, вы, ребята, как дети, сладко-то как, словно назад в девяностые вернулся", - Степанович примерил посконную ухмылку и переспросил: - Ась, милок? Чего? Спасибо, домой? Не стоит, я сам доеду. - Да ты, дед, кривой? Точно, пьяный в дупель... Ну, давай еще "соточку", за твое здоровье. Мордан - два вынул початую бутылку паршивой водки: - Хлебни, дед. Поправь здоровье. А то со страху коньки откинешь, - уговорщик попытался прижать старика к машине. Степанович слегка придержал руку, держащую флакон. Кольнуло в большой палец: - "Есть. Cам виноват". - Милок, а ты как одной рукой-то рулишь? - поинтересовался у нахала дед. - Чего? - попытался тот вновь поднести бутыль к лицу непонятливого пенсионера. И охнул. Рука онемела. Здоровый, тренированный паренек ошарашенно уставился на разжатую ладонь. Бутыль выпала из рук и укатилась по грязному мокрому снегу под капот машины. - Андрон, давай сюда, меня что-то прихватило, - не сумел связать два и два отморозок. - Подержи этого... А то сейчас Гаеры подвалят. Влить надо. Девка, предоставив спонсорам решать проблему, забралась в разукрашенный пушистыми висюльками салон и заинтересованно поглядывала на представление. - Ты что? Дед. Иль горя ищешь? - чуть приблатненный спутник занеможившего подступил с другой стороны. И тут Михаил Степанович, все это время просчитывающий предложение губернатора, решился: "Соглашаться. И только соглашаться, иначе ребята, закопав его, дожмут кого-нибудь другого". "А вот мы можем сыграть интересную партию", - он так увлекся размышлениями, что перестал слушать дорожных пиратов. "А самое главное. Человека... Внедрить в цепочку, и поломать им игру. Пусть думают, что присадка косячная. Все равно, выловить, на стадии производства, не сумеют, - картинка сложилась настолько яркая, что дед мелко засмеялся: - Есть! Выход!" Он сбросил маску. И уже совсем иначе глянул на ситуацию: "Господи, ну что за люди? Никакой фантазии". - Итак, - дед легко оторвал вцепившуюся в обшлаг шубейки ладонь. - Ребятки. Все понял. Осознал. Решим. Есть у меня человечек. Он вам все оплатит. Должен мне. Сейчас прямо позвоним. Он подъедет и внесет... Сколько сказал? - Десять? Ну, десять, так десять. Сейчас, сынки... Я ведь с пониманием, машина, поди, ведь дорогущая... Ох, ты, горюшко... - чуть слышно бормоча причитания, Степанович выудил из кармана дохи свой фирменный мобильник и под нескрываемо-презрительными, насмешливыми взглядами хозяев жизни затыкал в полустертые кнопки. - Виктор Петрович? Это... узнал? Ну и славно. Слушай. Подумал я. Дело-то хорошее. У меня, понимаешь, внучку в больницу отвезли, операция шла... Потому и не сообразил сразу. А как сделали, я к ней съездил, проведал. И разговор-то наш вспомнил. Ага... Конечно, согласен я. Ну, так... Понимаю, что интересно, - он хитро глянул на нетерпеливо переминающихся рядом громил и едва заметно подмигнул старшему: - Да тут проблемка у меня образовалась. На дороге. Машинку стукнул. Мелочь, конечно. Мальцы десять тыщ просят. А откуда у старика? Ты не выручишь? Огорошенный абонент замер. Он не мог взять в толк, что имеет в виду странный дед. - Какие десять тысяч? - переспросил он. Раздолбанный динамик задребезжал. Парняга, которому надоело изображать массовку, вытянул из руки старого пердуна телефон. Брезгливо поднес к уху: - Слышь, ты, кочет. Папахен нам джип покалечил. Десять штук, баксов. - Впишешься за терпилу? - бесцеремонно оповестил он собеседника. "Губер" крякнул, поперхнувшись от неожиданности. "Ох, не стоило так-то, ребятки..." - едва смог скрыть усмешку старик. "Петровичу птичье сравнение вряд ли понравится", - как сумел выяснить старик, отсидка все же далась Виктору Петровичу весьма и весьма не просто. Но губернатор не стал устраивать разборки по телефону. Он кратко выяснил, где случилось происшествие, и с плохо скрываемым злорадством пообещал в срочном порядке привезти деньги. - На, - сунул переговорщик телефон пенсионеру. - Хоть трубу купил бы. А то... Спонсированные легкой добычей джиперов, гаишники принялись за составление соответствующего протокола. К сожалению, очень мешало отсутствие светофора и невозможность повесить на деда управление в нетрезвом виде. "Это после", - решил старлей, привычно калькулируя цену вопроса. Степанович уселся в машину и замер в ожидании. Его оппонент, с беспокойством растирающий бездвижную руку, матерно объяснял приятелю, что после тренировки чувствовал себя вполне нормально. - Прихватило. Прямо тут, - он периодически пытался поднять висящую плетью конечность. Три черных "Мерседеса" охраны Губернатора налетели, словно в хорошем боевике, с разных сторон. А следом на перекресток выскочил тонированный автобус с маскарадными персонажами. - Лежать, работает ОМОН, - разнеслась по проезжей части веселая речевка, усиленная специальным, подавляющим волю и способность рассуждать, громкоговорителем. Не успев среагировать на смену декораций, вымогатели, с ходу получив по жизненно важным органам, дружно улеглись в разъезженный, мокрый снег. Из подъехавшего последним джипа выбрался, пряча ухмылку, начальник службы. Он с ходу врубился в ситуацию и теперь тихо веселился, от души развлекаясь: "Ну, не захотел дед марать руки, его право. Так не грех и помочь уважаемому человеку". Что касается коммандос, треть из которых знала, на что способен потертый пенсионер, то орлы резвились во всю. Больше всего досталось машине разводящих. Кованые каблуки ОМОНовского взвода простучали прямо по капоту. - А нехер было поперек бросать... - хмыкнул командир, подавая команду. - Вперед. А то, ишь, наставили, ни пройти ни проехать". Гаишник оказался неглупым человеком. Поэтому, когда его, вежливо отряхнув от снега, спросили, в чем проблема, тяжело сглотнул пережеванный протокол и внятно и доходчиво пояснил, что подвергся угрозам и шантажу со стороны отдыхающих на дороге бандитов. О чем уже прямо сейчас готов подать коллективный рапорт. Девчонку, затихшую в салоне авто, не тронули. Ей еще предстояло огрести свое от защитников, когда они через несколько суток, получив урок от злопамятного хозяина региона, смогут, наконец, почувствовать себя настоящими мужиками. Прошло несколько дней. Оля вернулась назад. Повязки еще не сняли, но, как заверил хирург, заживление идет хорошо, и окончательное выздоровление - дело двух недель. Михаил Степанович в доме почти не появлялся: - Дела, Оленька. Суета. Все крутимся, а о душе и подумать некогда. Я тут в дельце одно вписался. Хочешь, не хочешь, а нужно. Ты хозяйничай. Если что, звони. Он даже внешне изменился. И хотя все так же хихикал, и горбился, но движения стали точными и скупыми. В комнате, где он только спал, скопилась громадная стопка совершенно непонятных книг. Оля ради интереса глянула одну: "Методика диффузного синтеза алюминиево-магниевых сплавов"... - ого, монография какого-то профессора. А действительно. Я ведь так и не знаю кто он по специальности, - задумалась она. - А с другой стороны. Это его жизнь, зачем лезть", - тихонько положила толстенный фолиант назад и вышла. И вот наступил день, которого она ждала и в тоже время боялась. Но бинты сняли как-то обыденно. Она глянула в зеркало. Шрамов не было. Но опухшее, бесформенное лицо было все равно далеко от совершенства. - Ничего странного, - успокоил врач. - Опухоль спадет через неделю, синяки, ну, это вообще не проблема. И будете вы, Оля, краше прежнего. Она проводила эскулапа до ворот, махнула завилявшему хвостом лабрадору и вернулась в дом. Вгляделась в зеркальное отражение. Да, лицо стало прежним. Вот только исчезла детскость. Проступил жесткий прищур в уголках глаз, да пара складок очертила плотно сжатые губы. И светлый ежик волос. Блондинка была чуть похожа на прежнюю Ольгу, не более. Слегка. А сейчас на нее смотрело совсем чужое лицо. Оля повернула голову, пробуя разглядеть свой профиль, усмехнулась. - Ничего. Симпатичная..." Впрочем, отсутствие хозяина не тяготило. Помогли занятия. Основы, как назвал Степанович, гимнастики Тай-Цзи. Оказалось, совсем просто. Стоять столбом - Пустая стойка. Ты должна открыть себя для энергии. Она проходит сквозь тебя постоянно. Нужно только сосредоточиться и почувствовать ее. Несколько хитростей. И вот она уже ощутила, как, зарождаясь в районе пупка, это нечто уходит по позвоночнику, щекочет основание черепа и вновь возвращается в область солнечного сплетения. Незаметно довела время медитации до получаса. Расслабление, переход в следующую стойку. Статические упражнения выгоняли мысли. Уперев кончик языка в верхнее небо, вдыхала животом воздух и мысленно проводила энергию по кругу. Когда никуда не спешишь, то не опаздываешь. Ей и не нужен был результат. Упражнения помогали отвлечься. Уводили в мир безмыслия, покоя и безмятежности. Дед кивал, советовал и вновь уезжал на своем тарахтящем броневике. А Оля вдруг ощутила нечто важное, настолько, что его невозможно будет забыть, но оно стояло на пороге сознания. Еще чуть-чуть, и понимание проникнет в ее мозг. - Это нормально, - Степанович выслушал ее, провел ладонью вдоль позвоночника. И хотя даже не коснулся, но словно горячая волна понеслась по телу. Закололо в основании черепа. - Нефритовая подушка, - дед усмехнулся. - Красивость - это у китайцев в крови. Просто это место сужения каналов, и прохождение ци здесь затруднено. Работай, и все будет хорошо. Она и не заметила, как сошли синяки. Кожа приобрела матовый блеск. Неизвестно, от свежего воздуха, от покоя, или занятий, но глаза ее приобрели сияющий блеск. Она заметила это случайно. Глянула и удивилась. Бесстрастное миловидное лицо. И блестящие, притягивающие взгляд, глаза. Месяц пролетел незаметно. Однако этот день начался необычно. - Оля, - дед стукнул в дверь. - К нам гости. Если не хочешь, не выходи. Я постараюсь спровадить быстро. Она выбралась из постели и выглянула в окно. На площадке перед домом, вместо обычного дедова крокодила, стоял блестящий черный лимузин. "Интересное дело, - глянула в зеркало. - А почему, собственно?" В холле сидело несколько человек. Дед, в своей неизменной душегрейке, и несколько солидных, одетых в строгие костюмы мужчин. - Оля, проходи, - старик кивнул ей одобрительно. "Все в порядке", - поняла она по его жесту. Гости вскочили, как по команде, и уставились на нее с явным интересом. - Моя внучка. Звать Оля. А это - наш глава. Царь и бог местного райского уголка. Пухлый, слегка поплывший в контурах лица, мужчина церемонно кивнул: - Виктор Петрович. Губернатор, как меня охарактеризовал Михаил Степанович, этого хозяйства, - повел рукой вокруг господинчик. Оля улыбнулась: - Не скромничайте. Это, наверное, не только власть, но и громадная ответственность, - сама не ожидая от себя этакой светскости, кивнула в ответ. "Губер" расплылся в самодовольной улыбке: - Рад, весьма рад знакомству. Михаил Степанович, а ты и не говорил о внучке. И мы не знаем? - он почему-то укоризненно глянул на стоящего поодаль спутника с бесцветным, словно стертым резинкой, лицом: - Мой помощник. Андрей Васильевич, - представил чиновник молчаливого соседа. Тот склонил голову, но рта не раскрыл. Оля махнула рукой: - Пробегусь, а потом выпью кофе. Так что на меня можете внимания не обращать. Она прошла на кухню. - Как так? А мы ни сном ни духом? - гость изумленно уставился на старика. Дед отмахнулся: - Не отвлекайся, Виктор Петрович. Давай с делами, потом и... - дед потянул руку к листкам. - Слушай, - Губернатор все не мог успокоиться, - а хочешь, мы Олю на фирму устроим? Она кто по специальности? Да, впрочем, какая разница? Девочка, я вижу, неглупая. Поставим зарплату. Будет заниматься. Чего ей тут сидеть? Дед покачал головой: - Ну, это ты, Виктор Петрович, с ней. Она человек самостоятельный. Пусть сама решает. Хотя я, вообще-то, против. Столько лет не видел. И, не хотелось бы... Нет, я как-то, не очень... А уж на косметику я ей, как-нибудь, наскребу и сам. - Да вижу, вижу... - Губернатор хитро усмехнулся. - Мне жена все уши прожужжала. Колечко месяц клянчила, да никак решиться не мог. Все же триста тысяч, не рубль. А тут пришла, говорит, продали. Заскочил, мол, какой-то хрыч... Прости, Степанович, сам виноват. Ходишь, как бирюк. Так вот, говорят: "Заскочил и хапнул..." Теперь понимаю, для кого. Согласен. Внучка колечку соответствует. - Ты это, Петрович... - дед вроде не изменил выражения лица, но помощник губернатора опасливо вздрогнул. Имей в виду... Внучка у меня единственная. И... говорить, думаю, излишне. Я для нее ничего не пожалею. И никого, - дед добродушно глянул на собеседника, собрав морщинки в уголках глаз, но всю игривость собеседника как смыло. - Да понял я, бог с тобой, - Губернатор махнул рукой. - Давай лучше о деле поговорим.

Глава 7

Приезд местного хозяина сюрпризом не стал. Готовые к подписанию бумажки требовалось просмотреть и одобрить. Михаил Степанович теперь обладал куда более полной информацией, чем кто-либо из его контрагентов. "Задумка, простая и незамысловатая выглядела весьма импозантно. Необходимость в этом заводе оказалась не прихотью конкретного разработчика, - дед перебрал в памяти события, предшествовавшие появлению у него губернатора: - Началось все еще в середине девяностых. Завод, производивший авиационно-ракетную технику, встал вмертвую. История чем-то похожая на тысячи других. Сократив количество рабочих с пятнадцати до двух тысяч человек, администрация тихо начала собирать барахло, чтобы соскочить с подножки летящего под откос предприятия. Выжить было невозможно. По пустым цехам гуляли сквозняки. На территории, поделенной на части бригадами мародеров-металлистов, шныряли неприметные тени. Казалось, ему предстоит пополнить перечень тысяч бывших монстров ВПК, ставших впоследствии торговыми центрами, площадками для складов стройматериалов или просто свалок. Но кому-то из бывшей администрации области взбрело в голову поиметь с этой агонии еще чуть-чуть денег, уже из государственного кармана. Молниеносно состряпанное решение - выкупить контрольный пакет акций за счет областных средств - проскочило одобрение карманной думы и привело к обналичке нескольких сот тысяч долларов. А выписка из реестра легла в архив бухгалтерии областной администрации. Денежки сняла налоговая в счет задолженности выплат, так что заводу это не помогло ничуть. Но, случилось чудо. Завод умирать не захотел. Перебиваясь случайными, совершенно дикими порой, заказами. От биотуалетов до парковых скамеек. Скамейки, к слову, спроворили из отходов высокотехнологичного титанового сплава. Ну, куда деть неликвиды списанного на производство стратегического сырья? Поэтому, при стоимости скамьи в реализации в пять тысяч рублей, себестоимость составляла максимум тысячу. Скамейки, к слову, исчезли с улиц города в рекордно короткие сроки. Один из зятьев главы города просто выкупил их по остаточной стоимости в триста рублей и, пользуясь связями, пихнул в Литву. Заработав с каждой не менее двадцати тысяч рублей. Этот копеечный, и умиляющий на фоне прочих афер, дворовый бизнес не вызвал даже усмешки. Однако завод жил. И, переборов дефолт, возродился. Появились заказы. Когда гигантская Госкорпорация, разрабатывавшая тактические ракеты для авиационного применения, начала модернизацию своей лучшей разработки, то вынужденно обратила взоры на завод. Увы, остальные производители оказались в ближнем, по определению, зарубежье и в контрагенты подходили еще меньше. Заводское руководство, в свою очередь, с радостью кинулось в объятия монстру. Включение в реестр и принятие в число семнадцати счастливцев, участников холдинга, сулило не только стабильное финансирование, но и решение всех проблем. Стать в один ряд с производителями прославленных "Шквалов" и " Оводов" стоило дорогого. Соглашение оказалось выгодно всем. Боссы корпорации, пользуясь своей чуть большей "равноудаленностью" от власти, мигом пробили постановление, согласно которого в собственность корпорации должно было войти двадцать процентов акций Завода. Тогда, в соответствии с уставом корпорации, завод стал бы дочерним предприятием холдинга. Комичность ситуации оказалась в том, что акции эти фактически были приватизированы одним из многочисленных губернаторов, который в бытность свою, чувствуя скорую посадку, мел все подчистую. И внеся триста миллионов неденоминированных рублей в августе девяносто восьмого, через полгода скинул их за ту же сумму, но без приставки "де". Прежний владелец благополучно сел, совсем по другим мотивам. Но акции, поменяв нескольких хозяев, осели в кармане добросовестных правоприобретателей. Поэтому, выдернуть их, опираясь на кодекс, было весьма затруднительно. И тут, как говорится, возможны варианты. Реприватизация по-российски многолика. И как бы ребятам не проститься с активами вместе с жизнью. Ну не покупать же свое за живые деньги. Однако собственники оказались неуступчивыми, хотя и сообразительными, - они готовы были избавиться от права на аукционе". "Что-то мне подсказывает, из этого дельца торчат уши нынешнего главы региона, - Степанович ничуть не сомневался в том, что прямого выхода, конечно, нет: - Но это как суслик... "Его не видно, а он есть", - припомнил дед любимую присказку. "Но вернемся к нашим баранам, - вздохнул исследователь. - Итак, решение есть, а акций нет. Однако ситуация тихо накалялась. Получив твердое подтверждение вхождения Завода в холдинг, Корпорация на авиасалоне -2006 в Ялте, засветила новый проект". Пролистал досье. На экране появилась страница "Красной Звезды", где корреспондент в восторженных тонах описывал возможности нового продукта: ... Она получила название Р-31PK и является модернизацией серийной ракеты Р-31Р, принятой на вооружение в 1990 г., в части оснащения ее неконтактным датчиком подрыва и боевой частью повышенной эффективности. Пассивная система наведения, неконтактный взрыватель "Капля" обеспечивает ракете новую возможность поражения РЛС целей с антенными системами, поднятыми на высоту более 4-5 м, вплоть до 15 м. Такими целями могут быть РЛС из состава ЗРК средней и большой дальности, а также другие РЛС наземного базирования, работающие в соответствующем диапазоне волн. Абракадабра ТТХ говорила знающему человеку много. Старик поднялся, заварил ароматный кофе, выглянул в окошко. Оля с упоением гоняла наперегонки с собакой. Причем, выбирая для бега самые глубокие сугробы. "А ведь она так и не успокоилась, - подумалось наблюдателю. - И бег этот в первую очередь тренировка..." - он не додумал, однако отложил в памяти увиденное. Вернулся к столу и открыл новую подборку документов: Россия - Венесуэла Венесуэла отвергает "обеспокоенность" Вашингтона в связи с предстоящими закупками южноамериканской страной российской военной техники и вооружения. ИТАР-ТАСС, 09.02.05 г.

Вашингтон выразил протест Москве в связи с поставками оружия Венесуэле Администрация США выразила официальный протест России в связи с ее согласием поставить венесуэльскому правительству более 100 тыс. автоматов Калашникова АК-47. По данным газеты, в Вашингтоне озабочены тем, что это оружие может быть направлено в помощь левацким движениям в Латинской Америке. Как пишет "Вашингтон таймс", в декабре прошлого года Белый дом направил посольству России в США секретное письмо с протестом против этой сделки. Газета пишет со ссылкой на неназванных должностных лиц, что до этого озабоченность была выражена непосредственно министрам обороны и иностранных дел России. Интерфакс, 10.02.05 г.

Россия не нарушает международных норм, поставляя оружие в Венесуэлу, считают в российском ОПК

Каракас намерен развивать военно-технические связи с Москвой для диверсификации поставок вооружений. - Заявил посол Венесуэлы в РФ

Михаил Степанович сдвинул очки на нос: "Все просто и понятно. Грошовая и не стоящая выеденного яйца сделка, стала пробным шаром. Оборонэкспорт, естественно, с подачи властей, дернул за усы звездно-полосатого "котяру". А сидящие на самом верху кукловоды, последить за реакцией". "Судя по всему, " янки" умылись. Автоматы благополучно прибыли на склады в Каракас, откуда, вполне возможно, и отправились именно по адресам, указанным в статьях". "Смешно говорить, что кого-то всерьез беспокоило, уйдут "Калаши" повстанцам или нет. Регион, набитый оружием сверх меры, вовсе не испытывал большой потребности в дополнительном арсенале". А следующим шагом в игре стало проработанное в тишине кабинетов соответствующих ведомств соглашение, которое озвучил глава корпорации:

"...Известно, что многие страны Латинской Америки, проводя самостоятельную политику, стремятся устранить свою зависимость от США и в вопросах поставки вооружений. Фактически, США во многом сами спровоцировали обращение президента Венесуэлы Чавеса к России по вопросу закупки оружия. Это случилось после того, как американцы ввели в эмбарго на продажу Венесуэле своих вооружений и военных технологий. В результате ВВС Венесуэлы фактически остались без запчастей для имеющихся у них на вооружении американских истребителей F-16. Что касается контракта с Венесуэлой относительно поставки 24 истребителей Су-30МК2, то он принят в полном соответствии с нормами международного права, а также российского законодательства. Закупаемые Венесуэлой вооружения имеют оборонительный характер. Многоцелевой истребитель Су-30МК2 способен выполнять задачи перехвата воздушных целей, а также действовать по наземным и морским целям, однако в последнем случае, дальность применения его средств поражения ограничена сугубо тактическими задачами. Решение этих задач обеспечивается благодаря возможности включения в состав вооружения самолета противокорабельных ракет, производимых нашей Корпорацией. Эти ракеты способны весьма эффективно применяться по малотоннажным и средним кораблям противника на дальностях до 70 км. Венесуэльский контракт отличает комплексность: в номенклатуру заказа входят не только боевые самолеты, но и вертолеты различных классов, а также другая военная техника. В настоящее время мало стран, способных предложить подобный подход, обеспечивающий военную безопасность страны-заказчика в целом".

Степанович усмехнулся: "Под обтекаемыми фразой " другая военная техника"... подразумевались те самые Р-31PK, способные поражать радиолокационные станции противника, комплектующие к которым и выпускал завод, которым так интересовались партнеры губернатора. " Что мы имеем? - Задумчиво отхлебнул глоток остывшего кофе Михаил Степанович.- Сейчас, в среднем по Корпорации, зарплата рабочих около двадцати тысяч, ИТР - примерно на треть выше. Начальники отдела за тридцатку. Плюс доплаты молодым специалистам, обеды, дорога, и прочее. В нашем вовсе не богатом регионе это очень неплохо. Завод наберет специалистов и обороты вмиг. Плюс вливания от корпорации, и налоговые льготы... Госзаказ. Все это несомненно позволит выпустить первую партию головок самонаведения для Р-31 уже в начале второго квартала. Месяц -полтора на испытания, проверку, отправку. Потом сборка на головном педприятии. Все в цвет, под контракт успевают. А дальше"? "Новая ракета сильна именно своей невидимостью. Что значит система наведения? Излучение, возврат отраженного сигнала, корректировка курса. А если нет излучения? Нет и срабатывания системы обнаружения". "Здесь все чисто. Допустим, при моделировании противодействия на испытаниях будут излучать частоты, применяемые "супостатовскими" РЛС, конечно, оптимально взять родную технику и смоделировать реал, но в жизни это мало приемлемо. Даже в приснопамятные социалистические времена такое было всего пару раз. Значит, считаем за данность, что техника будет работать, как часы... Что тогда? "Открытый брак исключен, военная приемка ,будет рыть носом только чтобы не допустить рекламации".

"Так что-же они задумали, для чего весь этот маскарад? - дед, не сумев отыскать правильного ответа раздраженно сорвал с носа неудобные очки. - Новые что ли купить, все время сползают. И вообще, не перебарщиваю ли я с этим образом замшелого старика?" - Степанович понимал, что злится от бессилия. Конечно, он не мог знать, на каком этапе производства будет внесен этот неуловимый, до самого боевого применения, нюанс, а его предположение о композитной составляющей не более чем предположение. Злился он еще и потому, что подспудно понимал: "Для того, чтобы разобраться в этой загадке, ему нужен свой человек там, за бетонным забором, на заводе. А кроме Ольги, кандидатура которой подходила хотя бы потому, что ее предложил сам губернатор, у него не было никого. Но девочка вовсе не агент, тем более, перенесла психологическую травму. А стоит им только заподозрить, что она засланный казачок, и ..." - даже думать о дальнейшем ему не хотелось. Оля влетела в дом, и весело крикнула: - Я пришла. Завтракать будем? Дед отодвинул ноутбук: - Иду. К его удивлению разговор начала Оля: - Я тут подумала, сидеть в лесу, конечно, здорово, но, может, мне найти какую-нибудь работу? - произнесла она, когда завтрак подошел к концу. - Зачем? - Степанович поднял глаза на собеседницу. - Деньги, если нужно, в шкафу. Оля смутилась. - Михал Степанович, не обижайся. Я не в обиду. Понимаешь, чем дольше я сижу, тем сложнее будет вернуться к обычной жизни. Что мне делать? Ну гимнастика Ци это, конечно, хорошо, однако... - Да понимаю, все понимаю, девочка. Умом все понимаю, а боюсь. Вот, что. Уговорила. Займемся твоей безопасностью. Сделать из тебя терминатора, конечно, не выйдет, но... Оля, хлопнула в ладоши: - Я хорошо буду учиться, правда, вот честное слово.

- Твоя сила в том, что ты считаешь недостатком. В малом весе, - начал дед тренировку.- Что это значит? Скорость, вот в чем твое спасение. Не сила, а скорость удара, и его точность, плюс энергетика. Понять что такое энергетика я тебе помогу. Это не трудно. Он встал рядом: - Наше поле станет общим. Ты его пока не почувствуешь, но сможешь повторить то, что сделаю я. И память останется, а после поможет тебе собраться. - Вот, - дед замер. - Это упражнение на развитие скоростных качеств. Он вынул две небольших палочки. Длинной чуть больше двадцати сантиметров и чуть толще пальца: - Сожми их и вытяни руки перед собой. Теперь как можно быстрее разожми руки, отдерни их к плечам и вновь поймай снаряд. Палки больно ударили ее по пальцам. Еще. И снова короткий стук сообщил, что она опоздала. - А сейчас вместе. - Он выдохнул: - Встали. Раз, - Молнеиносно дернул пустыми руками. Ее ладони, словно по команде, тоже дернулись назад, коснулись плеч и вернулись в исходное положение, поймав палочки. Еще, и еще. Она не думала ни о чем. Скорость, с которой происходило движение, поражала. Казалось, слышится свист воздуха. Пятьдесят, сто, сто пятьдесят повторений. - Стоп, - скомандовал инструктор. - Встряхни ладони, расслабься. И повтори. "Раз, два, три", - она с удивлением сообразила, что делает все тоже, но сама. Движения стали скупыми, резкими. Пятьдесят повторений дались легко, потом стало нарастать напряжение, и вот уже одна палочка выскользнула из ладони. - Стоп, - и снова дед встал рядом. Давай вместе. Еще сто повторений, самостоятельная работа. Еще и еще. Когда счет перевалил за тысячу, Оля замерла, глядя на свои руки. Маленькие ладошки покраснели, опухли и зудели так, будто сунула их в муравейник. -Теперь пробуй вот это упражнение. - Произнес тренер, держа в пальцах банкноту, - я выпущу ее, а ты должна попытаться проткнуть ее на лету пальцем. Понимаю, сразу не выйдет. Хотя бы попасть. И, еще не закончив говорить, разжал пальцы. Ее ладонь метнулась к цели. Листок отлетел в сторону. -Это нормально. - Усмехнулся дед. - При обычном режиме попасть ты возможно сумела-бы только через две недели усиленного тренинга. Теперь следующее. Мало ударить в цель точно и быстро. Главное не переломать при этом свои пальцы. А поэтому они должны быть сильными. Чтобы добиться этого лучше всего подходит обычное отжимание от пола. Ложимся. Опираемся на пальцы и потихоньку сгибаем локти, опуская тело к земле. Внимание. Сейчас большой палец вывернется и тебе будет очень больно. Он направил раскрытую ладонь на ее кисть: - Чувствуешь, словно стальной штырь удерживает сустав? Теперь проводи энергию, выдыхая ее из воздуха, и представь, как она наполняет твои кисти. - Р-раз. Почувствовать ход Ци в руки Оле - удалось только с третьего подхода. А ло этого пришлось больно шлепнуться носом в пол. Но потом стало легче. -

Помогал дед. Энергетикой и просто советами: - Оля, не стоит напрягать мышцы. Представь, что локти разогнулись, выталкивая тело вверх. Есть? Опуская корпус к полу, выдох. Внимание на пальцы, в которые приходит волна энергии. Не бойся, я удержу. - Тренировка продолжалась. Странно, но она с первого раза смогла выполнить пятьдесят отжиманий. "Никогда бы не подумала, что смогу..." -Радостно удивилась Оля и тут же рухнула на пол, пискнув от острой боли в подвернутом пальце. - Ой, - затрясла ладонью. Дед взял ее руку: - Сейчас пройдет, но это урок. Концентрация не терпит баловства. Секундное расслабление, и травма. Будь собранной. Три часа занятий пролетели как один миг. Обед и новая тренировка. - Сейчас я расскажу тебе о твоем теле. Ты считаешь - это мышцы, сухожилия, кости и прочее? Правильно. Но есть и еще кое-что. Это не увидеть, и не пощупать. А действует это нечто довольно эффективно, - старик провел вдоль ее спины. - Чувствуешь, прошла волна тепла? А ведь рука моя совсем холодная. Вот, попробуй. Он ткнул рукой. И держал я ее от спины в полуметре. Так что это? - Она пожала плечами. - Не важно, как это называется. Важно, что это работает. - Оля, представь, что у тебя из ладони вырывается луч света. Смогла? Отлично. Теперь раздели на пять тонких лучика и направь этот свет в кончики своих пальцев. Так. Ты почти видишь, как из подушечек вырываются сначала маленькие искорки, словно разряды сиреневых молний, они увеличиваются, словно повернули регулятор газовой горелки, растут, окутывают палец голубым сиянием... - Его голос завораживал. Оля чуть сощурила глаза и замерла. Ей показалось, что она и вправду видит чуть заметные ниточки идущие от ее пальцев. Сосредоточилась и вдруг поняла: "Видит". Пальцы светились. Еще немного и вот уже вокруг кисти, словно крохотный факел, возникло неяркое едва уловимое свечение. - Вдох, энергия накапливается, выдох, устремляется к ладоням. И усиливает свечение, - ненавязчиво подсказывал инструктор. Она чуть пошевелила рукой, и окутывающее ладони пламя последовало за нею. И, то увеличиваясь на выдохе, то чуть уменьшаясь, продолжало гореть. - Теперь медленно уменьшаем напор. Представь, что рукоятка крана поворачивается и перекрывает подачу, - он хлопнул в ладони. - Стоп. Расслабляемся. Сесть. Дед опустился на пол, скрестив ноги:- Вот так. Закрыла глаза. И отпустила мысли прочь... Все исчезает. Ты растворяешься в окружающем. Тебя нет, исчезают контуры тела. Оно смешивается с волшебной радугой. Красное, оранжевое, желтое, зеленое, голубое, синее, фиолетовое. Эти цвета наплывают, окутывают, заполняют все твое естество. Мыслей нет. Спи, - он хлопнул в ладони. Проснулась Оля от тихого шепота: - Вставай. Пора. Открыла глаза. Она сидит, сложив ноги перед собой. Тело чувствует восхитительную легкость. Оглянулась вокруг. - Я видела, - хотела поднять ладонь ученица. - Знаю, - дед мягко остановил ее движение. - Ты сможешь видеть в любое время, стоит только собраться и настроиться. Это не только визуализация, это упражнение закаляет кожу и мышцы рук. - Эффект, который достигается этим упражнением, равен месячному занятию набивкой. Удар пальцев должен быть резким и хлестким, как удар хлыста. Энергия, собранная в руке выплескивается в момент касания. - Бей. Не думая, бросила согнутую в щепоть руку к подставленному тренером деревянному щиту. Странно ей и в голову не пришла мысль, что она может сломать кисть, или поранить пальцы. Удар. Звонкий, как хруст сломанной ветки, и доска распалась на две ровные половинки. Она удивилась: - Это я, я сама смогла? Дед улыбнулся: - Конечно, нет. Мы вместе смогли. Зато теперь ты знаешь, что способна сделать и в одиночку. Инструктор поднялся с колен: - Занятие окончено. Единственная просьба. Ничего не ломай в спальне. Я тебя умоляю. Она легко, словно и не сидела почти час в неудобном положении, поднялась на ноги, и ответно поклонилась. Михаил Степанович проводил взглядом весело подпрыгивающую девчонку. Тяжело выдохнул и закрыл глаза: "Будем надеяться, что силы потрачены не зря". Короткий стук, а чуть погодя испуганное Олино "ой" сообщило, что ученица все же не удержалась от проверки новых способностей. "Ну вот, придется панель в коридоре менять, - усмехнулся тренер.

Глава 8

Трещат березовые поленья в камине, негромко завывает в дымоходе зимний ветер. После наполненного событиями дня, вечер - самое спокойное время. Оля сидела у огня и задумчиво следила, как высыхает смола на чернеющих углях. Степанович вернулся поздно. Скинул шубейку и не сказав ни слова прошел в столовую. Это поразило. Обычно аккуратный и благодушный хозяин сейчас был мало похож на себя. Не решаясь встревать в чужие проблемы, пожала плечами и сделала вид, что ничего не произошло. Повесила полушубок и ушла к себе. И вот теперь сумерничали. Свет, приглушенный умной автоматикой, едва разгонял полутьму, и только завывание в каминной трубе крадет тишину. Не выдержала и глянула на сумрачно замершего в своем кресле старика: - Дед, не таи. Что-то случилось? Могу помочь? Михаил Степанович невесело усмехнулся: - Оля, спасибо. Тут не помочь. Это жизнь наша. Ведь вот как... Убежал от всего. На край света. Думал, все списано. Расплатился. Ан нет. Она провела ладонью по шелковистому ворсу ковра: - Ну, это прелюдия. А суть? Старик хмыкнул: - Я и в молодости не очень любил на чужие плечи свое вешать, а уж к старости даже и не пристало. Но по всему выходит... что встретились мы на том мосту, видно, суждено было. Рассказать? А смысл? Тебе эту ношу переложить? Хотя, возможно, смысл как раз есть. Чтобы на будущее. Не знаю. Он выдохнул, и неожиданно поинтересовался: - Вот ты как к политике относишься? Оля хмыкнула: - Да никак. Мне она фиолетово. Степанович покивал согласно: - Ответ засчитан. Но, независимо от цвета нашего к ней отношения, эта зараза иной раз входит в жизнь и, порой, совершенно непредсказуемым образом. - Раньше - считал, могу что-то в ней изменить, служа, выполняя свои обязанности. Потом - проклял. За все свои грехи получил полной мерой. Не меня, а родных она забрала. Короче, ходить вокруг - смысла нет. История, если не углубляться в детали, простая. - Сделали мне предложение. Выступить в качестве свадебного генерала. Купить завод. Так, мелочь заводишко, но производит он компоненты для ракет, которые наша страна планирует поставлять в Латинскую Америку. Но это не главное. Как мне кажется, эти люди хотят чтобы сделка не состоялась. И сделать это они намерены чужими руками. Я, в свое время, имел довольно серьезные связи, да что кривить душой, и теперь еще кое-кто меня помнит. И если я выступлю покупателем этого завода, все будут знать, что фирма эта..., скажем так, не воткнет нож в спину власти. На то и рассчитывают пришедшие ко мне люди. Оля непонимающе посмотрела на ссутулившегося собеседника: - А почему отказаться нельзя? Он вздохнул: - Убьют. И потом в дерьме вымажут. Но это не страшно. Мертвые, как говорится... - Они всех убьют. И меня и тебя. И если так случится, то и тебе, и мне придется еще не раз погибать, вот так, промежду прочим, словно траве... А потом еще и в грязь втопчут имя. - Ты последние слова, это, не слушай, так, придурь старческая... не забивай голову. - Для нас главное, что убьют сейчас, в этой жизни. И безоговорочно. Оля замерла: - Ну, а бороться? Неужели так сильны? - Сильны? Да, пожалуй. Там все настолько перемешано, что не разобрать и с бутылкой, и без. Фактически, заводишко - это так, мелочь, как говорится, вершина айсберга. Или осколок. - И контракт - только частность, деталь. Не удастся здесь, найдут другой способ... Я сначала и сам не уловил, откуда ветер. А когда выяснил, понял, что попал... Есть такая фирма, "Лонг Ост". Там каждой твари по паре. И арабы, и штатовские, и турки, англичане, приплелись и белорусские, литовские, украинские интересы. Слухи и сплетни о них бродят давно. Но не больше. Да и сейчас... Поговаривают, что они крепко замазаны в наркотрафике. И не сумки через таможню тащат, транспортными самолетами. Плюс вооружение, и сырье. Кстати, те же ракеты, только в другие страны, и много всего. Ерунда, конечно, послушать, прямо мировой заговор... Но, есть и крупицы правды. Кроме того, злые языки связывают этих ребят с почти всеми крупными громкими покушениями... Красивую картинку я тебе нарисовал? - Ну, я ни себя, ни вас с международными заговорами как-то никогда не связывала. Они где-то там, - Оля кивнула головой в сторону, - а мы здесь. И вот он, наш мир. Чего они лезут? Пусть себе крутят ... Если им скучно. - Степанович улыбнулся: - Вот и я о том же. - Они не хотят ограничиваться миллиардами. Ну, мало ли в мире разных Прохеровых и Боривасков. Нет, этим ребятам нужна власть. И не просто власть, а возможности играть судьбами миллионов. Иначе им скучно. И все мы винтики в их игрищах. А это политика... Грязь, и кровь, деньги, снова грязь. - А я больше всего хочу жить спокойно. И не иметь представления о всех этих Гусях и Совах, Бейтсах, и прочих... они сами заложники. И вынуждены бежать, как белка в колесе. Ин уже не остановиться. Не думаю, что им в конечном итоге нравится такая жизнь. Все эти закулисные хитросплетения. Жизнь слишком коротка... Но бегут. Периодически один или другой соскакивает, садится, или, того хуже, становятся героями материалов о жертвах неизвестных... Дед оборвал свой довольно бессвязный монолог. Провел по лицу ладонями: - Они уже забрали у меня один раз все. И даже не заметили. Но второй раз им это не удастся. - Я не сторонник действующей власти, хотя считаю ее наименьшим злом. И даже в чем-то благом для страны. Они куда лучше, чем все эти Дубинские и прочие. Хотя бы тем, что не убегут с корабля. А пытаются выровнять курс и сохранить. - Но сейчас и те и другие мне совершенно безразличны. Меня тревожит только одно... - он не стал продолжать. - Я долго думал. Ничего не выходит. Мы с тобой в одной лодке. И придется нам выгребать вместе, или вместе оказаться на одном... Ну, не будем о грустном, - дед махнул ладонью, - пока, во всяком случае, не случится. - Хотя и победить систему... Проблематично. - Я, честно, уже ничего не понимаю... - Оля протянула руку к догоревшим углям. - Но это, в принципе, неважно. - У тебя есть план? Он помолчал: - Есть, Оля. Не план даже, а наметки. Оказался между молотом и наковальней, значит нужно стать частью того или другого. И тогда есть возможность уцелеть. И мне более по нраву стать на сторону власти. Хотя бы потому, что... Ну, не важно. Сорвать планы, а еще лучше, сыграть свою игру. Они надеются использовать меня в качестве болвана. У болвана в карточном раскладе есть еще одна роль. И как бы им не столкнуться с джокером. - Операция с приобретением завода - дело нудное, у нас с тобой будет время обсудить все детали. Но это только в том случае, если ты согласна в этом участвовать. Я тебя не уговариваю. Ты можешь вернуть свое имя и исчезнуть. Денег я дам. Авось не отыщут. Осядешь где-нибудь и забудешь все, как страшный сон. Оля хитро улыбнулась. И вдруг кинула руку в сторону камина. Вспышка искр, и крупный кусок не прогоревшего полена раскололся на части. Смахнула с пальцев золу: - Михаил Степанович, ты это оставь. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. К чему это все? Я с тобой. И закончили. Хорошо? Не будем городить этих пустых разговоров. Дед вздохнул: - Вот этого я и боялся. Да, я понимаю, что жить по-прежнему ты уже не сможешь. И знал, что ответишь именно так. Потому и учить взялся... Карма. - Так чего? - она легко крутанула мельницу и прыжком встала на ноги. - Ну и что случилось? Живем пока. Придет время... Это, кстати, уже могло случиться... - Может, пора? - она глянула на часы. - Тренироваться нужно, или так и будем языком трепать? Дед хмыкнул: - Ты это не очень. - Кусок доски расколоть - ума не надо. А ты вот так можешь? - он взвился в воздух и, сгруппировавшись в полете, приземлился на спину. - А теперь... Ап, - прыжком встал в стойку: - Смотри, ты не должна думать о том, что это невозможно. Исполни... А потом думай. Двухчасовое занятие закончилось медитацией. - Ты нигде. Ты везде, - голос проникал в ее сознание. - Нет отдельно тебя и противника. Есть ваша схватка. Она совершенна. И стремись не к победе. Стремись к совершенству. Он не враг, он часть мира. И без него гармония исчезнет... Оля не размышляла. Она летела над роскошным залитым светом лугом. Изумрудный ковер сменился бирюзовой поверхностью озера, мелькнул янтарно желтый песок, Стволы сосен на берегу, и, растворяясь в голубизне бескрайнего неба, она устремилась ввысь. Синева сменилась фиолетовым свечением, перешла в молочный туман. Нет ни верха, ни низа. Только этот туман. Он бескраен. Нет и начала, нет и конца. И тело ее - это туман. Оно сжимается в точку и вспышкой, мгновенной и всеохватной, достигает самых отдаленных уголков вселенной. И вновь возвращается к истоку. Но уже неся в себе память тех бескрайних просторов. Парение замедляется. И возникает чувство приближения к истине. Она безлика, ее нет, но постижение этой тайны - счастье. Граница близко. Вот еще чуть-чуть и откроется, и будет достигнута эта грань... Но полет обрывается. И она вновь лежит на полу в гостиной. Мягкий ковер, неяркое свечение... - Где я была? - она спрашивает, не ожидая ответа. Да и зачем. Учитель пожал плечами: - Это Вселенная, она бескрайна. Твой дух совершенствуется, подсознание стремится к постижению необъятного. Оно стремится к совершенству. Состояние это называется по-разному. Одно из названий Самадхи, другое - Божья благодать. Совершенство духа. Непостижимо и, в тоже время, оно в тебе, все это ты знаешь. И это счастье. Стремление к нему - это счастье и смысл жизни... - Пойдем пить чай, - приземленно усмехнулся дед. - Нельзя относиться ко всему черезчур серьезно. Так можно и с катушек съехать. - Когда ты медитируешь, ты приближаешься к истокам, к создателю. Но жизнь - это не только медитация, это и повседневность. Поэтому всегда нужно уметь разделить одно и другое... И уже под конец, без перехода, как о чем-то малозначительном, обмолвился: - Оля, с утра нам нужно съездить в одно место, так что тренировку придется отложить... - Нуу... - Оля расстроенно вздохнула. - Только настроилась. И куда? - Так документ твой получить... - уже выходя, добавил: - Ну и там одно дельце... В пропахшем пылью и слежавшейся бумагой учреждении они выждали длинную очередь. - Что? - спросила женщина в маленьком кабинете, не поднимая головы. - Паспорт, - робко произнесла Оля. - Первый что ли? - оторвалась служащая от бумаг. - Поздновато ты, девочка, другие, вон, сразу бегут, а ты аж до восемнадцати дождалась... Хозяйка кабинета отыскала "несгибайку". На картонном бланке Оля увидела свое фото. - Подпиши здесь, - ткнула пальцем регистраторша. - И вот тут, - она протянула ей пахнущий свежей краской паспорт. Оля с удивлением прочитала чужую фамилию. Однако вывела свою новую подпись "О" и две буквы: "А что? вполне. И кому какое дело?.." - Поздравляю, девочка, - улыбнулась женщина. - Зови следующего. Оля вышла, сжимая в руках документ. - Замечательно, - глянул на страницы Степанович. - Пошли, внучка... - он усмехнулся. - Теперь еще в одно место и домой. Только, чур, не смеяться. Она заинтересованно вскинулась: - Ты так подготавливаешь, куда мы? - Сейчас узнаешь... ты, кстати, машину водить умеешь? Оля кивнула: - Ага, у Петьки была. "Королла" старенькая, пропил... - И ладненько. А права мы сейчас заберем. Я и сам мог, но там без паспорта не отдадут. В ГАИ все произошло быстро. В кабинете, где сидел задумчивый капитан, было тихо. Офицер глянул паспорт и вынул пластиковый квадратик с цветной фотографией. - Михаилу Степановичу привет. И счастливого пути, - привычно попрощался служивый. Оля ошарашенно показала права ожидающему в коридоре старику: - И все? Дед усмехнулся: - А ты что, вождение хотела сдать? Оля, это все ерунда. Я знаю, твоя энергетика и реакции сейчас на таком плюсе, что в аварию, даже если постараешься, не попадешь. Поверь, можно знать правила назубок и все равно поймать пьяный "Камаз"... Он вдруг нахмурился, прислушиваясь к чему-то, и закончил: - А когда пора придет, тогда и на пустой трассе... Ну, не будем о грустном... - А вот теперь самое неприятное. Для меня, по крайней мере, - он скривился и вздохнул. - Неужели к зубному? - Оля глянула на плетущегося позади нее старика. - Если бы, - Степанович вновь стариковски захекал. - Имидж, понимаешь, все. Ох, эти мне условности. Жигуленок отъехал от здания городского ГАИ и, кашляя глушителем, пополз вдоль проспекта. Дед припарковал машину возле неприметного здания и кивнул спутнице: - Пойдем. Оля с удивлением прочитала на вывеске: "Fashion for self-made man". Ей стало интересно: - Михал Степаныч, сюда? Он, насупясь, закивал: - Сюда, сюда. Чтоб ему... Навстречу спутникам из глубины элегантно обустроенного помещения вышла не менее стильная дама. - Желаете что-то посмотреть? - обманутая затрапезным видом старика, она тем не менее отметила, что спутница деда вовсе не так проста, как он. И потому вела себя совершенно корректно. К тому же уже давно прошли времена диких девяностых, когда встречали по одежке... Степанович выдохнул и вмиг, словно скинув маску, изменился. - Жаль, но ничего не поделаешь. - Я хотел бы, так сказать, поменять имидж. Правда, чуть отстал от моды. Но мне этого и не нужно. Подберите все в одном стиле. Пусть будет консервативно, но не из прошлогодней коллекции. Костюм лучше всего серый, от этой цветовой гаммы и будем исходить. Оля с удивлением наблюдала за преображением. И хотя на фоне торчащих волосиков и пегой бороденки все эти наряды смотрелись несколько дико, она увидела, как начал исчезать старик. Он уже не хекал, не горбился. Взгляд приобрел снисходительную вальяжность. Так хороший актер, проведя по лицу рукой, словно опускает маску. И теперь она с удивлением сообразила: "Какой он старик. Подтянутый моложавый джентльмен, а вовсе не пенсионер в очках с перемотанной изолентой оправой". Костюм в английском стиле, голубая сорочка, галстук в тон. Завершало образ мягкое шерстяное пальто. - Schild Tuch AC, - прочитала она на этикетке. - Швейцария, ого. Следом на прилавок легли туфли и перчатки, все очень солидных фирм. Дед протянул продавцу карточку: - Я, пожалуй, переоденусь у вас. Клиент, потративший двести тысяч рублей, мог позволить себе и не такой каприз. В салоне модельной стрижки дед чуть было не сорвался. Кхекнул, но выправился. Короткий ежик и гладко выбритые щеки преобразили абсолютно. А когда вместо старых очков он вынул из замшевой коробочки позолоченную оправу, Оля выдохнула: - Это вы? Он вздохнул: - Увы, Оленька. Нет больше деда. Кончился. Эх, кабы не нужда, фиг бы меня в эту сбрую заставили влезть. Поправил кашне: - Ну, что ж, идем дальше. Он остановился возле автомобиля: - Жаль-то как. А? Но "положение обязывает". Действительно, машина смотрелась совершенно не в масть... Они устроились в кабине: - Оля, сейчас еще в салон. И все. Ты как? Она усмехнулась: - Михаил Степанович. Мне даже и неловко спрашивать. А сколько вам лет? Он хитро глянул на нее: - А у тебя в паспорте сколько написано? - Вот видишь? Человеку столько, на какой возраст он себя чувствует. Я себя чувствую на сорок или чуть меньше... Не веришь? Хочешь, сейчас на одной руке стойку изображу?.. - Да верю, ну что вы... Я так просто... Он включил поворотник и тронул машину... И вдруг наперерез Жигулям кинулся блестящий джип. Машина подрезала "копейку" и замерла. Спутница сердито уставилась в тонированное стекло: - И что это было? Михаил Степанович хмыкнул: - Одно из двух, или у человека нет мозгов, или они есть. Сейчас узнаем. Оля с интересом разглядывала глубокие вмятины на капоте внедорожника: - Странный какой-то... Дверь джипа распахнулась, и наружу неловко выбрался плотный паренек. Он неловко прикрыл дверь и шагнул к чуду советского автопрома. Однако агрессии в его действиях не чувствовалось. Михаил Степанович выбрался навстречу внезапной помехе: - В чем дело, молодой человек? - дружелюбно улыбаясь, спросил он. Мужичок охнул и замер: - Ох, ты. Обознался. Ты извини, друг. Человека одного ищу. Жигуль у него такой же. - Знакомый? - все так же бесстрастно уточнил Степанович, признав одного из тех здоровяков, которые не так давно пытались вытрясти у него деньги. - Да нет, поговорить хотел... - придерживая одну руку другой, хмуро отозвался парень. - Извиниться. - Даже так? - удивился Михаил Степанович. - Ну, молодой человек, считайте, извинения приняты. Я понимаю, иногда крутизна зашкаливает. Это ничего, по молодости бывает. Главное, душу не потерять, - он протянул руку и надавил на предплечье замершего собеседника. - Вот и все. Ты меня тоже извини. Погорячился. Но уж больно вы с приятелем нахально себя вели. Ладно, езжай и будь здоров. Степанович повернулся и шагнул к своей машине. А паренек удивленно пошевелил рукой и крикнул в спину: - А Вальке я фэйс начистил... Михаил обернулся: - Вот что. Сейчас идешь в тот магазин. Покупаешь все цветы. И гонишь к подружке. И пока не простит, не уходишь. Все ясно? Вперед. Они уже повернули за угол, а незнакомец все стоял возле машины. Он пытался что-то сообразить, но никак не мог уловить, почему так легко на душе? Конечно, пропала тянущая боль в руке, но было что-то еще. Исчезла заноза. И он точно знал, что сейчас цветочный ларек напротив поправит свои дела весьма ощутимо.

Мир спецслужб полон тайн, недосказанности, хитросплетения интриг, и порой самые простые явления и события имеют двойное, а то и тройное дно. Михаил Степанович, уже в который раз пытался выстроить алгоритм проработки ситуации и в который раз упирался в недостаток объективной информации и геометрическую прогрессию возможных вариантов. "Что мы имеем на сегодняшний момент? - решил зайти аналитик с другой стороны: - Желание и попытку некой группы лиц установить контроль над периферийным заводишком, помимо всего прочего изготавливающим системы наведения для ракет пусть и востребованных, но не являющихся суперсекретом и сверхоружием. Обычное тактическое вооружение. И с чего ты взял, что все это затевается с каким-то дальним прицелом? Наличие контракта. Так не будь контракта, не было бы и продукции. Глубокая маскировка? Не такая уж она и глубокая. Тогда что тебе навеяло эти афинские страсти? Интуиция? Дело хорошее, однако штаны не сошьешь. И умножать сущности можно до бесконечности. Стоит допустить одно неверное предположение, и забредешь в такие дебри... Личности участников аферы? Это, конечно, довод, однако, как сказал киноперсонаж: - Это не есть факт... Мало ли какая может быть причина?" "Вот что, - скомкал он очередной листок, исчерченный стрелками и кружками. - А не подергать ли мне тигра за усы? Пусть рявкнет, тогда и послушаем. А вдруг, тигр-то тряпочный? Главное, не переборщить и не раздразнить сверх меры..."

Глава 9

Выполнение задуманного Степанович решил не откладывать в долгий ящик. Наряд, висящий в шкафу и вызывающий стойкую неприязнь, тем не менее осмотрел тщательно. Назвался груздем, будь добр... Новенькая "Ауди", не супер, но вполне приличная А6, кряхтела на раскатанной колее проселочного танкодрома. "Это тебе не Бундес", - повинился водитель, аккуратно объезжая ямы. Дорога по улицам города к зданию Администрации много времени не заняла. Стиль вождения привыкший все делать на совесть Михаил Степанович поменял кардинально. Ездить по старому, значило вызвать нездоровый интерес не только водителей, но и гаишников. Поэтому он скрепя сердце нахально высовывал нос машины, выбираясь на перекрестки и перестраиваясь в пробке. Грамотный народ пропускал. Себе дороже попасть в "обоюдку" с недешевой иномаркой. Сержант на входе вытянулся на удостоверение и козырнул, не посмев потребовать пропуск у представительного господина, к тому же имеющего генеральский чин. Недолгое ожидание в лифте, и вот уже Михаил Степанович толкнул обитую вишневой кожей дверь в приемную Губернатора. - Здравствуйте, - кивнул он секретарю. - У себя? Сообщите, что Степанович просится на прием, - он сказал это предельно корректно, и в тоже время что-то в его голосе подсказало опытной помощнице, что человек, который может позволить себе представиться так, не простой посетитель. - Кто? - недоуменный голос хозяина вызвал у гостя легкую улыбку. Очевидно, "Губер" никак не мог спроецировать подшитые валенки юродивого пенсионера на свою роскошную приемную. Секретарша озадаченно прикусила губу. Она искренне удивилась, что так обманулась. И уже другим тоном, отчужденным и строгим обратилась к посетителю: - Представьтесь, пожалуйста. - Ты, дочка, еще добавь "гражданин", - позволил себе съерничать Степанович. - Ладно, сам зайду, - и шагнул в кабинет, не слушая слабого протеста охранительницы сановного покоя. - Ты что же, Петрович, то сам в гости зовешь, то "кто"? - Я человек не обидчивый, могу и на прием записаться. - Степаныч? - недоверчиво уставился на незваного гостя хозяин кабинета. - Не может быть, - он вгляделся в гладко выбритое лицо, окинул взглядом костюм, тоненькое колечко на безымянном пальце. - Михаил Степанович? Тебя и не узнать... - расплылся в улыбке узнавания босс. - Это ко мне, - успокоил хозяин сунувшую нос следом секретаршу. - Присаживайся, - пригласил он гостя. - Я тебе говорил, вот совсем другое дело, - никак не мог найти нужный тон глава администрации. Он уже что-то заподозрил, но что, пока еще не понял и сам. - Бороду даром не сбривают... - шутливо процитировал классиков Степанович. Поддернул брюки и непринужденно устроился на стул возле стола для совещаний. Поза, казалось бы совершенно приемлемая для посетителя, и в то же время чуть, совсем неуловимо, вызывающая. - Коньяк? - привычно потянулся к стойке Губернатор. - Или может кофе? - Чайку, если можно. Гринфилд, Кристмас Мистерии, люблю, знаешь, с корицей. Да ты не грузись, Петрович, пусть в лавку сходит, а мы пока поговорим, чтобы не искушать девочку... Губер замер, совладал с собой и передал в интерком пожелание гостя... - Какими судьбами, Михаил Степанович? - не выдержал паузы губернатор. Гость обвел взглядом уютный кабинет: - Мимо ехал, дай, думаю, загляну. Все одно поговорить собирался. Старик невинно улыбнулся, но томить дольше не стал и перешел к цели визита. - Подумал я тут, на досуге, Виктор Петрович, и вот какая в старческих мозгах родилась идейка. Не купить ли мне этот заводик самому? А чего? Какое-никакое дело. Связи, слава богу, сохранились, здоровьишко есть пока. Почему не заняться? Нет, свои обязательства сдержу. Вы, я же понимаю, аукцион обеспечиваете. А скажут ваши протеже, чего там нужно, все в точности исполню. Хозяин кабинета замер, словно получил крепким кулаком под дых: - Степанович, ты что? Серьезно? Да зачем тебе этот полумертвый заводишко? Хочешь делом заняться, так скажи только... У нас в следующем месяце парочка совершенно лакомых заводиков приватизируется. Договора, живые деньги, выход на экспорт, конфетка. Да и я поспособствую. За недорого достанется. Степанович покатал в пальцах массивную зажигалку. Фирменный Ронсон в золотом исполнении тяжело стукнул по столу: - Не нужно мне этого. Я, понимаешь, уже загорелся. Вижу, как и что сделаю, заказы пробью, модернизации проведу. Не завод будет, песня... Нет, Виктор Петрович, я уж сам. Ты знаешь, решения менять не годится... Так что, не обессудь. А если сомневаешься, что договоренности в точности исполню, так зря. Мое слово кремень. Или чего дурное задумали? Уж не криминал какой? Тогда, конечно... Я на старости лет в аферы лезть не хочу. - Да какой криминал, ты что, Степанович? Все как в аптеке. Люди не хотели тебе голову забивать. Ну, сам понимаешь, предпринимательство - это же суета и все такое... - глаза хитрована блудливо забегали. - Вот что, я такие вопросы не решаю. Давай возьмем тайм-аут, скажем, на пару дней. Ты еще подумаешь. Ну, лады? Михаил Степанович пожал плечами: - Ну, давай возьмем. Только я своего решения менять не собираюсь. - Нет, так нет, - отработал Губернатор, - подождать-то не трудно? Степанович согласно кивнул: - Договорились. Он вновь катнул по столу маслянисто блеснувшей безделушкой. И словно вспомнив о чем-то, хлопнул по лбу: - Я ведь совсем забыл. Спасибо тебе, Виктор Петрович, выручил давеча. А то хамы эти, на дороге, чуть было не угробили. Вот, кстати, подарок позволь тебе... - Так сказать, в благодарность, - он протянул дорогую вещицу. Губернатор поднял со стола зажигалку: - Ого! Золотая? - А как же? - хохотнул Степанович. - Возьми, не побрезгуй... - Спасибо, - расплылся чиновник, с интересом рассматривая презент. Однако вспомнил, с чем пришел его собеседник, и вновь поскучнел: - А может, подумаешь?.. Я б тебе... - И не уговаривай... Решение мое твердое, - поднялся гость. Глянул на солидные часы: - Ого, засиделся я, бежать пора... - он поклонился и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь. - Освободил я вашего губернатора, - улыбнулся он секретарше. Та удивленно взглянула на странного посетителя. - А чай? - тряхнула цветастой коробочкой. - В следующий раз, - извиняясь, развел руками Степанович, - дела. Он спустился в фойе, прошел на стоянку и уселся в автомобиль. Двигатель еще не успел остыть, однако водитель не торопился отъезжать. И только, когда в коробочке, лежащей на передней панели, негромко пискнуло, кивнул удовлетворенно, спрятал приборчик и неторопливо вывел "Ауди" на дорогу. Домой приехал уже по темноте. Оля, замершая в медитации, только прикрыла веки, давая понять, что в доме все хорошо, и вновь уперлась невидящим взглядом в пространство. Хозяин неторопливо поменял парадный костюм на привычное одеяние и опустился в обитое тяжелым, похожим на плюш, велюром кресло. Вынул из кармана хитрый приборчик и нажал кнопку. Тишина, прерываемая тяжелыми вздохами, сменилась шорохом бумаг. Наконец послышался писк тонального набора. "Номер короткий, это хорошо, - отметил Степанович. - Расшифровать будет несложно". Он упер ладонь в щеку и замер, настраиваясь слушать... Короткая пауза, и вот уже зазвучал взволнованный голос его недавнего собеседника: - Это я. Да. Срочно. Ждать не мог... - видимо оправдываясь за неурочный звонок, произнес губернатор. - У меня только что был наш протеже. Нет. Сам пришел. Но это не главное. Хуже другое. Он заявил, что хочет купить эту точку сам. А мне пообещал выполнить, чего скажут. Но сдается, все туфта. Он, точно, нацелился хапнуть единолично. Куда там. Дед. Видел бы ты этого деда. Один костюм тысяч пятьдесят стоит. И вообще, словно другой человек. Деловой, жесткий. И если что не по нему, фиг его заставишь сделать. Виктор Петрович замолчал, слушая абонента: - Да я говорил. Уперся, как танк: "Нет, хочу этот". Планы уже какие-то строит, проекты... Что сказал? Предложил взять таймаут. Согласился, но как-то не всерьез. Еще и припугнул. Дескать, аукцион - оно конечно, но и сам, якобы, связи имеет, чтобы решить вопрос положительно. - А может, пусть? И денег сэкономим. Решите с исполнителями, на уровне зав. производства, или с вашим, главным... - Молчу, не лезу... Но ты, Олег, тоже... Задачу поставил, а что почем я и сам не знаю. Как пацан прямо. Сижу, глазами хлопаю, щеки надуваю... Ладно, знаю, знаю. Меньше знаешь - лучше сон. Однако... Судя по изменившейся интонации губернатора собеседник доходчиво объяснил тому опасность излишней любознательности. Повисла тишина. Наконец вновь зазвучал голос: - Я, да, да, слушаю. Как? Понял. Пугнуть, но... Хорошо. Аккуратно. Поможет? Компромисс? Какой? Он не касается отдела внешней комплектации и цикл испытаний? А как объяснить? Никак? Да понимаю я, что ничего серьезного. Мне только странно... Хорошо, я помыслю, как его прижать. Все? До свидания. Стукнул о поверхность стола замолкший телефон. Повисла длинная пауза. Свистнул, отключаясь, приемник. - Вот и все, - Степанович откинулся в кресле. - "Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь..." - пробормотал он голосом товарища Саахова. Жучок, выглядевший как наплыв на внутренней стороне зажигалки, выплюнув импульс, самоликвидировался, превратясь в оплавленную крупинку. Примитивный фокус удался, как нельзя лучше. Несмотря на то, что стороны никакой особой информации не раскрыли, однако, для анализа хватило. "Что мы имеем? - прикрыл глаза Степанович. - Первое. Никакого вредительства не намечается. В том смысле, что техника будет соответствовать ГОСТу и функционировать исправно. В то же время, Отдел внешней комплектации и Центр испытания оказались под вопросом. Испытатели моделируют условия, в которых функционирует изделие. Виброускорение, перегрузки, ударное воздействие, климатические условия. И прочие нюансы. А вот какая связь? Вариантов достаточно. Но это уже кое-что. И самое главное... Оговорка губернатора про "Главного". Должностей, содержащих в своем названии слово "Главный", на заводе предостаточно. Однако тут уже можно рассуждать методом исключения. Искать нужно главного специалиста, связанного с обеими этими подразделениями одновременно. И в то же время имеющего возможность повлиять на них. Ответ напрашивается сам собой. Не главный технолог и энергетик. Это главный инженер. На него замыкаются эти подразделения. Вот так". "Это уже интереснее. А вот что это за намеки? Это кого они пугать вздумали? А, ладно, - махнул на ерунду старик. - Ну, напугают, а я испугаюсь. Нормально. Пусть себе балуются".

Вечер Михаил Степанович посвятил занятиям с усердной ученицей. Следующий день прошел без приключений. Хозяин мельтешил по дому, а Оля, которой наскучило сидеть в четырех стенах, обнаружила, что в хозяйстве окончился любимый зерновой кофе "Арабика". Обрадованная возможностью проветриться, подхватила легкую курточку и сдернула с крючка ключ от машины. Хозяин еще в день покупки оформил доверенность на ее имя, и теперь она с удовольствием выезжала покататься. И хотя в город, опасаясь плотного движения, одна соваться не рисковала, но по трассе до ближайшего поселка гоняла с ветерком. Степанович, занятый своими делами, даже не заметил ее отъезда. Вырулив на трассу и законопослушно сдерживая железного коня на положенных девяноста километрах в час, двинула в сторону поселка. Продавец в магазине, где Степанович закупал продукты, улыбнулась внучке обходительного старика. "Тем более, что клиент денежный и сдачу не считает", - подумалось хозяйке прилавка. Оля выбрала кофе, по дороге прихватила пару коробок Рафаэлло и вышла на улицу. Зимний день короткий. Казалось бы, четыре часа, а уже длинные тени легли на сугробы. Солнце сползло на заснеженный холм и уже готово было вовсе нырнуть за горизонт. Оля протянула руку, выключая сигнализацию, и вдруг почувствовала, как в спину ей уперлось что-то твердое. Грубый мужской голос предупредил: - Не дергайся, сучка, перо схлопочешь. Заполошный страх сковал движения куда лучше, чем предупреждение. Она затравленно сгорбилась. И поняла: ничего не изменилось. Та же волна бессильного ужаса зажала сердце. - Будешь дергаться, задавлю... Дед сам виноват... - прорычал, нагнетая ситуацию, злоумышленник. Однако она и не слышала, что говорит страшный голос. В голове вновь возникло яркое видение. Кружевная вязь заледенелых веток, боль, пронзающая виски... И тут, словно разрывая невидимые препоны, где-то внутри естества вспыхнуло невидимое сияние. И вот, багрово-красный всесокрушающий поток энергии ударил в голову. Глаза застелило кровавой пеленой. - Сволочи. Ненавижу, - прошептала совершенно не своим, звенящим от накала, голосом. Она и не думала, что и как делает. Крутанулась и выбросила вперед сжатую в щепоть ладонь. Восторг освобождающейся энергии, вспышка осознанной силы. Движение оказалось настолько стремительным, что враг даже не успел шевельнуться. Удар пришелся в горло, хрящи лопнули, вминаясь в шейные позвонки. В тот же миг громадный мужик начал синеть и заваливаться назад, сипло перхая и свистя перебитой трахеей. Еще секунда, и тело рухнуло на притоптанный снег. Дернулся, держась за шею, и замер, глядя в закатное небо выпученными глазами. Оля застыла, тупо глядя на распростертое перед ней тело. Оцепенение не прервал даже крик продавщицы. Она выглянула из магазина и с удивлением рассматривала непонятную картину. Возле роскошной машины стояла давешняя покупательница, а рядом лежал человек. - Никак плохо мужчине стало? - поинтересовалась торговка. Однако ответа не дождалась. Она оглянулась и приблизилась: - Сердце, что ль? Оля невидяще глянула на доброхотку: - Я человека убила. - Машиной? - охнула любопытная. - Ох, ты, горе-то. - Она глянула на лежащего: - Приличный, ну, ты посмотри. Она кинулась в помещение. И набрала номер местной милиции. Знакомый милиционер известие о сбитом машиной незнакомце воспринял без особого энтузиазма. Слушай, Машка, звони в ГАИ, в город, а? - Ты что, сдурел? - окрысилась тетка. - Чтоб мне всю торговлю поломали? Он тут до ночи лежать будет, а эта, убивица, сбежит еще. И чего я одна возле покойника делать буду? Ты, Василий, власть, вот и принимай меры. А иначе я тебе в долг больше ни грамма не налью. Так и знай. Дежурный ругнулся и пообещал прибыть. А неугомонная свидетельница кинулась назад: - Ты, это, девонька, пошли в помещение, не дело тут стоять. Все будет нормально. Пошли со мной, - напористо тянула она безучастно замершую девчонку. Оля, словно во сне, двинулась следом. Зайдя в лавку, обессилено опустилась на стул и замерла. - На, выпей, - подсуетилась продавщица. - Оно полегчает, - сунула в руку девчонки стакан и подтолкнула. Ольга отпихнула вонючее пойло. Бормотуха разлилась по полу. - Ну что ты будешь? - оскорбилась малахольная бабенка и злобно прошипела: - Вином она брезгует. А машиной человека сбивать, так это мы запросто. Буржуи. Мент оказался кругленьким, розовощеким мужичком. Он прошел вокруг места происшествия, сбил на затылок форменную шапку и двинулся в лабаз. - Ну, чего тут? - кивнул участковый продавщице. Та исподтишка кивнула на монотонно раскачивающуюся девушку. - Вот она. Купила товару, вышла, а потом машиной человека - раз. И стоит, понимаешь. Я, говорит, человека убила. Сама мне сказала. Холера. - Тихо ты, - приструнил сельский детектив шебутную соседку. - Нет там следов от машины, и никто его не сбивал. Чего ты несешь? - Так она сама сказала, - удивленно развела руками продавщица. - Убила, говорит, человека. И смотрит так, - округлила она глаза, изображая испуг. - Пили, гражданочка? - склонился мент к Ольге. - Не похоже, - сам себе ответил он, принюхиваясь. - Вы можете пояснить, что случилось? Оля подняла глаза на представителя власти: - Он ткнул меня сзади ножом, я развернулась и ударила его. Он упал и умер, - довольно внятно изложила она свое видение событий. Несмотря на серьезность момента, лейтенант усмехнулся: - Коротко и ясно... Участковый присмотрелся к девчонке: "Не в себе, но держится. Машина не из дешевых... что она в этой дыре делала?" - Девушка, документы есть? - аккуратно поинтересовался милиционер. - Так это ж внучка Степаныча, - влезла разговорчивая продавщица. - Смешной такой дедок к нам приезжает... - Я тебе про него говорила. На заимке живет. Мент замер. Внимательно глянул на лежащего во дворе злоумышленника. - Ты присмотри за ней, - шепнул он разбитной соседке и выскочил наружу. Быстро проверил карманы уже начавшего коченеть покойника. "Опа, не было у бабы забот, так подай, - с досадой сплюнул дознаватель, разглядывая неброскую корочку. "Охранное предприятие Кедр", - прочитал он на развороте. Для сведущего человека название говорило куда как достаточно. "Опричники губернатора", как еще именовались сотрудники этой непростой конторы. Фирма несла охрану первых лиц региона, и сотрудники ее ничем не уступали по подготовленности штатным сотрудникам ФСО. Опытный, хотя и не обремененный чинами и званиями, сотрудник милиции склонился над телом. Тронул багрово-синюшное пятно на шее жертвы: "Ого, всмятку... Девочка шутница, - покачал головой мент. - Стукнула... Ха". "Похоже, дело темное", - Василий Петрович, как незатейливо звался участковый, в силу природной исполнительности и дотошности знал в округе всех, о неказистом старике информацию имел, самую что ни на есть верную. - Держись от него подальше, для здоровья полезнее, - посоветовал хороший знакомый в соответствующей структуре, когда Петрович попытался выяснить подноготную нового соседа. "Умному достаточно, - сообразил лейтенант и вопросов больше не задавал. Но для себя вывод сделал: - Комитетский дедок, из бывших. А они "бывшими" не бывают... И вот теперь, надо же. Внучка и охранник губернаторского уровня... Что можно предположить? Пытались наехать на девочку, телохранитель прикрыл, а ее от шока переклинило? - Логично? Вполне. Только дело все равно тухлое. Ни премий, ни звания с него точно не светит". Василий Петрович вернулся в магазин: - Вот что, Мария. Если тебе здоровье и покой дороже новостей, ты сейчас свернешь лавочку и исчезнешь. Не было тебя тут. И ничего не видела и не знаешь. Ферштейн? Дружески советую, - негромко произнес он продавщице. Та косо глянула на безучастно сидящую Ольгу: - Да я и впрямь ничего... - Покурить вышла, смотрю, девка, а рядом мужик этот лежит... - неожиданно сказала она правду. Участковый согласно кивнул: - Так всем и говори. Тетка промолчала и начала собирать вещички. Служивый мягко, но настойчиво потянул Ольгу к выходу: - Вот что, девонька. Пройдем в отделение. Там и протокол составим, и следователя дождемся. Сама понимаешь, дело-то серьезное. Уже из своего кабинета доложил дежурному по городу. Помощнику губернатора информация дошла через десять минут. Бывший полковник задумчиво выслушал абонента и перевел взгляд на стену. С фотографии на него смотрел изможденный, в длиннополой шинели, Феликс. - Вот что, - наконец принял непростое решение охранитель. Он набрал номер телефона отделения милиции забытого поселка. Следователь областного комитета, выдернутый из дома, и потому крайне раздраженный, выслушал короткую просьбу с молчаливым осуждением, однако помочь согласился. Наступившая темнота помешала качественному осмотру места происшествия, а тут еще... Однако спорить с могущественным, хотя и бывшим, полковником поостерегся. Он открыл папку и аккуратно вынул корочку. Какая разница, по большому счету, был ли погибший сотрудником хитрой фирмы "Кедр" или простым гражданином. Разница, конечно, есть, и существенная. Но осторожность победила служебный долг. Теперь убитый проходил в протоколах как обычный гражданин Зверев Геннадий Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, временно не работающий. Опрос заявившей о своей причастности к убийству гражданки вызвал еще больше вопросов. Пахло примитивным самооговором. Возможно, убийца запугал случайную свидетельницу, либо причиной стало шоковое состояние, да мало ли что? Однако на человека, способного с одного удара убить девяностокилограммового здоровяка, девчонка никак не походила. Эксперт дал твердое заключение: Смерть наступила от асфиксии, вызванной переломом трахеи. Кроме того, смещение шейных позвонков говорило о чудовищной силе удара. Нанести подобные повреждения голой рукой невозможно. А ничего похожего на молоток или иное оружие найти не удалось. Кроме того, сомнительно, что взрослый мужчина не мог противостоять субтильной женщине, рост которой едва достигал полутора метров. - Был третий, - уверился в своей версии следователь. И имеем мы теперь чудную промысловую птицу - глухаря. Начальник службы безопасности вновь глянул на изображение железного символа "конторы". Теперь вопрос куда как более сложный. Предстояло определяться. То, что отправленный припугнуть несговорчивого контрагента губернатора сотрудник выбрал самый простой и безопасный способ, полковник знал. Если честно, он и подсоветовал его Геннадию. "Лезть к самому старику с подобными шутками было просто глупо. Однако вышло еще хуже. Или старик приставил к внучке охрану, настолько грамотного спеца, что тот смог уделать прошедшего "Крым и рым" бойца, или, - тут размышляющему над ситуацией поплохело: - А не нарвался ли опер на деда? Внешний вид вполне мог ввести в заблуждение. Он пришел в фирму гораздо позднее и не успел посетить семинар, который провел "божий одуванчик", которого уговорили поделиться секретами мастерства местные ФСБшники, - полковник вспомнил, как летали по татами здоровенные горлохваты. - Но почему, тогда, не остался на месте, а бросил внучку на растерзание операм из ментовки? Выходит, не было? Тогда, кто?" - круг замкнулся. Ничего не сообразив, позвонил хозяину и вынужденно сообщил, как жидко обделался. Виктор Петрович затих размышляя. Однако, поняв, что связать погибшего с "фирмой" не смогут, приободрился. - Может, это и не так плохо, как кажется? - наконец произнес губернатор. - Дед-то сейчас на крючке. Конечно, хлипкий, но следствие может тянуться годами. А кто в конечном итоге виноват, так ли это важно? Нет, пожалуй, ситуация сложилась вполне рабочая. Остается ждать, когда старик сломается и приползет за помощью. "Однако необходимо подстраховаться. Не дай бог что-нибудь сорвется? Тогда ... Лучше и не представлять", - "Губер" вздрогнул, и поманил пальцем помощника. - Паша, свяжись там с людьми, чтобы девочку никто пальцем не тронул. Предельная вежливость, но в соответствии с буквой закона... Как подозреваемую, на сорок восемь часов, все такое. Пусть старик подергается, сговорчивей будет. Степанович хватился Оли часа через полтора после ее отъезда. Выглянул во двор, удивленно хыкнул. Но когда ее телефон не отозвался на звонок, сердце заныло. "Идиот старый. Отчего ты решил, что пугать будут лично"? - Он опустился на стул, ощущая непривычную слабость в ногах. Однако сумел перебороть секундную растерянность: "Тронуть ее не посмеют. Должны понимать, что тогда все сорвется. Скорее всего, задержали, и сейчас позвонят. А если нет? Ну как если натравили хулиганов, решив припугнуть... - он скрипнул зубами. - Как поведет себя изломанная психика девочки предсказать невозможно, - усилием воли отогнал панику и сосредоточился: - Куда она могла поехать? Стоп, не так, - он вырвал из кармана сотовый: - Петр Сергеевич. Здравствуй. Просьба. Важная. Извини, без вступления. Выручи, и я тебе должен всерьез... Ладно, ладно, понял. Мне нужно выяснить, где сейчас находится телефон. Да. Вот этот номер... - он продиктовал короткую серию цифр. - Точность? Предельно возможная. Тебе денег не предлагаю, но исполнителю заплачу, сколько нужно. Срочно жду, - дед убрал трубку и отправился в спальню. Однако надевать пижонский костюм не стал. Вытянул из-под шкафа старый чемодан, вынул аккуратно уложенные вещи. Удобная кожаная куртка, штаны из прочной джинсы с десятком карманов. Спецназовские берцы. Напоследок вынул мягкую сбрую с небольшим пистолетом в открытой кобуре. Вынул ствол, вщелкнул обойму и приладил снаряжение под себя. Попрыгал. Распихал в карманы запасные обоймы, сунул в куртку аптечку с противошоковым препаратом. Пара ножей уместилась в специальных кармашках на поясе и в рукаве. Нетерпеливо глянул на молчащий телефон. И, словно по команде, аппарат ожил. - Алло? - отозвался Степанович. - Где? Поселок Новый? Райотдел? Спасибо огромное. До связи. Дед выбежал во двор и завел верный "Жигуль". Непрогретый двигатель сердито заурчал. Но торопливый ездок не стал дожидаться, когда стрелка температуры сдвинется с места. Вырулил на проселок и вдавил педаль газа. Машина скрипела, тряслась, но ехала. Пока тащился по снежным ухабам, прогрелась, а когда выбрался на трассу, "втопил" всерьез. Словно догадываясь, что бодаться с взбесившейся "копейкой" опасно, попутные водилы сноровисто уступали дорогу. В поворот вошел с таким заносом, что снесло до правого ряда. Однако четко выровнял и, не сбрасывая скорость, переключился на третью передачу. Машина подлетела к зданию отделения милиции и, завизжав тормозами, едва не воткнулась в дежурный "уазик". - Ты что, дед, сдурел? - вскинулся постовой у дверей. Не закончив мягко осел в сугроб. Барахтаясь в глубоком снегу, служивый пытался сообразить, отчего в глазах все плывет и двоится. Михаил Степанович рванул дверь в дежурку. Хряпнула, отлетев в угол, щеколда. Сидящий в "аквариуме" сержант удивленно взглянул на посетителя. - Прокуратура. Где задержанная? - Гость махнул перед лицом дежурного бордовой корочкой. Сержант вскочил и молча кивнул на дверь в следовательский кабинет. В три шага миновав коридор, Михаил Степанович отворил дверь и с облегчением выдохнул, увидев сидящую возле стола девчонку. Напротив нее, сосредоточенно водя ручкой по бланку протокола, устроился щупленький следователь. - Все в порядке? - спросил старик, кладя руку на плечо Ольге. Она взглянула на него, словно из глубины. - Да, - ответ прозвучал безжизненно и отстраненно. - Кто вы такой? - вскинулся "следак". - Почему входите без стука? - Стучать тебе другие будут. А дело это теперь не ваше, - ткнул под нос следователю раскрытое удостоверение Михаил Степанович. - Прокуратура. Я забираю подозреваемую. Под свою ответственность. Пишите расписку. - Есть, - понятливо согласился чиновник. Он, конечно, подозревал, что все кончится достаточно быстро, но не думал, что так скоро. - Однако я вынужден буду подать рапорт... - формально возмутился следователь, в душе даже довольный таким окончанием мутной истории. - Конечно-конечно, хоть в ООН... - не слушая его, пробормотал Степанович. - Что случилось, Оленька? Она, отозвалась, глядя в пол: - Поехала в магазин. Только вышла из машины, как кто-то подошел со спины, схватил за шею, приказал не дергаться. Я испугалась. Пришла в себя, когда он упал. Ударила, как ты учил. Но я не хотела его убивать. И вообще, не собиралась бить. Не знаю, как это все вышло. Степанович покосился на милицейского следователя: - Ты ничего не слышал. Видишь, не в себе. У девочки шок. Капитан с готовностью закивал головой: - Да я и сам так решил. Мужик под два метра. Она ему и до плеча не достанет. Переклинило ее просто, вот и наговаривает. Но, порядок требует... - Я уже понял, - оборвал Михаил Степанович. - Давай бумагу, подпишу, - он забрал листок и черкнул внизу короткую подпись. Степанович заботливо обнял Ольгу: - Сейчас приедем домой, все будет хорошо, - обволакивал он ее убеждающими интонациями. Мимо настороженных сотрудников райотдела Михаил Степанович прошел, не обращая никакого внимания. Только увидев участкового, который задержал Олю, остановился. Внимательно глянул на лейтенанта: - Машину завтра пригонишь, - сунул ключи от "Ауди" ему в ладонь и добавил: - Подъезжай, поговорим.

Глава 10

Степанович дал Ольге успокаивающего, а когда уснула, прошел в гостиную. Его ничуть не тревожило, что пришлось подписать заведомую "липу". Если и возникнет у кого-то желание проверять полномочия, то уж не во владениях замазанного в этом деле губернатора. Тот, наверняка, и сам не рад такому повороту. Хотя нити, связывающие убитого с охранной фирмой, обрубили, однако, при желании, концы вычисляются "на раз". А копать в своем огороде Виктор Петрович не позволит. Мало ли, какие скелеты могут выплыть. Злился старик в первую очередь на себя. На собственную бестолковость и неосмотрительность. Подвела привычка к одиночеству. " Вот, называется и подергали за усы тигру. Тряпичный зверюга оказался, - Степанович хмыкнул. - А девочка молодец. Моя школа. Вот только как теперь с психологией быть? Первый, он и для матерого диверсанта первый, а уж для девчонки и подавно. Через это нужно пройти. Сжиться. Здесь многое зависит от мотивации. Будем надеяться, смогу убедить ее, что все сделала верно, и другого выхода не было". " Но с кем нужно разобраться, так это с губернаторским помощником. Старший охранитель вельможного тела, он же наушник и советчик не первый год в деле, и можно дать на отсечение голову, без его вмешательства не обошлось. Губернатор, скорее всего, и не знал, какой способ убеждения выберут его опричники, а вот этот паршивец наверняка..." Старик заглянул в спальню, убедился, что Ольга спокойно спит, и вышел во двор. "Ехать нужно. Время решающий фактор. Сейчас никто в дом не полезет". В город его раздолбаный автомобиль въехал под мигание желтых пятен светофоров. Михаил Степанович отлично понимал, что делает глупость. Учить балбесов уже поздно. Однако ничего не мог с собой поделать. Слишком велик оказался страх потерять Олю. И сейчас дед дал выход злости.

Помощник губернатора вернулся домой поздно. Сообщение о визите представителя " прокурорского" и его вмешательстве в ход расследования заставило призадуматься: "Ах, дед, но каков нахал? Хотя, кто знает, что у него за душой? Неужели и вправду? Ерунда. Не стал бы он проявлять сущность, не рискнул. Наверняка засветил левую ксиву. Рискнул, и угадал. Упустив девчонку из рук, "папа" решил больше не суетиться. И дал отбой. А старик, похоже, психанул не на шутку. Судя по рассказу очевидцев, был готов на все. Возможно, если бы ему не удалось вытащить девчонку добром, мог применить и силу". " Любовь к близким - дело хорошее... - Благодушно подумал бывший чекист, поднимаясь в кабине лифта на свой этаж. - А впрочем, теперь Степанович на крепком поводке, и будет куда сговорчивее". Павел зевнул и покрутил шеей, разминая затекшие позвонки. Повернул ключ в замке, щелкнул замаскированной кнопкой, снимая квартиру с охраны. "День был длинный, стоит выпить пять капель, и на боковую", - удовлетворенно подумал отставной полковник. И внезапно напрягся, интуитивно сообразив, что в комнате кроме него кто-то есть. Медленно, стараясь не выдать себя, потянул руку к оружию. Голос, насмешливый и спокойный, остановил: - Стареешь, Паша. - произнес Степанович, выходя из-за приоткрытой двери. - Заигрался ты. Неужели совсем мозги отморозил? - Да я не знал... - попытался, сознавая беспомощность отговорки, выкрутиться верный опричник губернатора. - Не гони пургу. Все знал, однако решил прогнуться, - оборвал Михаил Степанович. - И виноватить сейчас некого. Ничего личного, но ты, мил друг, знаешь теперь слишком много. Это плохо. Полковник, сообразив, что последние слова ничего хорошего ему не сулят, напрягся. "Момент не самый подходящий, но лучшего уже не будет", - сообразил он, услышав, как скрипнула дверь. И кинулся в сторону, выхватывая оружие. Не успел. Дед, словно даже нехотя, шагнул вперед и мягким, обволакивающим движением перехватил прыгуна. Короткая связка, и отставник затих на полу. Степанович сконцентрировался, набирая энергию. Удар вышел коротким, и почти незаметным. - Ты не виноват, что таким стал. Служба тебя поломала. - Произнес дед в раздумье, глядя на тело. Он тихонько прикрыл входную дверь и вышел из квартиры бывшего уже "цепняка" губернатора. Степанович ничуть не сомневался в целесообразности этакой жестокости. Увы. Полковник, как человек воспитанный системой, наверняка не собирался останавливаться на предпринятых мерах. Его ликвидация была необходима, и диктовалась логикой". Беседа с Олей началась трудно. Девчонка замкнулась. Сидела, глядя мимо. Молча. - Я все понимаю. Нормальному, цивилизованному человеку сама мысль о лишении другого человека жизни противна, даже когда он, этот ближний, угрожает ему и готов причинить вред. Почему? Скорее всего, дело в особенностях восприятия. Обычный человек не готов вот так просто, ни с того, ни с сего, ударить, изувечить или даже убить другого. Подсознательно он проецируют свое отношение на других. Но факт в том, что есть и те, для кого подобные вопросы не стоят. Они, не задумываясь, перережут горло или убьют человека так же просто, как выпьют стакан воды. - И это не фантазии, уж тебе, прости, должно быть известно, как никому другому. Ведь так? Оля автоматически кивнула. - Теперь ответь мне, только честно: разве твоя жизнь менее ценна, чем жизнь какого-то подонка? Ведь это он вывел себя за рамки человеческих норм и морали. В его сердце нет жалости. Он хищник, и человеческая жизнь для него не имеет никакой ценности. Старик замер, глядя на собеседницу вопросительно. Дождался согласного кивка. - И как противостоять такому нелюдю? Отвечу. Нужно воспитать в себе готовность ответить адекватно. То есть убить. Только так ты сможешь защитить себя. А для этого мало лишь тренироваться и оттачивать удары. Для чего мы нарабатываем эти приемы? Чтобы применить их для отражения агрессии. И совсем не секрет - очень часто, в момент экстрима, все навыки вылетают из головы. Сколько раз я видел, как опытные бойцы, мастера, забыв обо всех приемах, вели себя, как простые школьники, дерущиеся на перемене. Почему? Они не смогли психологически собраться перед лицом смертельной опасности. Но постоянно быть настороже и находиться в боевой готовности невозможно. Человек не машина. Я уже не говорю о гормональном всплеске. Ну, вот, а теперь о главном. Есть интересная методика. Ее разработали, кажется, англичане во время Второй мировой войны. Суть в том, чтобы выработать у себя готовность переходить от психологии потенциальной жертвы к готовности защитить себя поэтапно. Называется она "Цветовой код готовности". Кстати, соответствует и эзотерическим принципам. Итак, исходим из того, что нормальный человек доброжелателен и спокоен. Он склонен заниматься самокритикой, оценивать свое поведение, размышлять. Это состояние потенциальной жертвы. Соответствует оно зеленому или белому цвету. Преступники обожают нападать на человека, находящегося в этом состоянии. Он беззащитен. Извини, что наступаю на больную мозоль. Вспомни, о чем ты думала, когда на тебя напали скинхеды? Наверняка, переживала свои проблемы? А еще боялась? Оля кивнула: - Да, задумалась, и когда вынырнули эти, прямо обмерла. - Теперь следующее, - дед прищурился, чуть успокаивая ее психику энергетическим посылом. - Что было вчера? О чем думала перед нападением? Ольга вздрогнула. Но Степанович был непреклонен: - Нужно. Понимаю - трудно, но ты должна перебороть себя. Вздохнула и замерла: - Я думала, как буду заниматься после возвращения домой. Какие упражнения нужно проработать. Потом... И тут возник он, будто из ниоткуда. Рванул, сдавил шею. Я испугалась. - Все верно. - Удовлетворенно продолжил учитель. - Это состояние, покоя и погруженности в себя, по шкале кода готовности имеет нулевую степень - зеленую. А для отражения атаки цвет должен быть красным. Ты понимаешь, о чем я? Каков переход от зеленого к красному. Сперва - желтый, после - оранжевый, и только потом - красный. Все эти цвета соответствуют центрам, которые отвечают за прохождение и накопление энергии соответствующего вида. Чакра, окрашенная в зеленый цвет, - это сердечная, она наполняет душу состраданием, созерцательностью, умиротворением. Но если чуть спуститься по шкале, то переходим к центру, спроецированному на солнечное сплетение. Это деловая хватка. Трудолюбие, активность. Человек, наполняясь энергией этого цвета, уже не созерцает, он создает. Крутится. Потому находится в более-менее мобилизованном состоянии. Далее, оранжевый цвет, - сексуальность и возрождение. Самосохранение. Так можно описать состояние под воздействием энергии этого цвета. Поскольку для мобилизации готовности к отпору желтый цвет вторичен, сразу перейду к оранжевому. Находиться в зеленом секторе можно дома, в хорошей, знакомой компании, тогда как находясь на улице, в незнакомом, но оживленном месте, необходимо перейти в желтый сектор, а при изменении обстановки, к примеру, переходя из освещенного места в темный переулок, - в оранжевый. Как это сделать? Тренировками. Нужно научиться вызывать состояние уверенности и настороженности искусственно и дополнить соответствующей мыслеформой. Я имею в виду представление определенного цвета. А в конечном итоге, при выходе, к примеру, из дома, достаточно вспомнить о необходимости перейти в желтый уровень готовности. И увеличить поток энергии этого цвета. Из зеленого сектора переместиться в красный мгновенно практически невозможно. А вот из оранжевого - вполне. Итак, красный сектор. Это цвет агрессии. Цвет борьбы, адреналина. Недаром кровь красная. И одно созерцание красного вызывает агрессию и настраивает на схватку. Красный сектор - это готовность к схватке и сама она. Постоянное напряжение, контроль ситуации, и способность применить свои навыки к отражению атаки. Переходить в состояние красного кода необходимо в случае первых признаков возникновения потенциальной опасности для жизни. Размышления и взвешенные решения хороши во всех состояниях, кроме красного. Это цвет действия. Находясь в оранжевом коде, реши, будешь ты стрелять в ответ на агрессию, либо сумеешь, к примеру, убежать. Но решив и включив красный, думать нельзя. Пусть решение окажется ошибочным или чрезмерно жестким. Это неважно. Думать нужно раньше. В момент схватки нужно действовать. Включать рефлексы и мышечную память. Дед выдохнул: - Фуу. Утомился. Короче, Оля. Сейчас скажу жесткую истину. В схватке, или в минуту опасности, ты должна принять для себя простую истину. Человек с оружием - противник, он должен быть уничтожен. Я не говорю о работе, связанной с противодействием преступникам, где требуется взять живым. Это совсем другой уровень подготовки. Возможность, образно говоря, на фоне красного кода различать и другие цвета. А вот при защите своей жизни и здоровья - только так. Честный поединок хорош на ринге, а кладбища переполнены честными людьми. На такие глупости, как гуманизм, когда на карту поставлена жизнь, отвлекаться нельзя. - И последнее, - продолжил старик. - Простой тест. Он неуловимо изменился, голос стал жестким и властным, фразы рублеными: - Вот сейчас, в эту минуту, в дверь ломятся безжалостные убийцы. Уже ворвались. Идут по коридору. Ответь, ты сможешь противостоять им в эту секунду. Сейчас. Сможешь вскочить, мобилизовать силы, ударить, достать оружие? У тебя в запасе уже нет времени. Ну? Оля вскинулась: - Нет, пожалуй, я еще не готова. Нужно собраться, как-то осмыслить, потом... - А потом будет поздно. Все. Ты убита. Он выстрелил с порога тебе в голову. Вот так-то, - дед встал. - Ну, ладно, к деталям вернемся после. Отдохни пока. А после обеда прошу на занятия. И так уже два пропустила... Вести телефонный разговор с губернатором Михаилу Степановичу пришлось с некоторым внутренним напряжением, однако неуверенность и легкий испуг сыграл искусно. Поведал, что внезапно раздумал заниматься самодеятельностью и намерен продолжить сотрудничество. Выслушал ответные заверения в готовности оказать любую посильную помощь и с облегчением положил трубку. - Ничего, Витя, еще не вечер. Сочтемся. - Михаил Степанович не сдержался и цветисто обрисовал малоприятные для чиновника будущие перспективы. - А пока потерпим, не убудет. Он посмотрел на телефон. Ехать куда бы то ни было сейчас, оставив Олю в доме одну, не хотелось до крайности, но информация о производимых заводом комплектующих, полученная Степановичем, требовала проработки. После нескольких телефонных звонков дед выяснил, что помочь ему в этом сможет только один человек. Бывший конструктор изделия, работал на заводе с незапамятных лет и ушел на пенсию, только, когда стало совсем невмоготу. Пенсионер жил в двухкомнатной "хрущевке", полученной от завода еще в застойные годы. Визитами бывших сослуживцев был не избалован, и появление человека, искренне интересующегося производством, его обрадовало. Он засуетился, включая чайник, и полез в холодильник. Пить предложенную наливку Степанович не стал, а вот от чаю не отказался. Разговор вышел дельным. Несмотря на преклонный возраст, память разработчик изделия 9КВ4-У, как называлась в секретных документах советского времени, система наведения ракет, не потерял. Он обстоятельно и красочно принялся за рассказ о своем детище. А когда Михаил Степанович ненавязчиво сообщил о возобновлении производства этих приборов, старик всплеснул руками: - Ну что за идиоты. Я даже слов подобрать не могу. Хоть ракета, так сказать, мое детище, однако, вынужден признать, время ее прошло. Я еще два года назад говорил, что опыт мирового использования противокорабельных ракет дает четкую динамику ухода производителями от заложенных в этих моделях принципов. Взять хотя бы все последние операции американцев в Иране и в заливе. Они сместили акценты на максимальное использование авиации. И не хотят посылать корабли под удар ракет. Бомбят до последнего. Пока не останется ни одного носителя, и только потом идут вперед. Спокойно, как на прогулке. И кому, мне интересно, хотят сейчас впарить этот металлолом? Степанович извиняясь улыбнулся и развел ладони, давая понять, что не может выдать тайну. Подумаешь, секрет.- Ответно усмехнулся старый конструктор. - Ладно. Попробую сам. Англичане, французы, и прочие европейцы отпадают. Это аксиома. - Хорошо, выведем за скобки... - заинтересованно поддакнул Степанович. - А если их соседи на африканском континенте? К примеру, два примерно равных по силе государства поссорились и решили прояснить все вопросы, так сказать, в честном бою? Инженер хлебнул остывший чай. - Ерунда, - категорично отрезал он. - Купить носитель, а это "Миг" или "Сушка", банановые республики не в состоянии. Крупных покупателей вообще можно пересчитать по пальцам. Кто остается? Индия, Китай, Малайзия, отмороженный Уго и, может, еще парочка шейхов. Так? И, скажите на милость, с кем из соседей они будут воевать? Индусы? Но у Пакистана нет столько кораблей нужного класса, чтобы организовать массированное вторжение с моря, китайцы вообще не боятся никого. Арабы уже затарились по самые уши. Остается Латинская Америка. А конкретно Венесуэла. Но у них общий с соседями бизнес... Им никто не станет ломать наркотрафик. - Не понимаю... - пенсионер задумался. - Тут какая-то игра. Но игра серьезная. Да ну их... развалили страну... паразиты. - он уже охладел к теме разговора и принялся вспоминать старое время. А вот для гостя сказанное конструктором оказалось весьма полезным. Именно тот факт, что системы наведения вовсе не отвечают требованиям сегодняшнего дня. Он терпеливо выслушал парочку историй, одновременно размышляя над новостью, и откланялся, едва возникла недолгая пуза.

Глава 11

За мелкими событиями, в повседневной суете, пролетели две недели. Преобразившийся Степанович в доме появлялся редко. С раннего утра, ностальгически вздыхая по раздолбанному "жигуленку", усаживался в новенький автомобиль и исчезал. На вопросы отмахивался: - Какие дела, Олюшка, мои дела - доски для "домовины" сушить. Так... суета мелкая. Однако в этот день старик изменил своему правилу. Разбудил ученицу чуть свет: - Вставайте, маркиза, вас ждут великие дела, - пошутил старик, заглядывая в спальню. - Сегодня у нас выход в свет. Оля подняла голову: - Куда? Дед смутился: - Ну, в общество. Местный, так сказать, бомонд. Короче, вставай, дел много, и почти все приятные, по крайней мере, я так думаю. Он спустился в столовую и, пока Оля приводила себя в порядок, заварил кофе. - А что это за дела? - заинтригованно поинтересовалась девчонка, когда он закончили завтракать. - Нас пригласили на прием. По случаю приобретения контрольного пакета акций завода, о котором я тебе уже говорил. А сейчас мне нужно выступить, так сказать, в качестве свадебного генерала. Поверь, отбивался от этой роли до последнего. Пробовал даже взбрыкнуть, результатом стало известное событие, - не стал акцентировать дед. - Иными словами. Сейчас настоящие собственники хотят придать факту покупки недостающий глянец. Пресса, а ее, несомненно, пригласят, должна будет представить меня в новом качестве. Так сказать, засветить владельца. И уже во вторую очередь, кукловоды хотят представить меня всем более-менее весомым лицам городского террариума. Оля посмотрела на непривычно говорливого старика: - Степанович, а ведь тебе это не нравилось, - наконец произнесла она. - Так зачем? Может лучше уехать? Собеседник неслышно глотнул кофе. Поморщился. Она поразилась его преображению. Куда делся кондовый дедок с ухватками сельского домового. Сейчас перед ней был жесткий, расчетливый делец. А Степанович, подумав, ответил: - В таких вопросах желание не спрашивают. Если клиент отказывается, клиент исчезает. А с ним вместе и возможность пролить свет на вопрос. Мне и не страшно. Я больше за тебя опасаюсь и, кроме того, не люблю, когда... - он вдруг отодвинул чашку в сторону. - Не люблю, когда меня держат за скот. Может, я и не великого ума и возможностей человек, только жизнь, как смог, прожил, и единственное, что осталось, это свобода воли. Не хочу умирать с пониманием, что оказался кирпичиком в строительстве кем-то, считающим себя выше и достойнее, своего, и при том довольно дрянного пасьянса. Дед усмехнулся: - Не поверишь, такая ерунда, а вот... Хотя, что у нас в жизни есть, кроме смешных, порой глупых, принципов? Оля, не обращай внимания... дед шутит. Короче, не хочу и все. Я тебе предлагал уехать, ты отказалась. Теперь предложение другое. Я намерен поломать им игру. Не скажу, что это безопасно, но сейчас и в метро ездить страшно. Оля пожала плечами: - Я готова. Только чем? Михаил Степанович невесело улыбнулся: - Ничего особенного. Сыграть роль Мата Хари местного масштаба. Один из этих... кукловодов, да ты его знаешь, невзначай предложил тебе работу. Помнишь? Т я и хочу, чтобы ты пошла работать туда. Да не в цех, конечно. - Заметив , как изменилось лицо Оли, успокоил он. - В заводоуправление. Бумажки перебирать. Дело в том, что делает этот завод, в числе прочего, блочки для управления ракетами. Ерунда, ничего секретного. Техника прошлого века. Известна всем, кому только можно. Я, кстати, провел небольшое исследование, - Степанович налил себе еще одну чашку крепкого кофе. - Душераздирающее зрелище... - невесело пошутил он.- То, что мы делаем, не конкурентоспособно по определению. А сделанное в те, дореформенные года уже выслужило все мыслимые сроки. Вот пример, - Степанович помолчал, припоминая. - Разговаривал на днях с не последним человеком в этой области. Ракеты, которые стоят на дежурстве, изготовлены двадцать лет назад. И лежат в контейнерах. Переписываются только бирки. А что такое двигатель ракеты? Это запал и бак с топливом. Так вот, резиновые уплотнители уже давным-давно высохли. Представь себе резиновые сапоги... Стоят в углу. Год, два, три. Потрескаются, скукожатся. А там, ко всему, агрессивная среда. И что? Попробуй запустить такое чудо? Да она, эта ракета, грохнется через пять минут полета. Как только крошки забьют фильтр, так и рухнет. А самолеты? "Двадцать девятые" на две трети непригодны к эксплуатации. Это по официальным докладам. И никто не виноват... Да, я понимаю, хаять легче всего... Но, Оля, когда мне летчики, что работали недавно на Кавказе, рассказали, как перед полетом на свои деньги покупают приемники GPS, приматывают изолентой к колену и летят. А их сбивают нашими же ПВОшными комплексами, потому как нет систем противодействия. Что уж говорить про последние разработки паразитов? - Некому, не на чем и нечем. "Колосс на глиняных ногах", - дед выговорился и сердито замолчал. - Но, если все так плохо, и ситуацию изменить невозможно, то зачем эта канитель с заводом? - удивленно произнесла слушательница. -Не знаю, - развел руками Степанович. - Слишком мало информации. Варианты, конечно, есть. Но, скорее, в качестве версий. Может быть, хотят сорвать контракт. Хотя... Не слишком ли мелко? Гораздо проще проплатить чиновникам и замотать дело согласованиями. А может быть, третья сторона. Это когда нет возможности продать, а хочется. Идут по кругу, продают транзитом, а контрагент уже поставляет товар стране-покупателю. - Возможно? Пожалуй. Но тоже не факт. И еще десяток вариантов. Короче, именно это я и хочу выяснить. И, по возможности, сорвать им задумку. И не потому, что патриот. Возможно, для страны эта операция и не несет особого вреда. Нам, по определению, уже мало, кто может навредить больше, чем мы сами. Причина во мне и в них. Не ту ширму выбрали ребята. Ошиблись. И в эту ошибку я и хочу ткнуть носом этих... капитанов жизни. Хватит того, что меня один раз использовали. За то самой большой, что в жизни есть, мерой заплатить пришлось. Теперь мой ход. - Произнес это Степанович почти без эмоций. Как давно и твердо решенное. Но от этого спокойствия слова звучали куда весомей и тверже. - Хватит о грустном, - поднялся Степанович из-за стола. - Одевайся, поедем тратить деньги. Мне за зиц-председательство небольшой куш отвалили. Вот и потратим. Роскошная, сияющая бриллиантовым блеском шуба стоила, как самолет, но смотрелась шикарно. Оля замерла перед зеркалом примерочной. Что ни говори, женщина всегда остается женщиной. И красивая вещь не может оставить ее равнодушной. Черное платье и белоснежная шевелюра, над которой добрый час колдовали в лучшем салоне, смотрелись убийственно. - Как бы нам, Оля, не переборщить... - задумчиво глядя на спутницу, усаживающуюся в салон авто, пробормотал Степанович. - Только дуэлей не хватает. А судя по тому, что даже я, старый пень, глаз отвести не могу, до этого недалеко. Об одном прошу. Не сломай никому ничего. Пока, хотя бы. Я, конечно, не думаю, что дойдет до каких-то вольностей. Даже уверен. Но, на всякий случай... Доверь мне. Я быстро научу вежливости. Оля повернула точеный профиль, сверкнув капельками бриллиантов в крохотных сережках. - Я постараюсь, - она задумчиво глянула на мелькающий за окном пейзаж вечернего проспекта. - Странно видеть себя красивой, живой. Я ведь уже, по всем раскладам... должна была умереть. Дед слегка пристукнул по педали тормоза, сбивая минорное настроение: - Прекрати немедленно. А то развернусь и поеду обратно, - он даже рассердился. - Что это за настроение? Мы обязаны быть сильными. А с таким подходом хорошо капитуляцию подписывать. Все, я сказал, - голос его стал размеренно монотонным: - Ты самая сильная, самая привлекательная. Никто не смеет тебя обидеть, и все в твоих силах, - небольшой сеанс внушения подействовал. Оля затихла и даже словно придремала. Однако, едва автомобиль въехал на парковку перед ярко освещенным, реставрированным в стиле восемнадцатого века особняком, вскинула голову: - Мы победим, - задорно тряхнула короткой прической. - И всех покорим, и очаруем, - она улыбнулась. Блеснули в полутьме салона глаза. - Ведите, капитан, и да пребудет с нами сила, - она рассмеялась и, не дожидаясь, когда портье отворит дверцу, выскользнула наружу. Запахнув длинные полы переливающегося палантина, оглядела похожее на дворец здание, десятки замерших поодаль представительских авто, и двинулась к ступеням. Строгий костюм похожего на заботливого опекуна Михаила Степановича подчеркивал красоту и молодость его спутницы куда лучше света прожекторов. Они вошли в заполненный гостями холл. Сверкнули вспышки репортерских камер. Что и говорить, на фоне разодетых и увешанных драгоценностями жен и потертых заботами о приумножении доходов "бизнесвуменш", одетая в элегантное своей простотой вечернее платье гостья смотрелась куда предпочтительнее. Однако, если у женской половины присутствующих ее появление вызвало легкую панику, то мужская часть светской вечеринки замерла в восхищении. Первым пришел в себя губернатор. Он облизал внучку старого паяца алчным взглядом и, нацепив на одутловатое лицо маску радушного хозяина, разлился в комплиментах прекрасной спутнице делового партнера. Замешательство, вызванное появлением виновника торжества, улеглось, и допущенные к сановной кормушке вернулись к светскому общению. Губернатор поздравил Михаила Степановича с подписанием документов и незаметно перевел беседу в практическое русло. - Позвольте представить моих друзей, - с многозначительной интонацией произнес он. - Это новый владелец завода, господин Степанов, - кивнул в сторону Михаила Степановича, визави, - а это Альберт Вениаминович Караев. Мой хороший товарищ. Он крайне интересовался вашим приобретением. Возможно, вам будет интересно пообщаться, - "Губер" ловко подхватил под руку Олю и повел ее знакомиться с супругой. Степанович пожал протянутую незнакомцем ладонь. - Весьма... - пророкотал названый Альбертом и в свою очередь поманил пальцем кого-то из толпы. Выскользнувший на зов, не ожидая представления, сунул деду сухую плотную руку. - Василий, - скрипнул прокуренным голосом он. - Вася, значит? А как по отчеству? - усмешливо отозвался Степанович. Мужичок едва приметно вздрогнул и поправился: - Василий Петрович. Если Альберт походил на большую, слегка зажиревшую, но от этого не ставшую менее опасной, акулу, то спутник его напомнил Михаилу Степановичу хрестоматийного шакала из детского мультика про Маугли. "А мы пойдем на север", - едва не произнес дед вслух присказку. Помешал Альберт. Он вальяжно приобнял своего протеже за плечи и произнес: - Петрович - клад. Руководитель от бога. Имей я такого управленца, не знал бы никаких забот. Кстати... Я слышал, вам на завод требуется главный инженер. Рекомендую... Присмотритесь. Он глянул внимательно и со значением. "Ясно, лошадь, коль с рогами, - усмехнулся про себя Степанович. - Он уже прекрасно понял, что общается с истинным хозяином завода. И слова его следует понимать как руководство к исполнению". Принимая правила игры, покивал, соглашаясь с разумностью предложения шапочного знакомого. Но не удержался от колкости: - А вы сами, Арнольд, простите, Альберт Вениаминович, чем кормитесь? Акуленыш дрогнул бровью, переваривая сказанное, но, обманутый интонацией, счел возможным не заметить вызова. - Я финансист, - веско отрекомендовался он. - Банк "Омега", финансовая группа "Одиссей", ну, и по мелочи... "Что ж, вот ты и проявился", - Степанович протянул раздумчиво: - Совет такого человека дорогого стоит... Думаю, следует прислушаться, - он повернулся к потертому спутнику олигарха: - Вы позвоните мне, а еще лучше, обратитесь сразу к директору завода. Я с ним поговорю. Степановичу вовсе не улыбалось вновь общаться со скользким субъектом. Альберт расплылся в белозубой улыбке: - Вот, сразу видна хватка... Ну все, Василий, считай, дело сложилось... С тебя магарыч. Степанович поднял голову, поискал глазами Ольгу. Заметил в другом конце зала. "Губер" уже испарился, а возле нее крутился водочный король губернского масштаба. Дед замер, прикидывая, нет ли реальной угрозы, но, поскольку "спиртовик" еще не успел набраться продукцией своего завода, посчитал вмешательство преждевременным. Михаил Степанович вновь прислушался к продолжающему извергать поток словесной шелухи Альберту. А тот, уже составив мнение о недалеком отставнике, с легкой издевкой оценивал перспективы развития бизнеса. Резанула ухо брошенная вскользь фраза о возможном кредитном вливании. "А вот это уже конкретика, - заключил Михаил Степанович. - Деньги, вложенные в намеченное для разгрома предприятие, заведомо пропащие. Что следует? Финансист желает встать в очередь кредиторов? Но после зарплаты и налогов, ему достанутся только крохи, и то, неизвестно когда. Неужели и впрямь хочет вложить деньги? Тогда все еще более запутывается. Либо я сделал ложный вывод, и все с точностью до наоборот. Приобретать высокотехнологичную, компьютеризованную линию? Кто может поставить такое оборудование? Только супостаты. А как быть с запретом на поставку?" Степанович слегка озадачено выслушал банкира, скрестил руки, всем видом, показывая неготовность к разговору. - А знаете... - сбавил обороты делец. - Давайте обсудим после... Мероприятие продолжалось. Заиграл, приглашенный для создания соответствующей атмосферы, оркестр, двинулись через зал официанты, разнося напитки. Народ отмяк и принялся методично надираться дармовой выпивкой. Вскоре атмосфера вовсе Голоса, стремящиеся перекричать музыку. Вынырнул успевший принять на грудь губернатор. Он едва заметно перебросился многозначительным взглядом с Альбертом и, пользуясь правом главного распорядителя, разбил компанию: - Михаил Степанович, ваша внучка сразила всех. Изумительная девушка, - он пошевелил губами, припоминая. - Кстати, Оля мне на вас пожаловалась. Вы держите ее взаперти. А она вовсе не прочь пойти работать. Я предложил ей должность в администрации. Жаль, если не захочет. Чего ей делать на этом заводе? Скукота. Но, чем бы дитя не тешилось... Вы уж дайте команду. Поработает, а потом я все-таки не оставляю надежды переманить ее в свою администрацию. Степанович понимал, что стремление пристроить девочку в свой управленческий аппарат вызвано вовсе не природной филантропией чиновника. Зацепить не имеющую опыта девчонку проще простого. А это - лишняя петля для страховки на случай внезапной непонятливости деда.

Глава 12

Выход на работу впечатления на Ольгу не произвел. Ну что сказать? Контора, бумажки. Осторожные, но явно заинтересованные взгляды. Хотя, когда, в первый рабочий день, отсидев положенное, вышла на продуваемую всеми ветрами улицу, возле подъезда ее ожидал дед. Он коротко посигналил, но из машины не показался. "И правильно, не кавалер ведь", - Ольга опустилась в теплое нутро салона. - Вот и началась твоя рабочая биография, - пошутил старик, выруливая на проспект. - Как впечатление? - Скука, - призналась девчонка, - зеленая и поросшая тиной... - Работа всегда скучна, - отозвался Михаил Степанович. - Хоть у токаря, хоть у артиста. Тебе это, как никому, известно. Но тебе скучать не придется... Гарантирую. Сейчас я не буду забивать голову деталями, просто обживайся. А по ходу дела будут и задания. Тогда и вспомнишь, как жаловалась на скуку. - Не пугай... Пуганая, - выпятив подбородок, спародировала Оля техасского рейнджера... - Иначе мой кольт заставит тебя пожалеть о своей невежливости... - Кстати, - рулевой словно вспомнил о чем-то. - Вот тебе подарок. Как говорится, в честь начала трудовой деятельности, - он вынул из бардачка деревянную коробочку. - Держи... Пассажирка изобразила полнейшее безразличие. Только пробормотала: - Спасибо, да стоило ли... - но не сдержалась и нажала маленькую кнопочку, открывая лакированную крышку. И выдохнула. На темном, почти бордовом, бархатном подкладе лежал вороненый пистолет с необычно коротким, словно обрезанным, стволом. Притягивала взгляд потемневшая от времени резная ручка, сделанная из ценных пород дерева. - Красота какая... - Ольга нерешительно прикоснулась пальцем к холодному металлу. - Вот еще... - дед подал тяжеленькую коробочку. - Патроны, снаряжение... И самое главное... - он протянул ей зеленоватую корочку. Ольга, забыв на секунду про оружие, раскрыла документ. Ее фото, печать, узорчатый вензель на гознаковской бумаге. - Это удостоверение личности... - пояснил Михаил Степанович. - Ты главное на пятой странице смотри. Вот, пункт десять. Разрешено ношение оружия. Оля прочитала выведенную неизвестным каллиграфом надпись в разделе "Система, серия и номер оружия": - Пистолет Вальтер P.38 K, GH 8484947, когда выдано, номер войсковой части, и подпись. - Вот так, а ты думала ... - дед усмешливо глянул на соседку. - У нас все по-взрослому. А то решишь еще, что я тебя в клубную самодеятельность выступать зову? - А зачем мне он? - удивленно спросила Оля. - Я и стрелять не умею, да и куда мне его деть? По заводу носить? Сосед согласно поддакнул: - Ага, и по лампочкам стрелять... - Нет, девочка, ствол этот тебе лишним не станет. Дай бог, конечно, чтобы не пригодился. Но раз тебя в наши игры тащу, пусть все будет, как полагается. А пистолет этот - вещь не только оригинальная, но и дорогая. Его мне в восемьдесят девятом году Павел Анатольевич Судоплатов подарил. Слыхала о таком? Я в комиссии по реабилитации участвовал. Попросил оформить как наградной. А ствол этот - настоящий Вальтер, да не простой, а бывший на вооружении германских спецподразделений, а именно - СД и СС. Оля с опаской покосилась на тупорылую игрушку. - Да не гляди ты так... - Степаныч глянул в зеркало заднего вида, сворачивая с трассы. - Этот пистолет был изготовлен для награждения высших офицеров разведки, но так со склада и не ушел, наши захватили, и хозяина себе он у немцев не имел. Игрушка хоть и грубая, но мощная. Подыскал бы тебе что-то более подходящее, но с этим оружием у меня много воспоминаний связано. Решил дарю. Оля, наконец, переборола себя и вынула пистолет из коробочки. Тяжелый.- Удивилась она. Когда вернулись на заимку и поужинали, дед поманил квартирантку за собой: - Пойдем, начнем нашу науку, - он вышел в коридор, достал пластиковую карточку и приложил к деревянной панели. Плотно сбитые доски плавно ушли в сторону, а в проеме стали видны ступени, ведущие в подвал. - Что? Еще один? - выдохнула Ольга, с любопытством заглядывая в темноту. Дед пошарил ладонью возле косяка, вспыхнул неяркий свет. - Вот, теперь, пошли, - он двинулся вниз, мягко ступая подшитыми валенками по деревянным же, но идеально подогнанным, ступеням. - Грешен, люблю дуб, - вздохнул проводник и потрогал облицовку. - Все сам. -Хотя, нет, подземелье это, конечно, и раньше было, я про отделку говорю, - пояснил пенсионер. Наконец, спуск окончился, и они оказались в длинном узком помещении. Впрочем, никакого запаха сырости, тепло и сухо, как наверху. Дед приблизился к рубежу стрельбы и включил рубильник. В дальнем конце тира зажегся яркий свет. - Стандартный, тридцатиметровый, - пояснил он. - Правда, и тут кое-что я доделал. Автоматизировал и звукоизоляцию доработал, - он включил стоящий на столике монитор. - Это камеры с ворот и с периметров. - Прежде чем приступать к стрельбе, ты должна привыкнуть к оружию. Сегодня просто обзорная экскурсия. Ну, и стрельнем пару раз, для опыта, - Михаил Степанович сноровисто зарядил магазин. - Восемь девятимиллиметровых патронов. Подходят и Макарычевы, но лучше родные. Немцы ГДРовские эту игрушку до середины пятидесятых на вооружении держали, да и сейчас кое-где в мире как табельное оружие используют. Смотри, - поднял он руку с зажатым в ней оружием. - Хотя, нет. Возьми наушники. А то с непривычки оглохнешь. Протянул громадные, похожие на первые советские ТДС, наушники. - Гильзы у него выбрасывает налево, - предупредил стрелок, - так что вставай, внучка, вот тут. Приглушенно грохнуло, потянуло острым запахом пороха. И еще раз. - Поняла? - дед вложил теплую рукоять в ее ладонь. - Не страшно, по-первости сам ничего не понимал. - Это предохранитель, это спусковой крючок. Мушка, совмещаешь с прицелом, задерживаешь дыхание. Руку напрячь, - приказал он. - Без рывков, плавно. Жми. Снова бахнуло, но теперь с приличной отдачей в руку. Ольга посмотрела на слабый дымок, струящийся из ствола: - Можно еще? - Давай, - дед прищурился, глядя на мишени. Грохнуло еще пару раз. - Ого? - старик удивленно вгляделся в круги. - Неужели попала? - Дай-ка, - он выщелкнул магазин и положил оружие на стол, - идем, глянем. Всмотревшись в мишень, Ольга увидела два неровных отверстия. Восемь и семь. - Эй, подружка, да ты молодец... - не сумел сдержать улыбки наставник. - Но все это ерунда. Полдела. На прицеливание тебе времени никто не даст. Стрелять нужно на интуиции. Это не просто, но вполне реально. В движении, на отходе, по-всякому. Они вернулись к началу тира. - Интуитивно? - Оля склонила голову, глядя на мишень. - Как это? Дед поднял оружие, повертел, вернул на место: - Я уж лучше своим, привычнее, - он распахнул полу меховой безрукавки. На поясе у него обнаружилась открытая кобура, из которой торчала рукоять пистолета. Он провел рукой, рисуя траекторию: - Показываю. Выдергиваем, пока ствол идет к груди, левая рука взводит курок, - инструктор плавно передернул затвор, - проходим центр, огонь. - Держа пистолет в горизонтальном положении, замер.- Теперь в темпе. Собственно движения Оля не заметила. И если бы дед предварительно не показал все этапы, то и не поняла бы, что он делает. Рука стрелка нырнула к поясу, и тут же прозвучал выстрел. - Зачетное время выполнения - полсекунды... - Степанович спрятал оружие. _ Не плохо. Но, по сути, первым все равно будет тот, у кого ствол уже в руке. Ученица прищурилась, пытаясь увидеть, куда попала пуля. - Иди, глянь, - со скрытой гордостью разрешил стрелок. Оля подбежала к мишени, покрутила головой и, сняв листок, пошла назад. -А тут и нет ничего, - чуть смущенно проинформировала она снайпера. - Это ведь ничего страшного? - добавила уже успокаивающим тоном. - Может, случайно промахнулся? Дед сдернул перемотанные изолентой очки. - Как промазал? - он смутился. - Да ты что? Но тут Ольга не выдержала и расхохоталась: - Не волнуйся ты так, Михаил Степаныч, в "яблочко". Она протянула мишень: - Десятка. Как в аптеке. Дед вздохнул: - Шутить изволите? Ну-ну. Теперь, слушай команду. Снаряжение будешь носить на поясе. Чуть левей. И постоянно, повторяю, постоянно, пока ты дома, тренируешься вынимать. Выдернула, снимаешь с предохранителя и наводишь, стреляешь. Все. Обойму, конечно, вытащи. А так, крути сколько угодно. Можешь даже спать с ним. Необходимо, чтобы рука привыкла. Сборку и разборку мы изучим после. Они сидели возле камина. - И все же, не понятно... - Оля вновь вынула удостоверение... - Это что, липа? Дед покосился на корочки: - Что за выражения? Скажем так, документы прикрытия. Однако, исполнены по высшему разряду. И, в случае необходимости, на запрос из общего отдела придет ответ с подтверждением, что в "оружейке" этой части лежит карточка - заместитель, с твоей фамилией. Все как полагается. - Так это офицерское? - Оля глянула на страничку с присвоенным званием. - Контрактник? - она чуть разочарованно вздохнула. - Ну и ладно... Вернулась к изучению пистолета. - А почему именно такой? - вновь поинтересовалась помощница. Дед усмехнулся: - Конечно, "Макаров" было оформить проще, но... во-первых, вес. Триста пятьдесят грамм - это не много, а для скрытого ношения удобно. Кроме того, у меня ведь их не склад... А этот - особый. - Его Павлу Анатольевичу сам Берия вручил. Оля задумалась: - Ой, это который сатрап? Ох, и упырь был... - передернулась она. Михаил Степанович взглянул на собеседницу: - Оля, я уже давно никого не осуждаю, хотя и восхищаюсь редко. Но, как человек, который имел доступ к документам и свидетелям, могу сказать: - Не ангел был, да. Но, кто без греха? Однако, в отличие от тех "пламенных революционеров" и "верных Ленинцев", которых в тридцатые репрессировал Сталин, он сам никого в подвалах не пытал. В отличие от всех этих Лацисов, Петерсов, Кедровых. Поверь, то, что творили в первые годы гражданской войны эти чекисты и простые красноармейцы, не для нормальных людей. Какая там инквизиция. Да Калигулы и прочие де Сады им в подметки не годились. Упыри. И их, как перед этим собак-людоедов, нужно было отстреливать. Или взять войну... Просто попалась мне бумага 44 года, официальная, не для общего пользования. Правдивая. Читаю. На 20 октября за годы войны задержано 354 тысячи бывших в плену и окруженцев. Так вот, из них 249 тысяч возвращены в Красную армию, 51 тысяча в стадии проверки, в промышленность ушло 36630 человек. А "Смершем" арестовано 11566 человек. Остальные в госпиталях и на лечении. Умерло 5347 человек. И что - это террор? "Смерш", которым детей пугают? Да только в Киеве за первые годы после революции минимум сто тысяч человек без суда и следствия постреляли, или в Днепре, связав колючкой, потопили. А мы этих Урицких и Тухачевских в жертвах числим. Вот, кто душегубы были... - старик хрустнул веткой, которую крутил в руке. - Этот хотя бы экономику поднял. И атомный проект осуществил. Не оправдываю, объясняю. А пистолет этот... - Дед помолчал, словно решаясь, но продолжил. - Когда узнал, что моих там... всех. Состояние было, как у тебя на мосту. Из него и стрелял. Вот. - Михаил Степанович приподнял голову, и Оля увидела, грубый шрам. - Не судьба. То ли рука дрогнула, то ли еще как. Выходили. После госпиталя все, что со старой жизнью связывало продал ил роздал, а ствол этот отчего-то оставил. Не мне судить... - Произнесла Ольга. - Но вы же сами мне говорили, что не правильно так.- Она кивнула головой на отметину. А сам... - Ох, девочка. Исправить можно все, кроме смерти. А выбор я свой осознанно сделал. Ладно... Давай отдыхать. А уж осваивать тонкости стрельбы начнем завтра. Занятия проводил ежедневно. По два часа в день. Изучение основ теории и практические занятия дед вел вовсе по-своему. Он коротко и доходчиво объяснял, что нужно делать. И почему. - На прямых ногах только ковбои в вестернах стреляют, и то в плохих. Ноги должны быть полусогнуты. И никак иначе. Запомни. Стрелять придется не в тире... И в тебя будут стрелять. Потому стоять по стойке смирно, а тем более выцеливать, никто не позволит. Дед усмехнулся: - Не пугаю. Но в зачетных стрельбах я сам на том конце тира засяду. И такую тебе дуэль устрою. Мама не горюй. Оля прицелилась в стоящий на полочке подсвечник: - Ну не могу я тебя, дед, понять. То ты меня отговариваешь, то сам все сделал, чтобы "Рембо в юбке" воспитать. - C Рембой ты еще не сравнилась, - добродушно сковеркал дед. - Еще попотеть придется. А про оружие так скажу: - Коли я тебя в эти игры втянул, то и отвечаю за тебя. Кстати, - он поднялся и с некоторой даже торжественностью произнес: - Раз у нас что-то вроде команды, то нужен тебе и позывной. Быть тебе, как бывшей актрисе и вообще особе не самых габаритных размеров ... или, может, сама придумаешь? Оля замерла: - Ты это серьезно, Степаныч? - Как же, - дед кхекнул. - Я на шутника похож? - А у самого, какое прозвище? - Оля хитро глянула на командира. Дед помялся: - Смеяться не станешь? - он погладил бритый затылок. - А, ладно. "Викинг" у меня позывной был. - Ну, вот, - едва заметно насупился старик. - Это я сейчас такой, пень трухлявый. А в молодости о-го-го был. Блондин, два метра ростом. Про остальное умолчу. Не для девичьих ушей. - Ладно тебе, я же не со зла, - поправилась Оля. - А меня в детстве Дюймовочкой звали. - Не пойдет... - с сомнением глянул инструктор на пигалицу. - Слишком явно, и к тому же длинное. Прозвище должно быть коротким и произноситься легко. Как говорится, к языку липнуть. -Ну, тогда? "Травести", - предложила она. - Это амплуа в театре... Михаил Степанович усмехнулся: - Оленька. Дед, конечно, дикий, но не настолько. Что ж. Травести, - он повторил. - Длинновато, но... сойдет. Итак. С крещением, "Травести". Хорош болтать. В стойку. Продолжим. Стреляла Оля много. И в неподвижную мишень, и по всплывающей в различных углах коридора. Постепенно появились результаты. Но главное, она начала понимать, что имел в виду дед, говоря об интуиции. - Нутром должна чуять. А для того, представь, что в средней точке, чуть выше пупка, аккурат в солнечном сплетении, у тебя центр. И все движения твои идут из этой точки. Представила, и теперь делай все, что до того делала, но контролируя ощущение. А когда привыкнешь, попробуй выстрелить, помня об этом чувстве, - Степанович потер переносицу, на которой остались следы от тугих очков. - Сложно? Не думай. Просто делай. И по шажочку дойдешь к цели.

На работе все было по-прежнему. Делами ее никто особо не загружал. Памятуя о родственных отношениях с владельцем фирмы, задевать тоже опасались. Да и как тут подкусить своенравную девчонку, которая вовсе не держится за свое место? Но, к слову сказать, поводов для претензий Оля не давала. Она добросовестно исполняла все, что ей поручали, не спорила, не пререкалась. Постепенно ее начали воспринимать не как глаза и уши хозяина, как обычного работника. А вечером начиналось мучение. Степанович ежедневно задавал десятки самых невероятных, вопросов. Порой вовсе непонятно было, что хочет выяснить старый разведчик. Наконец спросила в лоб. Дед помолчал: - Никакого недоверия. Там, на той стороне, тоже не дураки сидят. Уверен, проверяют тебя. Да так, что ни в жизнь не догадаешься. Этому их учили, и опыт имеют. Потому, если тебе дам задание, а ты, не дай бог, этот интерес проявишь, раскусят вмиг. А так безопаснее, хотя и медленнее. В конце концов я ниточку нащупаю и тебя не подставлю. Поняла? Оля улыбнулась: - Смешно. Будто в детскую войнушку играем... Однако игры закончились куда скорее, чем она ожидала.

Случилось это в пятницу. Предпраздничный день ознаменовался небольшим "корпоративом". И, как не пыталась Оля избежать этого мероприятия, пришлось участвовать. Как водится, после торжественной части народ слегка расслабился. Приняв на грудь, как говорят сатирики, по сто пятьдесят "с прицепом", служащие чуть ослабили тормоза. Разговоры крутились вокруг нескольких моментов. Личности главного инженера и внедрения последнего заказа в производство. Если по поводу первого пункта все однозначно выразились с некоторым максимализмом, но в целом верно, назвав суетливого живчика козлом, то по второму возникли противоречия.

Глава 13

Сидящий рядом паренек, явно стремился произвести впечатление, но, отчего-то вызвал у Оли чувство стойкого отвращения. Подвыпивший технолог хотя и не наглел, но в ухаживаниях был настойчив. Оля собралась было урезонить казанову, однако, уловив его последние слова, пересмотрела решение. Улыбнулась и, приняв из рук кавалера фужер шампанского, непринужденно поддержала беседу аккуратно переведя ее на производственные вопросы. Попав в свою стихию, специалист, польщенный вниманием очаровательной соседки, расцвел. - Я уже в который раз спрашивал: - Ну, где мозги? - он косо глянул на сидящего поодаль начальника отдела снабжения. - Гаврилович, зачем мы этот порошок берем? Из него и штамповку делать сложнее, да и вообще. - Какой порошок? - Оля пригубила из своего фужера. -Да штамповочный. Силуминово-магниевый. Для корпуса стакана, - технолог добавил мудреный термин. Раньше мы испокон веку его в Подольске заказывали. А этот, бог знает, откуда притащили. И зачем? - Я к главному инженеру... к новому. Ну, с ним понятно, он еще не в курсе дела... Так ты послушай специалиста... - паренек возбужденно махнул рукой. - А он меня, в три слова послал. К- козел. Ну, не при даме... - технолог плеснул себе, уже не предлагая спутнице, и затянулся сигаретой: - Оленька, а вы не танцуете? Оля сжала губы, чтобы не улыбнуться: - Валера, извини, устала, лучше посижу. Ты так интересно рассказываешь, - она чуть хлопнула ресницами. - А что дальше? Впрочем, кокетничать было излишне. Специалист по материалам уже был готов рассказать ей всю таблицу Менделеева, а если бы попросила, и Брадиса. Он принял загадочный вид и добавил, склоняясь к ее уху: - Этот наполнитель в полтора раза дороже. Я случайно в бухгалтерии фактуру видел. Не поверишь. В полтора. А самое главное, - понизив голос до шепота, добавил технолог, - у меня анализатор сегодня стоял свободный. Ну, я от нечего делать заготовку по частотам "прогнал", и обалдел. Эти корпуса на РЛОшных частотах "звенят". Ты можешь представить? Не на всех, но ведь сам факт... На пятисот пятидесяти трех Мегах к примеру... Я случайно, крутнул, а она как заверещит... Наверное, бракованный ему втюхали, и ручку позолотили? - высказал предположение инженер. - Вон он, хапуга, - распаленный спиртным обличитель ткнул пальцем в недруга. Оля глянула на зама по снабжению. Полноватый, с благостно-постным лицом доброго дядюшки, тот усиленно ухаживал за экономистками. Отпущенный цветастый галстук, свободно висящий под двойным подбородком, придавал ему вид пожилого клоуна. Но тут снабженец поднял глаза, видимо, почувствовав взгляд, и словно хлестнул плетью. Острый прищур, и никакой улыбки. Оля улыбнулась и показала на стоящую возле коммерсанта вазочку с икрой: - Будьте добры... Он расплылся в улыбке и услужливо подскочил, выполняя просьбу. - Да, уж, пожалуй, на сегодня хватит, - решила прекратить она самостоятельное расследование. - Я скоро... - поднялась и направилась в туалет, в надежде, что за время ее отсутствия кавалер поменяет направление атаки и отстанет. Вернулась и с радостью отметила, что навязчивый ухажер исчез. Для приличия сжевав бутерброд с подсохшей икрой, осторожно поднялась и, решив удалиться по-английски, двинулась к выходу из конференц-зала. Возглас застал на полпути к гардеробу. - Что? - спросила Оля у бегущего по лестнице энергетика. - Валерка в экспериментальном цехе с фермы упал... Насмерть, - выдохнул он на бегу... Она замерла и, не сумев связать сказанное со своим недавним собеседником, уточнила у принесшего страшное известие гонца: - Какой... Валерка? - Да технолог, господи... - со слезами в голосе произнесла идущая следом Мария Ивановна. Профсоюзная активистка, как и полагается, оказалась в курсе всех новостей. - Полез зачем-то на формовочный участок и сорвался... - она промокнула скупую слезу... - Молоденький совсем... Что сейчас будет? - тут же сменив тон на озабоченно деловой, добавила табельщица. - Сейчас проверками замордуют... Оля сжала губу и, уже не останавливаясь, направилась к дверям. К счастью, оставленная на стоянке машина завелась сразу. Двигатель заурчал, набирая обороты прогрева. Наконец, стрелка термостата сдвинулась и поползла в зеленый сектор. Осторожно выбралась с площадки и повернула на выезд. Она и не заметила, как на запорошенном снежком крыльце появился какой-то человек. Он пристально глянул вслед уезжающего автомобиля и приложил к уху трубку телефона. Полупустые улицы вечернего города позволяли ехать быстро, однако, занятая размышлениями о внезапном несчастье, Ольга ехала не спеша. Поэтому, когда на перекрестке ее тормознул гаишник, не расстроилась. "Проверит документы, да отпустит..." - уже привычно потянулась она к сумочке. - Командир взвода ДПС, капитан Сидоров, - неразборчивой скороговоркой пробормотал патрульный. Бросил руку к шапке и протянул ладонь к окошку: - Документы, пожалуйста... - Нарушаем... гражданочка, - доброжелательно констатировал дорожный мытарь, заглядывая в салон. Впрочем, взгляд его вовсе не задержался на эффектной блондинке, а пытливо просканировал наличие посторонних. - И куда гоним? - продолжил ДПСник. - Пройдите в машину, пожалуйста, - он развернулся и, не дожидаясь ее, зашагал к притаившейся у обочины патрульной "девятке". Ольга хмыкнула и выбралась из теплого салона. Привычно вытащила ключ из замка зажигания и сунула в кармашек. - Что пили? - без подготовки огорошил сидящий за рулем милицейского экипажа. - Капитан, - разобрала девчонка количество звездочек на светло-сером пятнистом бушлате. Прокуренный салон, грязные панели, куча смятых купюр, лежащих прямо на "торпеде"... - Да, уж... - Оля со вздохом вытянула телефон. - Ничего не меняется... - Куда это?.. - вскинулся офицер. - Куда звонишь, спрашиваю?.. - показная вежливость слетела. Не вступая в пререкания, сидящая на заднем сидении авто, Ольга кратко проинформировала Степаныча о возникшей проблеме: - Я на пересечении Пушкина и Заводской... - обозначила она место. - Ты выпивала? - коротко спросил дед. - Глоток, не больше, да и то с час назад, - Ольга вспомнила про несчастье. - Дед. Тут такое... Технолог наш, Валерка. В цехе разбился. А я с ним буквально минуты три до этого говорила, - Оля коротко глянула на недовольно дергающегося мента. - Сейчас, - успокоила она "гаера". - А он мне все про какой-то порошок для корпусов толковал, спектрограмму, частоты. Я не поняла... Иван Степанович, сначала приняв неприятность с Гашишными, как мелкую помеху, построжел: - Ничего не подписывай. Если будут крутить на арестплощадку, соглашайся. Пока будут оформлять, тяни, потом теряй ключи. Пусть вызывают эвакуатор. Лучше всего тебе закрыться в машине. И еще. Не бойся. Все будет нормально, я выезжаю... Какие номера, кстати, на машине? Оля попыталась вспомнить крупные цифры, написанные на борту патрульной машины. - 7256, - неуверенно произнесла она. - Странно, не их это район... - пробормотал дед. Говорил это он уже на ходу, спускаясь в гараж. - Все, еду. - Жалуемся? - ехидно поинтересовался стоящий у приоткрытой дверцы второй капитан. - Ну-ну... - Так, будьте добры набрать воздуха в грудь. И несколько раз дунуть вот сюда, - протянул гаишник хитрое устройство. Оля, выполняя наставления старика, беспрекословно выполнила просьбу. - Ого? - с присвистом изумился сидящий за рулем. - Да как ты еще на ногах-то стоишь, подруга? - он показал цифры напарнику. - Вот такие потом людей и давят, - сурово констатировал капитан. - А после покровителям названивают... Составляем протокол, - он решительно уселся на переднее сидение и открыл папку с бумагами. Скупо освещенный салон наполнился запахом застоявшегося перегара. Похоже, сам капитан был с глубокого похмелья. - Ребята, может не стоит?.. - попыталась, впрочем, без особой надежды, решить вопрос миром Оля. Уж больно целеустремленно вели себя патрульные. - Не, подружка, не выйдет, - произнес, не отрываясь от заполнения протокола, капитан. - А денежки побереги, они тебе понадобятся. Тачку с штрафстоянки выкупать, и на такси... С полгодика пешочком походить придется. - Я совершенно трезвая, - произнесла Оля. - И вы ... - Утихни, - незлобиво перебил второй. - Будешь выступать, полпузыря залью, вот и станешь, как веник. Много ли тебе надо. Курице... Оля стиснула зубы. Мент явно хамил. "Провоцирует? Или просто быдло? Да какая разница?" - глянула на часы... - Подписывать будем? - выдохнул старшой. - Нет? Как желаете? - и вывел на листке: "От подписи отказалась". - Так и пишем. Направить на освидетельствование... - он вывел курчавую роспись.

- Ну, что? Давайте оформлять машину, - вынул он новый комплект документов. - А машину-то почему? - удивилась задержанная. - Давайте проедем, освидетельствуем, а после вы извинитесь. Капитан косо ухмыльнулся: - Да ты что? А задерживаем машину мы за отсутствие документов на право управления... - Так вот доверенность? - от изумления Оля даже не возмутилась. - Какая, где? - Палковладелец чиркнул колесиком зажигалки и поднес краешек листка к пламени. - Вот и все, - он выбросил небольшой факел в окно. - Нету доверенности. Заполняй, Вася. Оля глубоко вдохнула и задержала дыхание: "Им нужен скандал..." - Ладно, оформляйте. Но вы за это ответите, - изобразила она возмущение. - Ответим, ответим, - капитан поднял глаза, глядя в темное стекло. - Будьте любезны, предъявите машину к осмотру и передайте ключи. - Да делайте, что хотите... - она выбралась из тесного нутра ВАЗовской "консервы". - Идем, защитнички, - выдохнула с презрением. Уселась в кресло родной ласточки и неприметным движением щелкнула кнопкой, утопленной под сидение. Хитрая блокировка отрубила все электрохозяйство. Степанович, доработав малютку, хитро улыбнулся: - Чем проще, тем лучше. Все эти Мульт локи, оно, конечно, хорошо, но так вернее будет. Дождалась, когда первый капитан усядется на водительское кресло, и протянула связку с брелком: - Вези, извозчик... - Мент хмуро зыркнул на пассажирку и повернул ключ. Ничего. Попробовал еще раз... - Ну? - подошел водитель. - Не заводится... - пробурчал рулевой. Оля невесело усмехнулась: - Все собиралась аккумулятор поменять... Сел, наверное. Гаишник прислушался к работе стартера: - Да нет, тут в другом... - он потянулся к висящей на груди рации. - Пятерка. Семьдесят пять двадцать шесть вызывает. Степа. Подошли эвакуатор, на угол Пушкина и ... Да, туда... Забрать надо... Он уже собрался вернуть коробочку передатчика на лацкан камуфляжной куртки. И тут, перекрывая шумы, в рации прозвучал голос, усиленный мощным передатчиком: - Дежурный по городу, всем постам. Кто слышит, ответьте... Капитан с неохотой поднес рацию к губам: - Семь пять два шесть, слышим вас. Капитан Троицкий... Голос распорядился: - Сигнал по учетному... Выезд из города, двадцать шестой километр. Лобовое. Грузовик вылетел на встречку и снес шестую "Ауди"... Гос номер... Пострадал водитель иномарки... Оля с недоумением уставилась на черную коробку. Капитан, пытаясь увильнуть от нудного задания, бубнил в трубку про пьяную автомобилистку. "Номер... - вдруг поняла Оля. - Это же номер машины деда..." Короткий удар локтем в голову сидящего рядом с ней милиционера и рывок из полуоткрытой двери почти слились в одно движение. Капитан медленно перевел взгляд на мелькнувшую фигуру и схватился за горло. Дыхание перехватило, он выкатил глаза и, перхая, обессилено опустился на мерзлый наст. Тоненький, но невероятно жесткий палец ткнул в пульсирующую на виске коррупционера жилку. Вытряхнув из-за руля снулого водителя, щелкнула кнопкой, снимая блокировку, и выжала педаль газа. Двигатель взревел... Не думая о последствиях, вырулила на дорогу, оставив постовых возле "девятки". Впрочем, их судьба беспокоила ее сейчас меньше всего... "Дед, как же так? Не может быть..." - заклинала она, выжимая из мощного двигателя все, что можно. Машину заносило на поворотах, норовило снести в кювет, но она только подправляла руль и добавляла газу. Передний привод и хорошая резина выручили. Место аварии увидела внезапно, вылетев на невысокий взгорок. В свете фар возникли сцепившиеся в страшном объятии машины. Громадный "КАМаз" и кажущаяся рядом с ним букашкой "Ауди". Капот легковушки почти полностью ушел под усиленный бампер большегруза. С юзом остановила машину и бросилась к парящей разбитым радиатором легковушке. На бегу глянула в распахнутую кабину "КамАЗа": "Никого". Степанович сидел в смятой кабине. Сплющенный мешок "аирбэга" проткнут обломком стойки. - Дед... - Оля попыталась освободить тело, но, поняв бессмысленность, прижала руку к седому виску. Почти неслышное рваное биение... Она оглянулась и в отчаянии крикнула: - Дед, не умирай... Я здесь... И странное дело. Мертвенно бледное лицо старика чуть повернулось в ее сторону. - Над козырьком тюбик... - прошептал еле слышный голос. - Вколоть... Оля выскребла из кармашка пластиковую ампулу. Открутила крышку и с силой ткнула в плечо пострадавшего. Выдавила все до упора. - Степанович... Как же так? - бессмысленный вопрос, перемешанный со слезами, вырвался против воли. Глаза старика медленно открылись. - Оля... - выдохнул он. - Не перебивай, у меня всего пара минут, - он рвано, с хрипом, вздохнул. - Мне хана... Видно, ты что-то узнала... Оля. Помолчи, - сглотнул дед. - В кармане карточка. Там слева тайник. Код - номер части в твоем удостоверении. Откроешь. Там все... Прочитаешь... - дед захлебнулся и попытался проглотить кровавый комок. Тело вздрогнуло и замерло. Глаза закрылись. - Дед, дед, - пытаясь услышать пульс, вновь коснулась шеи и почувствовала, что жизнь ушла. Не объяснить, но четко поняла... Кончено. Замерла. Провела рукавом по лицу, стирая слезы. "Они все просчитали. Зная, как он меня бережет, заставили броситься на выручку. И место выбрали, - оглянулась, прикидывая. - Он и не мог уйти. "Камаз" выскочил из-за горки внезапно, а шел с выключенными фарами. Видимо, его кто-то вел. Сволочи... - Оля коротко выдохнула. - Что ж. Остается одно..." Провела по прохладной, слегка колючей щеке старика: - Спасибо... И прости... Развернулась, но, вспомнив, вернулась к машине и вынула из кармана бумажник: "Карточка. Есть". Ее машина уже тронулась с места, когда вдалеке послышался вой сирен. - Скорая или "менты"?... - мелькнула ленивая мысль... - Да какая разница?.. Переключила передачу и со слабым удивлением заметила лежащую на полочке папку: "Надо же, и их бумаги и мои документы тут. Да, впрочем, этим они без нужды. В лучшем случае, когда их откачают, будут тихими идиотами". К заимке подъехала тихо, накатом, погасив габариты еще на подходе. Оставив машину в сторонке, выбралась из салона и, беззвучно придавив дверцу, скользнула к замершему в темноте строению. Возле ворот огляделась, тихонько нажала потайную кнопку, потянула на себя холодную от мороза створку, а после в два прыжка преодолела открытое пространство. Однако ее никто не встречал. Не грохнул коротким стрекотом штурмовой автомат, не вспыхнул яркий свет прожектора. Тишина и покой. Только тихое повизгивание запертого в конуре Миньки. Оля распахнула створку: - Минька, чужой, ищи, - скомандовала она вылетевшему навстречу псу. Но верный приятель поднял голову и принюхался. Он вдруг глянул на нее печальными, почти по-человечески грустными глазами и коротко тявкнул. Словно прислушался к чему-то, и вдруг завыл, уже в полный голос. Оля зажала уши и, шатаясь, двинулась в дом. Плотно затворенная дверь не смогла заглушить раздирающий душу вой. - Эх, дед, дед. Как же теперь без тебя? - она опустилась на пол, ткнулась лицом в ладони и заплакала.

Глава 14

Успокоилась, как ни странно, достаточно быстро. Поднялась, вытерла мокрое лицо и двинулась по коридору. Не будь в ее жизни раскаленного стержня, пронзающего мозг, не доведись испытать горечи осознания тупика, возможно, и не сумела бы взять себя в руки столь быстро и решительно. Тем не менее, слезы прекратили капать из глаз, а голова работала четко и рационально. "Первое: Почему старик приказал забрать карточку и сказал про код? Похоже, с этого и нужно начать. Все остальное после. Раз организаторы покушения еще не успели забраться в дом, следовательно, шансы есть", - остановилась у дверей в тир, замаскированных под панели. "Сказал, слева..." - провела зажатой в руке карточкой. Щелчок, и дубовый щит плавно отъехал в сторону. Открылась матовая, даже на вид непробиваемая, дверь. На лицевой панели мигнул огонек светодиода и мелодичный женский голос произнес: - Пускатель активирован. До взрыва осталось тридцать секунд... Приложите большой палец к пластине, находящейся на правой стороне двери. Оля, вздрогнула и закрутила головой, пытаясь определить, откуда раздались слова. - Двадцать девять секунд, - произнес бесстрастный голос, почти без паузы.- Двадцать восемь секунд. Разглядев едва заметное пятно, вдавила палец в прохладный металл. Коротко пискнуло, и тот же голос сообщил: - Допуск подтвержден. Таймер отключен. Щелкнул тяжелый замок, и дверь мягко приоткрылась. Шагнула за порог и зажмурилась. Свет включился автоматически. Дверь за спиной вернулась на свое место. Небольшое помещение, почти без мебели. Громадная панель во всю стену, разделенная на десятки квадратов, отобразила вид поместья со всех возможных ракурсов. Ворота, кусок дороги, площадка для парковки. Казалось, нет ни одного места, укрытого от камер. Оля взглянула на стол. Ничего особого. Пластиковые файлы, сложенные в стопку, маленькая дверца сейфа, вмурованного в стену. Наконец, глаза наткнулись на открытый ноутбук. Нажала на клавишу, отключая ждущий режим. Порылась в кармане, отыскивая корочку удостоверения. Номер набрала с первой попытки. И едва нажала клавишу, как на экране возникло изображение. Михаил Степанович, видимо, записывал сообщение на том же месте, где стояла сейчас она. - Здравствуй, Оля, - улыбнулся дед. - Если ты сейчас меня слушаешь, значит, все пошло не так. Выходит, они меня подловили... Это, конечно, грустно... Однако, я знал, на что иду. Итак, - дед снял очки и задумался. - Не могу сказать, сколько времени у тебя в запасе, но... Будем исходить из худшего. Выходит, они сумели меня расшифровать... Что ж. Теперь ты вольна выйти из игры. Паспорт на новое имя и документы на недвижимость в портфеле. Он в сейфе. Код - дата твоего рождения и день, когда мы встретились. Там же документы на квартиру. Я купил ее через посредника. Она чистая. В сейфе лежит компромат на всех, завязанных в этом деле. Сейчас даже не важно, что и как они собирались провернуть. Главное, чтобы эти бумаги ушли в указанный адрес. Да, когда будешь уходить, пожалуйста, обязательно нажми кнопку на дистанционном пульте. Он немного похож на пульт от телевизора. Лежит возле портфеля. Только сделай это, лишь когда выедешь на трассу. В крайнем случае, отъехав пару километров. И еще... Забери, пожалуйста, Миньку. Потом позвони по номеру... Там человек, он не в курсе, но пса возьмет, и присмотрит. Я ему заплатил... Вот, вроде, и все. -Дед вдруг улыбнулся. - Впервые составляю завещание... Может, чего забыл? Дед помолчал и закончил: - Спасибо тебе, родная... Ну, все. Прощай, - экран погас, снова включился, и на синем фоне поползли строчки служебной информации. Сред мешанины символов Оля уловила только слово "format". Как и предупредил старик, в сейфе оказался плотно набитый кожаный кейс. Вынула портфель, заглянула в поисках пульта. Маленькая коробочка, накрытая прозрачной откидывающейся крышкой, под которой виднелась всего одна кнопка. Оля уже догадалась о ее назначении. "Дед все предусмотрел и знал, что делает. Хотя бы из благодарности, нужно выполнить"... - она сжала ручку портфеля и двинулась к выходу. И тут картинка на одном из квадратов ожила. Вгляделась и поняла. Поворот с трассы. Шесть километров от заимки. В слабом свете наступающего рассвета показалась пассажирская газель. Сопровождаемая лаково блестящим авто представительского класса, она сворачивала на узенький проселок. И, словно по заказу, возникло движение на соседнем секторе. Оля не смогла узнать место. Где-то среди леса, петляя мимо синеющих в утренней дымке сосен, прямо по целине, слегка подтаявшему, но еще глубокому снегу, ползло несколько снегоходов. Мелькнули пятнистые каски экипированных, словно "коммандос", бойцов. Лица, полускрытые сероватыми масками, короткие автоматы. Увиденного хватило. "Обложили, - понимание не испугало, а только подхлестнуло. - Будь, что будет. Выходит, это была лишь отсрочка. Два месяца сказки перед концом. Нет. Дед просил исполнить..." - она решительно захлопнула двери, и направилась к выходу. Вспомнила и стремглав метнулась в спальню. Пистолет едва уместился в туго набитый кейс. Отыскала большой плотный пакет от каких-то фирменных шмоток и уложила портфель туда. "Вроде все, - оглянулась с легким сожалением. - Прощай... дом, до свидания Михаил Степанович". Минька уже не выл. Он стоял посреди двора и, вздыбив шерсть, глухо рычал, глядя на дорогу. - Ко мне, - скомандовала Оля и шагнула к воротам. Пес помедлил, но двинулся следом. Беспрекословно забрался на заднее сидение и шумно выдохнул, нюхая воздух. - Сидеть, Миня. Сидеть, - попросила она, усаживаясь за руль. Мотор тихо заурчал, машина неторопливо развернулась и двинулась навстречу кавалькаде, едущей из города. Проехав с километр, Оля остановила машину. "Здесь", - она вспомнила, что на прошлой неделе, гуляя с собакой в лесу, отыскала небольшую пещерку, от вывернутого по осени громадного кедра. Место было полностью укрыто от посторонних глаз, и в тоже время подойти к нему можно было почти посуху, не оставляя следов. Собрав из бардачка все заполненные гаишниками бумаги, вынула удостоверение личности и сунула стопку в пакет. "Если будут обыскивать, лишние вопросы ни к чему", - решила она. Снег на взгорке растопило мартовским солнцем. Протиснулась в узкий ход и, запихав сверток в проем, присыпала мерзлыми комьями, сухой листвой и хвоей. "Не видно?" - она повернулась к сопящему за спиной псу. - Сидеть. Ждать, - строго приказала девчонка. Положила руку на лобастую голову: - Ждать здесь. Я вернусь. Пес опустился на землю и глянул на новую хозяйку. Оля выбралась из ямы и внимательно всмотрелась в следы. За волкодава она не особо беспокоилась. С его шкурой и клыками не пропадет. Лишь бы не ослушался. Почти бегом выскочила на дорогу и, уже не заботясь об осторожности и амортизаторах, двинула машину навстречу неизвестности. Пара километров тряски, и вдруг из-за поворота, в лоб ее малютке, вылетел головной микроавтобус. Машину повело юзом. Но опытный водитель удержал тяжелое авто на раскатанной колее. "Газель" замерла, и тут же из салона посыпались облаченные в камуфляж фигуры. Люди в масках сноровисто окружили машинку и наставили оружие на водительницу. Один из маскарадных персонажей рванул дверцу и легко, словно куклу, выдернул Олю из салона, норовя уложить лицом в снег. - Отставить, - строгий окрик, прозвучавший из вальяжного лимузина, остановил движение гоблина. Держа хрупкую фигурку почти на весу, боец вопросительно глянул на старшего. - Серегин, задержанную ко мне, остальным продолжать движение. Вперед. Словно шарики стекающей в каплю ртути, "коммандос" запрыгнули в автобус. Машина фыркнула и, осторожно объехав маленький автомобиль, исчезла за поворотом. - Здравствуйте, - вежливо склонил голову мужчина в сером пальто. Короткий ежик седоватых волос и правильные черты лица делали его похожим на смутно знакомого киногероя, игравшего проницательных и честных следователей в одном из многочисленных ментовских сериалов. - Если не ошибаюсь, мы с вами встречались. На приеме. Вынужден сообщить вам трагическую новость, - построжел лицом штатский. - Ваш дед, Степанов Михаил Степанович, погиб. Попал в аварию. К сожалению, "скорая" опоздала. Оля, которую пятнистый гоблин уже не держал, а только слегка придерживал за рукав, кивнула головой: - Я уже знаю. Мне сообщили... - играть горестный вздох не пришлось. Она лишь постаралась удержать готовые вновь политься слезы. - Примите мои соболезнования, - пробормотал милицейский чин. - Еще раз простите, но у меня к вам несколько вопросов, не связанных с гибелью вашего деда. Вы в состоянии ответить? - Да? - Оля глянула на собеседника в упор. - Что да? - не понял тот. - Вопросы, действительно, касаются событий, не связанных с происшествием? Седой не выдержал, едва заметно вильнул взглядом. - Оля повторила: - Да, я в состоянии говорить с вами. - Хорошо, - констатировал собеседник. - Меня зовут Анатолий Григорьевич Смоляков. Подполковник Смоляков, - посчитав, что издевка в словах девчушки ему померещилась, служивый продолжил: - Нам придется ненадолго проехать в управление. Буквально на полчаса. Оля нахмурилась: - Это так срочно? Я должна... - Это срочно, - добавил в голос жести подполковник. - Я понимаю ваше горе, это не на долго. - Что-ж, поехали. - Оля мотивированно сунула руку в кармашек куртки за ключами. - Простите, лучше будет, если машину поведет наш сотрудник, - отозвался штатский. - Серегин. Выполняйте. Камуфляжник протянул ладонь: - Позвольте ключи... - в голосе гоблина не прозвучало никаких эмоций. - Я что, арестована? - повернула голову Оля. - Что вы?.. - подполковник ничуть не смутился. - Но ваше состояние не позволяет вам вести машину. - Ах вы обо мне заботитесь. Понятно. Тогда держите, - Оля нажала нащупанную в кармане кнопку дистанционки. Земля подпрыгнула. И лишь через секунду прозвучал грохот. Над верхушками корабельных сосен взвился столб огня и дыма. Оба, и командир, и подчиненный, непроизвольно вздрогнули и повернулись в сторону, куда уехала "Газель". Девушка неторопливо вынула руку с зажатым в кулаке пультом и тихонько уронила игрушку в снег под ноги. Переступила, глубоко вдавив коробочку в снег. - Что это? - ожил Смоляков. Уставился на девчонку. Оля с трудом оторвала взгляд от огненного столба: - Не знаю... Подполковник рванулся к машине и схватил рацию. Послышалась ответная скороговорка, искаженная динамиком. Разобрать было трудно, но до слуха донеслась парочка весьма образных сравнений и пожеланий. А после, констатация того, что все накрылось медным тазом. - Напрочь, - добавил неизвестный докладчик. - В "ноль". Воронка - метров сорок в диаметре. - Что это было? - тон выбравшегося из лимузина офицера разительно изменился.- Отвечай? - Да я откуда знаю? Это что, мой дом? - с волнением произнесла Оля. - Дом, и сад, и огород. Мать... перемать, - пробормотал Смоляков, пытаясь успокоиться. - В машину ее, - уже без всяких реверансов приказал он стоящему позади Серегину. Легкий толчок затянутой в беспалую перчатку ладони, и девчонка упала в раскрытый проем. Подполковник, не церемонясь, сдвинул ее внутрь и уселся рядом. - В управу. Машина тронулась. За все время поездки сосед не произнес ни слова. Он лишь сопел и косился в окно. Видно было, что его несколько огорошило произошедшее и теперь исполнитель явно переживает неудачу своих подчиненных. Проскочив через пустынный по случаю раннего субботнего утра город, машина въехала в ворота. Двор управления внутренних дел разительно отличался от свеже-отремонтированного фасада. Грязные стены. Решетки на окнах. Разобранный "уазик" возле высокого забора. "Да, это не Монте-Карло", - обвела взглядом Оля убогий пейзаж. - Вперед идите, - поторопил сопровождающий. - А моя машина? - задержанная оглянулась. - Она скоро подъедет, - успокоил подполковник. "Как же, - горько усмехнулась Оля, поднимаясь по узкой лестнице. - Наверняка они уже потрошат ее внутренности..." - Впрочем, озвучивать свои опасения не стала. В убогом кабинетике, положив папку из дорогой кожи на стол с многочисленными пятнами пролитого кофе, сидел еще один представитель органов. Он хмуро глянул на вошедшую и отодвинул газету, которую перед этим внимательно изучал. "Сто к одному - "Советский спорт", - Оля разглядела фотографию распластанного в прыжке вратаря в футбольной форме. - Здравствуйте, - человек шевельнулся, изображая вставание. - Присаживайтесь. Он ткнул пальцем на табурет: - Вот тут. Будет удобно... Итак. Я старший следователь следственного комитета прокуратуры Лосик Антон Кузьмич. - Тавтология, - пробормотала Оля, опускаясь на указанное место. - Что? - не понял прокурорский. - Следователь следственного... - она махнула рукой. - Извините. Это я от волнения. Cтолько всего навалилось. - Оля и вправду погрустнела. - Примите мои соболезнования. - Дежурно пробормотал дознаватель вынимая стопку листов. - Но, увы... Дверь скрипнула, в кабинет вошел уже знакомый Оле подполковник. Он коротко шепнул что-то работнику прокуратуры и вышел, не взглянув на задержанную. - Произошло действительно много событий, - почесал кончик носа человек со смешной фамилией Лосик. -Как говорится: Пришла беда... Но к делу. Вы вызваны на беседу по поводу нападения на патрульных ДПС, произошедшего сегодня ночью на перекрестке улицы Пушкина и Заводской. Свидетели запомнили, что возле патрульного автомобиля стояла машина, похожая на вашу. Что вы можете сказать по этому поводу. Оля вздохнула: - Дело в том, что сегодня, вернее, уже вчера, у меня на работе была вечеринка. Я задержалась. И уже в самом конце праздника мне позвонил знакомый и сообщил, что Иван Степанович попал в аварию, - она совершенно спокойно приплела неведомого доброхота, поскольку успела выкинуть "симку": "Пусть доказывают... Тем более что зарегистрирован телефон был на кого-то третьего. Дед всегда был предусмотрителен в мелочах". - Простите. Кто звонил? - оторвался от бумаг следователь. - Не разобрала... - он сказал, что знакомый... У деда было много знакомых. - Да, да... - не стал давить прокурорский. - И? - На перекрестке меня остановили. Но вошли в положение. В общем, они меня отпустили. Я помчалась к месту аварии. А там... Дед уже не дышал. Я потеряла контроль, кинулась домой, думала взять какой-нибудь инструмент или... ну, я не знаю. Все было как в тумане. - А когда приехала домой, стало нехорошо. Ревела, потом опомнилась и поехала обратно. И тут меня встретили ваши сотрудники. - Интересно... - Лосик пожевал губу. - Как вы определили, что ваш дед мертв. Сами? И не стали ждать медиков? Милиции? Оля вспыхнула: - Я слишком долго болела. У меня была травма. Я научилась отличать живых от мертвых. И вообще, это сейчас, да и то не до конца, понимаю, что произошло. А тогда... - Понимаю. Состояние аффекта... - следователь внес в протокол объяснение. - Значит, вы ничего не видели? - В смысле? - она подняла брови. - Что я должна видеть? Телефон Лосика, простенькая "Моторола", тихо пропиликала рингтон из пресловутой "Бригады". Следователь поднес трубку к уху и отодвинулся к зарешеченному окошку: - Да. Понятно... Он помолчал, слушая абонента, и закончил почти военным "есть". Вытянул на свет листок с плохо пропечатанным текстом. Пробормотал привычной скороговоркой: - На основании статьи... Уголовно-процессуального кодекса России, в целях обеспечения следствия вынужден задержать вас с препровождением в изолятор временного содержания. Он нажал неприметную кнопку, и в кабинет вошел милиционер. - Но за что? - Оля искренне изумилась. - Вы же меня ни в чем не обвинили? - Сержант, проводите задержанную, - сухо бросил следователь, торопливо складывая бумаги в папку.

Глава 15

Спускались уже совсем другим путем. Вдоль серых стен, закатанных когда-то шаровой краской, теперь давно покоробившейся, мимо кроватных сеток, закрывающих провал межлестничных маршей. Но более всего удивил запах. Как от потрепанного бездомного пса. Ольга твердо представила, что именно так и должен вонять живущий с помойки шелудивый, крысиного цвета "кабыздох". "Но вот почему здесь? А впрочем, как еще тут должно пахнуть?" - усмехнулась она нечаянному каламбуру. Недолгий спуск в подвал завершился у решетчатой двери. Короткая команда сопровождающего. Точь-в-точь как в кино. - Лицом к стене, руки за спину, - привычно пробормотал вертухай. Отворил тугой замок, пропустил в узкий тамбур. Повторная скороговорка, и вот уже они шагают по длинному, освещенному мигающими лампами, названными с чьей-то недоброй руки дневными. "Какие они дневные? Скорее мертвенные", - Оля вздрогнула от окрика "Вперед" и шагнула в совсем маленькую комнатку. - Степановна. Прими постоялицу, - неожиданно спокойно, по-домашнему, произнес сержант. - Пометь в журнале. В третью определили. Бумаги, следак сказал, после дежурному отдаст. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел, прикрыв за собой дверь. Клацнул замок, и Оля осталась одна. Впрочем, нет, занавесочка, отделяющая угол комнатки, дрогнула и на свет выкатилась уютная, вовсе не соответствующая этому страшному месту, старуха. Ну, может, не старуха, скорее пожилая женщина. Перетянутый ремнем ватник делал ее похожей на усталую колхозницу. Да и клетчатый шерстяной платок, из-под которого выглядывал клочок седых волос, никак не вязался с суровым антуражем подвала. Тетка коротко взглянула на новоприбывшую. Поправила узел платка, и раскрыла толстую тетрадь. - В камере запрещается иметь при себе деньги, драгоценности, ценные вещи... - не глядя на Олю, пробормотала старуха - Выкладывай на стол, я запишу. Смотри, не вздумай прятать. Все равно отыщу. А стыду не оберешься, - фраза вызвала у арестантки нервный смешок: "Надо же, стыду? Они меня еще стыдить будут". Бабка остро глянула на девчонку: - Чего стоишь? Впервой? Ну, это ничего. Привыкнешь. - У меня и нет ничего, - пробежалась по карманам Оля. - Телефон, пятьсот рублей и все, - она порылась в заднем кармашке джинсов. - Вот, еще ключ от дома. Но он уже не нужен, - пробормотала, вспомнив, как вспыхнуло над лесом зарево. Контролер быстро вписала в тетрадь перечень изъятого, и сложила вещи в прозрачный пакет. - Зря ты... - протягивая тетрадь, наставительно произнесла она. - Ключ у человека должен быть. Тюрьма, она когда-никогда окончится, а ключ дождаться поможет. - Да нету дома. Сгорел, - Оля почему-то произнесла это вовсе без настороженности. - Что ж, бывает, - спокойно отозвалась старуха. - Ничего. Все наладится. Она сноровисто охлопала Ольгу, не ожидавшую от толстухи этакой прыти. - Колечко, сережки, цепочку снимай, - перечислила тетка, мигом углядев цепким взглядом все украшения. Сложила в другой пакет. Процедура завершилась. Тетка негромко крикнула, оборотясь к дверям: - Заходи. Эй, Серега. Вошел давешний вертухай: - Все, что ли? Тогда вперед, - посторонился, выпуская. Третья камера оказалась маленьким темным тупичком, вроде лошадиного стойла, отгороженным от коридора толстыми прутьями решетки. Дверь скрипнула, впуская арестованную. Нары - пологий помост во всю ширину камеры, почти до самой решетки. И все. Только в потолке, за частой сеткой, вмазанная в стену лампочка свечей в сорок. Ни окон, ни вентиляции. Оля недоуменно замерла, слушая, как клацает в замке ключ. - Чего ты? Обживайся, - произнес сержант. - Оправка в двенадцать, приспичит, покричишь. Завтрак пропустила, - он повернулся и, уже отходя, бросил: - Если чего надо, проси. Схожу, куплю, - и двинулся к выходу из коридора. Она присела на краешек затертого сотнями тел помоста. Шершавая штукатурка стены уперлась в спину, словно ежовые иголки. Отделение КПЗ начало потихоньку оживать, потянуло запахом табака, закашлялся кто-то в соседнем боксе длинным, перхающим лаем. - Эй, начальник, - прозвучал громкий разухабистый голос. - На горшок бы... Своди, а? - Сейчас, разбежался, - отозвался из-за решетчатой двери сержант. - Водил уже. Дрыхнуть надо меньше. Терпи. - Блин, так я тут наделаю. - Сама потом и вытирать будешь, - флегматично резюмировал собеседник. Соседняя камера затихла. Оля вернулась к беседе, если можно было назвать беседой короткое общение со следователем. "Похоже, что-то у них не срослось, - поняла она. - Скорее всего, не отыскали свидетелей, а эти не очнулись". Задержанная устроилась удобнее, подогнув ноги: "Но что теперь? Взрыв был такой, что от дома, наверняка, ничего не осталось. Попробуй, что отыщи. А с другой стороны. Им меня выпускать не резон. Найдут, что предъявить. Пока разберутся, пока решат. Если, как сказал Степанович, его вычислили, то будут искать компромат. Выпытывать". Сердце тихонько заныло. Тягостное раздумье вымывало последние силы. - К черту, - резко выдохнула Оля. Встала и, замерев, попыталась наполнить тело живительной энергией, пронзающей от макушки до самых пяток. Понемногу хандра отступила. Возникло спокойствие и уверенность. Войдя в нужное состояние, опустилась на помост и продолжила медитацию. Пройдя все центры, очистила каналы, наполнила оранжево-яркой, сияющей силой, окружила себя плотной пеленой мерцающего света. Незаметно заснула. Проснулась от стука решетки. - Входи, подруга, - впустил все тот же сержант новую задержанную. Слегка помятая, с большим багровым синяком в полщеки разбитная деваха. Огненно-рыжая, в короткой, с вызывающе-откровенным разрезом, юбке и полупрозрачной кофте, она явно не собиралась к посадке. - Вот, суки, закрыли, - беззлобно чертыхнулась вновь прибывшая и глянула на соседку. - Первоходом? Что предъявили? - вместо приветствия произнесла бойкая девица, сверкнув нагловатыми, небрежно подведенными глазами. - По недоразумению, - отозвалась Ольга, - Гаишники остановили, отпустили, а их кто-то побил. Вот меня и трясут. Только ничего не говорят, а так, пугают. - Правильно, - Рыжая плюхнулась на нары и протянула ладошку с ободранным маникюром: - Марго. А тебя? - Оля, - осторожно пожала руку сокамерницы и вежливо поинтересовалась: - А тебя за что? - А, ерунда, хахаль чего-то наборогозил. Шмотки чьи-то у меня в хате нашли. Вот меня и крутят. Да ну его. Успеем наговориться. Если не разгонят. В обезьяннике могут до трех суток держать. Так, что... У тебя курево есть? - Оля отрицательно мотнула головой. Марго заметила мелькнувшую по коридору тень и подвинулась к решетке. - Сережа, угости сигареткой, - свойски попросила девица у сторожа. Сержант недовольно покосился, но полез в карман и вытянул мятую сигарету. - Все, Маргоша. Больше не клянчи, - видно было, что постоялица здесь не впервой. - Спасибо, Сереженька, ни боже мой. Разве что еще разок? А кто тебя меняет? Сержант хмыкнул: - С него ты точно ничего не поимеешь. "Бубен" заступает, - он прошел к выходу и клацнул дверью. - От, блин, - ругнулась продувная соседка. Ловко прикурила сигарету вынутой неизвестно откуда зажигалкой. Выдула дым между решеток. - Ну не везет, так не везет. Этот козел все душу вымотает. Да еще трахнет на халяву, - с огорчением произнесла она. - Как это? - Оля непонимающе уставилась на рыжеволосую сокамерницу. - Как? - та усмехнулась. - А никак, обыкновенно. Пристегнет к решке и привет. А чего ему? Ночь длинная. Да и кому жаловаться? А будешь возникать, дубинкой так ухайдакает, неделю кровью будешь харкать. Лучше уж... - она покосилась на миниатюрную фигурку. - Он блондиночек уважает. Так что, похоже, туго тебе придется, - словно о чем-то малозначащем сказала она и протянула недокуренную сигарету: - На, покури. Оля, не слыша предложения, опустилась на твердое дерево лежака. В голове тупо кольнула далекая еще игла. Но сердце неровно стукнуло. - Ты что? - заметила перемену в соседке Марго. - Не успела еще? Ну, ты даешь? - изумилась сокамерница и поскучнела. - Совсем нехорошо, - она, словно понимая состояние Оли, перестала цеплять ее разговорами, затушила окурок и полезла на полог. - Посплю пока, - оповестила сама себя и тихонько засопела. Новость, с которой еще нужно было сжиться, стучала в голове. И потихоньку приходили страшные воспоминания, почти выгнанные заботами старого лекаря и мастера. И хотя помнила она немногое. Только страшную рожу, да бритую голову насильника, но вот остальное, что было после, всплыло совсем явственно. Боль в разрезанных ранах. Страшная маска вместо лица. И та спица, выжигающая мозг. А еще бесчувствие и решимость. - Нет. Этого больше не будет, - твердо произнесла Оля. - Пусть... Но не это. И словно волна теплого и спокойного покрывала накрыла ее. Невесомая ладонь легла на плечо. " Ты меня слышишь? - подумала она, обращаясь неизвестно к кому. - Я сильная. Ты меня всему научил. И если суждено, пусть так и будет". Странное, невероятное спокойствие и уверенность. Тело начало покалывать невидимыми иголками, наполняя необъяснимой силой. "И это никуда не исчезнет, - твердо поняла Оля. - Теперь нас двое". Тихонько прилегла на доски и задремала. Минута и она уже спала. Голос. Наглый, уверенный, он донесся сквозь сон. Открыла глаза и увидела стоящих возле камеры милиционеров. Один из них - знакомый уже Сергей, а второй - мордатый, с толстой, распирающей ворот форменной рубахи, рябой шеей и пятнистым, плоским, как блин, лицом. "Очевидно, это и есть тот самый "Бубен", - мелькнуло понимание. - Две, - пересчитал их по головам сменщик. Пометил в тетради. - А эта ничего... - толстомордый засмотрелся на Олю. - Марго. Опять? Я тебе говорил, что если снова попадешь, на толчок не поведу? Ну, вот и сиди теперь сутки... Будешь знать, как выеживаться, - бросил он, уже отходя к следующей камере. - Вот, сука, - прошептала рыжеволосая Марго. - Прошлый раз у меня месячные были. Вот и злобится. Козел, - добавила она. - А теперь, точно, не пустит. Придется отрабатывать. Оля поднялась и взглянула в спину конвойного. Впрочем, не столько на него, сколько определяясь в пространстве. - А что, эта тетка, которая вещи принимает, и ночью сидит? - мимоходом поинтересовалась у соседки, когда надзиратели скрылись в дежурке. - Теть Люба? Да нет, конечно. Чего ей тут делать? Здесь вообще двое дежурят, но один у мужиков сидит. Там народу много. Здесь только этот, - пояснила Маргарита. Она всмотрелась в лицо стоящей на свету Ольги: - Ты словно другой стала. И глаза, я такие раз только видела. На Ростовской пересылке. По рецедиву одну на Особую зонуотправляли. Только у той за душой восемь "жмуриков" было. Ты чего, а? - Все нормально, - Оля опустилась на край настила. - Давай помолчим. Мне подумать нужно. Однако спокойно посидеть не удалось. Принесли жидкий обед. Потрепанный мужичок в несвежем, когда-то белом халате раздал миски с похлебкой. - Чего там? - поинтересовалась у шныря Марго. Тот молча протянул ей клочок бумажки и проследовал дальше. Арестантка пробежала написанное карандашом и выругалась. Витиевато и с чувством: - Вот тварь. Я ж его?.. А он?.. Ну какой козел. Она хлопнула ладошкой по стене и зашипела от боли: - Сдал меня мой миленький и еще просит на себя чужое примерить. А вот хрен ему. Так и скажи ему, светло-пегому, - в голос рявкнула она. - Эй, тихо там, - раздался из-за решетки сонный голос верухая. - А то... - он не закончил. - Нет, ну это как называется? - никак не могла успокоиться рыжая фурия. - Это что, "пятерик" как с куста? - она шумно вздохнула и полезла на лежак. Села в угол и тоскливо затянула негромкую мелодию. Оля вновь замерла. Плана не было, была только твердая решимость. И тут по решетке вновь стукнули. - Степанова, на выход, - приказал сержант. Она вошла в уже знакомый кабинет для допросов. За столом, возле добродушного следователя сидел сам губернатор. Антон Кузьмич суетливо выпрямился и бочком протиснулся к выходу. - Я тут... - он кивнул на дверь и выскочил наружу. Словно и не заметив исчезновение следователя, Виктор Петрович кивнул на привинченный к полу табурет: - Садись, Оля. - Здесь принято говорить присаживайся, - отреагировала Ольга, - и здравствуйте. - Здравствуй, извини, я тут совсем замотался. Такое горе. Михаил Степанович ведь был моим хорошим товарищем. И теперь еще это, - Глава региона кивнул на решетку. - Оля, я разговаривал со следователем. Он уверяет, что все не так уж плохо. Но все равно, тебе сейчас придется какое-то время побыть здесь. Закон, ты ведь понимаешь? Оля подняла бровь: - Да бросьте вы про закон, - она усмехнулась. Что-то в ее улыбке сильно не понравилось собеседнику. - У тебя все нормально? - поинтересовался губернатор. - Если не считать того, что сижу в камере, то все нормально, - Оля на секунду задумалась. Но что-то ей подсказало: "Никакой помощи она от этого борова не получит. Им нужно сломать ее. Заставить выложить все, что она знает про дела деда, и переписать документы на завод. А для этого они пойдут на все". - Нормально, - она выпрямилась и повторила: - Могло быть и хуже. - Вот и ладно. Крепись. Я попробую тебе помочь, - пробормотал губернатор, пряча глаза. - Посодействовать. Только и ты должна помочь. Мне тяжело говорить, но сейчас, после трагических событий, выходит, что все имущество Михаила Степановича принадлежит тебе, а заводским руководителям срочно нужно решать целую кучу проблем. Может, напишешь доверенность? А еще лучше передашь, временно, права на управление кому-нибудь. Я лично прослежу, чтобы все было по закону. И как только тебя освободят, а это дело нескольких дней, ты сможешь распоряжаться всем сама. "Он и впрямь дурак? - мысленно рассмеялась Оля. - Да стоит мне только подписать бумажку, как все. Нет, это они видно меня держат за полную дуру". Оля захлопала ресницами. Сыграть истерику актрисе пара пустяков. Подбородок задрожал, и она разрыдалась. - Дядя Витя, там страшно, я не хочу в тюрьму. Сделайте, что-нибудь. - Успокойся, пожалуйста, я ведь не командую прокуратурой. Тем более, в доме взорвалось большое количество взрывчатки, и офицеров ГАИ обнаружили без сознания после твоего отъезда. Им нужно разобраться. Но... - он успокаивающе погладил ее по плечу, - я сделаю все, что от меня зависит. - Вот бумаги, подпиши. - Он протянул ей стопку листов. - Не могу... - Оля, продолжая рыдать, показала дрожащие пальцы. - Мне нужно успокоиться... - Ладно, - Виктор Петрович взглянул на девушку. - Давай завтра. Я с утра заеду. Он подошел к двери: - Лосик. Мы закончили, - уведомил с хозяйской, непередаваемой интонацией, вовсе не вяжущейся с его словами о подзаконности власти. Сержант вывел арестованную, а прокурорский заискивающе поинтересовался у задумчиво сидящего губернатора: - Может, и впрямь, отпустить девчонку? Доказательств-то никаких, только предположения. - Не спеши, пусть пару дней посидит, не дергайся. Твое дело бумажки писать. - отрезал "хозяин". Поднялся и тяжело вышел из кабинета. В камере, куда Олю вернул конвойный, никого не было. Марго перевели в соседний бокс. Похоже, упырь, и впрямь, имел на задержанную какие-то виды. Но до вечера ее никто больше не трогал. Только разносчик баланды просунул в камеру сальную миску с жиденькой бурдой, есть которую было вовсе невозможно. Разговоры, вспышки ругани и крики, доносящиеся из соседних камер, наконец, стихли. Биологические часы задержанных, еще не сбитые долгой отсидкой, сообщили о необходимости сна. Подвал понемногу затих. Оля, хотя наступающая ночь могла принести ей куда больше неприятностей, чем остальным, тоже задремала, но чутко и настороженно. Потому негромкий стук резиновой дубинкой по решетке не стал для нее неожиданностью. Открыла глаза. В скупом свете дежурной лампы стоял мордатый сторож. - Руки вперед, - приказал сержант. - Между решеток. Быстро. - Зачем? - наивно поинтересовалась Ольга. - Я кому сказал? - с угрозой проскрипел коридорный. - Положено. Выполнять. - Да пошел ты, - просто отозвалась арестованная. Она встала и спрятала ладони за спину. - Хорошо. Не хочешь, как хочешь, - привыкший к безнаказанности надзиратель рассвирепел. - Я тебе сейчас объясню, зачем. Он сноровисто отворил замок и, шагнув в полутьму камеры, занес руку с зажатой в кулаке палкой. Короткий шаг навстречу, и плавное, неуловимо стремительное движение сжатой в щепоть ладони. Пальцы ткнулись в висок, поросший жесткими волосами. Едва сумев удержать себя, чтобы не провести второй удар из наработанной серии, Оля отступила чуть в сторону, освобождая потерявшему чувство реальности вертухаю место для падения. Тяжелое тело грузно сползло в проход между решеткой и нарами. Дернул ногами, словно пытаясь бежать, и затих. Оля коснулась жирной шеи обездвиженного сатира. С некоторым облегчением расслышала слабые толчки пульса. Вытянула наручники и, повозившись немного с браслетами, прицепила безвольные руки к решетке. Обыскать тяжелого полицая оказалось сложнее. Наконец вытряхнула из кармана толстый бумажник и хитрый резиновый кляп, которым он, очевидно, собирался заглушить крики жертвы. "Вот для него и сгодится, - Оля прислушалась к себе. С удовлетворением убедилась: - Ни мандража, ни сомнений". Выскользнула из приоткрытой двери, и проследовала к выходу. Возле каморки остановилась. Обшитая жестью дверь, естественно, оказалась заперта, но выручила связка ключей охранника. Дежурный по управлению дремал в глубине застекленного "аквариума", сидя в раздолбанном кресле. Ночь едва началась, а смена только в три. Офицер глянул в мутный экран китайского телевизора. Услышав торопливые шаги, оторвал взгляд от экрана, всматриваясь в длинный коридор. "Кого это еще нелегкая принесла?" - удивился офицер. Но тут дверь отворилась, и в тамбур выплыла дородная фигура бабы Любы. Служившая в управлении с незапамятных времен старуха помнила еще времена застоя и была живой легендой. - Здравствуй, сынок, - пробормотала старуха, поправляя сползающий на глаза платок. - Привет, теть Люба. Я думал, ты ушла давно, - удивился капитан. - Вернулась я, в ворота зашла. Сумку с ключами забыла. Вот и пришлось по ночи назад телепать. А она вот ведь как нужна, - подняла бабка тощую хозяйственную сумку и затрясла перед самым окошком. - Ну, побегу... - она замерла у двери. Капитан потянулся и нажал кнопку, открывающую замок. - Счастливого дежурства, - донесся уже с улицы дребезжащий старческий тенорок. "Что-то бабка, вроде, ростом ниже стала?" - лениво подумал страж порядка, устраиваясь в кресле.- "Правду говорят. Годы к земле гнут. Стареет... А вот Петрова нужно "раздолбать". Доложить о приходе забыл?" Старуха, шаркая по обледенелому асфальту стоптанными ботами, двинулась вдоль по слабо освещенной улице. Миновала пару кварталов, остановилась у обочины. Подняла руку. Недолгое ожидание принесло плоды. Возле непрезентабельной фигурки тормознул бомбила. - Куда, мамаша, - склонился к окошку водитель жигулей. - В поселок, сынок, - прошамкала запоздалая пассажирка название. - У дочки засиделась. - А чего заплатишь? - поинтересовался водитель. - С одной стороны, до поселка дорога неблизкая, а с другой, в городе тоже пусто. - Выручи, а, милок. Мне дочка тысячу на дорогу дала. Она нынче в банке работает. При деньгах, - забубнила старуха. - Ладно. Садись, мать. Но только из уважения к возрасту, - частник приоткрыл дверцу рядом с собой. - Я уж лучше на заднем, мне впередке боязно. Страх, как гоняете. Тут, в уголке, посижу... - неожиданно проворно протиснулась пассажирка на сидение, хлопнула дверцей. Старенькая "шестерка" крякнула коробкой и отвалила от обочины. Водитель, не намеренный слушать старушечьи рассуждения о падении нравов, включил шансон. Получасовая дорога, скрашенная смачными припевками Гриши Заречного, промелькнула незаметно. Оля всмотрелась в мелькающий за окном лес. - Здесь, милок, тормозни, - углядела она, поворот к дедовой заимке. - Ты чего, старая? - пригасил водитель звук. - Здесь же лес кругом. - Да я знаю, - протянула пассажирка купюру. Водитель недоуменно обернулся, но тут рука старухи выпустила бумажку и легонько, словно взмахнувшая крыльями бабочка уперлась в плохо выбритую шею извозчика, сдавив с неожиданной силой. Он хотел дернуться, но помешала странная слабость. Глаза начали смыкаться, в голове поплыл тихий звон, и вот уже все затянуло сплошным белесым пологом. Мастер откинул голову на подголовник и тихо засопел. Убедившись, что водитель спит, Оля перевалила тело на пассажирское сидение: "Ничего. Отдохнет часок, будет как новенький". Место захоронки отыскала не без труда. Ночной лес выглядит совсем иначе, чем днем. Но когда приблизилась к проталине и услышала глухой рык, с радостью поняла: "Прочесать окрестности у противника ума не хватило". Быстро выкопала заветный сверток и, позвав негромко поскуливающего пса, отправилась обратно к машине. Минька шумно принюхался к незнакомому запаху, но запрыгнул на заднее сидение. До города добрались без происшествий. "Перехват, похоже, еще и не объявляли", - решила Ольга, притерев машину у обочины. Вынула из конфискованного у вертухая бумажника стопку купюр и засунула в карман спящего водителя. - В компенсацию, - пробормотала, обращаясь к заинтересованно наблюдающему за происходящим лохматому приятелю. Захлопнув машину и придерживая пса за ошейник, смешная старуха неторопливо двинулась прочь по окраинной улице, и совсем скоро вовсе растворилась в предрассветных сумерках.

Глава 16

Пенсионер Патрикеев, хотя и демобилизовался со службы по возрасту, но в душе считал себя все тем же старшиной, что и раньше, а потому жил по установленному за многие годы распорядку дня части. Подъем в шесть пятнадцать, зарядка, приборка, ну, а дальше согласно суточному плану. Звонок старенького ВЭФовского телефона, отвлекший бывшего прапора от наведения порядка в маленькой кухне, воспринял с некоторым осуждением. Он дисциплинированно дождался третьего сигнала и четко представился: - Патрикеев у аппарата. Слушаю. Звонили от Степановича. Старый знакомец, часто уезжающий в длительные командировки, в очередной раз попросил приютить собаку. За беспокойство заплатил вперед, да и пес у него серьезный, воспитанный. Почти строевой. Потому, выслушав невнятное бормотание в трубке, прапор сухо отрезал: - Жду вас в девять ноль-ноль, возле жилого помещения. Назначив время, он решил совместить прогулку, которую именовал строевыми занятиями, с встречей гостя. Поэтому, когда в девять ноль пять возле калитки его небольшого домика появилась неопрятная старуха, ведущая на поводу громадную собаку, не удивился. - Здравия желаю, - Патрикеев внимательно осмотрел вверенное ему животное. - Визуально пес здоров. Нос холодный, уши теплые, - бесстрашно потрепал отставник лохматую голову здорового, словно теленок, пса. Впрочем, узнав старика, Минька терпеливо выдержал испытание и даже вильнул хвостом, признавая право на бесцеремонность. Время кормления, по распорядку: в восемь тридцать, в тринадцать и восемнадцать часов. Рацион согласован. Прогулка дважды в день. Глянул на укутанную в ветхий платок старуху: - Передайте Михаилу Степановичу, все будет в порядке. Он развернулся и скомандовал: - Рядом. Пес помедлил, но подчинился. Бабка повздыхала, суетливо помахала Миньке укутанной в дырявую рукавицу рукой, подхватила громадный пакет с разноцветными надписями и тоже пошла по своим делам. Оля снова вздохнула: "Отдавать Миньку полусумасшедшему отставнику не хотелось, но скрепя сердце вынуждена была признать правильность решения покойного. Сейчас нужно в первую очередь сменить образ и разобраться с наследством старого разведчика. А главное, определиться с жильем. Бродить с чемоданом, в котором лежал компромат и оружие, было просто опасно". Заметив небольшой скверик, в глубине которого виднелась пара заснеженных скамеек, она решительно направилась к ним. Осмотр озадачил. В кейсе обнаружился паспорт на имя Светловой Марии Ивановны, проживающей по адресу, соответствующему документам на приобретенную в прошлом месяце квартиру. Зеленоватая корочка паспорта гражданки республики Кипр, где возле ее цветной, закатанной под пленку фотографии, значились вовсе труднопроизносимые имя и фамилия. Однако въездная виза владелицы этого документа была открыта еще в течение двух недель. А еще, в плотном даже на вид неразрывном пакете, запаянная под вакуум папка, вложенная в блестящий пакет. Читать адрес получателя на самоклеящейся цветной бумажке не стала. К чему забивать голову, главное, правильно переписать при отправлении. Задумчиво перевернула две кредитных карты. Одна наша, с логотипом Сбербанка, другая "Visa", оформленная на имя кипрской гречанки. Что и говорить, Михаил Степанович предусмотрел все. "А вот обычного грузовика и не уберегся, - огорченно подумала она.- К чему все это? Хотя, здесь ей тоже делать нечего". Она поднялась, вошла в образ, хлопотливо отряхивая налипший снег. Добравшись к указанному в паспорте дому, поднялась на третий этаж и остановилась возле аккуратной, но добротной двери. Ключ повернулся легко и, преодолев некоторую нерешительность, Оля вошла в прихожую. Тихо. Прикрыв дверь, заглянула в комнату. Обстановка в квартире новая, пахнущая непередаваемым фабричным запахом. Впрочем, разглядывать мебель было уже выше ее сил. Оля скинула чужой пуховик, следом стянула ватник и начала разматывать всевозможное барахло, которое она второпях разыскала в кладовой, чтобы придать себе вид габаритной старухи. Свалила в кучу пропотевшее тряпье и отправилась на поиски ванной комнаты. Уже сидя в залитой до краев горячей водой ванне, вдруг с ясностью поняла, что все это произошло с ней. И арест, и побег, и остальное - не кадры из боевика, а вполне реальные события. Апатия и тревога навалились с такой силой, что потекли слезы. Жалость, страх и беспомощность, смешалось все. Неожиданная легкость, с которой удалось вырубить охранника и проскочить мимо дежурного, можно было с полной уверенностью списать на немыслимую удачу и то, чему нет названия. Может быть, это незримая помощь погибшего наставника спасла ее от неминуемого провала, или помощь высших сил? Тем не менее, сейчас, когда все осталось позади, она ощутила себя крохотной и слабой перед лицом сотен опасностей и угроз. "Всерьез надеяться, что можно противостоять машине, шестеренками в механизме которой тысячи, а то и десятки тысяч человек, каждый из которых куда сильнее и опытнее молоденькой артистки? Раздавят и не заметят", - она размазала слезы и постаралась хоть чуть-чуть успокоиться. "А что теперь? Жить под чужим именем, в ежеминутном страхе? И совсем никого, кто мог бы посоветовать или помочь". Однако понемногу первый приступ депрессии утих. Наскоро смыв пену и обтерев тело большим банным полотенцем, заботливо повешенным неизвестным доброхотом, прошла на кухню. Новые, недавно распакованные предметы обихода, словно по мановению волшебной палочки, возникшие в доме. - Спасибо, - Оля прошептала это, в который раз обращаясь к своему спасителю. Заглянула в холодильник, но поняла, что не сможет ничего съесть. Дикая усталость навалилась на тело. Придерживаясь за шелковистую поверхность стены, двинулась по коридору. Открыла дверь в спальню. Закрытые шторы, уютная тахта, прозрачный пакет с коробками косметических принадлежностей, стоящий посреди туалетного столика, а рядом серенький пластик миниатюрного ноутбука. Сил удивляться уже не было. Добрела до кровати и со вздохом облегчения опустилась на пружинный матрас, застеленный клетчатым, точь-в-точь как в старом доме, покрывалом. Уснула мгновенно. А ночью приснились давно позабытые события из детства. ...Раннее утро. Она собирает подмерзший хмель, который растет у забора. Холодные, колючие доски. Листья, схваченные морозом, царапают руки. Аромат горечи. В замерзших ладонях шершавые, похожие на маленькие еловые шишки, плоды. ...В избе тихо. Мерный перестук ходиков. Чугунный утюжок, вместо гирьки. Громадная русская печь. Пыльный тулуп, разноцветное лоскутное одеяло, и подушка из старого валенка. Урчание одноухой кошки, пригревшейся рядом. Запах щей и укропа. Холодный нос кошки у щеки. Оля уговаривает кошку не спать. Вечереет, огонь в печи догорел, поползли длинные тени от замерзших окон. Все изменилось. Разом, вдруг. Даже во сне захлестнуло сердце давней тревогой. ...Клубы морозного воздуха. В дверях возник пьяный сосед. Выпить не дали и выходя, он в сердцах пнул соскочившую с печи кошку. Кошка лежала на старом тулупе и плакала от боли. Она не могла мяукать, и только вздыхала, когда было особенно больно. Наутро сосед в недоумении гладил кошку ладонью, поросшей жесткими рыжими волосами. Кошка поднимала голову и заглядывала ему в лицо огромными зелеными глазами. И шершавым сухим языком лизала его руку. Ей было страшно. Страшно умирать, и она хотела, чтобы кто-то был с нею рядом. Пусть даже этот огромный и чужой человек. Оля вынырнула из тягостного кошмара, стерла капли холодного пота со лба. - Ничего... Ничего. Теперь все будет хорошо, - произнесла она вслух и села на смятой постели. Сон как ни странно прогнал вчерашние тревоги. Глянула на часы: " Восемь ". Прошлепала по теплым доскам наборного паркета в кухню и, отыскав пакет с растворимым кофе, включила поттер. А после кружки ароматного напитка полегчало. Исчез тягостный осадок ночного сна, поблекли вчерашние тревоги. "Ничего, и мы еще повоюем, - припомнила любимую поговорку деда. - И правда, что это я вовсе расклеилась? Пока счет три-ноль. И козырь, да какой, в кармане. Ну, а если подумать, то это просто убойная карта", - она вынула пакет и осмотрела со всех сторон. Надпись, сделанная рукой Степановича, предупредила: "При вскрытии содержимое самовозгорается". Адрес. Ничем ни примечательный городок в самом сердце России, славный разве что своим воздушно-десантным училищем и многовековой историей, улица, дом. И получатель. Простая и незатейливая фамилия. Петров В. М. "Интересно..." - Оля вспомнила увиденный на столе аппарат и вприпрыжку побежала в спальню. Ноутбук, мощная двуядерная машина, ровно загудел, прогоняя тесты, и выдал знакомую миллионам картинку скошенного холмистого поля. Ткнула пальцем в иконку обведенной овалом буквы E, и, чудо, открылся сайт поддержки. Набрала поисковик и, после довольно долгих блужданий по ссылкам, сумела-таки найти адресную книгу искомого городка. Ты смотри, все верно. Петров В.М. телефон, адрес. Сохранив страницу, задумчиво откинулась на теплые пластины приятно согревающей спину батареи: "И что это мне даст? Да все. Если этот В.М. не просто почтовый ящик, а лицо, обладающее информацией, или, как говорят, связной, вот пусть и связывает меня с теми, кто способен решить мои проблемы. Если для неведомых начальников покойного деда пара пустяков изготовить настоящие документы и приструнить зарвавшегося губернатора, то уж разобраться с несправедливым заключением под стражу - вовсе не проблема. Никто и не говорит о шантаже. Но почему именно почтой? А вдруг он переехал? Я обязана убедиться, хотя бы позвонить", - схитрила Оля. "А пока, стоит заняться собой", - недолгое знакомство с содержимым высыпанной на кровать косметики показало - дед поступил весьма мудро. Он выбрал хорошего и грамотного консультанта. "Вот только один минус, - огорчилась она, с отвращением разглядывая сваленное в прихожей тряпье. - Неужели вновь придется натягивать грязные вещи, а как иначе? Чтобы купить более-менее подходящую для молодой женщины одежду необходимо попасть в магазин. Денег, кроме лежащих на карточке, ни рубля". Вспомнила о широком жесте, когда вытряхнула все содержимое чужого бумажника: "Да и ладно. Те деньги, после этого скота, все равно, что грязь..." - без всякой логики махнула рукой Оля. В раздумье прошла в комнату. Остановилась возле громадного экрана плазменного телевизора и, с внезапным озарением, потянула в сторону дверь шкафа-купе, притаившегося в углу. - Мама моя, - охнула от удивления. - Степанович, да чтобы такое упустил?

Пацан выскочил из подъезда, пнул удачно легшую под ногу пивную банку и, спрятав руки в карманы всесезонной куртейки, двинулся прочь. Доведись стороннему наблюдателю всмотреться в удаляющегося от дома паренька, сто к одному сказал бы - обычный тинэйджер, чуть субтильный, но в целом ничуть не отличимый от тысяч сверстников. Модные, искусственно застиранные и потертые джинсы чуть мешковатого покроя, утепленные кроссовки и солнечно-рыжие волосы, торчащие из-под спортивной шапочки с логотипом известной фирмы. Оля незаметно глянула на свое отражение в витрине: "Все вроде правильно. Хотя, кто их знает, этих малолетних? Проколоться можно на самом безобидном. Неправильно заправленной толстовке или шнуровке обуви. Да что и говорить? Сверстник раскусит на раз. Ну, в крайнем случае, посмеется лоховскому прикиду. А вот остальные, можно сказать с уверенностью, ничего не заподозрят. Не зря же она столько времени провела возле телевизора, прыгая по молодежным каналам отслеживая повадки и наряды современных деток". Краска, забившая седину, придала волосам отвязный цвет восходящего солнца, а обесцвеченные ресницы и брови, вкупе с едва заметным гримом, изменили до полной неузнаваемости. Признать в угловатом подростке прежнюю Олю не сумел бы самый опытный физиономист. Центральный телеграф встретил многоголосым гомоном и суетой. Гортанные голоса рассказывающих о своем житье азиатов переплетались с чокающе-распевным говором жителей сибирской глубинки. Выстояв недолгую очередь к автомату междугородней связи, заняла место разгоряченного джигита, скормившего последний жетон, и набрала код и номер. Обернулась к двери, прикрывая плотнее, и наконец услышала спокойный мужской голос. - Слушаю, - отозвался невидимый собеседник. - Здравствуйте. Могу я услышать Петрова В.М? - Да, - человек отозвался все также спокойно и невозмутимо. - Владимир Максимович Петров у аппарата. С кем имею честь? Оля проглотила комок и произнесла заготовленную фразу. - Меня попросил связаться с вами Михаил Степанович. У него есть для вас пакет. - Ну, так чего же он сам не позвонил? - резонно поинтересовался Петров. - Михаил Степанович погиб два дня назад. И оставил мне письмо, в котором был ваш адрес. Но я не могу отправить посылку сама. Небольшая проблема. Поэтому отыскала ваш телефон и звоню, - Оля прервала сумбурное объяснение. - Как это случилось? - спросил голос. - И кто вы? - Встречный грузовик. Не успел отвернуть. А я его родственница. - У деда не было родных, - с легкой укоризной сказал собеседник. - Кто вы? - Мне сложно объяснить все по телефону. Скажем так. Он назвал меня своей внучкой. - Да я в курсе... - В общем, тут сложностей слишком много. Документы, которые он мне передал... Не зная как закончить, замолчала. Абонент тоже затих. Наконец отозвался: - Сложности? Связанные с бумагами? Или с гибелью? - Все вместе, - не выдержала Оля. - Короче, нет у меня возможности их отправить. Если нужны, могу отдать, но здесь. Вновь повисла недолгая пауза. Телефон пискнул, требуя очередной жетон. - Что это? - мгновенно среагировал Петров. - Автомат, - ей надоело тянуть. - Так что? - Погоди. Думаю, - он помолчал еще несколько секунд. - Хорошо, я приеду. Прилечу завтра, - уточнил Владимир. - Там театр стоит еще? - припомнил он символ города. Оля хмыкнула: - А как же? - Тогда ровно в шесть возле третьей колонны. А если не срастется, то на следующий день в то же время, - тоном, отвергающим возможные возражения, уведомил далекий абонент и повесил трубку. "Конспирация", - усмехнулась она, протискиваясь мимо тяжелых дверей переговорного пункта. Чуть ссутулилась и двинулась к зданию городского универмага. Банкомат увидела издали. Сунула карточку в прорезь и набрала код. Несколько несложных процедур, и на экране появилась сумма, доступная к получению. "Ага, - пересчитала Оля нули. - Сто пятьдесят тысяч. Хватит с избытком, - набрала запрос, а еще через пару минут вошла в раскрывающиеся автоматически двери магазина. - Десять тысяч - сумма достаточная для задуманного". Протопала в отдел спорттоваров, и без особых трудов выбрала отличный скейт, защитную экипировку и рюкзачок. Кататься выучилась, когда репетировала роль в постановке какого-то современного автора. Впрочем, особых вершин достичь не сумела, да это и не требовалось. Миновала центральную площадь, запруженную спешащими авто, и неожиданно оказалась перед зданием старого ТЮЗа. Старый фасад, безуспешно ремонтируемый ежегодно, виднелся издали. Замерла, возвращаясь к совсем недавнему прошлому. Впрочем, недавно - это если по времени, а по сути, все, что связывало ее с этим домом, в котором после революции располагался Совет, виделось едва ли не сном. Миновала завешанный растяжками фасад и завернула в старенький сквер, доставшийся театру от времен советского прошлого. Ряды бронзовых табличек с именами никому не известных активистов, попавших под раздачу восставшими в восемнадцатом году чехами, и выведенными ими в расход здесь же, у заботливо сохраненной потомками для истории стены из потемневшего от времени кирпича. В парке Оля любила прогуливаться в перерывах между дневными спектаклями. Засаженные елями дорожки, тишина и покой, которые не мог разрушить даже чудовищно бездарный монумент в виде торчащей из камня руки, сжимающей каменный же факел. Что должно было олицетворять этакое убожество, Оля никогда не задумывалась. Впрочем, и сейчас она заглянула в скверик скорее на автомате. Повернулась и, оглядев пустынную аллею, собралась выскочить в распахнутые ворота на оживленный проспект. - Ой, - неловко крутанулась и ненароком толкнула стоящего за ее спиной человека. Когда и, главное, как умудрился подойти случайный прохожий столь бесшумно, она даже и не задумалась. Стукнул падающий на гранитную плитку предмет. - Твою... - грязно выругался неосторожный пешеход, разглядывая лежащий под ногами телефон. Нагнулся и пощелкал кнопками. - Сломал, козел? - повернулся квадратный от грубой кожаной куртки парень к Оле. - Ты че? Краев не видишь? Мобилу мне кончил... - с неожиданной злостью накинулся здоровяк. Грязно-серая шапочка, натянутая до самых бровей, нечистая угреватая кожа на грубо скроенном подбородке и бездумные, мутные, словно у сонной рыбы, глаза. Он ухватил рыжеволосого паренька за ворот и потянул вглубь парка, туда, где в тени разросшихся кустов шиповника виднелись какие-то ящики. - Мобилу давай, ты понял? - с угрозой навис гопник над жертвой. - Ну? - рука мутноглазого неуловимо дернулась, и в кулаке мелькнул тонкий и острый нож. Ловкий пируэт, и вот уже лезвие уперлось в бок неловкого пацана. Громила поднял глаза и зорко осмотрел окрестности. Успокоенный отсутствием свидетелей, добавил в голос жути: - Требуху выну, по асфальту будешь собирать. Попишу, сука. Оля, уже придя в себя, постаралась настроиться на рабочий лад. Странно, никакого страха, дрожи в коленях. Как, впрочем, и ненависти к грабителю. Только четкое понимание: "Настроен решительно и готов ткнуть стальным жалом при любом признаке несогласия". - Нету мобилы... - скривилась она в плачущей гримасе. - Я заплачу... Сколько надо? - потянула руку в карман. - Вот, у меня есть, - сжала ладонь и, выцепив несколько тысячных банкнот, извлекла на свет. Глаза кирпичномордого дернулись. Заветные тугрики сулили новую дозу ширева. На душе у него потеплело, но всплыла нечаянная мысль: "Валить надо сучонка. Бабки у него еще есть, и не заложит". Ослабил нажим, и потянулся к груди жертвы, собираясь рвануть безвольное тело на себя. Ладонь ухватила воздух. Только что стоящий неподвижно паренек исчез. А собственная рука, сжимающая нож, вдруг, изменив траекторию, вильнула и с силой вонзилась в его же живот. Как такое могло случиться, убийца даже не успел понять. Охнул и, ощущая, как расплывается по телу слабость, опустил глаза, тупо следя, как капает из раны кровь. Нож, легко пропоров кожу и толстую вязку свитера, вошел в тело по самую рукоять. Бандит попытался выдернуть его, но почувствовал, как шевельнулось что-то глубоко внутри, и подкатила к горлу тошнота. Не сумев удержать спазмы, забыв про торчащий в теле нож, сглотнул сладковато соленый, словно кусок ржавого железа, комок. Пошатнулся и, увлекаемый неудержимой силой, упал на бурый снег. Оля, на автомате исполнившая уход и подбивание, с некоторым недоумением смотрела на распластавшееся тело. Она вовсе не собиралась завершать проведение приема. Поворот вышел так удачно, что нападающий сам напоролся на острое лезвие. Впрочем, на тренировке она даже и не задумывалась, что будет итогом отрабатываемого действия. Нагнулась к хрипящему широко открытым ртом верзиле, и попыталась повернуть тело. Рука соскользнула с гладкой кожи и, зацепив несуразную шапчонку, открыла свежебритую, с подсыхающими порезами, шишковатую голову. И тут ее обожгло узнавание. Мелькнули перед глазами высокие шнурованные крестом бутсы, пятнистые штаны, а главное, это перекошенное от возбуждения лицо, и лысый, страшный своей матовой бледностью, череп насильника. Отпрыгнула прочь, глядя на бандита, прижимающего ладони к животу, из которого торчала рифленая ручка ножа-бабочки. Вспомнился и сам нож, порхающий всплеск лунного света на острых краях. И боль. Она замерла, не в силах сдвинуться с места. А бритоголовый дернулся и затих. Он лежал на спине, глядя вдруг просветлевшими глазами в чистое весеннее небо, по которому плыли белые, до боли в глазах белоснежные облака. "Вот и все", - мелькнуло понимание, но не испугало. Он ощутил даже непонятное облегчение от того, что все позади. Позади страшные ломки и поиски новой дозы. Стоят в глазах непонятные фигуры. Смутно знакомые, машут и улыбаются. Словно зовут. Выдохнул, уходя в вечность. Но ничего этого Оля не видела. Едва сумев перебороть себя, сорвалась с места и выскочила из тихого парка. Пробежала несколько десятков метров и, не сбавляя темпа, нырнула в подземный переход, ведущий к станции метро. Еще минута, и она уже стояла в просторном вестибюле, невидящими глазами следя за подползающим к станции поездом. Кто знает, могла ли она избежать того, что случилось? Возможно. Стоило лишь в последний момент отпустить захват, и ничего бы этого не произошло. Но, с другой стороны, остановило бы это упыря? И не оказался бы он удачливее в очередном выпаде? И тогда на том самом месте в грязном снегу лежать ей. Так о чем разговор? Однако убеждение помогало плохо. Все же она - не прошедший спецподготовку боец. И одно дело - вывести из строя бескровно, другое - видеть, как выходит по капле жизнь. Домой вернулась поздно. В сумятице чувств уехала на другой конец разбросанного по приличной площади мегаполиса, и в себя пришла, только когда забрела вовсе в незнакомый район новостроек. Но, как бы то ни было, сумела успокоиться и даже заскочить в супермаркет. Хотя и сомневаясь, что сумеет что-нибудь съесть, купила минимальный набор продуктов. На встречу с гражданином Петровым отправилась загодя. И, едва приблизилась к месту встречи, поняла: "Вот так и случаются провалы у дилетантов". Вместо ожидаемого зрелища величественной колоннады увидела громадный забор. Построенное в середине сороковых годов здание давно хотели отреставрировать и, наконец, собрались. А новоявленная разведчица не удосужилась проверить место встречи. Она задумчиво уставилась на расписанные рекламой и граффити бетонные плиты: "Хорошее дело. И что теперь? Пробраться на стройку, конечно, можно, и даже постоять какое-то время возле зашитой в леса колонны, но каково это будет выглядеть?" - Скажите, здесь продается славянский шкаф? - раздался за спиной уверенный, едва различимо усмешливый, голос. Дернулась, уходя с линии атаки, но, поняв, что никто не собирается на нее нападать, уставилась на незнакомца. Среднего роста, в неброской, серого цвета, куртке и с неприметным рюкзачком-сумкой за спиной, он вовсе не походил на связного. Нарисованный воображением образ разваливался на глазах. Однако присмотрелась и с удивлением сообразила, что, при всей своей среднестатистической внешности и габаритах, мужчина никак не походил на мелькающих в метро и в транспорте обывателей. Уверенностью или непонятной четкостью жестов, однако... - Ну что? Осмотрела? - поинтересовался незнакомец. - Ладно, не буду мучить. Петров Владимир Михайлович. Мы договаривались встретиться вон у той колонны, - кивнул он за ограду. - Оля, - отозвалась она. И только тут сообразила, что вовсе не сообщала собеседнику о себе ничего. А голос, поставленный сотнями репетиций, был совершенно мальчишеский. Да и внешность. Она вновь уставилась на гостя. - Ты хочешь спросить, как я угадал? - понял взгляд Петров. - Это элементарно. Время ровно шесть, а кроме тебя в округе ни одной живой души. Ну, а остальное вовсе не интересно. Маскарад может обмануть ненаблюдательного человека. Но есть моменты, которые женщине ни за что не спрятать. Например, естественную реакцию на неожиданность. Ладно, это все мелочи. Пожалуй, церемонию знакомства можно считать оконченной? - подвел черту недоразумению он. - Куда теперь? - Михаил Степанович купил мне квартиру, - отозвалась Оля. - Мы можем поехать туда. - Не в гостиницу же, - подтвердил собеседник и уточнил: - Адрес? Он развернулся и направился к стоянке такси. - Садись, - кивнул на стоящую первой машину. Опустился на сидение рядом с водителем и назвал адрес. - После поговорим, - пресек он Олину попытку. Остаток пути ехали молча. Войдя в квартиру, Петров огляделся и посмотрел на стоящую у дверей спутницу: - Странно все. Ну ладно, разберемся, - скинул куртку и, отыскав под вешалкой пару тапочек, которые, как и все в доме, были совсем новые, прошел на кухню. И все это совершенно спокойно, с уверенностью, граничащей с бесцеремонностью. "Как-никак я здесь хозяйка", - ворохнулось в груди у девчонки легкое недовольство. А гость уже расположился за столом. - Присаживайся, Оля, - кивнул на стул. - Рассказывай. С самого начала. И без пропусков. А что касается этого, не обращай внимания, - он, словно прочитав ее мысли, пояснил: - Ты ведь хотела, чтобы я приехал? Так чего теперь? Церемонии хороши в обычной обстановке. Поэтому садись и рассказывай.

Глава 17

Оля помедлила, собираясь с мыслями, и начала рассказ. Петров слушал. Нельзя сказать, что делал он это вовсе отстраненно. Кивал в нужных местах, поддакивал, если это требовала затянувшаяся пауза, однако у Оли крепло и росло подозрение, что мысли его где-то совсем далеко. Она глянула на слушателя, пытаясь составить мнение о приятеле или соратнике старого разведчика: "А кем другим он мог быть? Лицо? Простое, даже простоватое. Словно снятое неумелым фотографом, с чуть смазанной выдержкой. Такие лица хороши для грима. Можно придать любое выражение. А вот глаза из общей картины выпадали. Возможно, и сам он об этом знал, потому, как ей ни разу не удалось поймать взгляд странного человека. Но когда сумела, вдруг стало не по себе. Почему? Кто скажет. А вот поплохело и все". Тем временем, история, лишенная красочных переживаний и описательства, быстро кончилась. Рассказ о чудесном освобождении вовсе уместился в три фразы. И завершила рассказ случайной встречей с бритоголовым грабителем, для которого это дело стало последним событием его неправедной жизни. Оля перевела дух и глотнула остывший кофе. - Кино и немцы, - непонятно пробормотал Петров. - Живешь тут у себя в провинции, чахнешь. А тут страсти кипят. Шекспир и Шекли. Он покрутил в пальцах чайную ложечку. - Жаль деда, - произнес, наконец, слушатель. - Мое мнение, сгубила Степановича местечковость. Слишком оторвался от жизни. Сейчас начало двадцать первого века, а вовсе не середина девяностых. Ну, чего ему стоило, едва эти паразиты затеяли тут свой полонез, отмаячить в центр или, на крайний случай... Он не закончил и поднял со стола пакет с документами. Повертел в руках и, не спрашивая разрешения, открыл кухонный шкаф. Вынул флакон с уксусом, еще что-то. Буркнул невнятно что-то вроде я скоро и щелкнул задвижкой ванной комнаты. "Вот тебе и помощник, - невесело усмехнулась Оля, споласкивая посуду. - Ни нам здравствуй, ни вам спасибо". Поставила посуду в сушку и вышла из кухни. Выбрав комплект белья, бросила на диван, сверху уложила найденную там же в шкафу подушку и плед. "Не на морозе, не замерзнет", - сердито подумала она и ушла в спальню. Грустные размышления о несветлом будущем, отступившие в ожидании помощника, навалились с новой силой. Однако вовсе уйти в переживания не удалось. Дверь скрипнула, и в комнату вошел нестерпимо воняющий химикатами гость. Он приоткрыл створку пластикового окна и уселся на низенький стул. - По глазам вижу, занята перспективами, - констатировал Владимир Михайлович. - Так вот. Маскарад твой ни к чему. Мало того, что первого приличного оперативника в грех введешь, так еще и люди смеяться будут. Теперь о насущном. Сомнения твои беспочвенны. Если бы я не хотел помочь, то и не поехал, а раз через полстраны прилетел, то в деле. Опять-таки, должок у меня перед Степановичем. Вечная ему память. Не успел ему вернуть... Теперь придется тебе отдавать. Да и не дело это, чтобы всякая сволочь спецназ "КамАЗами" давила. Хотя, знай они, с кем схлестнулись, уши б прижали и сидели под веником, как мышки, о глупостях не думая. А теперь, когда руку на регионала подняли, им деваться некуда. Одно остается, кусать, как скорпионам. Хотя, какие там скорпионы? Тарантулы огородные, - Петров скривил губу. - Хотя, и тарантул цапнуть может. А сбесившуюся тварь уничтожить нужно. И сделать это самому, - пробормотал он негромко. И внезапно бросил вперед руку, норовя коснуться груди Ольги. Инстинктивно отбив выпад, встретила посунувшегося к ней соседа ответным ударом в висок сложенными в щепоть пальцами. Однако, удивительным образом, не попала. Голова Петрова скользнула в сторону, а рука перехватила бьющую кисть. - Ты смотри, и впрямь умеешь, - с некоторым уважением произнес он, выпрямляясь. - Дед, что сказать, учитель был от бога. Из утюга мог специалиста изготовить. Эх, Степаныч... - Только ты, Оля, уж не обижайся, на обезьяну с гранатой похожа. Хорошо, я "уйти" успел. А другому за глупую шутку могла и глаз выбить, а то и мозги помять. Разве дело? Так и до греха рядом. Ладно, еще повезло, всех, кто под руку попал - за дело. Так не всегда везти будет. - Ладно, это так, к слову. Теперь о деле, - он вынул из кармана листок, попахивающий химией. - Завтра вот с этим пойдешь к господину губернатору. - Прямо так? - Оля удивленно уставилась на советчика. - Я плохого не советую. Отдашь и скажешь, что остальное ушло. Куда, можешь не уточнять. Сам догадается. И предупреди, что ежели он, сучий потрох, не угомонится, на свободе ему и подельникам ходить с гулькин нос. И никакой полпред его не спасет. Пусть забудет о заводе и о всяких глупостях. Деньги вернет или как, это уж его печаль. И самое главное - ежели тебе еще хоть раз покажется, что кто-то косо смотрит, не то что дышит, то винить ему будет, кроме себя самого, некого. Оля хотела развернуть лист, но, повинуясь предупреждающему взгляду советчика, замерла. - К чему тебе чужие заботы-хлопоты? - предостерег он. - Меньше знаешь, спишь дольше. Как говорится. Поверь на слово. От этого он не то что про тебя забудет, он и тень свою бояться станет. - Звучит гладко, - Ольга отложила листок на стол, - а ну, как не испугается? Вызовет охрану и меня, как беглую преступницу, в камеру? Петров вздохнул и терпеливо, словно говоря с ребенком, пояснил: - Или ты мне веришь и слушаешься, или как желаешь. Зачем мне тебя в западню посылать? - И еще, - он вынул маленькую булавку. Едва заметная головка была почти не видна. - Пока господин избранник будет меняться в лице и блеять оправдания, будь добра, осторожно воткни это в стул, а еще лучше, прицепи к какой-нибудь его вещице. По обстоятельствам. Вещь эта крайне дорогая и ценная. Потому как ни одним аппаратом не ловится. Почти ни одним. А в здешнем захолустье - уж наверняка. - Так что, утро вечера мудренее, давай спать, - закончил инструктаж гость. - Я-то еще по своему времени живу, а тебе выспаться нужно, - он поднялся, прикрыл окно и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты.

Глава 18

Утро не задалось. Виктор Петрович хмуро выслушал сводку происшествий, надиктованную ему на автоответчик секретарем, вздохнул и с отвращением выглянул в панорамное окно своего загородного дома. Не радовал даже вид строящегося бассейна, исполненного в форме бобового зерна. С подогревом и крытой террасой. Деньги, полученные от предприимчивого банкира и короля водочной империи, весьма пригодились. Однако, в свете последних событий, он с радостью вернул бы всю сумму, да еще, пожалуй, приплатил, только бы восстановить статус-кво. Непонятная гибель странного пенсионера вызвала в городе необычно широкий резонанс. Да что в городе, звонили и из столиц, причем, такие люди, которые при обычном стечении обстоятельств, вряд ли бы снизошли до общения с не последним человеком в служебном механизме империи. Следствие ничего не дало. Пьяного водителя большегруза отыскали довольно скоро. Но, к сожалению, в неживом виде. Бедолага, видимо, осознав, что натворил, пошло застрелился из собственного охотничьего ружья. Похороны старика для губернатора стали в некотором роде откровением. Километровая процессия из машин перекрыла весь центр города. Причем в одном ряду, дико сигналя, ехали и тонированные "бэхи" местных авторитетов и роскошные "Мерседесы" олигархического бомонда, а среди них мелькали вовсе странные авто. Простенькие "Жигули" и "Волги", но с такими номерами, что ни один из вельможных соседей не посмел бы оттереть или подрезать этаких простаков. Наблюдатели доложили о случившемся на поминках инциденте. Причем озвучил его не кто иной, как хозяин местного энергетического комплекса, входящий в сотню богатейших людей планеты, а поддержал его неулыбчивый военный с генеральскими погонами, но капитанской выправкой. Глава местного "аквариума" нехорошо покосился на референта губернатора и главного инженера завода, собственником которого считался покойный, выдохнул, усмиряя эмоции, и громко, отчетливо произнес: - "КамАЗы" сами по себе на хороших людей не наезжают... Тишина повисла такая, что слышно было, как заурчало в животе у струхнувшего управленца. А еще подлило масла в огонь исчезновение девчонки. Которая, как сумел выяснить все тот же пройдоха и змей-искуситель от структур заемного капитала, вовсе не была его внучкой. Вернее, родной. Старик умудрился оформить опеку, как оказалось, вполне взрослой женщины, а кроме того, решить вопрос со сменой фамилии. И провернуть все это не где-нибудь в занюханной Криводановке, а в столице нашей Родины. Иными словами, прессинг, которому подвергся представитель власти, окончательно расшатал нервную систему. Он крепко подсел на коньяк, и ежедневно дергал руководство прокуратуры, намекая на отсутствие старания в розыске девицы. От нее и нужно только подписать договор. Всего-то. - Люди уже нервничают. И готовы на необдуманные поступки, - намекнул финансист от Спиртпрома. В словах толстяка явно проскользнула неприкрытая угроза. Хотя, учитывая, что в тот же день позвонили из администрации "самого" и, промежду прочим, затребовали отчет по выполнению предприятиями Госзаказа по линии МО, с указанием номеров контрактов, сумм, и предприятий контрагентов. Рутинное само по себе требование обострялось необходимостью подписывать документ, который, при самом пиковом раскладе, мог стать весьма неудобным. "Ничего, уйду на больничный, пусть зам визирует. А ежели что, отопрусь. Свалю на безответного козлика", - решил губернатор. И все-таки он каждое утро начинал с прослушивания сводки МВД, с надеждой услышать о поимке беглой подозреваемой. "Господи, да никто ее не собирается сажать", - пытался успокоить совесть коррумпированный чиновник, вспоминая слезы девчонки и просьбу. Он искренне убеждал себя в том, что ей не желали зла. А спятивший на сексуальной почве охранник уже в СИЗО и дает признательные показания. Задержан и начальник режима. "Ответят по всей строгости", - губернатор выплеснул в мойку показавшийся кислым кофе. - Гадость, как его пьют? - ругнулся Виктор Петрович, сбросив пижаму и застегивая пуговицы новой сорочки. Он где-то вычитал, что сорочки нужно менять ежедневно, и теперь следовал правилу с завидной неукоснительностью. Губернатор поднялся на этаж и, мимоходом кивнув секретарше, проследовал в кабинет. - Виктор Петрович, - оторвалась привратница от просмотра бумаг. - Вас ждет Альберт Вениаминович, с ним еще человек. Я сделала, как вы велели. Пропустила их в кабинет, подала кофе. Минут десять сидят, - торопливо доложилась референт. - Угу, - буркнул губернатор, не сумев скрыть невольную гримасу. "Помяни лихо..." - ему вовсе не улыбалось выслушивать очередную порцию упреков. Выдохнул. Растянул губы в искусственной улыбке и отворил дубовую дверь. - Какие люди, - развел руками сидящий в гостевом кресле мужчина. Он подмигнул Альберту, разглядывающему памятный вымпел от города-побратима. - ...И без охраны, - закончил паяц. - Или без конвоя? - вдруг добавил он, вмиг растеряв всю игривость тона. - Что за шуточки, Олег? - недовольно поморщился губернатор. Он протянул ладонь финансисту: - Какими судьбами? - И он еще спрашивает? - рыкнул названный Олегом, вскакивая с мягкого сидения. - Ты кого нам сосватал, урод? Виктор Петрович опустился за рабочий стол и, обретая некоторую уверенность, уставился на старого приятеля и компаньона. Кольнуло слух явное противопоставление его с присутствующими: - Олег, последний раз прошу, угомонись, - чиновник обернулся к Альберту Вениаминовичу в поиске поддержки. Тот отставил флажок и тяжело опустил объемное тело на стул, стоящий возле стола для совещаний. - А ведь он, по сути, прав, - вступил в разговор олигарх. - Тот, кого ты представил, как отставника и бездельного снабженца, сохранившего старые связи, оказался... Тебе лучше этого пока не знать, иначе, вместо конструктивного разговора, придется отправлять секретаря за новыми штанами. Короче, он совсем не тот, кем ты его считал. И, к сожалению, далеко не столь безобиден. - И теперь, когда вы... - едва не проговорился губернатор, но вовремя удержался. - И теперь вы обвиняете меня... в чем? Он выпрямил спину и впился глазами в сонные зрачки акулы финансового мира. - Слушай... Придурок, - вновь взорвался Олег. - Да ты понимаешь, что?.. - Цыц, - веско произнес банкир. - Не здесь и не сейчас. - Знаешь, что?.. - предложил он губернатору. - Не съездить ли нам на охоту? Скажем, через денек? Слетаем в предгорье. Баранов постреляем. Олег чуть истерично хихикнул: - Ага, козлов... - Ты не обращай внимания, - успокоил олигарх дернувшегося Виктора Петровича. - Олежек не в себе... - Его можно понять... В общем, назрела необходимость отдохнуть. Пообщаться, так сказать, в неформальной обстановке. "Понятно", - сообразил хозяин, что его вызывают на совет. - Что ж. Завтра пятница. Вот после работы можно и организовать. - Договорились. У черных камней, - схохмил Олег. - Клев я вам обещаю... - заржал он фирменным Папановским смехом. - И еще. Пусть вертолет ведет наш человек. У меня в охране есть пилот. Человек проверенный и не болтливый, - с намеком уточнил Альберт. - Да пожалуйста, - не имея никаких оснований перечить, отозвался губернатор. - Все, пора, - Альберт шумно подвинул стул. - Я еще этого... с завода возьму, - щелкнул он пухлыми пальцами. - Ваську. Пусть покушает. Впрочем, сказал это он скорее для себя, уже покидая просторный кабинет. На пороге замер и развернулся к главе региона, едва заметно ослабившему галстук: - А что, девчонка нашлась? - он глянул просто и бесхитростно. - Дочка. А то работа стоит... Губернатор сжал зубы, но хамить не решился: - Ищут. План "перехват", еще чего-то. Землю роют. - Ну-ну? - криво усмехнулся банкир, развернулся, толкнул входную дверь, и вдруг словно споткнулся. Поскреб дверную ручку, пытаясь отыскать ее на ощупь. "Чего это он? - изумился приободрившийся Виктор Петрович. - Словно девушку с косой встретил, - рискованно пошутил он. И закончил сквозь зубы: - Дождешься, как же..." Ткнул кнопку селектора: - Мария, пригласите следующего посетителя. Только предупредите. У меня три минуты. Потом селекторное совещание, - откинулся в кресле. "Забегали, крысы, - недобро и даже чуть злорадно хмыкнул губернатор. - Только непонятно, что значит не тот, за кого?.." Додумать не успел. Дверь чуть слышно скрипнула и отворилась, впуская элегантно одетую даму. - Здравствуйте, Виктор Петрович, - мило улыбнулась Ольга. Строгий темный костюм в сочетании с искусно уложенными белоснежными волосами преобразил простоватую внучку отставника. Если на памятной вечеринке она выглядела на двадцать, то сейчас перед ним стояла вполне зрелая женщина. Миниатюрная, но никак не восемнадцатилетняя девчушка. - Оля?.. - выдохнул губернатор. Растерянно пошарил по столу, перебирая случайные бумажки. Наконец, сумел справиться с изумлением: - Входи... Но, как?.. - Да что вы, честное слово, так волнуетесь? Здесь ведь не Форт Нокс. А пропуск при современном развитии печатного дела изготовить - вовсе пара пустяков, - отозвалась гостья. - Вижу, что предложить даме стул вы не собираетесь. Ольга опустилась на стул, который до этого занимал банкир. - Наша последняя встреча, не по моей вине, прошла совершенно в других условиях, - напомнила она Виктору Петровичу события недавнего прошлого. Губернатор, отыскав, наконец, верный тон, отечески развел ладони: - Оля, ну что ты говоришь? Мы так волновались. Поверь, этот маньяк получит по заслугам. И вообще... Но тебе не стоило убегать. - Да? - она развела губы в улыбке. - Вам, конечно, хотелось, чтобы я написала жалобу на условия содержания? - Вот что, благодетель, - преображение вышло столь разительным, что собеседник вздрогнул. - Ты знаешь, что я не виновата. И дед не случайно погиб. И еще многое. Но вот чего ты точно не знаешь, так это... - Оля щелкнула замком сумочки и вынула лист бумаги. - Не знаешь ты главного, - она встала, поправила юбку и шагнула к столу. Лист плавно спланировал к сцепленным пальцам губернатора: - Это малая толика того, что есть. И остальные бумаги уже в Москве. Прочтите, а после, если сумеете, продолжим. Безразлично глянула в окно. Незаметно провела ладонью по обивке стула, втыкая иголочку глубоко между каркасом и велюровой тканью. Впрочем, она вполне могла не скрывать свои действия. Занятый чтением не видел и не слышал ничего. Он еще раз пробежал глазами короткий абзац, глянул на подписи и печати. В голове прозвучал ехидный голос старого подельника: "И без конвоя..." Шутка звучала на редкость зловеще. "Теперь, точно, все, - понимание отняло все силы. - Прощай, дом, бассейн, свобода". Оля, которой надоело сидеть в тишине, щелкнула замком сумочки. Для натянутых нервов губернатора негромкий стук прозвучал, словно грохот тюремных засовов. - Ничего, ничего, - выполняя наказ своего инструктора, нагнетала Оля. - За вами еще не пришли. Но это вполне возможно. А вот, чтобы этого не случилось, вы должны, - она загнула пальчик. Блеснул безукоризненный маникюр. - Первое. Забыть о заводе. Немедленно и навсегда. Думаю, вы понимаете, что в вашей ситуации это диктуется элементарным инстинктом самосохранения. Второе. Снять с меня все, подчеркиваю - все, обвинения. И наконец. Помните. Если, пусть это будет случайность или злой рок, но если со мной хоть что-то случится, вам уже ничто не поможет. - Ну? - Оля вновь поднялась. - Три минуты истекли. Да? Она взглянула на посеревшее лицо первого лица области: - Или нет? Он сжал выбившие вдруг дробь зубы и хрипло пробормотал: - Я все понял. Все. И сделаю, как вы сказали... Вскочил, больно ударяясь коленом об угол, и попытался выбраться из-за стола: - Это... Оля подняла палец. - Я ведь не прокурор, - она повесила сумочку на согнутую руку. - Мне все и так ясно. Надеюсь, теперь ясно и вам, - она развернулась и, не прощаясь, покинула кабинет. Виктор Петрович проводил гостью безумным взглядом и упал в свое роскошное кресло. В голове у него крутилось: "Такие люди, и без конвоя..."

Глава 19

Оля развернулась и вышла из кабинета. Несмотря на все заверения Петрова, заноза в сердце сидела: "А ну как в вестибюле ее уже ожидают?" Но обошлось. Она неторопливо спустилась по ступеням гранитной лестницы к машине, в которой ее ожидал неприметный спутник. Хлопнула дребезжащая дверца прокатной "Тойоты". Седан рванул от обочины, вписываясь в оживленный поток автомобилей. - Все прошло нормально, - коротко сообщила она водителю. - Мне даже самой стало интересно, что могло так испугать губернатора? Он буквально покрылся потом. - Лучше потом, чем инеем, - невнятно пошутил рулевой. Он глянул в зеркало заднего вида и присвистнул: - А ты говоришь, напугала. Хвостик то он нам повесил.

Однако ни о какой слежке Виктор Петрович и не помышлял. Он тупо сидел в своем роскошном кресле, глядя в одну точку. В голове звучало одно единственное слово: "Подставили". Бумага, выпав из ослабевших пальцев, безобидным листком лежала на рабочем столе, среди прочих документов губернатора. Текст, изложенный бюрократическим слогом и напечатанный на дешевом принтере, явно вырванный из подшитого отчета, о чем свидетельствовала цифра в углу страницы, гласил: "В результате оперативных действий установлено: Вступив в сговор с неким Караевым, выходцем из республики Ингушетия, резидент вышеозначенной ..."Службы по контролю за нераспространением обычных видов вооружений", являющейся филиалом расположенного в Сан-Франциско, штат Калифорния, США, Агентства по противодействию терроризму в Латинской Америке, господин Абальянц, разработал и воплотил в жизнь план. Согласно нему, были предприняты шаги по установлению контроля над технологической цепочкой производства составляющих для корпусов изделий, выполненных в соответствии с госзаказом N и контрактом N, на поставку ВВС Венесуэллы тактических противокорабельных ракет. Караев, используя фактор финансовой заинтересованности, привлек к операции губернатора области, на территории которой расположен завод. Последний, с целью продажи его подставным лицам и создания благоприятных условий для проведения операции, использовал существенный административный ресурс и лоббирование интересов Караева в победе на аукционе. Конечной целью разработки стало внедрение в руководство предприятия преступной группы, в которую вошли вновь назначенные главный инженер завода, начальник ОМТО и главный технолог. Целью сообщества стало внесение в технологический процесс изготовления корпуса системы наведения ракеты специального компонента. Добавка, разработанная, очевидно, именно для этого проекта, не влияя на боевые свойства изделия в обычных условиях, имела свойство блокировать счетно-решающую часть наведения при облучении ракеты частотными сигналами РЛС активного поиска кораблей ВМС США. Поскольку в системе военной приемки РФ, в настоящий момент, отсутствуют имитаторы подобных образцов вооружения, то обнаружить сбой системы до факта ее боевого применения возможности не представляется. Таким образом, ракеты, которые планировалось поставить для перевооружения системы ПКО страны-покупателя, оказались бы неспособны выполнить свою задачу. Выводы: В случае боевого применения ракет, оснащенных данными системами, престиж нашей страны, как поставщика передового и надежного вооружения был бы безвозвратно подорван, кроме того, способность к противодействию атаке кораблей противника была бы минимальной. Что, в свою очередь, несомненно, привело бы к поражению страны-покупателя в конфликте. Политические аспекты данной операции прогнозировать весьма затруднительно".

Мелодичный проигрыш телефона, номер которого был известен только узкому кругу людей, вывел губернатора из состояния прострации, вызванного пониманием глубины ловушки, в которую его завело желание заработать по-легкому. Все еще находясь под впечатлением не радужных перспектив, нажал кнопку вызова, даже не взглянув на реквизиты звонящего. - Почему ты ее не задержал? - ворвался напористый голос недавнего гостя. - Альберт? - выдохнул Виктор Петрович, - ты еще спрашиваешь? - он вдруг ощутил приступ острой ненависти к разрушившему его карьеру и быт искусителю. - Ты, сука продажная... Скажи своему Абальянцу, что я вас... - он задохнулся, не найдя сразу, какую угрозу озвучить. - Стоп, - прогремел в трубке голос собеседника. - Это она тебе рассказала? - мгновенно сориентировался ушлый банкир. - Витя. Успокойся, - сменил он интонации, понимая, что смертельно напуганный информацией о своей причастности к преступлению, которое справедливо карается по статье "измена Родине", губернатор может сотворить любую глупость. - Витя, мы все уладим. Я тебе клянусь. Ничего не предпринимай. Денег хватит, чтобы решить любой вопрос. Тебе нечего опасаться. Ты не причем. Пойми... - напористо убалтывал Караев Виктора Петровича. - Нужно встретиться и все обговорить. Лично. Давай, полетим сегодня. Это нормально. Никаких вопросов. Охота и охота, - он умышленно говорил короткими фразами, чтобы не дать возможному стороннему слушателю использовать их в качестве доказательств обвинения. Альберт приложил все свое обаяние и уверенность дельца, стараясь отвлечь паникера от неосмотрительных поступков. Странно, однако, его усилия принесли плоды. Губернатор чуть успокоился, вытянул из шкафа бутылку и попросту, без затей, выпил из горлышка приличную порцию французского коньяка. Легкий озноб, сотрясающий тело, начал спадать, перестали дрожать пальцы, и появилась некоторая способность рассуждать здраво. - Хорошо, - выдохнул Виктор Петрович, закуривая ароматную сигарету. - Сейчас я распоряжусь приготовить машину, и вечером поговорим... - он вновь приложился к пузатой бутылке. Альберт смахнул капли пота и сумрачно глянул на сидящего возле него подельника: - Девка сдала этому придурку весь расклад. Очевидно, дед сумел все же докопаться до истины. Вариантов нет, нужно уходить. Если информация ушла в Москву, то приказ об аресте - дело времени, - он с силой потер лицо сырыми ладонями. - И все из-за него. Это же надо, подобрать в "Петрушки" регионального инспектора. Олег, средних лет, светловолосый, успел уже успокоиться после визита к губернатору и полулежал на мягком сидении авто. - Да чего уж теперь... - махнул он слабой ладонью. - Все повалилось уже давно. Умудрись мы взять его, возможно, смогли бы убедить. Но ты ведь решил по-своему. Караев дернулся и упер горящий злостью взгляд в расслабленное лицо помощника: - Я уже сказал. О том, кто на самом деле этот старик, узнал слишком поздно. А в отношении обычного попки, который начал совать нос не в свое дело, решение было верным. - Ну, так что ж тогда, рвать шерсть на груди? - флегматично пожал плечами спутник финансиста. - Проиграли, значит нужно рубить концы и сваливать. Звони на завод и распорядись. Чистить, так всех. Финансист кивнул, потянулся за дорогой трубкой, брошенной в сердцах на пол лимузина, и хлопнул себя по лбу: - Нужно сказать ребятам, пусть проследят эту сволочь до места и решат кардинально. Она, в конце концов, нагадила нам изрядно. - Да брось ты... - Олег глянул на перегородку, отделяющую салон от водительского места. - Всех не зачистишь. А девка, наверняка, только выполняла приказ старика. - Нет. Это дело чести, - строптиво отозвался Альберт. Набрал короткий номер, отдавая распоряжение: - ...После на базу, и скажи Вениамину, чтобы не пил. Он нам понадобится как пилот, - выслушал короткий ответ. - Вертолета, шутник. Все, я сказал, выполняйте. И осторожно, девка ученая, может огрызнуться, - Караев отрубил связь.

Петров неторопливо перестроился во второй ряд и, стараясь не нарушать правила движения, направил машину на трассу, ведущую из города. Без происшествий миновав пост ГАИ на выезде из города, прибавил. Неприметный, серенький форд, идущий через три машины от них, не отставал. - Чисто дети, - едва приметно усмехнулся Владимир. - Похоже, вовсе не прячутся. Наглость - второе счастье. А, и ладно, посмотрим, какой такой Сухов... Оля, сидя на пассажирском сидении, глянула на невозмутимый профиль водителя. - Который раз собираюсь спросить, да все забываю, - отвлекла она его от управления. - Вы хорошо знали моего деда? Она произнесла это совершенно естественно. Похоже, ей и впрямь не хватало такого вот человека в ее жизни. Отца она никогда не видела, да мать о нем и не вспоминала. А когда было вспоминать умотанной работой скотнице? Петров покосился на девчонку: - Ну, как сказать? Прилично. Он мне в девяносто втором две дырки сделал. Хорошо, не в голове. А после из тюремной больнички забрал, от следствия отмазал. Выходил, обучил, к делу пристроил. - Прилично знал, - повторил он в раздумье. - Только, извини, тебе пока рассказывать не стану. И не потому, что секреты. Это личное. - Так... Отставить разговоры, - голос посерьезнел, в движениях появилась точность и плавность идеально подогнанного механизма с запущенной программой. Машина, показав поворот, ушла на второстепенную дорогу. Мелькнул полуразрушенный корпус заброшенного здания. "Склад или механизаторские мастерские?" - не сумела определить Оля принадлежность строения. "Тойота" подпрыгнула на неприметной кочке и скрылась за бетонными плитами, уложенными, очевидно, еще во времена застоя, и чудом долежавшими в неприкосновенности до нашего времени. - Стой. Раз-два, - пробормотал Владимир и вдавил педаль тормоза. - Выходим и бегом в направлении строения. Ориентир - береза. Выскользнул из-за руля и, не дожидаясь спутницы, рванул в указанную сторону. Оля едва успела добежать до приоткрытой двери, когда из-за бетонного блока выползла пасшая их иномарка. Двери ее синхронно распахнулись, и наружу, ладно рассыпаясь в стороны, вывалились четверо упакованных в строгие костюмы здоровяков. - Ого, - прошептал Петров, - Молодцы, следят плохо, зато рассредоточиваются на "пять". Ну, потанцуем. Он обернулся к Ольге и ткнул рукой в сторону непонятного сооружения из ржавых конструкций. - Сидеть там, как мышь под веником, и ни звука. Приказ, - щелкнул затвором огромного, как показалось в темноте Ольге, пистолета и осторожно двинулся в глубину ангара. Пока пробралась через переплетение тросов и транспортерных лент, перепачкалась. Запершило в носу, возникло дикое желание чихнуть. Однако большая железная дверь на улицу вдруг шевельнулась, и на свободную от мусора площадку выскочил первый из преследователей. Вернее, выглянул и тут же скрылся. Будь в руках у беглянки оружие, она непременно выстрелила бы. Мелькнула серая тень. Это серокостюмный, не жалея своего наряда, прыгнул вперед, кувырком преодолев открытое пространство, и дернулся к огромной катушке из-под кабеля. Хлопнуло совсем негромко. Словно выстрелила пробка охлажденного шампанского. А человек, уже почти проскочив опасную зону, крутанулся в сторону и замер, цепляясь за грубые доски барабана. Оля перевела взгляд, пытаясь разглядеть, откуда стрелял ее спутник, но ничего не увидела. Темнота, только сквозь прорехи в разбитой крыше виднелись столбы пыльного света. Второй хлопок раздался совсем в другой стороне ангара. И тут же грохнуло в ответ. Раз, другой, третий. Уши заложило отраженное эхо. Захлопали крыльями перепуганные голуби, заметались между решетчатых ферм свода. Долгий перерыв, казалось, тишина восстановилась уже навсегда. Но тут хлопнуло два раза. И тонкий, заячий визг, всхлип откуда-то сверху. Стук падения и хлопанье голубиных крыльев. "Два", - поняла Оля, перестав следить за окружающим пространством. Плюнув на все, уселась прямо на сырой бетон и замерла. Дверь вновь скрипнула, но никаких других звуков не последовало. Несколько минут тишины. "Может, уехали?" - с надеждой предположила она. Выглянула из-за железных коробок и увидела силуэт. Человек двигался мягко и неспешно. Скорее, даже полз, медленно, как водолаз по дну моря. Оружия в его руке видно не было, но, судя по всему, оно имелось. Слишком уж целенаправленно, по-охотничьи, двигался незнакомец. Совершенно беззвучно миновав острый угол с торчащей в разные стороны арматурой, следопыт перемещался уже в непосредственной близости от места, где она стояла. Оля затаила дыхание, надеясь, что сможет остаться незамеченной. Движение в глубине помещения уловила краем глаза. Однако заметил его и сосед. Он, все так же медленно, вытянул руку, в которой был виден удлиненный контур оружия. Поднял ствол на уровень глаз и вновь затих. "Сейчас он выйдет на свет", - поняла Ольга, увидев, что тень вдалеке колыхнулась. Ее рука уперлась в лежащий на бетонном полу предмет. Тяжелое, холодное железо. Что это, она так и не узнала. Однако деталь удобно легла в ладонь. "А если она с чем-нибудь связана?" - мелькнула трусливая мысль. Но кисть уже сорвалась вперед. Бросила, почти не целясь. Просто решив, что должна попасть, непременно. Спонтанный бросок стал неожиданностью даже для самой, но человек сумел среагировать, только чуть опоздал. Голова дернулась, стукнуло что-то твердое. Посыпалась труха из сбитого телом короба. И вновь тишина, тяжелая и гулкая. - Эй, что там? - вдруг прозвучал голос. Оля узнала баритон Петрова. - Я здесь, - отозвалась она. - И один из этих. Наверное, без сознания. Бесшумно появился ее спутник. Он внимательно всмотрелся в лежащего. - Выходи, - скомандовал Петров Ольге. - А четвертый? - она закрутила головой. - Выходи, я сказал. Все в порядке, - успокоил Владимир. - Выбирайся наружу и жди возле ангара. Я скоро, - он склонился над телом выведенного из строя охотника, протянул руку к его лицу. Заметив, что Оля медлит выполнять распоряжение, глянул сердито: - Ты хочешь мне помочь? Не думаю, что тебе это понравится. Иди. Не дожидаясь нового приказа, она выбралась наружу и с наслаждением вдохнула сырой, свежий воздух. Зачерпнула горсть сероватого снега. Чистка костюма затянулась. "Как умудрилась за столь короткое время так испачкаться?" - удивилась она и вздрогнула от скрипа. Ржавые ворота приоткрылись, выпуская ее партнера. Грязный как трубочист, с измазанными чем-то невероятно жирным коленями, он выглядел слегка комично. Однако зажатый в его руке пистолет с длинным, утолщенным стволом прогнал веселье, возвращая к реальности. - Почистилась? - как ни в чем не бывало спросил он. - Ну и хорошо, идем к машине. Мне так быстро не справиться, - он огорченно глянул на свой наряд. Проходя мимо автомобиля преследователей, неодобрительно глянул на свое отражение в тонированном стекле. - Грязь - это наше все. Исконно русская примета, - буркнул, уже садясь за руль. - Нужно привести себя в порядок и определиться, как быть дальше, - сообщил он, уже выворачивая машину. - И еще. Я тебе должен, - добавил, глянув на Олю, спутник. - Я его потерял, так что... спасибо, - посчитав вопрос исчерпанным, включил передачу и выжал педаль газа. Машина, неторопливо облизывая неровности, двинулась к дороге.

Глава последняя

Боинг медленно набрал высоту, гул турбин выровнялся, погасло табло, предупреждающее о необходимости пристегнуть ремни. Пассажиры слегка оживились. Улыбчивые стюардессы начали разносить по салону бесплатные напитки. - Рейс самолета авиакомпании Z-8 проходит на высоте десять тысяч метров, температура за бортом минус пятьдесят градусов, время в пути семь часов тридцать минут. Экипаж корабля желает вам приятного полета, - прозвучал в динамике мелодичный голос. Сидящая в третьем ряду элегантная дама глянула в иллюминатор. Бескрайнее синее до черноты небо, белоснежный ковер из облаков далеко внизу, и яркое, обжигающее глаза, солнце. Женщина отвлеклась от однообразного пейзажа и приняла из рук стюардессы бокал с шампанским. - В полете вам будет предложен горячий обед, - продолжала звучать информация, - ...конечный пункт нашего полета - аэропорт города Салоники. Пассажирка пригубила вино и, заметив лежащие на тележке стюардессы свежие газеты, вежливо попросила одну. Раскрыв прессу, невнимательно глянула на сообщения о саммите стран восьмерки, и сопутствующих ему традиционных беспорядках, утраиваемых антиглобалистами. Заинтересовала прекрасно говорящую по-русски гречанку короткая статья, скромно притаившаяся на третьей полосе печатного издания: "Очередной трагедией завершилось воздушное путешествие высокопоставленных региональных чиновников, - писал корреспондент. - Вчера, в предгорьях Горного Алтая обнаружены фрагменты вертолета МИ-8, принадлежавшего финансовой группе "Аякс", по сообщениям пресс-службы МЧС, на борту потерпевшего катастрофу судна находились восемь человек, среди которых был губернатор области, президент фирмы и сопровождающие их лица. По предварительной информации все пассажиры погибли. Поиск вертолета, вылетевшего в прошлый четверг из столицы региона, был начат в прошлую пятницу, когда с вертолета на базу поступило сообщение о возникших на борту неполадках. Однако почти сразу после начала переговоров, связь с бортом прервалась. Попытки восстановить ее успеха не принесли. В район возможного места аварии были незамедлительно направлены специальные группы спасателей. Вертолеты МЧС обследовали большой участок горной местности, однако поиски усложнялись наступившей темнотой и плохой погодой. И только в понедельник, когда в Региональное управление Министерства по чрезвычайным ситуациям позвонил турист, который стал случайным свидетелем аварии воздушного судна, удалось сузить район поиска. Так же по сообщению туриста, который видел падение, был сделан вывод о том, что произошло с вертолетом. Машина, следовавшая на высоте примерно двести метров, внезапно рухнула на землю. Сам турист, находившийся примерно в километре от места падения, не пострадал, однако дальнейшие попытки связаться с ним успеха не имели. О себе он сообщил только одно, что увлекается экстремальным туризмом и приехал отдохнуть в горы Алтая из средней полосы России. Нужно думать, что впечатлений от поездки ему теперь хватит надолго. А вот судьба губернатора и остальных пассажиров оказалась куда более трагична. Еще до того, как винтокрылая машина упала на землю, она развалилась на части. Следствие высказало предположение, что высокопоставленный чиновник и его спутники отправились на охоту. И хотя сезон еще не открыт, но, тем не менее, на месте падения обнаружены охотничьи принадлежности и боеприпасы. Возможно, одной из причин аварии могло стать неловкое обращение с боеприпасами или оружием. Что могло и стать причиной аварии. В связи с тем, что вертолет упал в малонаселенном и труднодоступном горном районе, спасатели с большим трудом смогли добраться до места падения... А поскольку фрагменты вертолета оказались разбросаны на большой площади, то говорить о скором выяснении причины не представляется возможным, - заявил представитель спасателей".

Пассажирка свернула газету и вновь глянула за борт: "Это страшно, падать, зная, что парашюта нет. Да и с парашютом тоже страшно, - вспомнился ей собственный опыт. - Хотя, если есть рядом опытный и надежный инструктор, то не так и страшно". Она отложила наскучившую прессу и обратилась к проходящей мимо стюардессе: - Скажите, а мою собаку, она следует в багажном отделении, покормят? Стюардесса, вспомнив громадный, обвешанный бирками санитарного контроля вольер, очевидно стоивший иностранке бешеных денег, вежливо улыбнулась: - Конечно, мадам, питание животных входит в стоимость билета. Оля кивнула и откинулась на разложенное кресло. До приземления еще пять часов, времени хватит на все, и подумать о будущем, и вспомнить прошлое. А впрочем... Стоит ли? Старая жизнь осталась далеко позади, а к новой еще только предстоит привыкать. Она закрыла глаза, в надежде вздремнуть, но перед мысленным взором вдруг возник мертвенный свет фонарей, освещающих пустынный, заснеженный проспект, и послышался вдруг стук каблучков запоздалой прохожей, спешащей по ночному городу. Репетиция окончилась поздно...

Эпилог: Прошел год, следствие, начатое по факту падения вертолета, благополучно заглохло. Папки с многочисленными актами и протоколами улеглись пылиться на полки архива. Способствовало этому непонятное исчезновение черного ящика. Сколько ни искали следователи и оперативники его среди разбросанных по горному склону камней, однако безрезультатно. Останки с положенной долей траурных церемоний похоронили на главной аллее городского погоста, а вскоре на место выбывшего был назначен новый губернатор. Он в короткие сроки пересмотрел целый ряд договоров по управлению имуществом. Однако далее этого не пошел. Но, в тоже время, на предложение переименовать в честь безвременно усопшего чиновника речной пароход, курсирующий по великой сибирской реке, категорически ответил отказом. Завод, который возглавил присланный гигантской корпорацией менеджер, успешно выполнил производственную программу и сдал комплектующие вовремя. По странному стечению обстоятельств, изделия, готовые к отправке на экспорт, прошли ужесточенный контроль на стенде, закупленном за приличные деньги у одной из европейских стран, и, после некоторых доработок, были допущены к отправке получателю.

Случайный свидетель происшествия, турист, с простой русской фамилией Петров, хотя его очень хотели отыскать местные "пинкертоны", так и не объявился. Он благополучно вернулся в родной городок, а на деньги, полученные от продажи квартиры в большом сибирском городе, оплатил лечение. Ему заменили титановый каркас, заменивший ключицу, и вставили новый зубной протез. Бывший боевик, замешанный в нападении на Российское войсковое подразделение, был официально помилован, и вот уже много лет вел жизнь мирного обывателя. Иногда только выезжая в короткие командировки в разные регионы страны. Могила, в которой похоронили пенсионера, какое-то время стояла с простым деревянным крестом, но через несколько месяцев на его месте возник памятник. И хотя выбор неизвестного мецената несколько удивил посетителей, однако монумент понравился. Могучий, закованный в блестящие доспехи викинг, гордо подняв голову, встал над аляповатыми надгробьями авторитетных и не очень предпринимателей, соседствующими с могилой старика. И никто в городе больше не слышал о девчонке, которую старик назвал своей внучкой. Сведущий в кулуарных сплетнях народ посудачил, приняв ее за последнюю пассию состоятельного пенсионера, но, поскольку город живет новостями, забыл совсем скоро.


home | my bookshelf | | Травести |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу