Book: Ваш ход, мистер убийца



Ваш ход, мистер убийца

Шарлин Харрис

Ваш ход, мистер убийца

Патрику, Тимоти и Джулии

Глава первая

За несколько месяцев мне довелось побывать на трех свадьбах и одних похоронах. К концу мая — после второй свадьбы, но еще до похорон — я решила, что этот год, пожалуй, может претендовать на звание самого скверного года моей жизни.

Вторая свадьба, по общему мнению, удалась на славу. Правда, мне приходилось все время растягивать губы в счастливой улыбке, и на следующий день мои лицевые мускулы ощутимо ныли. Как выяснилось, быть дочерью невесты — весьма сложная и утомительная роль.

Церемония венчания свершилась в гостиной маминого дома, украшенной с подобающей случаю пышностью. На редкость красивый епископальный священник произнес все необходимые слова, и Аида Браттл Тигарден, моя обожаемая родительница, стала миссис Джон Квинслэнд.

Надо признать, выдавая мать замуж, испытываешь довольно странное чувство. Правда, мне не привыкать к брачным церемониям родителей. Мой отец давно уже женат во второй раз, в прошлом году он с женой и сыном, моим сводным братцем Филиппом, переехал в Калифорнию. Мама, в отличие от него, не собиралась переезжать в другой город. Но теперь, когда она вновь стала замужней дамой, у нее, разумеется, изменятся приоритеты.

А я, вероятно, вздохну свободнее.

Сыновья Джона Квинслэнда и их супруги тоже сияли улыбками. Одна из этих супруг была беременна, так что маме в самом скором времени предстояло стать бабушкой. Что касается меня, я была просто неотразима. Беседуя со священником Обри Скоттом, только недавно получившим назначение в Лоренсетон, я выдала целый залп цветистых фраз. Перед сотрудниками маминого агентства по продаже недвижимости я буквально рассыпалась в любезностях. Завидев среди гостей свою лучшую подругу Амину Дэй, я приветствовала ее ослепительной улыбкой. Но Амина, сжав мой локоть, посоветовала мне расслабиться.

— Вовсе не обязательно улыбаться в режиме «нон-стоп», — прошептала она мне на ухо. — Отдохни немного.

При этом взгляд Амины, устремленный в центр комнаты, где как раз проходила церемония разрезания свадебного торта, выражал величайшую заинтересованность этим событием. Я последовала совету подруги и позволила своим губам немного отдохнуть, мысленно возблагодарив судьбу за то, что Амина нашла возможность взять отпуск на несколько дней и приехать из Хьюстона, где работала секретарем в юридической фирме. Правда, позднее, во время ужина, Амина призналась, что свадьба моей матери — не единственная причина ее приезда в Лоренсетон.

— Представь себе, я тоже собираюсь замуж, — сообщила она, когда мы наконец сумели уединиться в уголке гостиной. — Вчера вечером рассказала об этом маме и папе.

— И… кто же он, твой избранник? — потрясенно выдохнула я.

— Похоже, во время телефонных разговоров ты пропускала все мои слова мимо ушей, — укоряюще покачала головой Амина.

Честно говоря, я действительно была не слишком внимательна, когда Амина рассказывала о своих бесчисленных поклонниках. У нее их столько, что запомнить всех — невыполнимая задача. С тех пор как подруге исполнилось четырнадцать, кавалеры у нее не переводились. На свидания она не ходила лишь во время короткого замужества, которое через год закончилось разводом.

— Погоди, погоди, дай припомнить… — виновато забормотала я. — Он работает менеджером в универмаге, верно?

Я поставила на столик стакан и взглянула на Амину снизу вверх. Моя подруга может похвастаться прекрасным ростом — пять футов пять дюймов. Увы, мой собственный рост составляет какие-то жалкие пять футов.

— Нет, Ро, не угадала, — усмехнулась Амина. — Мой жених — адвокат. Его контора расположена на том же этаже, что и та, где я работаю. Его зовут Хью Прайс, — добавила она, сияя от гордости.

Торопясь исправить свою оплошность, я обрушила на ее голову град вопросов, которые полагается задавать в таких случаях. Долго ли они встречались, как он сделал предложение, как его мать относится к будущей невестке, и все такое прочее. Амина сообщила, что свадьба состоится в Лоренсетоне через несколько месяцев. Я была счастлива услышать, что на этот раз моя подруга собирается неукоснительно следовать традициям. В первый раз Амина вышла замуж втихомолку, свидетелями более чем скромной церемонии были лишь лучший друг жениха — чрезвычайно отталкивающий тип — и лучшая подруга невесты, то есть я.

Теперь мне вновь предстояло стать подружкой невесты. Амина была не единственной новобрачной, на свадьбе которой я выполняла эту почетную обязанность. Но во второй раз становиться подружкой одной и той же невесты мне до сих пор не приходилось. Интересно, сколько еще раз мне придется сыграть эту роль для Амины? Боюсь, на ее последней свадьбе я буду брести к алтарю, опираясь на палку и тряся от старости головой.

Наконец мама бросила свадебный букет, проделав это с грацией и изяществом, которые не изменяли ей ни при каких обстоятельствах. Джон Квинслэнд, сияя белоснежной сединой и белоснежными зубами, взирал на молодую жену с обожанием. После этого новобрачные покинули гостей. Их ожидал медовый месяц на Багамах.

Свадьба моей матери завершилась.


За несколько месяцев до этого, в январе, одеваясь на первую свадьбу, я чувствовала себя рыцарем, который облачается в латы перед решительной битвой. Непослушные каштановые волосы, которые вечно торчат в разные стороны, я ухитрилась уложить в сложную прическу, и теперь надеялась, что это сооружение не развалится в самый неподходящий момент. Лифчик, приобретенный накануне, в самом выгодном свете выставлял мои скромные достоинства. Перемерив кучу платьев во всех бутиках Лоренсетона, я остановила выбор на подлинном произведении искусства из голубого шелка с изумительной золотистой отделкой. Заморачиваться по поводу новых туфель я не стала, решив, что к этому платью наилучшим образом подходят синие лодочки с бантами, которые я купила для свидания с Робином Крузо.

Надевая эти туфли, я не удержалась от тяжкого вздоха. С тех пор как я в последний раз видела Робина, прошла целая вечность. Впрочем, предаваться грустным воспоминаниям было совершенно ни к чему. Предстоящее мероприятие и так относилось к числу не слишком приятных. Я придирчиво оглядела себя в зеркале. Спору нет, при моем удручающе низком росте не помешали бы более высокие каблуки. Но, увы, я не из тех женщин, что способны легко передвигаться на ходулях.

Я подавила очередной тяжкий вздох, сняла очки и принялась за макияж. Обычно я использую минимум косметики, но на этот раз решила отказаться от своего правила. В результате приложенных усилий мои круглые карие глаза стали еще круглее, а ресницы приобрели поистине угрожающую длину.

Засовывая в сумочку носовой платок, пудреницу и прочие необходимые предметы, я то и дело косилась в зеркало. Мне отчаянно хотелось выглядеть красивой и безмятежной, и с некоторой натяжкой можно было сказать, что я достигла этого результата. Пытаясь убедить себя в этом, я спустилась на первый этаж своего таунхауса, взяла ключи и надела пальто. Отступать было некуда. Как ни печально, но в этой жизни всем нам время от времени приходится исполнять весьма тягостные обязанности. К числу этих обязанностей, несомненно, относится присутствие на свадьбе бывшего бойфренда.

С Артуром Смитом я познакомилась в клубе «Знаменитые убийства», членами которого являлись мы оба. Не лишним будет упомянуть, что Артур работает в полиции. Именно поэтому, когда одна из дам, посещавших наш клуб, была убита, ему пришлось принимать участие в расследовании. За первым преступлением последовала целая цепочка кошмарных событий, приведших наш тихий городок в состояние шока. В этот период, когда всем нам приходилось несладко, мы с Артуром и сблизились. Встречи наши продолжались и после того, как убийца был схвачен. Признаюсь, прежде никто и никогда не доводил мои чувства до подобного накала. Кто бы мог ожидать, что скромная библиотекарша без малого тридцати лет от роду и разведенный полицейский способны на подобное кипение страстей.

А потом костер страсти угас так же внезапно, как и вспыхнул. Выяснилось, что Артур обладает меньшим запасом топлива, чем я. Когда до меня наконец дошло, что он тяготится нашими отношениями и ищет удобного случая разорвать их, избежав при этом бурной сцены, я тут же пошла навстречу его желаниям. Собрав всю волю в кулак, я с невозмутимым видом дала Артуру понять, что более не нуждаюсь в его обществе. Одному богу известно, каких усилий мне это стоило. Наверное, почти полгода после этого я по ночам рыдала в подушку.

Когда же я немного оправилась и, проезжая мимо полицейского участка, перестала бросать на него тоскующие взгляды, на глаза мне попалось объявление о помолвке, напечатанное в «Сентинел».

Прочтя это объявление, я сначала позеленела от зависти, потом побагровела от злости и наконец посинела от обиды. Похоже, простонала я про себя, мне не избежать участи старой девы, вынужденной до конца своих дней таскаться по чужим свадьбам. Наверное, в ту злосчастную субботу, когда Артур поведет свою суженую к алтарю, мне стоит уехать из города. Хотя бы избавлюсь от искушения послоняться вокруг церкви.

Вскоре по почте пришло приглашение.

Линн Лигетт, невеста Артура и по совместительству — его коллега по отделу убийств, бросила мне перчатку. По крайней мере, я расценила это проклятое приглашение именно так.

И теперь я отправлялась на поединок, облаченная в шелковую голубую броню с золотой отделкой и в шлеме из собственных волос. В качестве подарка я приобрела в местном универмаге кошмарно дорогой и кошмарно безвкусный поднос. К сожалению, он не мог заменить мне щит, так как уже был отправлен по адресу Линн в сопровождении моей карточки.

Распорядителем свадьбы оказался полицейский, которого я знала с тех времен, когда встречалась с Артуром.

— Рад вас видеть, Ро, — изрек он без особой уверенности в голосе. — Вы прекрасно выглядите.

Ради торжественного случая он облачился в смокинг, который, говоря откровенно, сидел на нем как на корове седло.

— Вы гостья жениха или невесты? — осведомился он безучастным тоном и тут же покраснел, как вареный рак.

— Полагаю, точнее будет назвать меня другом жениха, — пропела я, мысленно восхитившись собственным самообладанием. Бедняга Хенк — именно так звали распорядителя — предложил мне руку и провел к свободному месту на церковной скамье. Когда я уселась, он с видимым облегчением кивнул и был таков.

Удержавшись от искушения оглядеться по сторонам, я прилагала героические усилия, стараясь выглядеть безмятежной и довольной жизнью. Всякий, взглянувший на меня, должен был немедленно понять, что я в последний момент увидела приглашение, завалявшееся где-то на столе, и решила уважить новобрачных — тем более что совершенно случайно я оказалась одетой соответствующим образом. Когда в церковь вошел Артур, взгляд мой устремился к нему, но это было более чем естественно. Гостям, явившимся на свадьбу, положено глазеть на жениха. Артур ничуть не изменился: его светлые волосы по-прежнему вились, голубые глаза смотрели открыто и доброжелательно. В сером смокинге он выглядел сногсшибательно. Тем не менее, глядя на него, я не испытала той пронзительной боли, к которой с содроганием готовилась.

При звуках «Свадебного марша» все встали, чтобы встретить невесту. Я заранее растянула губы в улыбке, мысленно понадеявшись, что улыбка эта не слишком напоминает злобный оскал. На Линн, как и положено, было пышное белое платье и воздушная вуаль. Невеста не уступала жениху ростом, ее прямые темные волосы были завиты локонами, что ей совершенно не шло. Линн, эта пожарная каланча, почти на целый фут выше, чем я. Когда-то она опасалась, что моя миниатюрность обеспечивает мне некоторые преимущества на любовном фронте. Теперь Линн убедилась, что это не так.

Когда Линн проходила мимо меня, я скользнула оценивающим взглядом по ее фигуре. Тут у меня перехватило дыхание. Вне всякого сомнения, невеста была беременна.

Сказать, что я получила сокрушительный удар, было бы преувеличением. Пока я встречалась с Артуром, у меня не было ни малейшего желания забеременеть. Случись подобное, я, честное слово, вряд ли стала бы прыгать от радости. Но, не скрою, я рассматривала Артура как вполне вероятного кандидата в мужья, а мысли о семейной жизни неотделимы от мысли о детях. Для женщины, достигшей моего возраста, задумываться о детях более чем естественно. И на какое-то мгновение мне показалось, что меня обокрали. Похитили у меня ребенка.

Тем не менее мне удалось совладать с бушевавшими в душе чувствами. Сияя улыбкой, я кивала знакомым и перебрасывалась фразами со всяким, кто оказывался рядом. Иными словами, я сделала все, чтобы мое присутствие на свадьбе не осталось незамеченным. Надо надеяться, новоиспеченным супругам донесут, что Аврора Тигарден пребывала в полном блеске красоты и в превосходном настроении.

Однако к концу церемонии силы мои начали иссякать. Я поняла, что свадебный ужин окажется для меня совершенно невыносимым, а главное, бессмысленным испытанием. Откровенно говоря, я поняла, что зря подвергала себя пытке. Напрасно я внушала себе, что выполняю долг вежливости. Напрасно твердила, что, отсидевшись дома, проявлю непростительную трусость. Явившись в церковь, я совершила глупость, и ничего больше.


Через несколько дней после маминой свадьбы мне пришлось отправиться на похороны. Как и положено мероприятиям подобного рода, похороны эти проходили вполне благопристойно. День, когда мы провожали в последний путь Джейн Ингл, выдался не слишком жарким, что для начала июня можно счесть настоящей редкостью. Дождя тоже не наблюдалось. В церкви собралось вполне приличное количество народу. Не могу сказать, что собравшиеся были охвачены жгучей печалью. Учитывая все обстоятельства, смерть Джейн Ингл трудно было отнести к разряду трагических событий. Она давно вступила в пору жизни, которую принято называть закатной, и, как выяснилось, была тяжело больна, хотя тщательно скрывала это.

В большинстве своем люди, пришедшие отдать ей последний долг, являлись прихожанами той же церкви, что и Джейн, или работали вместе с ней в школьной библиотеке. Семьи у Джейн не было, единственным ее родственником являлся престарелый кузен Парнелл Ингл, слишком слабый и дряхлый для того, чтобы явиться на похороны.

Обри Скотт, епископальный священник, которого я не видела со дня маминой свадьбы, весьма красноречиво описал достоинства усопшей, за всю жизнь никому не причинившей зла и привлекавшей сердца добрым нравом, живым умом и неизменным обаянием. Разумеется, Джейн не была ангелом во плоти, но в подобных ситуациях не принято рассуждать о качествах характера, которые трудно отнести к числу христианских добродетелей. Поэтому достопочтенный мистер Скотт упомянул лишь, что личность покойной была богата множеством «оттенков». Это осторожное выражение показалось мне не слишком удачным, возможно, потому, что на моей памяти волосы Джейн всегда сохраняли один-единственный серебристо-седой оттенок.

Не исключено, что в молодые годы Джейн пережила несколько бурных эпизодов, но замужем она никогда не была. Так что мы с усопшей — товарищи по несчастью, горестно вздохнула я, думая о том, сколько народу явится на мои похороны. Взгляд мой скользил по лицам людей, сидевших на церковных скамьях. Все они были мне более или менее знакомы. Кстати, с самой Джейн мы познакомились и, несмотря на разницу в возрасте, стали друзьями в клубе «Знаменитые убийства», ныне прекратившем свое существование. Помимо меня на похороны явился только один член этой приснопамятной организации, темнокожий бизнесмен Лимастер Кейн. Он в полном одиночестве сидел на задней скамье.

Вид у него был настолько одинокий и неприкаянный, что на кладбище я подошла к нему и пробормотала несколько слов насчет того, как я рада его видеть. В ответ он заявил, что Джейн была единственным человеком, который общался с ним на равных, не обращая внимания на цвет его кожи. После этого мне оставалось только прикусить язык.

Пожалуй, несмотря на многолетнее знакомство, я знала Джейн вовсе не так хорошо, как мне казалось. Впервые я почувствовала, что мне будет очень ее не хватать.

Перед глазами у меня встал ее маленький, аккуратный дом, который был обставлен старинной мебелью, доставшейся Джейн в наследство от родителей, и до отказу набит книгами. Я вспомнила, что Джейн обожала кошек. Что теперь будет с ее любимицей, золотисто-рыжей Маделин? Кошка получила имя в честь Маделин Смит, знаменитой шотландской отравительницы, жившей в XIX веке. Эта историческая личность пользовалась особым расположением Джейн. Да, пожалуй, оттенки характера покойной были куда более причудливыми, чем это мог представить достопочтенный мистер Скотт. Как правило, пожилые леди редко благоволят к убийцам. Впрочем, лично я не вижу в этом ничего предосудительного. У меня свои причуды.



Предаваясь подобным размышлениям, я брела к машине, которую оставила у кладбищенской ограды. Тут кто-то окликнул меня:

— Мисс Тигарден!

Обернувшись, я увидела, что ко мне спешит какой-то мужчина. О том, зачем ему понадобилась моя скромная персона, я не имела даже отдаленного понятия. Его круглое красное лицо, обрамленное редеющими темными волосами, казалось мне смутно знакомым, однако я никак не могла вспомнить, при каких обстоятельствах мы встречались.

— Бубба Сивелл, — представился он, пожимая мою руку.

Никогда прежде мне не доводилось слышать, чтобы человек говорил с таким сильным южным акцентом.

— Я адвокат мисс Ингл, — сообщил он. — Вы ведь Аврора Тигарден, верно?

— Да, конечно, — кивнула я. — Простите, что не сразу вас узнала.

Теперь я вспомнила, что видела мистера Сивелла в клинике, куда Джейн положили перед смертью.

— Какая удача, что я встретил вас сегодня, — заявил Бубба.

Адвокат так запыхался, что не мог больше говорить. Пока он переводил дух, я украдкой разглядывала его приземистую плотную фигуру, упакованную в дорогой костюм. Пожалуй, этот тип стремится произвести впечатление интеллектуала, смиренно несущего груз своего колоссального ай-кью, решила я. С одной стороны, не прочь пощеголять непритязательностью манер, с другой — не упустит случая блеснуть эрудицией. Маленькие темные глазки адвоката буравили меня с откровенным любопытством.

— Перед самой кончиной мисс Ингл внесла в свое завещание некоторые изменения, которые представляют для вас несомненный интерес, — наконец отдышавшись, изрек он.

— Да? — рассеянно спросила я.

Все мое внимание было поглощено каблуками собственных туфель, все глубже уходивших в мягкую кладбищенскую землю. Интересно, думала я, если я сниму туфли и потопаю к машине босиком, будет ли это сочтено вопиющим нарушением приличий? К тому же было достаточно тепло, нос у меня вспотел, и теперь очки то и дело норовили соскользнуть с него, так что мне приходилось постоянно их поправлять.

— Возможно, вы выберете минутку и заглянете ко мне в офис? — продолжал мой собеседник.

Я бросила взгляд на часы и после недолгого размышления изрекла с легким сомнением в голосе:

— Да, пожалуй, я смогу найти для вас немного времени.

Это был чистой воды блеф, так как в тот день я была совершенно свободна. Но мне не хотелось, чтобы мистер Сивелл принял меня за бездельницу, не знающую, чем себя занять. Хотя это было недалеко от истины.

В последнее время библиотека, где я работаю, испытывала ощутимую нехватку финансирования, и в результате некоторым сотрудникам пришлось перейти на неполный рабочий день. Я отнюдь не относилась к числу старейших сотрудников, которыми руководство особенно дорожило, и потому оказалась среди тех, над кем, как дамоклов меч, висела угроза увольнения. Работала я теперь не больше восемнадцати — двадцати часов в неделю. Если бы я не была избавлена от необходимости платить за жилье и не получала небольшой зарплаты в качестве проживающего менеджера (четыре таунхауса, находящихся в моем ведении, принадлежат маме), ситуацию, в которой я оказалась, с полным правом можно было бы назвать плачевной.

Мистер Сивелл так подробно объяснил, как проехать к нему в офис, что я при всем желании не смогла бы заблудиться. Однако, не понадеявшись на мои умственные способности, адвокат предложил мне следовать за его машиной. По дороге он включал сигналы поворота настолько заблаговременно, что несколько раз едва не сбил меня с толку. К тому же он все время махал рукой и ловил мой взгляд в зеркале заднего вида, ожидая, когда я помашу ему в ответ. Учитывая, что я прожила в Лоренсетоне всю жизнь, все эти предосторожности были совершенно излишними и успели изрядно мне надоесть. Мне ужасно хотелось протаранить его машину и потом разразиться бурными извинениями, а может быть, и слезами. И лишь томившее меня любопытство — как-никак мистер Сивелл обещал сообщить мне нечто чрезвычайно интересное — мешало устроить этот маленький спектакль.

— Видите, добраться до моего пристанища оказалось совсем не трудно! — торжествующе провозгласил мистер Сивелл, когда я припарковала свою машину на стоянке около Джаспер-билдинг — старейшего делового центра в городе, мимо которого я проезжала бессчетное количество раз.

— Да, вовсе не трудно, — выдохнула я, предпочитая воздержаться от дальнейших комментариев.

— Нам надо подняться на третий этаж, — сообщил мистер Сивелл, как видно опасавшийся, что я ухитрюсь заблудиться по пути от стоянки к входной двери. Я сочла за благо промолчать. В лифте я продолжала хранить молчание. Мистер Сивелл, напротив, говорил без умолку и за несколько минут успел выразить уверенность в том, что смерть Джейн стала для всех ее знакомых невосполнимой утратой, порадоваться тому, что похороны прошли на должном уровне, и сообщить, что в Джаспер-билдинг царит особая атмосфера, отличающая его от современных деловых центров, холодных и бездушных. Именно поэтому он и избрал это здание для своего офиса.

Я тем временем ломала голову над вопросом: как Джейн, с ее саркастическим умом, могла выдерживать общество этого болтуна. Однако, войдя в офис и увидев трех сотрудников, сидящих за столами, я поняла, что Бубба Сивелл вовсе не так глуп, как кажется. Помимо того что на него работал целый штат, я различила еще несколько верных признаков процветания: дорогие обои, кожаную мебель и множество изящных безделушек, несомненно заказанных по каталогу «Деловой мир». Пока я глазела по сторонам, мистер Сивелл отдал несколько распоряжений рыжеволосой секретарше, чей безупречный строгий костюм тоже должен был свидетельствовать о выдающихся деловых качествах ее шефа. Секретарша, которая отнюдь не производила впечатления дурочки, понимающе кивнула и выскользнула за дверь.

— Что ж, мисс Тигарден, перейдем к вашим делам, — жизнерадостно возвестил адвокат, когда мы остались одни. — Вот только найти бы нужную папку! Черт побери, от этого вечного бардака можно сойти с ума!

Пока Бубба Сивелл рылся в бумагах, загромоздивших его стол, я вносила коррективы в его психологический портрет. Пожалуй, Бубба Сивелл относится к числу хитрецов, которые по какой-то причине считают нужным притворяться простаками.

— Вот она! Она все время лежала здесь!

Бубба схватил нужную папку и помахал ею с таким торжеством, словно найти необходимый документ на собственном рабочем столе было для него невероятной удачей.

Мне отчаянно хотелось разразиться аплодисментами, но я предпочла благонравно сложить руки на коленях. Хотя мне довелось стать зрительницей самого настоящего спектакля, оваций от меня, пожалуй, никто не ожидал. Тем не менее любопытство мешало мне терпеливо ожидать развязки.

— Насколько я понимаю, содержимое этой замечательной папки имеет некоторое отношение к моей скромной персоне? — решила я поторопить события.

Пухлые пальцы мистера Сивелла, беспрестанно перебиравшие документы, внезапно замерли, глаза его пронзительно взглянули на меня из-под кустистых бровей. Простоватый рубаха-парень исчез бесследно, на меня взирал профессионал высокого класса.

— Мисс Тигарден, должен сообщить, что мисс Ингл назначила вас своей наследницей, — негромко произнес он.


Вне всякого сомнения, в английском языке нет фразы, способной произвести на человека более сильное впечатление. Мне стоило немалых усилий удержать на месте свою челюсть, которая так и норовила отвиснуть до самой груди. Пальцы моих рук, доселе мирно почивавших на коленях, инстинктивно переплелись. Наконец я испустила потрясенный вздох и ощутила, что вновь обретаю дар речи.

— И… что же я унаследовала? — заплетающимся языком пробормотала я.

Бубба Сивелл с готовностью пояснил, что, согласно завещанию Джейн Ингл, ко мне переходит ее дом со всей обстановкой, а также большая часть ее банковского счета. Своему кузену Парнеллу и его жене Ли Джейн завещала машину и сумму в пять тысяч долларов при условии, что они возьмут к себе ее кошку Маделин. Услыхав, что кошка не входит в число доставшегося мне имущества, я испустила вздох облегчения. Домашних животных у меня никогда не было, и я понятия не имею, как с ними обращаться.

О том, что следует говорить в подобных ситуациях, я тоже не имела ни малейшего понятия. В голове у меня царил полный сумбур. Только что, на кладбище, я испытывала легкую грусть, закономерную при прощании с человеком, которого знала много лет. Теперь грусть должна была смениться буйным ликованием — ведь все мои материальные проблемы разрешились в мгновение ока. Но я была так изумлена, что не могла радоваться.

— Почему, почему она это сделала? — растерянно пробормотала я. — Она говорила вам об этом?

— Мисс Ингл решила составить завещание в прошлом году, после того как разразились все эти неприятности с клубом, который вы обе посещали, — сообщил Бубба Сивелл. — Ей хотелось оставить добрую память о себе хотя бы у одного человека. И она полагала, что существует лишь один верный способ сделать это. Завещать все свои деньги какому-нибудь благотворительному фонду у мисс Ингл не было желания. Она… — адвокат замялся, подбирая нужные слова, — не испытывала склонности к филантропии. И не жаждала посмертной славы. Что касается ближайших родственников, мистера Парнелла и его супруги, с ними она не слишком ладила. Вы ведь их знаете?

Я рассеянно кивнула. Пару раз мне доводилось встречать кузена Джейн и его жену в церкви, но сейчас я никак не могла припомнить, в какой именно. В отличие от большинства уроженок Юга, которые всю жизнь сидят на одной и той же церковной скамье, я имею привычку менять церкви чуть ли не каждое воскресенье. Очень хорошо помню, что, когда нас с Парнеллом представили друг другу, я спросила, не доводится ли он родственником Джейн. В ответ тот кивнул, скорчив довольно кислую гримасу.

Что касается Ли, за все время нашей беседы она едва проронила пару слов и при этом сверлила меня неприветливым взглядом.

— Мы не слишком близко знакомы, — уточнила я.

— Мистер Парнелл и его супруга уже не молоды и не имеют детей, — продолжал Бубба Сивелл. — Джейн понимала, что они вряд ли надолго переживут ее. Скорее всего, после их смерти деньги Джейн достались бы церковному приходу, который они посещали, а это вовсе не входило в планы мисс Ингл. Она долго ломала себе голову и наконец остановила свой выбор на вас.

Теперь черед ломать себе голову, пытаясь угадать причину подобного выбора, наступил для меня. Взглянув на адвоката, я заметила в его глазах легчайшую тень неодобрения. Судя по всему, он полагал, что Джейн поступила бы разумнее, завещав деньги сиротскому приюту или обществу защиты животных.

— Можно узнать, сколько денег на счету, который я унаследовала? — осторожно осведомилась я.

— Если мне не изменяет память, на платежном счету мисс Ингл что-то около трех тысяч, — сообщил адвокат. — Точные сведения содержатся в этой папке. Конечно, вам придется оплатить несколько последних счетов из клиники, но большая их часть покрывается страховкой мисс Ингл.

Значит, на меня свалились целых три тысячи! Отлично. Теперь я наконец смогу окончательно расплатиться за машину. А то эта выплата пожирала большую часть моего месячного дохода.

— Вы сказали, на платежном счету… — уточнила я после минутного раздумья. — А что, у Джейн есть и другие счета?

— Еще бы нет! — воскликнул Бубба, вновь вернувшийся к образу славного, но простоватого малого. — Мисс Джейн имела накопительный счет, который хранила в неприкосновенности. Пару раз я пытался соблазнить ее весьма выгодными инвестициями. Но она и слышать ничего не хотела! Ей нравилось, что у нее на счету такая внушительная сумма. — Мистер Сивелл пригладил свои редеющие волосы и рухнул в кресло.

— Внушительная сумма… — пробормотала я, едва не заскрежетав зубами от нетерпения. — Не могли бы вы сообщить мне, какая именно?

Бубба просиял. Похоже, мне наконец удалось задать вопрос, которого он от меня ожидал. Жизнерадостно подпрыгнув на стуле, он открыл папку и извлек из нее какой-то листок.

— И-итак, — протянул он, пробегая глазами по колонкам цифр, — согласно сведениям, полученным в прошлом месяце — да, именно в прошлом месяце, — сумма, находящаяся на счету мисс Ингл, составляет пятьсот пятьдесят тысяч долларов.

Возможно, я немного поторопилась, удостоив нынешний год звания самого скверного года своей жизни.

Глава вторая

Не чуя под собой ног, я выплыла из офиса. Внутри у меня все пело, и я изо всех сил старалась не дать ликованию прорваться наружу. Бубба Сивелл проводил меня до лифта. При этом он смотрел на меня так озадаченно, словно никак не мог понять, что я на самом деле собой представляю. Я тоже не вполне определилась с его психологическим портретом, но в данный момент это меня ничуть не волновало. Кого бы ни строил из себя адвокат Джейн, для меня он оказался добрым вестником!

— Деньги мисс Ингл унаследовала от своей матушки, — пояснил он. — По крайней мере, большую их часть. После того как матушка мисс Ингл скончалась, Джейн продала ее огромный дом, выручив внушительную сумму. Половину этих денег она отдала брату. Впрочем, после своей смерти он оставил ей эти деньги почти в полной неприкосновенности. К тому же Джейн досталось недвижимое имущество брата, которое она тоже превратила в деньги. А недвижимости у него было предостаточно. Возможно, вы знаете, что брат мисс Ингл был банкиром в Атланте.

У меня есть деньги. Чертова уйма денег.

— Завтра нам с вами надо встретиться в доме Джейн, мисс Тигарден, — продолжал Бубба. — Вам придется подписать кое-какие документы. В девять тридцать вас устроит?

Я молча кивнула. Попытайся я только разжать губы, они моментально расползлись бы в счастливой улыбке.

— Вы знаете, где находится дом мисс Ингл?

— Да, — по-прежнему не разжимая губ, выдохнула я. Тут, на мое счастье, лифт подошел и распахнул двери.

— Значит, до встречи завтра, — изрек адвокат, водружая на нос очки.

Я еще раз кивнула и вздохнула с облегчением, когда двери лифта наконец закрылись.

Мне хотелось испустить громогласный вопль, но, кажется, в шахтах лифтов разгуливает эхо, и непривычные звуки могли переполошить всех обитателей Джаспер-билдинг. Поэтому я ограничилась тем, что совершила несколько осторожных прыжков — лифтам я никогда не доверяла — и замурлыкала себе под нос какую-то песенку без слов и мотива.


Не представляю, как мне удалось вернуться в свой таунхаус на Парсон-роуд, не врезавшись в пару-тройку машин. Припарковавшись на стоянке, я бросилась в дом, решая про себя, как следует отметить такое грандиозное событие. Увидев молодоженов, въехавших в дом, который прежде занимал Робин Крузо, я замахала им с таким энтузиазмом, что они недоуменно переглянулись. Стоянка перед домом супругов Крэндаллов была пуста: они поехали погостить к женатому сыну, жившему в другом городе. Женщина, которая наконец сняла долго пустовавший таунхаус Бэнкстона Уайтса, по обыкновению, была на работе. На стоянке, расположенной рядом с моей, стояла какая-то машина довольно странного вида. Рядом никого не было, и я решила, что к кому-то из жильцов заявился гость, без лишних заморочек припарковавший свою машину там, где ему было удобнее.

Я вприпрыжку добежала до калитки, ведущей во внутренний дворик, и открыла ее. При этом я продолжала напевать и приплясывать — надо сказать, музыкальный слух и пластичность не относятся к числу моих достоинств. Лишь увидев человека в черном костюме, который приклеивал какую-то записку к задней двери, я, что называется, наступила на горло собственной песне.

Незнакомец тоже увидел меня и, похоже, напугался еще сильнее.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы я поняла, кто передо мной. Епископальный священник, который недавно сочетал браком маму и Джона, а сегодня проводил в последний путь Джейн Ингл. На свадьбе мы с ним довольно долго беседовали, а вот на похоронах и парой слов не перемолвились. Я, кажется, уже упоминала, что он отличался весьма импозантной внешностью. Росту в нем было никак не меньше, чем шесть футов два дюйма. На мой взгляд, возраст его приближался к сорока. По крайней мере, его густые темные волосы начали седеть, что очень эффектно сочеталось с серыми глазами. Он носил аккуратно подстриженные усы и жесткий белый воротничок, свидетельствовавший о его сане.

— Мисс Тигарден, я как раз собирался оставить вам записку, — пробормотал он, едва оправившись от изумления.

Беднягу можно было пожалеть. Танцы и песни в моем исполнении — шоу не для слабонервных.

— Рада видеть вас, отец Скотт, — сияя, сказала я.

На самом деле я радовалась исключительно тому, что сумела в последний момент вспомнить его имя.

— Судя по всему, у вас сегодня отличное настроение, — обнажив в осторожной улыбке превосходные зубы, заметил отец Скотт. Возможно, он решил, что я нахожусь под воздействием алкогольных паров.



— Вы знаете, утром я была на похоронах Джейн Ингл, — начала я.

Брови моего собеседника изумленно взлетели вверх, и я поняла, что начало вышло не слишком удачным.

— Прошу вас, отец Скотт, зайдемте в дом. Я объясню, в чем причина моего неуместного веселья.

— Что ж, если у вас есть немного свободного времени, я приму ваше приглашение. Но если вам некогда, не надо со мной церемониться. И пожалуйста, зовите меня Обри.

— Договорились. А вы зовите меня Аврора. Или попросту Ро. Большинство моих знакомых называют меня именно так.

По правде говоря, мне хотелось побыть в одиночестве, немного свыкнуться с мыслью о том, что я теперь богата. Но сообщить кому-нибудь такую сногсшибательную новость — это тоже чрезвычайно приятно. Вот только, боюсь, в гостиной у меня царит жуткий беспорядок. Скорее всего, мой гость сочтет меня чокнутой неряхой. Но отступать было уже поздно.

— Со дня маминой свадьбы мы с вами ни разу не говорили, — пролепетала я, поворачивая ключ в замке.

Слава богу, кухня и гостиная пребывали в относительно пристойном состоянии.

— Джон — превосходный человек, один из самых достойных членов нашего прихода, — заявил Обри, глядя на меня сверху вниз.

Теперь, когда мы стояли рядом, разница в росте была особенно заметна. И почему только на моем жизненном пути не попадаются такие же коротышки, как и я сама? Мне все время приходится закидывать голову, а это чертовски неудобно.

— Джон и ваша мама еще не вернулись после медового месяца? — светским тоном осведомился мой гость.

— Они так хорошо проводят время на Багамах, что я не удивлюсь, если они задержатся там дольше, чем планировали, — ответила я. — Мама не была в отпуске по крайней мере лет шесть. Может, вы знаете, у нее свое агентство по продаже недвижимости.

— Джон рассказал мне, — кивнул Обри Скотт.

Он по-прежнему стоял в дверях, словно не решаясь пройти в дом.

— Ох, простите мне мои скверные манеры! Прошу вас, проходите и устраивайтесь, где вам нравится! — исправила ситуацию я. Бросив сумочку на стол, я махнула в сторону кресел, стоявших в гостиной.

Одно из этих кресел, обитое замшей, было широким, как «место для влюбленных» в кинотеатре. Другое было моим любимым: за ним стояла лампа, дающая возможность читать, а рядом, на столике, валялось множество книг и журналов. Обри Скотт выбрал «кресло для влюбленных» и деликатно присел на краешек.

— Послушайте, я же обещала вам рассказать, почему веду себя как полная идиотка, — прощебетала я, плюхнувшись в кресло напротив. — Честное слово, обычно от меня не больше шума, чем от вареной рыбы. — К моему великому сожалению, это чистая правда. — Представьте себе, сегодня выяснилось, что Джейн Ингл оставила мне наследство. Целую кучу денег и дом. И, не скрою, я ужасно этому рада. Хотя вы, наверное, считаете, что подобная радость не делает мне чести.

— Что вы, что вы, — поспешно замотал головой Обри Скотт. — Если бы кто-нибудь оставил мне наследство, я тоже прыгал бы от радости.

Слова его звучали вполне искренне. Я заметила, что священники вообще непревзойденные мастера по части искренности.

— Вот уж не думал, что у Джейн была, как вы выразились, целая куча денег, — продолжал мой гость.

— А я разве думала? Джейн всегда жила очень скромно. Ох, я снова пренебрегаю обязанностями хорошей хозяйки. Хотите кофе? Или, может, чего-то покрепче?

Уже после того, как последний вопрос слетел у меня с губ, я вспомнила, что передо мной епископальный священник. Пожалуй, сейчас мой гость выдаст мне отменную порцию нравоучений, пронеслось у меня в голове. Пастор церкви, которую посещали Парнелл и Ли Ингл, поступил бы в подобном случае именно так.

— Если слово «покрепче» подразумевает алкоголь, я не откажусь, — неожиданно заявил Обри Скотт. — Время уже близится к вечеру, а похороны — на редкость утомительное мероприятие. После них я всегда превращаюсь в выжатый лимон. — Может, у вас, случайно, есть «Сиграм»?[1]

— Случайно есть. Как насчет коктейля «Две семерки»?

— Замечательно!

Я в равных пропорциях смешала «Сиграм 7» и «Севен ап», поставила стаканы на поднос, добавила салфетки и блюдечко с орешками. Тут мне в голову пришло, что я до сих пор не знаю, какая причина привела достопочтенного мистера Скотта в мое скромное жилище. Мною овладело жгучее любопытство. Но нельзя же в лоб спросить: «Чем обязана?» Ничего, рано или поздно он сам объявит о цели своего визита. Скорее всего, он, как положено заботливому пастырю, хочет загнать в свое стадо очередную овцу. И пришел выразить надежду видеть меня среди своих постоянных прихожан. На этот счет не могу обещать ничего определенного. Я уже говорила, что редко посещаю одну и ту же церковь два воскресенья подряд.

Мне ужасно хотелось подняться наверх, в спальню, избавиться наконец от черного закрытого платья, в котором я была на похоронах, и надеть что-нибудь легкое и удобное. Но пожалуй, мое появление в домашнем одеянии Обри Скотт воспримет как откровенную сексуальную провокацию.

Поэтому я продолжала париться в проклятом черном чехле. Впрочем, некоторую вольность я себе все-таки позволила: оказавшись в кресле, сняла туфли, облепленные кладбищенской грязью. Надеюсь, Обри Скотт не был слишком шокирован.

— Расскажите, как случилось, что вы стали наследницей Джейн, — попросил он, как видно почувствовав, что пауза слишком затянулась.

К этому времени мое горячечное возбуждение несколько улеглось, и желание поделиться со всем миром своей радостью пошло на убыль. Тем не менее я с готовностью поведала и о дружбе с Джейн, и о том, какой неожиданностью стало для меня известие, сообщенное адвокатом усопшей сразу после похорон.

— Вот уж повезло так повезло, — улыбнулся он, когда я закончила рассказ. — Иначе не скажешь.

— Мне всегда казалось: неожиданные подарки судьбы не для меня, — призналась я. — Приятно сознавать, что я ошибалась.

— Вы говорите, что не были особенно близки с Джейн? — уточнил Обри Скотт.

— Нет. Мы с ней всегда питали симпатию друг к другу, но встречались не особенно часто. Откровенно говоря, могли не видеться неделями. И при этом не изводились от тоски.

— Полагаю, вы еще не решили, как распорядитесь наследством? Насколько я понял, у вас просто не было для этого времени.

— Не решила, — мотнула головой я.

Мысленно я понадеялась, что мой собеседник не начнет приставать ко мне с деловыми советами. В противном случае мне придется намекнуть, что советы лучше держать при себе. Пока что меня вполне устраивает положение владелицы маленького дома и огромного — по моим меркам — состояния.

— Я очень рад за вас, — заверил Обри Скотт.

После этого вновь повисла неловкая пауза.

— Да, вы же хотели оставить мне записку… — нарушила я молчание. — Теперь у вас есть возможность лично сообщить мне о том, что… — Я осеклась, придав своему лицу выражение доброжелательного ожидания.

— Ах да, — выдохнул он и, к моему удивлению, смущенно хихикнул. — Наверное, вы сочтете, что я веду себя глупо, точно школьник… Но я всего лишь хотел… Хотел попросить вас… Короче, я хотел пригласить вас на свидание!

— На свидание… — тупо повторила я. И тут же поняла, что мое откровенное изумление его задело. — Нет-нет, я не имею ничего против свиданий, — пролепетала я. — Просто… все это так неожиданно.

— Потому что я священник?

— Ну… да, именно поэтому.

Обри Скотт испустил сокрушенный вздох и уже открыл рот, явно собираясь разразиться обиженной тирадой.

— Нет-нет! — умоляюще вскинула я руки. — Если вы намерены сказать «священник — тоже человек», в этом нет ни малейшей необходимости! Я прекрасно это понимаю! Просто сегодня, после пережитого шока, мои умственные способности несколько притупились. Разумеется, я готова встретиться с вами.

Стоит мне хоть немного уязвить чьи-нибудь чувства, я готова на все, лишь бы загладить свою оплошность. Такой уж у меня характер.

— Насколько я понимаю, в данный момент… вы ничем не связаны? — осторожно осведомился Обри Скотт.

«Любопытно, на свидание он тоже явится в черном костюме и жестком белом воротничке?» — мысленно задалась я вопросом.

— Если вы хотите знать, есть ли у меня бойфренд, то вынуждена признать, что такового в наличии не имеется. Несколько месяцев назад я присутствовала на свадьбе своего последнего бойфренда.

Обри Скотт широко улыбнулся, в его больших серых глазах заплясали веселые искорки. Священник тоже может быть симпатичным парнем, решила я.

— Куда бы вы хотели пойти? — спросил он. — Может быть, в кино?

Я так давно не была на свиданиях, что уже забыла, куда принято ходить в таких случаях. Любая перспектива представлялась мне заманчивой.

— Отлично, — кивнула я.

— Надеюсь, после кино вы не откажетесь поужинать со мной?

— Не откажусь. Когда?

— Завтра вечером.

— Договорились. Если пойти на три фильма сразу, то сеанс обычно начинается в пять. Вы хотите посмотреть какой-нибудь определенный фильм?

— Пожалуй, нет. Я не слишком большой знаток по части кино.

Про себя я выразила надежду, что хотя бы один из трех фильмов, которые нам предстоит увидеть, окажется более или менее сносным. Впрочем, шанс на то, что все три будут жуткой ерундой, достаточно велик. С этим надо смириться.

— Договорились, — повторила я. — Да, вот еще что. Если вы собираетесь угостить меня ужином, я заплачу за билеты в кино. Возражения не принимаются.

На лицо Обри Скотта набежала тень сомнения.

— Я предпочитаю придерживаться старых традиций, — пробормотал он. — Но конечно, вы вольны следовать собственным правилам. В конце концов, мне пора усвоить современный стиль общения, — решительно добавил Обри.

После того как он ушел, я медленно осушила свой стакан. Значит, мой новый ухажер сознает, что я «вольна следовать собственным правилам». Это уже хорошо. Интересно, имеются ли у священников какие-нибудь правила относительно свиданий и сильно ли они отличаются от правил обычных мужчин?

Священник тоже может быть обычным мужчиной, тут же поправилась я. То есть вполне нормальным. Просто у него такая профессия — вступать в общение с Всевышним. И я совершу большую ошибку, если буду держаться с ним не так, как обычно держусь на первом свидании. Я могу вести себя вполне естественно — ведь я не стерва, которой приходится скрывать собственный злобный нрав, не вавилонская блудница и не любительница крепких выражений. Тем не менее вряд ли в обществе священника я сумею полностью расслабиться. Это все равно что отправиться на свидание с психоаналитиком: постоянно приходится опасаться, что он увидит в твоих словах некий скрытый смысл, который ты вовсе не вкладывала. Ничего, любой новый опыт благотворен для развитой личности, успокоила я себя. Если свидание со священником окажется первым и последним в моей жизни, я не буду кусать себе локти.

Ну и денек сегодня выдался! Поднимаясь по лестнице в спальню, я растерянно покачивала головой. Утром я проснулась бедной неприметной библиотекаршей, обделенной мужским вниманием. Спать ложусь богатой наследницей, у которой есть красивый импозантный поклонник.

Да, к таким разительным переменам я совершенно не готова! Как жаль, что я никому не могу о них рассказать. Амине сейчас не до меня: она вернулась в Хьюстон и наверняка с головой погрузилась в предсвадебные хлопоты. Мама наслаждается медовым месяцем и, полагаю, не прочь на время забыть о существовании взрослой дочери. Лилиан Шмидт, моя коллега по библиотеке, наверняка найдет способ подсунуть изрядную ложку дегтя в бочку меда моей радости. Эта особа наделена прискорбным умением всегда и во всем видеть скверные стороны. Салли Эллисон, с которой меня связывают давние приятельские отношения, работает в газете и наверняка захочет тиснуть в ближайший номер статейку о внезапном превращении местной Золушки в принцессу. Можно было бы поделиться радостью с Робином Крузо, как-никак мы с ним друзья. Но Робин, автор нескольких популярных детективных романов, недавно перебрался в Атланту, решив, что путь из Лоренсетона до университета, где он преподает, отнимает слишком много времени. По крайней мере, мне он назвал именно эту причину своего переезда. Звонить ему по телефону мне не хотелось. Когда сообщаешь такую сногсшибательную новость, приятно видеть лицо собеседника. Тем более на лицо Робина мне всегда приятно смотреть.

Придется мне упиваться собственным торжеством в одиночестве. Впрочем, слишком буйное веселье в такой момент было бы неуместно. Что ни говори, для того чтобы доставить мне радость, Джейн пришлось умереть. Я с наслаждением стянула влажное от пота черное платье, накинула халат и спустилась вниз. В голове у меня уже сложилась неплохая праздничная программа: старое доброе кино по видику, пакет сладких крендельков и здоровенная порция мороженого с шоколадной крошкой.

Богатая наследница может позволить себе некоторые излишества.


Утром шел дождь, бурный летний дождь, обещающий душный и влажный день. Пока я пила кофе, в небе то и дело раздавались оглушительные раскаты грома, всякий раз заставлявшие меня вздрагивать. После того как я пролистала влажную газету, извлеченную из-под парадной двери — ни для каких иных целей эта дверь не используется, — дождь начал утихать. К тому времени, как я приняла душ, оделась, причесалась и накрасилась — иными словами, привела себя в полную боевую готовность для встречи с Буббой Сивеллом, — в небе сияло солнце, а лужи во внутреннем дворе испускали пар. Я включила телевизор, чтобы посмотреть Си-эн-эн, — богатые наследницы должны быть в курсе новостей. Никаких событий, сопоставимых по масштабу с тем, что вчера потрясло мою жизнь, в мире не произошло. Взглянув на часы, я поняла, что настало время выходить из дома.

Сама не знаю, почему я так волновалась. Я прекрасно понимала, что, войдя в дом Джейн, не увижу посреди комнаты сверкающую груду золотых монет. Прежде чем я смогу распоряжаться доставшимся мне наследством, должно пройти никак не меньше двух месяцев. Бубба Сивелл уже успел предупредить меня об этом. Раньше мне не раз доводилось бывать у Джейн, и я знала, что дом ее не поражает воображение.

Очень может быть, теперь, когда я стала владелицей этого дома, он произведет на меня совершенно другое впечатление. Никогда прежде мне не доводилось быть владелицей недвижимости. Теперь я узнаю, что это такое.

А еще я узнаю, что такое быть независимой. Прежде я всегда рассчитывала на мамину поддержку. Конечно, на зарплату библиотекаря я смогла бы кое-как свести концы с концами, к тому же жалованье проживающего менеджера и возможность не платить за аренду дома изрядно скрашивали мое существование.

Ночью я несколько раз просыпалась и представляла, как буду жить в доме Джейн. То есть в собственном доме. Впрочем, никто не помешает мне продать его и купить любой другой дом. В любом другом месте.

И сейчас, открывая дверцу машины, я чувствовала, что мир переполнен возможностями. Головокружительными возможностями, от которых у меня захватывало дух.

Дом Джейн располагался на Онор-стрит, в одном из старинных кварталов Лоренсетона. Все улицы здесь носили названия христианских добродетелей. Для того чтобы попасть на улицу Чести[2], нужно было проехать по улице Веры. Кстати, Онор-стрит заканчивалась тупиком, вблизи которого и стоял дом Джейн. Его окружали небольшие дома, в идеально ухоженных двориках росли огромные старые деревья, под которыми пестрели клумбы. Двор дома Джейн тонул в тени развесистого дуба, стоявшего здесь с незапамятных времен. Подъездная дорожка вела к гаражу на одну машину. Прямо из гаража открывалась дверь в кухню. Так как сегодня я явилась в этот дом в качестве посетительницы, а не хозяйки, то оставила машину на подъездной дорожке и по извивистой тропе направилась к парадной двери. Дом, подобно всем прочим в этом квартале, был выкрашен в белый цвет и обсажен кустами азалий. Весной, в пору цветения, они представляют собой восхитительное зрелище.

Подойдя к дверям, я увидела, что ноготки, росшие около почтового ящика, засохли. В душе у меня защемило. Руки, заботливо поливавшие эти желтые цветы, теперь пребывают в вечной праздности глубоко под землей.

Я появилась немного раньше назначенного срока и теперь могла спокойно оглядеться по сторонам. Во дворе дома, находившегося справа, росли роскошные розовые кусты. Что касается соседей слева, то они, судя по всему, не слишком беспокоились о внешней красоте своего жилища. По крайней мере, дом их имел довольно нелепый вид благодаря обилию пристроек. На крыше гаража было устроено жилое помещение, соединенное с домом крытым переходом, а мансард и балконов имелось столько, что я сбилась со счету.

Дом, соседствующий с этим архитектурным шедевром, был на улице последним. Я вспомнила, что он принадлежит Мейсону Тернеру, издателю ежедневной лоренсетонской газеты. Когда-то Тернер ухаживал за моей мамой. Дом с веселенькими канареечными ставнями, стоявший на другой стороне улицы, прямо напротив дома Джейн, был украшен плакатом «Продается». Рядом с ним, на той же стороне, прежде жила Мелани Кларк, которая тоже являлась членом в бозе почившего клуба «Знаменитые убийства». Судя по минивэну на подъездной дорожке, сейчас в этом доме поселилась многодетная семья. Дом, стоявший слева от выставленного на продажу, пребывал в довольно запущенном состоянии. В отличие от всех прочих, во дворе этого дома росло одно-единственное дерево, что придавало зданию какой-то незащищенный вид. Кроме того, к крыльцу был пристроен пандус для инвалидного кресла.

Сейчас, ясным летним днем, в квартале царила блаженная тишина. Но я знала, что за домами расположена школьная автостоянка, огороженная высоким забором. Сейчас она была пуста, но с началом учебного года воздух там наверняка будет дрожать от криков и визга. Пока тишину нарушал лишь шум газонокосилки, доносившийся с лужайки перед угловым домом; этот мирный летний звук навевал покой и приятные мысли.

Вы все хорошо продумали, Джейн, беззвучно пробормотала я. Вы хотели передать этот дом в хорошие руки. И вы выбрали меня.

Увидев, что напротив дома притормозил «БМВ» мистера Сивелла, я набрала в грудь побольше воздуха и направилась к нему.


Бубба Сивелл вручил мне ключи, которые я судорожно зажала в кулаке. Процедура вступления во владение недвижимым имуществом свершилась.

— Этот дом принадлежит вам, и против этого не может быть никаких возражений, — заявил Бубба. — До сих пор никто не предъявил на него претензий и, я уверен, не предъявит. Так что вы можете делать с ним все, что угодно: можете поселиться здесь, можете готовить его к продаже. Что касается денег, — тут Бубба многозначительно поднял вверх указательный палец, — вам придется подождать. До тех пор, пока завещание не будет официально утверждено, все счета за дом по-прежнему будут приходить ко мне, как к доверенному лицу покойной.

Слушая его, я ощущала себя девочкой, с нетерпением ожидающей своего шестого дня рождения, на который ей обещаны замечательные подарки.

— Вот этот ключ, — указал Бубба на связку, которую я сжимала в руке, — предназначен для парадной двери, вот этот — для задней. Маленький ключ — от сейфа Джейн в Восточном национальном банке. Там хранятся кое-какие драгоценности и документы, и ничего больше.

Дрожащими пальцами я повернула ключ в замке, и мы вошли в дом.

— Что за черт! — вырвалось у Буббы.

Никогда бы не подумала, что он способен употреблять подобные выражения.

На полу валялись подушки, сорванные с кресел и дивана. Сказать, что в гостиной и кухне стоял полный разгром, было бы некоторым преувеличением, однако следы чужого присутствия сразу бросались в глаза.

Кто-то явно здесь побывал.


Осмотрев дом, мы обнаружили, что окно спальни для гостей, выходящее на задний двор, разбито. Эта деталь до крайности не соответствовала атмосфере уюта и аккуратности, царившей в маленькой комнате с двумя кроватями, застеленными белоснежными покрывалами, и с цветочными обоями на стенах. Ковра на деревянном полу не было, а потому ликвидировать погром не составило труда. И вот, едва войдя в свой новый дом, я принялась хозяйничать: отыскала в кухонном шкафу совок и веник и осторожно убрала осколки.

— По-моему, ничего не исчезло, — не без удивления заметил мистер Сивелл. — Но все равно, надо позвонить в полицию. Наверное, какие-то прохвосты прочли некролог в газете и решили проверить, нельзя ли чем-нибудь поживиться в опустевшем доме.

Я в растерянности смотрела на него, держа в руках наполненный осколками совок.

— Но если это так, почему ничего не пропало? — спросила я. — Почему эти самые прохвосты оставили на месте телевизор, радиоприемник и микроволновку? Неужели решили, что не стоит возиться с подобной ерундой?

— Может, и так, — пожал плечами Бубба и, сняв очки, задумчиво уставился на меня своими близорукими глазами. — Скорее всего, взломщиками были подростки, которые просто-напросто хотели устроить себе маленькое приключение. Не исключено, что-то их напугало и они дали деру. Предположения можно строить до бесконечности.

— Мне кое-что хотелось бы уточнить, — пробормотала я, опускаясь на одну из кроватей.

Бубба уселся напротив, выжидательно глядя на меня. Теплый ветерок, проникая сквозь разбитое окно, шевелил влажные после утреннего дождя занавески. Наверное, прежде эта комната была очень уютной, но теперь мне казалось, что все вещи здесь настороженно замерли. Я тихо опустила на пол совок с осколками стекла.

— Скажите, кто-нибудь заходил сюда после смерти Джейн? У кого еще есть ключи?

— Вы знаете, что Джейн умерла в клинике, — неспешно произнес Бубба Сивелл. — Поначалу она думала, что еще вернется домой. Поэтому когда я навестил ее, она попросила меня нанять какую-нибудь женщину, которая привела бы дом в порядок к ее возвращению… Ну, вытерла бы пыль, вынесла мусор, очистила холодильник от испорченных продуктов и все такое. Один из соседей Джейн, тот, что живет справа, Торренс Райдаут, может, вы его знаете? Так вот, он предложил заботиться о садике Джейн. У него есть ключ от кладовки, расположенной в гараже, вы ее наверняка видели. Там хранятся всякие инструменты и все прочее.

Я молча кивнула.

— Но никаких других ключей у него не было, — заверил адвокат. — Так вот, — продолжал он с тяжким вздохом, — когда Джейн поняла, что дни ее сочтены…

— Я несколько раз навещала ее в клинике, и она ни словом не намекнула мне… ни о чем, — пробормотала я.

— Она ни с кем не говорила ни о своей болезни, ни о близкой смерти. Полагала, что такие разговоры тягостны и для нее самой, и для окружающих. И по моему мнению, была совершенно права. Когда стало ясно, что Джейн сюда не вернется, я зашел и отключил от сети все приборы, за исключением холодильника. В нем еще оставались кое-какие продукты, я не стал их выбрасывать. Потом я забрал все газеты из ящика, зашел на почту и написал заявление о том, что отныне всю корреспонденцию Джейн не надо доставлять по адресу. Мне удобнее забирать ее с почты. Я регулярно захожу туда, и мне не составляло труда…

Неужели все адвокаты проявляют такую заботу о своих клиентах, пронеслось у меня в голове. Нет, похоже, дело тут не только в профессиональном долге. Судя по всему, Бубба Сивелл проникся к Джейн искренней человеческой симпатией.

— Так вот, — продолжал он тем временем, — я не стал отключать электричество и газ. Дом, как вам, наверное, известно, отапливается газом. Конечно, это влекло за собой некоторые расходы, но столь умеренные, что я не сомневался: вы не станете возражать. Если отключить кондиционер и отопление, все здесь моментально отсыреет, а надежда на то, что Джейн вернется, все же существовала. Конечно, совсем слабая надежда, но тем не менее…

— Разумеется, вы поступили совершенно правильно, — нетерпеливо перебила я. — И я ничего не имею против счетов за электричество. Но скажите, у Парнелла и Ли были ключи от дома?

— Нет. Джейн категорически этого не хотела. Парнелл приходил ко мне, выражал желание прийти сюда, забрать одежду и вещи Джейн. Но я ответил отказом.

— Почему?

— Все здесь принадлежит вам, — просто ответил он. — Абсолютно все, — повторил он более торжественно, сделав широкий жест рукой, словно показывая новоиспеченной королеве ее владения. — Парнелл и Ли прекрасно знают, что Джейн завещала им пять тысяч. За два дня до смерти она лично вручила Парнеллу ключи от машины и разрешила забрать ее из гаража. Но все прочее в этом доме… — произнес адвокат так многозначительно, что у меня по коже побежали мурашки, — является вашей собственностью. Собственностью, которой вы вольны распоряжаться по собственному усмотрению.

Я никак не могла понять, почему его слова заставили меня насторожиться. Отчаянные мыслительные усилия, которые я предпринимала, не приносили результата.

Этот дом еще преподнесет неприятный сюрприз, твердила мне интуиция. Очень может быть, наследство Джейн окажется вовсе не таким приятным подарком судьбы, каким кажется на первый взгляд.


После звонка в полицию и стекольщику, который пообещал незамедлительно явиться и заменить разбитое стекло, Бубба Сивелл собрался уходить.

— Думаю, полиция вряд ли сочтет нужным осмотреть место происшествия, — заметил он на прощание. — Когда я сказал им, что ничего не пропало, они потеряли к делу всякий интерес. По пути в офис я загляну в полицейский участок, узнаю, что они намерены предпринять.

Узнав, что на визит полицейских рассчитывать не приходится, я вздохнула с облегчением. За время своего романа с Артуром я успела перезнакомиться с большинством сотрудников лоренсетонской полиции, и сейчас у меня не было ни малейшего желания встречаться с кем-нибудь из них.

— Думаю, до тех пор, пока стекло не заменят, включать кондиционер не имеет смысла, — продолжал Бубба. — Если вам понадобится термостат, он в холле.

Все эти наставления казались мне совершенно излишними. Теперь у меня не было необходимости трястись над каждым долларом. Я была так богата, что могла себе позволить распахнуть настежь все окна и включить термостат на сорок градусов. Богатым, как известно, свойственно совершать экстравагантные выходки.

— Если возникнут какие-нибудь проблемы, немедленно звоните мне.

Эта фраза успела набить мне оскомину, так как Бубба Сивелл повторил ее бессчетное множество раз. Я считала эти слова обычной данью вежливости. Однако любопытное пояснение, которое напоследок сделал Бубба, заставило меня насторожиться.

— Мисс Джейн была о вас чрезвычайно высокого мнения, — сказал он. — Она не сомневалась, что вы способны самостоятельно разрешить любую проблему, которая возникнет на вашем пути.

Ага, значит, проблем не избежать, смекнула я. Интуиция меня не обманула. Охватившее меня беспокойство росло с каждой минутой. Мне уже хотелось, чтобы мистер Сивелл побыстрее убрался восвояси. Когда дверь за ним наконец закрылась, я подошла к балконной двери и, слегка отдернув шторы, проводила глазами его машину. Убедившись, что адвокат не вернется, я полностью раздвинула шторы, впустив в дом солнечный свет. Настало время исследовать мои новые владения.

Пол в гостиной, в отличие от всех прочих комнат, был покрыт ковром тускло-розового оттенка, с синими узорами. Голубая мягкая мебель — диван и два кресла — прекрасно гармонировала по цвету с ковром, розовые абажуры на лампах тоже. Обычно на диване и креслах лежали вышитые вручную подушки, которые мы сегодня обнаружили на полу. Маленький цветной телевизор стоял так, чтобы Джейн удобно было смотреть его, сидя в своем любимом кресле. Низенький антикварный столик, стоявший рядом с креслом, был сплошь завален иллюстрированными журналами. Человеку, не знавшему Джейн, выбор показался бы несколько странным для пожилой леди. «Саузерн ливинг», «Мистери син» и «Лирс» мирно соседствовали с выпусками церковного вестника.

От пола до потолка по стенам тянулись полки, заставленные книгами. Стоило мне прочесть несколько названий, и у меня просто слюнки потекли. У нас с Джейн было общее увлечение: мы обожали книги, в особенности книги о загадочных преступлениях. Что касается преступлений, то тут мы отдавали предпочтение убийствам. Книжное собрание Джейн всегда было предметом моей жгучей зависти.

В глубине гостиной стоял обеденный стол, окруженный старинными стульями. Насколько я помню, все это Джейн унаследовала от матери. Я совершенно не разбираюсь в антиквариате и не горю желанием пополнить свои знания в этой области. Однако, глядя на дерево благородного красного оттенка, просвечивающее сквозь слой пыли, я вспомнила, что старинная мебель нуждается в тщательном уходе.

Неужели мне придется без конца смазывать всю эту роскошь специальными мастиками, думала я, раскладывая по местам подушки и возвращая на место кушетку, которую передвинул неизвестный взломщик. Любопытно все-таки, зачем им понадобилось двигать кушетку, в недоумении спрашивала я себя.

Для того чтобы привести комнату в порядок, мне потребовалось всего несколько минут. К счастью, незваный гость не стал сбрасывать с полок книги. Да и вообще не слишком буйствовал.

Покончив с гостиной, я направилась на кухню. Спальню Джейн я решила отложить напоследок. Для того чтобы войти туда, требовалось собраться с духом.

Большое двустворчатое окно кухни выходило на задний двор. Прямо у окна стояли стол и два стула. Иногда, во время моих визитов к Джейн, мы с ней пили здесь кофе.

Осмотрев кухню, я вновь пришла к выводу, что взломщик — или взломщики — действовал по меньшей мере странно. Он не тронул навесных стенных шкафов, которые, судя по всему, его совершенно не интересовали. Зато из шкафов, стоявших на полу, было извлечено все содержимое. Взломщик ничего не пролил и не рассыпал, он просто достал все коробки и банки, словно хотел осмотреть полки и стены. Высокому узкому шкафу, в котором хранились веник и швабра, было уделено особое внимание. Заметив на его задней стенке какие-то отметины, я наклонилась, чтобы получше рассмотреть. Вне всякого сомнения, то были царапины, сделанные ножом. Расставляя содержимое шкафов по полкам, я беспрестанно думала об этих загадочных царапинах. Возможно, неведомый злоумышленник хотел проверить, не скрывается ли за стеной шкафа… скажем, какой-нибудь тайник… Никакого другого объяснения я не могла придумать. Еще я обратила внимание на то, что его интересовали исключительно крупные объекты.

Вывод напрашивался сам собой. Он искал что-то большое. А может, вовсе не он, а она, поправилась я. Впрочем, в данный момент это не имело решающего значения для хода моих рассуждений. Так что для простоты я буду называть его «он».

Так, мисс гениальная сыщица, а теперь попытаемся ответить на вопрос: какую здоровенную штуковину могла прятать в доме Джейн? Все, что я знаю про этот загадочный предмет, сводится к следующему: он был чертовски нужен некоему неизвестному типу. Да, прямо скажем, фактов маловато. Пока я не сумею раздобыть дополнительную информацию, мое расследование вряд ли сдвинется с места.

После кухни настал черед спальни для гостей, через которую взломщик проник в дом. Он не изменил себе: дверцы обоих стенных шкафов были распахнуты настежь, все, что в них хранилось — зимняя одежда, коробки с фотографиями, сувенирами и елочными игрушками, старая швейная машинка, — лежало на полу. Визитер не ставил себе целью устроить кавардак, он ничего не сломал, не разбил и не испортил. Несомненно, у него была одна лишь цель — осмотреть самым тщательным образом шкафы. В шкафах Джейн хранила чемоданы, два самых больших тоже лежали на полу с откинутыми крышками. Со временем мне придется решить, что делать со всем этим добром, вздохнула я. А пока ограничусь лишь тем, что верну все на прежнее место. Развешивая на плечиках зимнюю одежду, я обратила внимание, что задняя стенка платяного шкафа изрезана точно так же, как и стенка кухонного.

Я вышла в небольшой холл, по обеим сторонам которого находились двери, ведущие в спальни, а посередине — дверь в ванную комнату. Через широкий арочный проход из холла можно было попасть в гостиную. Пожалуй, дом Джейн даже меньше таунхауса, в котором я живу сейчас. Если я перееду сюда, мое жизненное пространство несколько сократится. Но зато я приобрету независимость.

У одной из стен стояла складная лестница, с помощью которой можно было подняться в мансарду. Пожалуй, сейчас там страшная жара, решила я. Но в середине дня, несомненно, будет еще жарче. Расставив лестницу, я взглянула на нее с сомнением. Сооружение выглядело до крайности хлипким и ненадежным.

Наверняка Джейн давным-давно не пользовалась этой лестницей, догадалась я, опасливо поднимаясь по скрипучим ступенькам. В мансарде не обнаружилось ничего, кроме пыли. Впрочем, я выяснила, что взломщик тоже дал себе труд подняться на чердак. Здесь ему пришлось повозиться: старая ковровая дорожка, лежавшая в углу, была развернута, ящики рассохшегося комода выдвинуты. С риском для жизни спустившись вниз, я незамедлительно отправилась в ванную, чтобы вымыть лицо и руки.

Ванная комната оказалась достаточно просторной. Взломщик, разумеется, побывал и здесь. Комод, в котором хранилось белье, его не заинтересовал. Он только выдвинул ящики, но не стал в них рыться. Зато стенной шкаф, в котором была корзина для грязного белья, подвергся самому тщательному осмотру. Кто бы в этом сомневался…

Итак, некий неизвестный тип незаконным образом проник в чужой дом, потому что ему до зарезу нужно было отыскать нечто. Это «нечто» можно спрятать в просторном шкафу, но не на полке между книгами. Эту штуковину не засунешь в ящик комода между простынями и полотенцами, но она вполне поместится в большой чемодан.

Перед моим мысленным взором тут же возник чемодан, до отказу набитый золотыми монетами. Или, может, стодолларовыми купюрами? Нет, Джейн вряд ли стала бы держать дома нечто подобное. А что, если она прятала документы, проливающие свет на какую-нибудь страшную тайну? Да, эта версия представляется более правдоподобной.

Я задумчиво уставилась на выдвинутый ящик комода. Со стороны взломщика было очень любезно не разбрасывать белье по полу, избавив меня от лишних хлопот. Тем более сложить белье так аккуратно, как это делала Джейн, мне все равно не удалось бы. И не лень ей было гладить простыни, вздохнула я. По-моему, это на редкость скучное занятие.

Пожалуй, версия с документами не проходит, прервала я поток собственных рассуждений. Документы как раз очень удобно спрятать между аккуратно сложенных полотенец. А взломщик оставил белье в неприкосновенности.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Это был всего лишь мастер, пришедший заменить разбитое стекло. Он всегда работал с помощницей, которая по совместительству являлась его женой. Я неизменно обращалась к ним всякий раз, когда в маминых таунхаусах возникали какие-нибудь проблемы с окнами. То обстоятельство, что ныне я нахожусь совсем по другому адресу, не вызвало у четы стекольщиков никаких вопросов. Увидев разбитое окон, женщина сообщила, что теперь подобные безобразия стали обычным делом. Вот когда она была девочкой, молодежь была совсем другая. Никому и в голову не приходило развлекаться, проникая в чужие дома.

— Все это хулиганье понаехало из больших городов, — заявила она, глубокомысленно сдвинув выщипанные в ниточку брови.

— А почему вы так решили? — осведомилась я, так как считала своим долгом поддержать разговор.

— Да это всякому ясно, детка, — пожала плечами моя собеседница. — По телевизору только и слышишь о том, что большие города — это каменные джунгли. Тамошние дикари едут к нам, потому что у нас тишина и покой. А привычки у них и здесь остаются дикарские.

Тихие провинциальные заводи, как известно, не любят чужаков, хотя ничего не имеют против денег, которые эти чужаки привозят с собой. Лоренсетон не является исключением из общего правила.

Пока стекольщики занимались своим делом, я отправилась в спальню Джейн. Для того чтобы войти туда, мне понадобилось сделать над собой некоторое усилие. Я не суеверна, по крайней мере, льщу себя надеждой, что не являюсь таковой. Однако я никак не могла избавиться от ощущения, что дух Джейн незримо присутствует в этой комнате. И мне было проще войти туда, когда в доме были другие люди.

Комната оказалась просторной и светлой. Ложе Джейн было воистину королевским — грандиозных размеров кровать с балдахином на четырех витых столбиках. Прочая обстановка состояла из старинного комода и туалетного столика с большим зеркалом. Не трудно догадаться, что все ящики комода были выдвинуты, а содержимое их валялось на полу. Такая же участь постигла и встроенный шкаф, в котором Джейн хранила обувь и сумки.

По-моему, на свете нет более унылого зрелища, чем обувь человека, навсегда покинувшего этот мир. В особенности если тебе предстоит решить, что делать с этими осиротевшими башмаками. К одежде и обуви Джейн относилась более чем равнодушно, не считая нужным тратить на свой гардероб ни деньги, ни усилия. Откровенно говоря, я не припомню, чтобы какая-то деталь ее костюма хоть раз привлекла мое внимание. Более того, на моей памяти Джейн ни разу не появлялась в обновке, с которой только что срезала магазинные ярлыки. Разумеется, все ее туфли, дешевые и невзрачные, годились лишь на то, чтобы их выбросить.

Надо же, Джейн совершенно не пользовалась теми преимуществами, которые дает богатство, подумала я. Она жила в маленьком доме, носила дешевые шмотки, никогда не путешествовала. Единственной роскошью, которую она себе позволяла, были книги. Всю жизнь она проработала в школьной библиотеке, а после, уйдя на пенсию, радовалась всякий раз, когда ей выпадала возможность заменить заболевшего сотрудника. И при этом она производила впечатление человека, вполне довольного жизнью. Все эти соображения, вихрем проносившиеся у меня в мозгу, не относились к числу оптимистичных, а мне не хотелось окончательно портить себе настроение. Поэтому я неистово затрясла головой, отгоняя грустные мысли прочь.

Пожалуй, мне следует поступить следующим образом: раздобыть где-нибудь несколько больших картонных коробок, сложить в них всю одежду Джейн и отправить эти коробки в какое-нибудь благотворительное общество. Джейн вряд ли рассчитывала на то, что я стану носить ее вещи: она была повыше ростом и, уж конечно, значительно толще. Я сгребла одежду, валявшуюся на полу, в большую кучу. Развешивать и раскладывать все барахло по местам нет никакой надобности. Решив участь одежды, я подошла к комоду, тщательно осмотрела его со всех сторон и даже выстукала.

Комод выглядел самым обычным шкафом и при постукивании производил глуховатый деревянный звук.

Я присела на край кровати, с ужасом представляя гору всякой всячины, владелицей которой внезапно оказалась. Простыни и полотенца, кастрюли и сковородки, книги и журналы, швейные машинки и елочные игрушки, гребни и щетки для волос. Все было теперь моим. И с этим добром надо было что-то делать. Одна мысль об этом повергала меня в полное изнеможение. Я тупо сидела на кровати, прислушиваясь к голосам, доносившимся из соседней комнаты.

Когда люди проводят вместе двадцать четыре часа в сутки, естественно предположить, что они уже сказали друг другу все, что хотели сказать. Однако у четы стекольщиков до сих пор находились соображения, которыми им хотелось поделиться друг с другом. По крайней мере, они постоянно обменивались репликами, которые я не могла разобрать. Голоса их сливались в неровную, но успокоительную мелодию. Внимая этой мелодии, я погрузилась в подобие ступора.

Сегодня мне надо было явиться в библиотеку к часу дня и проработать до четырех, то есть всего три часа. После этого я планировала заехать домой и приготовиться к свиданию с достопочтенным Обри Скоттом. Наверное, стоит принять душ и переодеться… А может, и так сойдет… Мы ведь идем всего-навсего в кино. Нет, после того как я побывала на душном и пыльном чердаке, принять душ необходимо. Похоже, сегодня будет жарко… Намного жарче, чем вчера… Где бы мне достать картонные коробки? Они должны быть плотными и вместительными. Наверное, стоит обратиться в винный магазин и попросить продать мне несколько штук. Боюсь только, коробки у них слишком маленькие. В «Дампстере» они наверняка больше, но какие-то хлипкие…

Надо еще решить, куда я дену собственные книги, если переберусь сюда. На полках Джейн нет ни единого свободного места. Несомненно, для моих книг понадобятся дополнительные полки. Спрашивается, где их установить? Может, в спальне для гостей? Превращу ее в собственный кабинет. А что, мысль неплохая. Спальня для гостей мне все равно не нужна. Единственный гость, который иногда остается у меня ночевать, — мой брат по отцу Филипп. Но сейчас он вместе с родителями переехал в Калифорнию и вряд ли будет часто радовать меня своими визитами.

— Мы закончили, мисс Тигарден, — донесся до меня голос стекольщика.

— Очень хорошо. — Я с трудом стряхнула с себя оцепенение. — Будьте любезны, направьте счет мистеру Сивеллу. Его офис находится в Джаспер-билдинг. Сейчас я напишу адрес.

С этими словами я вырвала листок из блокнота, лежавшего у телефона. Телефон! Работает ли он? Распрощавшись с четой стекольщиков, я сняла трубку, которая ответила мне глухим молчанием. Как видно, Бубба Сивелл решил, что работающий телефон в пустом доме повлечет за собой излишние расходы. Наверное, теперь мне надо подключить телефон вновь. Но к какому номеру? Хорошо бы к тому, которым я пользуюсь в своем таунхаусе. Два телефонных номера мне совершенно ни к чему.

Вот уж не думала, что с наследством будет столько мороки. Хорошо, что мне пора на работу, где я смогу немного отдохнуть. Когда я запирала дверь, за спиной у меня раздались шаги. Обернувшись, я увидела, что по дорожке, ведущей к дому, ко мне приближается мужчина лет сорока пяти, коренастый и крепкий.

— Привет, — улыбнулся он. — Вы ведь наша новая соседка?

— А вы, я полагаю, Торренс Райдаут. Спасибо, что так хорошо заботились о лужайке. По-моему, она в прекрасном состоянии.

— Не стоит благодарности, — махнул рукой Торренс Райдаут. — Я хотел кое о чем у вас спросить.

Когда мой новый сосед подошел ко мне ближе, я убедилась, что прежде он был красивым мужчиной, да и сейчас не лишен привлекательности. Его густые каштановые волосы эффектно оттеняла легкая седина, на подбородке мужественно темнела щетина. По всей вероятности, борода у него росла так густо, что щетина успела уже пробиться после утреннего бритья. Кожа у него была загорелая, карие глаза окружали лучики светлых морщинок, что, на мой вкус, придавало ему располагающий вид. Правда, зеленая рубашка для гольфа обтягивала живот весьма внушительных размеров, а синие шорты открывали кривоватые ноги.

— Я и моя жена Марсия очень сожалеем об уходе Джейн, — заявил он. — Она была прекрасной соседкой. Нам будет ее очень не хватать.

Я не была уверена, что имею право принимать соболезнования. Но для того чтобы объяснять, по каким причинам Джейн решила сделать меня своей наследницей, момент был явно неподходящий. Я печально кивнула, мысленно понадеявшись, что на этом официальная часть закончится.

К счастью, Торренс Райдаут счел долг вежливости выполненным и перешел непосредственно к делу.

— Значит, вы уже знаете, что я стриг лужайку перед домом, — пробормотал он. — Я мог бы заниматься этим и на следующей неделе — до тех пор, пока вы не найдете газонокосильщика. Или, может быть, вы сами любите работать с косилкой… В общем, сам я это дело обожаю и всегда готов помочь…

— Мне, право, неудобно доставлять вам столько хлопот…

— Какие там хлопоты! Говорю вам, для меня это удовольствие! Когда Джейн пришлось лечь в клинику, я сразу сказал ей, что о лужайке она может не беспокоиться. Косилка у меня отличная, верховая. Правда, между клумбами она не проходит, так что мне пришлось взять ручную косилку Джейн. Да, я ведь вот что хотел вам сказать. Кто-то копал на заднем дворе дома Джейн.

Разговаривая с Торренсом, я двигалась в сторону машины, но, услышав это известие, встала как вкопанная.

— Кто-то копал на заднем дворе дома Джейн? — эхом переспросила я.

Учитывая все обстоятельства, в этом не было ничего удивительного. Значит, к характеристикам таинственного объекта поисков добавилась еще одна: его можно закопать в землю, не опасаясь, что он испортится.

— Да, какой-то придурок вырыл на заднем дворе несколько ям, — кивнул Торренс. — Правда, не очень глубоких. Я их уже закопал. Теперь Марсия, когда она дома, глаз не сводит с вашего двора.

Я сообщила Торренсу, что кто-то проник в дом, и он выразил приличествующее в подобном случае возмущение. Два дня назад, когда он заходил на задний двор, окно было цело, заверил он. По крайней мере, он ничего такого не заметил.

— Чрезвычайно вам признательна, — снова завела свою песню я. — Вы потратили столько усилий…

Ему оставалось лишь вновь заверить меня в обратном.

— Ерунда, сущая ерунда! Я всегда рад помочь. Но нам с Марсией хотелось бы знать, как вы намерены поступить с домом… Вы планируете здесь жить или выставите дом на продажу? Видите ли, мы очень привыкли к Джейн, и теперь, сами понимаете, немного волнуемся…

— Я еще ничего не решила, — призналась я.

Торренса Райдаута такой ответ явно не удовлетворил.

— Понимаете, у нас над гаражом есть комната, которую мы сдаем, — поспешно затараторил он. — Занимаемся этим уже давно. В нашем квартале не положено иметь пристройки, предназначенные для сдачи в аренду. Но Джейн ничего не имела против. И наш сосед с другой стороны, Мейсон Тернер, тоже. Он издатель местной газеты, может, вы его знаете? У нас отличные отношения. Но если в доме Джейн появятся новые жильцы, как знать, чего от них ожидать…

— Как только я определю свои планы относительно дома, я сразу поставлю вас в известность, — заверила я, стараясь придать голосу внушительные нотки.

— Хорошо-хорошо. Я понимаю, в таких делах спешка ни к чему. Если вам что-нибудь понадобится, смело обращайтесь к нам с Марсией. По будним дням я редко бываю дома — мотаюсь туда-сюда, продаю оборудование для офисов. Но по выходным я всегда здесь, и по вечерам тоже. А Марсия, моя жена, настоящая домоседка. И она всегда рада оказать соседям услугу.

— Спасибо, — растянула я губы в улыбке. — Уверена, в самом скором времени я загляну к вам и сообщу о своем решении. И позвольте еще раз поблагодарить вас за все, что вы сделали.

Наконец мы закончили рассыпаться в любезностях, и я села в машину. Около «Королевского бургера» я остановилась, чтобы перекусить. Зря я не захватила с собой какую-нибудь книгу из библиотеки Джейн, было бы что почитать во время еды, вздохнула я, пережевывая резиновый гамбургер. Впрочем, у меня и без книги есть чем занять голову. Загадку, связанную с опустошенными шкафами и ямами на заднем дворе, будет не просто разрешить.

А тут еще таинственные намеки, которыми на прощание озадачил меня Бубба Сивелл. Странная фраза о проблемах, которые я, по мнению Джейн, сумею успешно разрешить, не давала мне покоя. Правда, некоторые из этих проблем, что называется, лежат на поверхности: мне предстоит очистить дом от ненужного барахла и решить, что с ним делать. Ничего, хлопоты мне только на пользу. По крайней мере, они отвлекут меня от рассуждений о собственной печальной участи потенциальной старой девы. В ближайшее время у меня не останется времени на то, чтобы растравлять себе душу, рисуя идиллические картины семейного счастья супругов Смит, у которых вот-вот появится ребенок. Теперь я могу сама принимать решения, а это в любом случае приятнее, чем ожидать, пока кто-то примет решение за тебя.

Нет никаких причин для уныния, строго сказала я себе. Одним глотком допила остывший кофе и вышла из ресторана. Меня ждет работа, а после — свидание с красивым мужчиной. А завтра встану пораньше и отправлюсь на поиски подходящих картонных коробок.

Я упустила из виду, что мои планы имеют печальное обыкновение оставаться неосуществленными.

Глава третья

Мое рабочее время медленно, но верно приближалось к концу. Все три часа я провела в отделе выдачи книг, перебрасываясь дежурными фразами с немногочисленными читателями. С большинством из них я была знакома всю жизнь. Конечно, можно было бы произвести настоящий фурор, рассказав читателям и коллегам о свалившемся на меня наследстве, но что-то удерживало меня от подобного поступка. Я не слишком люблю находиться в центре внимания и уж вовсе не люблю возбуждать зависть. К тому же, услышав о наследстве, каждый пожелал бы узнать, по какой причине Джейн вздумала осчастливить именно меня.

Ответ на подобный вопрос представлялся мне самой столь туманным и неубедительным, что я предпочитала воздерживаться от всяких обсуждений этой скользкой темы. Я сознавала, что любые, самые сдержанные комментарии, которые я позволю себе в связи с решением Джейн, будут восприняты моими собеседниками как самое беззастенчивое хвастовство. Похоже, в данной ситуации мне следует помнить о том, что молчание — золото. Рано или поздно новость все равно разнесется по городу.

Признаюсь, держать язык за зубами мне было нелегко, так как имя Джейн то и дело всплывало в разговорах. Она часто появлялась в нашей библиотеке: подменяла заболевших сотрудников или просто приходила за книгами. Многих своих коллег я видела на ее похоронах.

Меня так и тянуло ненароком вставить, что Джейн оставила мне наследство. Но я сознавала, какую реакцию вызовет подобное известие. Изумленно вскинутые брови, недоверчивые взгляды, завистливый шепот за моей спиной. Представляя все это, я крепче сжимала губы. Должно быть, со временем выяснится, что наследство Джейн существенно облегчило мою жизнь, твердила я себе. Но пока от него одно беспокойство. А ведь это, как говорится, еще цветочки. Ягодки будут, когда я превращусь в главную героиню городских сплетен и пересудов.

Намерение молчать, как скала, казалось мне чрезвычайно твердым. Однако стоило Лилиан Шмидт упомянуть, что она видела меня на похоронах в обществе мистера Сивелла, адвоката, моя скала едва не дала трещину.

— Чего он от тебя хотел? — напрямик спросила Лилиан, никогда не отличавшаяся тактичностью.

Я рассеянно улыбнулась, уставившись на ее блузку, пуговицы на которой готовы были оторваться под напором мощных грудей. Лилиан истолковала мое молчание по-своему.

— Смотри, будь осторожна! — предостерегла она. — Говорят, этот Бубба — мастер охмурять доверчивых дурочек. Сейчас он, правда, живет один, но был женат уже дважды.

— На ком? — осведомилась я, радуясь, что разговор свернул в относительно безопасное русло.

— Первой его женой была Кэри Осланд. Может, ты ее знаешь, она живет на той же улице, что и Джейн… А про финт, который отмочил ее второй муж, Майк Осланд, говорил весь город. Представляешь, вскоре после того, как Кэри родила дочку, этот тип отправился за подгузниками и скрылся в неизвестном направлении. Кэри не могла поверить, что Майк поступил с ней так низко. Подняла на ноги всех полицейских, требуя устроить поиски. Но он как сквозь землю провалился.

— Значит, перед тем как Кэри бросил этот самый Майк, она была замужем за Буббой Сивеллом? — уточнила я.

— Да, но совсем недолго. И детей у них не было. Через год после развода Бубба женился снова — на какой-то девице из Атланты. Ее папочка, как выяснилось, был крупной шишкой в юридической области. Наверняка Бубба думал, что теперь ему обеспечена блистательная карьера.

Имени девицы из Атланты Лилиан не назвала, в чем не было ничего удивительного. В Лоренсетоне, как я уже говорила, пренебрежительно относятся к чужакам.

— Да, только все его надежды пошли прахом, — продолжала моя осведомленная собеседница. — Девице он быстро надоел, и она его бросила.

Я издала носом некий неопределенный звук — одновременно осуждающий и заинтересованный, — давая понять, что с нетерпением жду продолжения рассказа.

— Надо отдать должное Буббе, он быстро оправился после такого фиаско, — сообщила она. — И представь себе, принялся охмурять твою подругу Лизанну Бакли.

— Он встречался с Лизанной? — удивленно переспросила я. — Честно говоря, я давным-давно ее не видела. Счета я посылаю по почте, так что заглянуть в ее контору нет повода.

Лизанна работает в крупной компании оператором по приему коммунальных платежей. Несмотря на свою красоту, она обладает доброжелательным и приветливым характером. Бесспорно, остроумие и красноречие не относятся к числу ее достоинств, но она человек, на которого всегда можно положиться. Год назад ее родители погибли при трагических обстоятельствах. Несчастье лишило Лизанну природной безмятежности, и я уже начала бояться, что горькие морщины на ее мраморном лбу никогда не разгладятся, а прекрасные глаза будут вечно влажны от слез. Однако время сделало свое дело, жизнь Лизанны постепенно вошла в привычную колею, и она вновь стала прежней томной красавицей, невозмутимой и чуточку сонной. Желая избавиться от тяжелых воспоминаний, Лизанна продала дом родителей, приобрела на вырученные деньги новый и вернулась к своему основному занятию — покорению сердец. Ухажеры вились вокруг нее роем, но ни у кого из них практически не было шансов. Если Бубба Сивелл решил покорить эту неприступную твердыню, значит, он весьма высокого мнения о своих достоинствах. А может, относится к числу бескорыстных поклонников красоты. Первая версия, честно говоря, представлялась мне более убедительной.

— Наверное, с Лизанной у него вышел полный облом, и он решил перекинуться на тебя, — предположила прозорливая Лилиан.

— Не знаю, как у него обстоят дела с Лизанной, но мне сейчас не до него, — с деланым равнодушием бросила я. — Сегодня вечером я иду на свидание с Обри Скоттом. Он епископальный священник. Мы познакомились на маминой свадьбе.

Момент для реплики был выбран удачно, и она достигла двойной цели. Лилиан открыла рот от удивления, чем доставила немалое удовольствие мне. Я сообщила ей эксклюзивную новость и тем самым вознесла на вершину блаженства.


До того момента, как я оказалась на улице в обществе священника, я не представляла, что в Лоренсетоне так много приверженцев епископальной церкви[3].

Пока мы стояли в очереди в кассу кинотеатра, нам встретились по крайней мере пятеро прихожан Обри. Я пыталась излучать приветливость, респектабельность и благопристойность и мысленно посылала тысячи проклятий своим волосам, которые сегодня злонамеренно торчали в разные стороны. Я как раз пыталась укротить их с помощью фена, когда Обри, заехав за мной, прервал мои бесплодные усилия. В результате моя грива имела до крайности буйный вид, и я мысленно давала себе обещание завтра же заехать в парикмахерскую и постричься как можно короче.

Что касается моего наряда, состоявшего из широких белых брюк и желтой шелковой блузки, то он, по моему убеждению, не мог вызвать никаких нареканий и свидетельствовал о моем безупречном вкусе. Украшения — простая золотая цепочка и серьги — прекрасно ему соответствовали, но, может, были слишком просты.

Обри явился на свидание в штатском, чему я была несказанно рада. Будь он в пасторском воротничке, мне ни за что не удалось бы расслабиться. Признаюсь, в джинсах и спортивной рубашке он выглядел на редкость привлекательно и пробудил во мне целый рой соображений исключительно земного характера.

Фильм, на который мы попали, оказался комедией. Смеялись мы в одних и тех же местах, что служило хорошим знаком. За ужином наше душевное единение стало еще крепче. В ответ на мое упоминание о маминой свадьбе Обри отозвался о ней как о чрезвычайно удачной церемонии и тут же вспомнил о свадьбах, где все шло наперекосяк.

— На моей собственной свадьбе одну из подружек невесты все время рвало, — усмехнулся он.

— Вы были женаты? — осведомилась я, сияя безмятежной улыбкой.

Я чувствовала, что он заговорил о своей свадьбе намеренно, а это означало, что его прошлое не таило в себе постыдных тайн.

— Я вдовец, — просто сообщил мой кавалер.

Состроив печальную мину, я опустила глаза в тарелку.

— После смерти жены я долго не встречался с женщинами, — признался Обри. — Мне казалось, я… как бы это сказать… не подхожу для свиданий.

— Вы к себе несправедливы, — заверила я.

Он улыбнулся, и лицо его стало еще более симпатичным.

— Судя по тому, что рассказывают подростки из моего прихода, за те двадцать лет, что я не был на свидании, многое успело измениться. Поэтому простите великодушно, если я покажусь вам удручающе несовременным. Да, и вот еще что… Я вижу, вы немного нервничаете. Боюсь, вы считаете, что священник — весьма диковинное существо и с ним надо держать ухо востро.

— Признаюсь, вы правы… в какой-то мере…

— Значит, мне надо прояснить ситуацию. Во-первых, я отнюдь не считаю себя ходячим совершенством и не требую, чтобы вы были вместилищем всех мыслимых добродетелей. У каждого из нас есть свои достоинства и недостатки, и если человек умеет отличить одно от другого, это уже не так плохо. Таково мое незыблемое убеждение. Говоря о моих убеждениях, стоит упомянуть о том, что я являюсь противником интимных отношений до брака. Не сочтите меня упрямцем, который цепляется за отжившие догмы. Я достаточно гибкий человек, и если жизнь предъявит мне неопровержимые аргументы, я изменю свое мнение. Но пока ничто не заставило меня разувериться в собственной правоте. Теперь ваши опасения на мой счет немного улеглись?

— Да, — улыбнулась я. — Признаюсь, вы ответили на мои невысказанные вопросы.

Как только я узнала, что Обри не собирается тащить меня в постель, на душе у меня сразу стало легче. Большинство свиданий, на которых я побывала за последние десять лет, было отравлено мыслью о том, как поведет себя мой парень, когда мы с ним окажемся наедине — например, у меня дома, куда он проводит меня после ужина. Я лихорадочно решала, как себя вести, чтобы, с одной стороны, не выглядеть слишком доступной, а с другой — не оскорбить чувств своего кавалера. Теперь мне приятно было сознавать, что Обри избавил меня от этого решения. Я воспрянула духом. И вечер, и ужин, и мой собеседник нравились мне все сильнее. О своей покойной жене Обри больше не вспоминал, и я тоже не затрагивала этой темы.

Табу на добрачный секс, которого придерживался Обри, не распространялось на поцелуи. Это я выяснила, когда мы прощались у дверей моего таунхауса.

— Надеюсь, мы встретимся еще? — спросил Обри, когда наши губы разомкнулись.

— Позвоните мне, — улыбнулась я.

— Спасибо за чудный вечер.

— И вам спасибо.

Мы расстались, вполне довольные друг другом. Смывая с лица косметику и переодеваясь в ночную рубашку, я без особого опасения думала о грядущем дне. Завтра мне не надо было работать, а значит, я могла посвятить весь день дому Джейн, то есть моему собственному дому. Я никак не могла привыкнуть к тому, что стала владелицей недвижимости.

Стоило моим мыслям свернуть в это русло, в душе ожили прежние тревоги. Неведомый взломщик, разворошенные шкафы, ямы на заднем дворе. Чем все это обернется? И все-таки, что может представлять собой загадочный предмет, который искал злоумышленник? Я уже выяснила, что это довольно громоздкая штуковина. В ячейку банковского сейфа, о которой упомянул Бубба Сивелл, ее никак не запихаешь. К тому же Бубба подробно описал мне содержимое ячейки. Судя по всему, он не раз в нее заглядывал.

Мысли о таинственном объекте поисков не оставляли меня даже во сне, прорываясь сквозь дрему. Громоздкий предмет, который нельзя сложить или разделить на части…

Проснувшись утром, я по-прежнему не представляла, что это за штуковина, но догадывалась, где ее можно спрятать.


Я чувствовала себя секретным агентом, выполняющим важную миссию. Натянув джинсы и футболку, я поспешно проглотила чашку кофе и тост, достала ящик с инструментами и принялась перебирать его скудное содержимое. В том, что в ящике отыщется необходимый инструмент, у меня не было никакой уверенности. Возможно, что-нибудь подходящее есть у Джейн, но отыскать инструменты в доме, с которым я еще не успела как следует познакомиться, будет нелегко. Наконец я решила, что молоток с расщепом для вытаскивания гвоздей и отвертка вполне сгодятся для моей цели. После недолгого размышления я добавила к ним шпатлевочный нож с широким лезвием. Для того чтобы запихать все это в просторную сумку-торбу, потребовалось немало усилий, но в конце концов мои попытки увенчались успехом. Правда, из сумки торчала рукоятка молотка, но я решила, что это не привлечет внимания. Я почистила зубы, решив не тратить время на макияж. Не было восьми утра, когда я оказалась на Онор-стрит.

Машину я поставила под навес и вошла в дом через кухонную дверь. Внутри царили духота и безмолвие. Я отыскала в холле кондиционер и поставила его на отметку «прохладно». Он тут же ожил и загудел. Я поспешно прошла по комнатам, проверяя, не повторил ли взломщик свой визит. Нет, судя по всему, в мое отсутствие здесь никого не было. То ли от волнения, то ли от духоты на лбу у меня выступила испарина, шея под волосами вспотела. Пришлось отыскать в сумке резинку и собрать волосы в хвост.

Настало время решительных действий, сказала я себе, набрала полную грудь воздуха и вошла в гостиную. Там я раздернула шторы, чтобы впустить в комнату побольше света, достала из сумки инструменты и приступила к работе.

Ночью на меня снизошло озарение. Я догадалась, где спрятано то, что искал взломщик. В сундуке, стоявшем в оконной нише.

Ковер, лежавший на полу, покрывал и сундук, и со стороны трудно было догадаться, что это такое. Можно было подумать, это всего лишь возвышение, устроенное для того, чтобы ставить туда цветы в горшках или вазах. О том, что под ковром скрывается старинный сундук, мне как-то рассказала сама Джейн.

Сбросив лежавшие на сундуке вышитые подушки, я принялась за дело. Мастер, укреплявший ковер, выполнил свою работу на совесть, и мне пришлось изрядно попыхтеть, вытаскивая гвозди. Возясь с ковром, я видела, как мимо проехал Торренс Райдаут, по всей видимости направлявшийся на работу. Потом из конца в конец улицы прошлась миловидная пухленькая женщина с жирной таксой на поводке. Псина самым наглым образом задрала лапу напротив моего двора. Приглядевшись получше, я узнала хозяйку. Это была та самая Кэри Осланд, которой довелось сначала побывать замужем за Буббой Сивеллом, а потом выйти за некоего Майка Осланда, а тот бросил ее самым бесцеремонным образом. Наверное, она живет в доме на углу, догадалась я. В том самом, где в саду растут роскошные розовые кусты.

Я упорно выдергивала гвоздь за гвоздем, стараясь не думать о находке, которая в самом скором времени должна была открыться моему взору. Наконец я преуспела настолько, что смогла отогнуть изрядный кусок ковра.

Под ковром и в самом деле оказался низкий сундук с крышкой, державшейся на массивных железных петлях. Замок, на мою удачу, отсутствовал. Я была в шаге от разгадки тайны. Однако никакого торжества я не испытывала. Скорее трепет.

Несомненно, в сундуке скрывалась какая-то проблема. Одна из тех, о которых намекнул мне Бубба Сивелл. И эту проблему мне придется решать в одиночку, без посторонней помощи.

Я сделала глубокий вдох и подняла крышку. Яркий солнечный свет, льющийся из окна, позволял во всех подробностях разглядеть содержимое сундука. Содержимого оказалось немного. В сундуке лежал один-единственный предмет неопределенной формы, завернутый в пожелтевшую от времени наволочку.

Набравшись смелости, я протянула руку и коснулась наволочки. Затем взяла ее за краешек и тихонько потрясла, стараясь догадаться, что же скрывается внутри. Впрочем, ломать себе голову над догадками было бессмысленно. Ничто не мешало мне узнать правду без промедления. Зажмурившись, я осторожно вытряхнула содержимое наволочки на дно сундука.

Открыв глаза, я увидела, что на меня глядят зияющие глазницы черепа.

— Господи, — прошептала я, захлопнула крышку и в изнеможении опустилась на пол.

Через несколько минут я вышла из оцепенения и принялась метаться по дому как угорелая: прежде всего бросилась к передней двери, проверила, заперта ли она, плотно задернула шторы, нашла на стене выключатель и включила верхний свет.

После этого я дрожащими руками подняла крышку сундука в безумной надежде, что страшная находка исчезла.

Череп таращился на меня пустыми глазницами и издевательски ухмылялся.

Звук дверного звонка ударил мне в уши.

От неожиданности я подпрыгнула и издала сдавленный вопль. Несколько мгновений я никак не могла решить, что делать. Потом поспешно бросила в сундук инструменты, захлопнула крышку и кое-как накрыла ее ковром. Разумеется, ковер лег безобразными складками, но у меня не было времени приводить его в порядок. Я набросала сверху подушек, тех, что лежали здесь прежде, и тех, что я сняла с дивана. Все равно сразу бросалось в глаза, что этот уголок комнаты бесцеремонно разворочен. В отчаянии я сняла с полок несколько книг и положила их на сундук. Теперь здесь царил полный бардак, который с некоторой натяжкой можно было бы счесть поэтическим беспорядком. Но ковер, как я с облегчением убедилась, топорщился не так заметно. Звонок продолжал упорно дребезжать. По пути к дверям я остановилась, чтобы придать своему лицу выражение безмятежного спокойствия. Боюсь, получилось не слишком удачно.

Когда я наконец открыла дверь, передо мной предстала Кэри Осланд, на этот раз без таксы. Кэри сияла улыбкой, на ее круглом свежем лице не было ни единой морщинки, но в каштановых волосах слегка серебрилась седина. Ее свободное домашнее платье мало чем отличалось от банного халата, а на ногах были шлепанцы без задников.

— Привет, соседка, — жизнерадостно прощебетала она. — Вы ведь Аврора Тигарден, верно?

— Да, — кивнула я, прилагая героические усилия, чтобы сохранить на лице выражение безмятежного спокойствия.

— А меня зовут Кэри Осланд. Я живу в доме на углу, в том, где розы, — сообщила она информацию, в которой не было ни малейшей необходимости.

— Мы с вами уже встречались, Кэри, — напомнила я. — На свадьбе.

— Да, и в самом деле. Но это было так давно. Никак не могу вспомнить, чья это была свадьба.

— Амины Дэй, моей лучшей подруги. Свадьба была совсем скромная, потому что Амина убежала из дома и обвенчалась тайно. И уже после ее родители устроили небольшую вечеринку.

— Конечно-конечно. Я в ту пору работала в магазине одежды, который принадлежал матери Амины. Поэтому она меня и пригласила. А теперь я работаю в «Маркус Хатфилд», — с гордостью сообщила Кэри.

Учитывая, что бутик «Маркус Хатфилд» в нашем городке считается одним из центров мировой моды, гордость моей новой соседки была вполне понятна.

— Поэтому я и хожу дома такой распустехой, — с улыбкой пояснила Кэри. — Стильные прикиды мне и на работе надоели.

— У вас очень красивые ногти, — восхищенно заявила я.

Всякий раз, когда я вижу женщину с длинными ухоженными ногтями, сердце мое сжимается от зависти. Впрочем, сейчас мое восхищение было не слишком искренним, так как жуткая находка не выходила у меня из головы. Пригласив Кэри в гостиную, я намеренно села так, что моя гостья должна была сесть спиной ко мне или к развороченному сундуку. Разумеется, она предпочла второе.

— Девочка моя, это всего лишь акрил, — доверчиво сообщила Кэрри, взмахнув пухлыми пальчиками. — Мои собственные ногти без конца слоятся и ломаются… Я так понимаю, вы с Джейн, несмотря на разницу в возрасте, были близкими подругами?

Столь стремительная смена темы и столь откровенное любопытство застали меня врасплох. Процесс всеобщей урбанизации, о котором сейчас столько разговоров, явно не коснулся моих соседей. Эти милые люди сохраняют провинциальную непосредственность и простоту нравов.

— Она завещала мне дом, — заявила я с таким видом, словно эта фраза давала исчерпывающий отчет о наших с Джейн отношениях.

Как ни странно, именно так мой ответ восприняла Кэри. По всей видимости, она была неколебимо убеждена, что человек может завещать дом только ближайшему другу, на которого всю жизнь не мог надышаться.

Любопытно все-таки, из каких соображений Джейн сделала меня своей наследницей, мысленно задала я вопрос, который не давал мне покоя последние дни. Ведь она завещала мне не только дом, но и скрытые в нем проблемы, одну из которых я только что обнаружила.

— Значит, вы намерены здесь поселиться? — продолжила свои расспросы Кэри.

— Пока не знаю, — не слишком любезно буркнула я.

Кэри мне нравилась, но мне вовсе не хотелось, чтобы ее визит затянулся. В сундуке меня ждал череп.

Несмотря на свою напористость, Кэри оказалась довольно деликатной особой. Она сразу смекнула, что мне не до разговоров.

— Приятно было познакомиться, — сказала она, поднимаясь. — Точнее, возобновить старое знакомство. К сожалению, мне пора. Надо собираться на работу.

— Спасибо, что заглянули, — произнесла я со всей теплотой, на которую только была способна. — Надеюсь, когда я устроюсь здесь как следует, мы будем часто встречаться.

— Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, заходите ко мне, — предложила Кэри. — Вы помните, мой дом — угловой, тот, что с розами. Моя дочурка всю эту неделю пробудет в летнем лагере, так что я совсем одна.

— Спасибо-спасибо, — пробормотала я. — Не исключено, я поймаю вас на слове.

При этом я изо всех сил старалась лучиться доброжелательностью и дружелюбием. Надо было хоть как-то компенсировать тот факт, что я отказалась поддерживать разговор со своей новой соседкой. Впрочем, боюсь, что никакая компенсация тут невозможна. Наверняка в глубине души Кэри чувствовала себя обиженной.

Закрыв за ней дверь, я испустила громкий вздох облегчения. Оставалось надеяться, что Кэри его не услышала.

Я вернулась в гостиную, рухнула в кресло, закрыла лицо руками и приготовилась размышлять.

Итак, Джейн Ингл, изящная, седовласая пожилая леди, школьный библиотекарь и добропорядочная церковная прихожанка, совершила убийство и спрятала череп жертвы в старинный сундук. Для того чтобы никому не пришло в голову заглянуть в этот сундук, она поставила его в оконную нишу и закрыла ковром. Ковер, кстати, явно не новый, хотя и находится в прекрасном состоянии. Значит, Джейн уже много лет жила в обществе черепа.

Стоило мне представить это, голова у меня пошла кругом.

Наверное, мой долг — сообщить о своей находке в полицию, решила я. Руки мои уже потянулись к телефонной трубке. Но тут я вспомнила, что телефон отключен. И что Джейн на меня надеялась. У нее были основания рассчитывать, что я не подведу ее.

Она оставила мне дом и кучу денег. И в придачу — этот череп.

А я в качестве благодарности собираюсь позвонить в полицию и сообщить всему миру, что Джейн Ингл — убийца. Несомненно, составляя завещание, она ожидала другого.

Сжав волю в кулак, я сбросила с сундука подушки и книги, отогнула ковер и подняла крышку.

— Кем же ты был при жизни, приятель? — громко спросила я, в упор глядя на череп.

Я сглотнула подкативший к горлу ком тошноты, взяла череп обеими руками и вытащила из сундука. В отличие от человеческих костей, которые показывают в кино, он вовсе не был белым, скорее желтоватым. Я не антрополог и не могу судить, принадлежал он мужчине или женщине. Но для того, чтобы определить причину смерти, не надо было быть специалистом. В затылочной части черепа зияло отверстие с неровными краями.

Любопытно, каким образом хрупкая Джейн сумела нанести такой сокрушительный удар? А может, это всего лишь несчастный случай? Может, кто-нибудь из гостей Джейн упал и ударился головой об острый предмет? А она спрятала труп, опасаясь, что ее обвинят в убийстве. Сюжет распространенный, почти избитый. Он хорошо знаком всякому, кто имеет привычку читать детективы. Я навскидку могу припомнить добрый десяток романов, где события развивались подобным образом.

Да, но почему исчезновение гостя Джейн прошло незамеченным? Предположим, он не имел семьи и жил совершенно одиноко. Но в таком маленьком городе, как Лоренсетон, все жители наперечет. И насколько мне известно, уже много лет подряд никто из них не пропадал.

За исключением мужа Кэри Осланд, который вышел за подгузниками для своей новорожденной дочери, да так и не вернулся.

Я едва не выронила череп из рук. Господи! Неужели передо мной бренные останки Майка Осланда? Я опустила череп на кофейный столик так бережно, словно могла причинить ему боль. Спрашивается, куда мне его теперь деть? Вернуть назад в сундук невозможно. Самой мне ни за что не укрепить ковер гвоздями. Придется звать мастера, а это вызовет подозрения. А может, спрятать череп в каком-нибудь из шкафов, уже разворошенных взломщиком? Вряд ли он возобновит свои поиски там, где они не принесли результата.

В голове у меня тут же загудел целый рой вопросов. Почему я так уверена, что взломщик искал именно череп? Если Джейн много лет назад совершила убийство, каким образом кто-то узнал об этом? И почему решил завладеть черепом? Он мог бы просто-напросто явиться в полицию и сказать: «Я уверен, что в доме Джейн Ингл спрятан череп человека, которого она прикончила». Возможно, в полиции его сочли бы сумасшедшим, но тем не менее непременно проверили бы поступившее заявление. Такова их обязанность. Зачем ему было вступать в конфликт с законом, тайком проникая в чужой дом?

Стоп, сказала я себе. От всего этого можно сойти с ума. Конечно, работая в библиотеке, я привыкла отвечать на вопросы, но только не на такие мудреные. Услышав что-нибудь вроде: «Не могли бы вы порекомендовать какой-нибудь занятный детективчик, только без всякого там секса, а то моя мама его не переносит?», я способна моментально дать исчерпывающий ответ. А вот вопрос: «Чей череп лежит на моем кофейном столике?» ставит меня в тупик.

Ладно, все версии оставим на будущее. Прежде всего, надо спрятать череп. Я чувствовала, что его лучше унести из этого дома. Говорю «чувствовала», потому что после пережитого шока у меня пропала способность к логическому мышлению. Оставалось полагаться исключительно на интуицию.

Я принесла из кухни пакет и положила череп в него. Потом отыскала еще один и сунула туда несколько банок растворимого кофе. Почему-то мне казалось, что два пакета вызовут меньше подозрений, чем один. Несмотря на все мои усилия привести ковер в порядок, он продолжал топорщиться, и мне пришлось махнуть на него рукой. В конце концов, черепа в сундуке больше нет. Взглянув на часы, я выяснила, что уже десять. Кэри Осланд наверняка уже на работе. Торренс Райдаут тоже уехал, я видела это собственными глазами. Но, как он сам сказал мне вчера, жена его целыми днями торчит дома. Разве что, на мою удачу, она решила прогуляться по магазинам.

Я осторожно выглянула сквозь щель в шторах. Во дворе дома, стоявшего напротив жилища Торренса Райдаута, по-прежнему не наблюдалось никаких признаков жизни. Во дворе другого дома, того, что стоял напротив дома Кэри Осланд, играли двое маленьких детей. Вряд ли тетенька с пакетами вызовет у них интерес, да и расстояние довольно велико. Путь свободен, сказала я себе. И тут на улице появился мебельный фургон весьма потрепанного вида, который затормозил на противоположной стороне.

— Этого еще не хватало, — озадаченно пробормотала я.

В следующее мгновение я сообразила, что это обстоятельство мне, пожалуй, на руку. Появление незнакомой машины отвлечет от меня внимание всех зевак, если таковые имеются. Охваченная решимостью, я схватила обе сумки, через кухонную дверь выскочила из дома и оказалась около своей машины, стоявшей под навесом.

— Аврора! — донесся до меня мучительно знакомый голос.

Обернувшись, я убедилась в том, что судьба в очередной раз нанесла мне предательский удар. Из потрепанного фургона вышла парочка, которая совсем недавно снилась мне в горьких снах: полицейский детектив Артур Смит, мой бывший возлюбленный, и его законная супруга, полицейский детектив Линн Лиггет. Они резво шагали через улицу, направляясь ко мне.

Глава четвертая

Если начало сегодняшнего дня напоминало фильм ужасов, продолжение больше соответствовало канонам сюрреалистического жанра. Я стояла около машины, неуклюже переминаясь на ватных ногах. В одном пакете, который я сжимала во влажных от пота ладонях, лежали три банки растворимого кофе, в другом — один-единственный череп с пробоиной в затылке. Изображать радость встречи я даже не пыталась, сознавая всю бесплодность подобных попыток.

Вопрос «Что это у тебя в пакете?» буквально витал в воздухе.

Впрочем, во всей этой кошмарной ситуации имелся один плюс. Я была так поглощена черепом, что совсем не думала о том, как мне держаться в присутствии новоиспеченной миссис Смит, беременность которой достигла завершающей стадии. Переживать о том, что я не накрашена, а волосы кое-как собраны резинкой в хвост, у меня не было никакой возможности.

На щеках Артура играл румянец — кожа у него светлая и всегда краснеет, когда он смущается, или сердится, или… Впрочем, сейчас об этом лучше не вспоминать. Кстати, смущается Артур довольно редко — как-никак, он полицейский, а не перезрелая барышня. Но сейчас он явно был смущен.

— Приехали к кому-нибудь в гости? — с надеждой в голосе осведомилась Линн.

— Джейн Ингл умерла, — приступила я к неизбежному объяснению. — Вы, наверное, об этом слышали. Артур, ты помнишь Джейн?

— Конечно, — кивнул он. — Она была одним из самых эрудированных членов нашего клуба. А про красотку Маделин Смит знала всю подноготную.

— Джейн оставила мне дом, — сообщила я.

«И целую кучу денег», — хотела добавить та часть моего существа, что еще сохранила детскую непосредственность. Однако вторая, более зрелая часть, заставила ее прикусить язык.

От упоминания о деньгах меня удержало не только желание как можно быстрее прервать разговор: незримое присутствие черепа делало его тягостным. Я сознавала, что в соревновании, которое уже давно вели мы с Линн, свалившееся на меня богатство никак не может быть зачтено в качестве дополнительного очка. Разум напрасно твердил мне, что в современном обществе замужняя женщина не имеет никаких преимуществ перед незамужней. Сердцем я точно знала, что Линн теперь имела надо мной значительный перевес. И у меня есть один-единственный способ сравнять счет — выйти замуж.

Все мои прочие жизненные достижения в расчет не принимаются.

Вид у четы Смит был настороженный. Конечно, бывшая подружка мужа — не тот персонаж, встреча с которым поднимает настроение. Как новоиспеченному супругу, так и его дражайшей половине. А если бывшая подружка намерена поселиться вблизи уютного семейного гнездышка, это вообще катастрофа.

— Я еще не решила, буду ли жить в этом доме, — поспешно сообщила я, отвечая на невысказанный вопрос. — Но в ближайшее время мне придется появляться здесь довольно часто. Надо… кое-что утрясти… — Не слишком удачное выражение, отметила я про себя.

Проблема, доставшаяся мне в наследство, несомненно, требует более деликатного подхода.

Линн не смогла сдержать удрученного вздоха. Я посмотрела на нее так внимательно, словно видела впервые. Ее короткие каштановые волосы висели вялыми безжизненными прядями, на бледной коже темнели пигментные пятна. И почему только женские журналы твердят, что беременность украшает женщину? Это ведь заведомая ложь. Однако стоило Линн оглянуться на свой будущий дом, лицо ее просветлело от счастья.

— Как вы себя чувствуете, Линн? — любезно осведомилась я.

— Отлично, — заверила она. — Ультразвук показал, что срок у меня несколько больше, чем мы предполагали. Скорее всего, я уже на восьмом месяце. Поэтому мы не стали тянуть с покупкой дома. Надо все приготовить к тому времени, как малыш появится на свет.

Тут, на мое счастье, рядом с фургоном затормозила машина, из которой выскочили несколько крепких парней. Я сразу узнала боевых товарищей Артура и Линн. По всей видимости, они собирались помочь с разгрузкой фургона.

Из машины вышел еще один человек, тот, что сидел за рулем. Этот коренастый немолодой мужчина тоже был мне хорошо знаком. Джек Бернс, сержант полиции, принадлежал к числу немногих людей, к которым я относилась с опаской.

Итак, в присутствии семи полисменов и их сурового шефа, я стою, сжимая в руках пакет с… В обществе Джека Бернса я не могла даже мысленно произнести, что лежит в моем пакете.

В Лоренсетоне сержант Бернс известен неиссякаемым служебным рвением. На протяжении многих лет он является грозой преступников и готов разбиться в лепешку, лишь бы эти отморозки получили по заслугам. Все уловки и ухищрения, на которые идут нарушители закона, стремясь избежать наказания, бесполезны, ибо сержант видит их насквозь.

Ноги мои начали предательски дрожать. На память мне пришло, что у Бернса двое сыновей-подростков. Как они только ухитряются ладить со своим свирепым папашей?

— Приятно было встретить вас, — выдохнула я, обращаясь к Артуру и Линн. — Надеюсь, что переезд пройдет успешно и вам понравится на новом месте.

Молодые супруги с облегчением поняли, что разговор окончен. Артур, помахав рукой на прощание, поспешил на помощь одному из своих приятелей, который возился с задней дверью фургона.

— Будем рады видеть вас у себя, — промямлила Линн, даже не стараясь, чтобы голос ее звучал более или менее искренне. — Конечно, когда устроимся.

— Берегите себя, Линн, — напутствовала я столь же фальшивым тоном и на резиновых ногах направилась к машине.

Бережно устроив пакеты на переднем сиденье, я села на водительское место. Больше всего мне хотелось хотя бы несколько минут просто посидеть и прийти в себя, однако я понимала, что промедление может привести к новым неприятным встречам. Я повернула ключ в зажигании, включила кондиционер на полную мощность и, пристегнув ремень безопасности, промокнула носовым платком взмокшее от пота лицо. Благодаря всем этим привычным действиям нервы мои немного успокоились и руки, лежавшие на руле, почти перестали дрожать. С величайшей осторожностью я дала задний ход. Выезд был мне незнаком, а на улице стоял мебельный фургон, вокруг которого суетились люди. Все это чрезвычайно усложняло процесс.

Проезжая мимо полицейских, выгружавших вещи из фургона, я помахала рукой, и некоторые из них помахали в ответ. Джек Бернс ограничился тем, что метнул в меня пронзительный взгляд. Я вновь пожалела об участи его жены и детей. Жить под одной крышей с таким проницательным типом — сущее наказание. От него ведь не утаишь никаких секретов. А может, приходя домой, сержант волшебным образом преображается? Выключает свою хваленую проницательность, как электрическую лампочку, и становится белым и пушистым. А на работе вновь превращается в человека из железа, перед которым трепещут не только преступники, но и подчиненные. В этом у меня была возможность убедиться, когда я встречалась с Артуром.

Некоторое время я бесцельно колесила по городу, не представляя, как поступить с черепом. Одна мысль о том, чтобы отвезти его к себе домой, вызывала у меня содрогание. Да и подходящего тайника в моем таунхаусе не было. Больше всего мне хотелось отвезти череп за город и выбросить его в каком-нибудь укромном месте, но я понимала, что впоследствии могу пожалеть о столь опрометчивом поступке.

Мой банковский сейф был слишком мал, и череп туда, скорее всего, не поместился бы. Наверное, сейф Джейн тоже не годился для этой цели, иначе она не стала бы хранить столь жуткий трофей у себя дома. Впрочем, дело не только в размерах ячейки. Стоило мне представить, как я захожу в банк с черепом в руках, меня одолел истерический смех. Может, не мудрствуя лукаво, оставить череп в багажнике машины? Тоже не слишком удачная идея. Я оглянулась, проверяя, на месте ли стикер, свидетельствующий о том, что я прошла техосмотр. Слава богу, он никуда не делся. Тем не менее уличный инспектор может остановить меня в любую минуту. Конечно, я никогда не нарушаю правил. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха.

У меня есть ключи от дома моей матери, которая сейчас в отъезде.

Стоило этой спасительной мысли прийти мне в голову, как я воспользовалась первым перекрестком, чтобы свернуть на улицу, ведущую к маминому дому. Бесспорно, мама отнеслась бы к моему намерению без особого восторга, но другого выхода у меня не было. Через несколько минут я уже выходила из машины у особняка на Плантейшн-драйв.

В доме, где уже давно не включался кондиционер, было невыносимо душно и жарко. Не обращая на это внимания, я вбежала по лестнице в свою прежнюю комнату, ныне превращенную в спальню для гостей. Оказавшись там, я огляделась по сторонам в поисках подходящего пристанища для черепа. Потом подошла к стенному шкафу и распахнула дверцы.

Взгляд мой сразу выхватил пластиковую сумку на молнии, лежавшую на верхней полке. В ней хранились два одеяла, предназначенные для гостевых кроватей. Разумеется, в такую жару никому не придет в голову ими воспользоваться. Я придвинула к шкафу табуретку, встала на нее, открыла молнию и, не доставая череп из бумажного пакета, засунула его между одеял. Потом попыталась закрыть молнию, но выяснилось, что это невозможно.

Что за черт! Сегодня мне везет, как утопленнице.

Пришлось вытащить одно одеяло, второе сложить иначе и сунуть в него череп. На этот раз молния закрылась. Правда, сумка стала до странности бугристой, но я понадеялась, что это не вызовет подозрений. Тяжело отдуваясь, я вернула сумку на полку и соскочила с табуретки.

Так, а одеяло куда деть? Я вспомнила, что два ящика комода мама держит пустыми, чтобы ими могли воспользоваться гости. Запихав одеяло в один из этих ящиков, я закрыла его и тут же открыла вновь. Не исключено, что вскоре после возвращения маме понадобится весь комод целиком. Уже решено, что после медового месяца Джон переедет к своей молодой жене. Наверняка у него пропасть вещей, которые он захочет разместить в комоде. Что он подумает, обнаружив в ящике одеяло?

Охваченная приступом отчаяния, я опустилась на пол и расплакалась. Проклятое одеяло вызывало у меня такую ярость, что мне хотелось разорвать его на куски. Или сжечь. Кстати, это выход. Впрочем, предавать одеяло огненной казни нет никакой надобности, подумала я, немного успокоившись. Я могу просто-напросто отвезти его к себе домой. Одеяло — это не череп. Никто не придет в ужас, увидев его в одной из моих комнат. В особенности если оно будет лежать на кровати.

Да, именно на кровати. Кровать — это самое подходящее место для того, чтобы спрятать одеяло. Но кровать имеется и здесь. Даже две.

Вытерев слезы, я сняла покрывало с одной из кроватей и расстелила одеяло на матрасе. Через несколько минут кровать выглядела так же аккуратно, как и прежде.

Чувствуя себя выжатой как лимон, я вышла из маминого дома, села в машину и направилась к себе. Мне казалось, я провела без сна не менее двух суток. На самом деле еще только приближалось время обеда. Хорошо еще, что сегодня мне не надо было в библиотеку.

Оказавшись дома, я первым делом налила себе стакан чая со льдом и, вопреки обыкновению, добавила туда сахару. Рухнула в свое любимое кресло и залпом выпила чай. В голове у меня немного прояснилось. Настало время для размышлений.

Итак, я располагаю несколькими фактами.

Факт номер один: Джейн Ингл прятала в своем доме череп неизвестного лица. Она не поставила Буббу Сивелла в известность о том, что оставляет мне в наследство сундук с сюрпризом. Однако намекнула, что дом скрывает некую проблему, которую мне придется разрешить.

Этот факт влечет за собой следующие вопросы.

A. Каким образом череп оказался в доме Джейн? Был ли его обладатель убит или погиб в результате несчастного случая?

Б. Где остальной скелет?

B. Как долго Джейн прятала череп в сундуке под окном?

Факт номер два: кто-то знает или подозревает, что в доме Джейн спрятан череп. Об этом таинственном незнакомце мне не известно ровным счетом ничего. Могу лишь предположить, что, несмотря на свои противозаконные методы, он не принадлежит к числу закоренелых правонарушителей. В противном случае он непременно украл бы что-нибудь или устроил в доме разгром. А он ограничился разбитым окном и разбросанными вещами. Несомненно, у его поисков была одна-единственная цель — пресловутый череп. Впрочем, почему я так в этом уверена? Что, если дом Джейн скрывает еще какие-нибудь сюрпризы и у черепа есть… товарищи по несчастью? При мысли об этом по спине у меня побежали мурашки.

Переходим к вопросам. На этот раз он только один.

А. Возобновит ли взломщик свои поиски, или он пришел к выводу, что черепа в доме нет?

Судя по всему, он обыскал не только дом, но и двор, ведь Торренс Райдаут рассказал мне о каких-то загадочных ямах. В следующий раз надо непременно заглянуть на задний двор, напомнила я себе, и посмотреть, что там натворил незнакомец.

Факт номер три: я нахожусь в полной заднице. Выражение не из моего лексикона, но иначе не скажешь.

Конечно, я могу молчать о случившемся как могила. Могу забросить череп в реку и постараться изгнать его из памяти. В данный момент этот выход представлялся мне наиболее привлекательным. Еще я могу отправиться в полицию и сообщить о своей находке. Стоило мне представить пронзительный взгляд Джека Бернса, мурашки на спине ожили вновь. А Артур, чего доброго, вообразит, что я затеяла все это исключительно с одной целью — оживить у него интерес к своей персоне.

В ушах у меня раздался собственный блеющий голос: «Нет-нет, я ничего не придумала… Вы можете увидеть эту штуковину собственными глазами… Я спрятала ее в мамином доме, в шкафу… Завернула в одеяло».

Бред, да и только. Сумею ли я объяснить собственные странные действия? Разумеется, нет, я ведь сама не понимаю, почему поступила так, а не иначе. Одно могу сказать: поведением моим в значительной мере руководило чувство признательности к Джейн. Если учесть, какую сумму она мне оставила, чувство это было более чем естественным.

Однако я не могу ожидать, что сотрудники полиции разделят мои чувства. Пожалуй, от визита в участок лучше воздержаться. Хотя, насколько я понимаю, до сих пор я не совершила ничего такого, что можно отнести к разряду серьезных преступлений. Правда, с уверенностью утверждать, что действовала в рамках закона, я тоже не решусь. К тому же существует еще такое понятие, как мораль… Ну, об этом лучше вообще пока не думать, а то окончательно запутаешься.

В общем, ясно одно: я в полной заднице. И должна выбраться оттуда самостоятельно.

Дверной звонок прервал мои размышления именно в этот судьбоносный момент. Похоже, сегодня весь мир сговорился против меня. Я тяжело вздохнула и направилась к дверям. Хорошо бы, это был человек, которого я хочу видеть. Вот только есть ли такой на белом свете? Может, это Обри?

Но день, видно, твердо решил бороться за звание одного из самых кошмарных дней в моей жизни. Перед парадной дверью стояли Парнелл Ингл, кузен Джейн, и его супруга Ли. Обычно мои гости парадной дверью не пользуются — парковка расположена в десяти шагах от задней двери, а для того, чтобы воспользоваться парадной, надо, оставив машину, обойти весь ряд таунхаусов. Судя по всему, именно так поступили Парнелл и Ли.

— Добрый день, мистер Ингл, миссис Ингл, — прочирикала я. — Входите, прошу вас.

Парнелл, не тратя времени на приветствия, незамедлительно открыл огонь.

— Потрудитесь объяснить нам, мисс Тигарден, чем мы не угодили Джейн? — завизжал он, как недорезанный поросенок. — Полагаю, вам она открыла, чем мы обидели ее так сильно, что она решила сделать своей наследницей вас, совершенно чужого человека?

Необходимо проявить твердость, сказала я себе. Иначе он закатит мне такой скандал, что мало не покажется.

— Полагаю, что объяснения подобного рода совершенно бессмысленны, мистер Ингл, — ледяным тоном отчеканила я. — Джейн поступила так, как считала нужным поступить. Она завещала вам машину, некоторую сумму денег и кошку Маделин. Полагаю, этого вполне достаточно, чтобы вспоминать ее с благодарностью и оставить меня в покое.

— Я ее ближайший родственник, в наших жилах течет одна кровь…

— Это еще не повод, чтобы донимать меня упреками, — мысленно удивляясь собственной наглости, процедила я.

Похоже, наследство Джейн радикальным образом изменило мой характер. А может, дело всего лишь в том, что обиженные родственники застали меня в такой момент, когда у меня не было ни сил, ни желания соблюдать правила этикета.

— Понятия не имею, почему Джейн решила сделать своей наследницей именно меня, — добавила я более мягким тоном. — Одно могу сказать: не думайте, что я на седьмом небе от счастья.

Поняв, что меня на испуг не возьмешь, Парнелл несколько сбавил обороты и сменил тактику.

— Нам известно, что Джейн выразила свою волю в завещании, составленном с соблюдением всех юридических формальностей, — изрек он тоном короля в изгнании, разительно отличавшимся от прежнего поросячьего визга. — Нам известно также, что она до последнего вздоха находилась в здравом уме и твердой памяти. Мы не собираемся оспаривать завещание. Но нам хотелось бы понять, какими соображениями руководствовалась Джейн.

— Поверьте, мистер Ингл, я не имею об этом даже отдаленного понятия, — произнесла я, стараясь, подобно Парнеллу, говорить с королевским достоинством.

Если бы эта парочка обнаружила череп, они бы мигом помчались в полицию, пронеслось у меня в голове. Джейн это понимала. И возможно, именно поэтому оставила их с носом. Точнее, с кошкой.

Хорошо еще, что у Парнелла и Ли хватает ума отказаться от попыток оспорить завещание. Лишняя головная боль мне сейчас совершенно ни к чему. Я и так в самом скором времени стану главной героиней городских сплетен. Можно не сомневаться, известие о том, что Джейн Ингл оставила дом и кучу денег молодой женщине, которую едва знала, вызовет настоящую бурю в нашей тихой провинциальной заводи. Страшно даже представить, какого рода версии выдвинут местные знатоки человеческих душ, объясняя столь эксцентричный поступок. А если к этим версиям прибавить сомнения в подлинности завещания и вменяемости покойной, слухи выйдут на новый, поистине головокружительный виток.

Казалось бы, я недвусмысленно дала понять Парнеллу и его жене, так и не проронившей ни единого слова, что обсуждать нам нечего. Однако незваные гости не торопились уходить.

Что, если Джейн просто: напросто решила заключить со мной сделку, не спросив моего согласия, подумала я, глядя на пожилых супругов, которые в своих унылых одеяниях напоминали две статуи скорби. Не исключено, она даже оговорила условия этой сделки с Буббой Сивеллом, но адвокат не спешит поставить меня в известность. Джейн хорошо изучила мой характер. И не сомневалась, что я сочту дом и деньги достаточной платой за определенные неудобства, связанные с черепом. Джейн верила, что я сохраню ее тайну.

— Всего наилучшего, — сказала я и закрыла дверь — как можно мягче, чтобы не дать незваным гостям лишний повод упрекнуть меня в грубости.

Заперев замок на два оборота, я направилась к телефону, нашла в книжке номер Буббы Сивелла и набрала его. К моему удивлению, секретарша сразу соединила меня со своим боссом.

— Как ваши дела, мисс Тигарден? — жизнерадостно осведомился Бубба.

— Не самым лучшим образом, мистер Сивелл.

— Какая жалость! Надеюсь, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Скажите, Джейн не оставила мне никакого письма?

— Что?

— У вас нет для меня письма, мистер Сивелл? Мне тут пришло в голову, что Джейн могла оставить мне послание. И предупредить вас, чтобы вы вручили его мне… Скажем, через месяц после ее смерти или что-нибудь в этом роде.

— Нет, мисс Тигарден, никакого письма она не оставляла.

— Может быть, кассету? Аудио или видео?

— Нет.

— А может, вы видели что-нибудь в этом роде в банковской ячейке Джейн?

— Нет, уверяю вас. Должен сказать, ячейку я снял только после того, как Джейн заболела. У нее имелись кое-какие ценные украшения, и мы сочли, что в пустующем доме их лучше не держать.

— А что еще она держит у себя дома, Джейн вам не говорила? — осведомилась я.

Фраза получилась довольно корявая, но, думаю, Бубба прекрасно меня понял.

— Мисс Тигарден, я не имею даже отдаленного понятия о том, что мисс Ингл держала у себя дома, — отчеканил он непререкаемым тоном. Совершенно непререкаемым.

Я осеклась, осознав, что дальнейшие расспросы бесполезны. Бубба Сивелл не желал знать о моей находке. Расскажи я ему о черепе, ему пришлось бы что-то предпринять, а лишние хлопоты были ему совершенно ни к чему.

— Благодарю вас, — промямлила я. — Да, кстати, ко мне сегодня нагрянули нежданные гости… — И я рассказала о визите Парнелла и Ли.

— Значит, мистер Ингл определенно заявил, что оспаривать завещание они не собираются? — уточнил Бубба, выслушав мой рассказ.

— Он сказал, что не сомневается: составляя завещание, Джейн пребывала в здравом уме и твердой памяти. А еще сказал, что они хотят одного — понять, по какой причине она так поступила.

— Но затевать судебный процесс у него, насколько я понимаю, нет намерения?

— Вроде нет.

— Надеюсь, наш дорогой мистер Ингл из тех, кто верен своему слову и не меняет планы каждый день, — заметил Бубба.

На этой бодрой ноте наш разговор закончился.

Я вновь свернулась калачиком в кресле и попыталась восстановить прерванную нить рассуждений. Но фактов в моем распоряжении имелось до обидного мало, и вскоре я поняла, что все мои теории обречены оставаться беспочвенными домыслами.

Единственным плодом моих аналитических усилий стал следующий вывод: для того чтобы узнать, кому принадлежал череп, необходимо провести настоящее следствие. Прежде всего, нужно выяснить, как долго череп пролежал в сундуке под окном. Надо порыться в бумагах Джейн, вдруг там сохранился счет от мастера, укреплявшего ковер. Это даст мне важную зацепку. Несомненно, когда мастер накрывал сундук ковром, череп уже находился там. И с тех пор его покой никто не тревожил. До того самого дня, когда черт дернул меня сделать это.

Значит, я должна вернуться в дом Джейн. С губ моих невольно сорвался тяжкий вздох.

Так или иначе, другого выхода нет, строго сказала я себе. Сейчас немного перекушу — если только мне удастся что-нибудь проглотить, потом разживусь картонными коробками, а после буду разбираться со своим наследством. Именно так я и планировала поступить, уезжая из таунхауса утром.

Вчера в этот час я была богатой наследницей, перед которой открывалось блистательное будущее. Сегодня я превратилась в хранительницу чужой тайны. Страшной, убийственной тайны. Мне казалось, на лбу у меня кровавыми буквами написано: «Сообщница преступления».


У супружеской четы Смит оказалось так много барахла, что их друзья-копы до сих пор не закончили разгрузку фургона. Когда взгляд мой упал на здоровенную коробку с изображением детской кроватки, в носу у меня невольно защипало. Хватит распускать нюни, тут же приказала я себе. У тебя есть дела поважнее, чем сожалеть о собственной несчастливой участи. В конце концов, я уже пережила разрыв с Артуром, выплакала все отпущенные по этому поводу слезы, и нечего растравлять себя вновь.

Войдя в спальню Джейн, я поняла, что прежде должна навести здесь порядок, а уж потом искать нужные мне бумаги. Но сначала мне требовалось подкрепить силы. Я затащила в дом коробки, отыскала электрочайник и, достав из сумки банку растворимого кофе — одну из тех, что утром для конспирации увезла к себе домой, — приготовила чашечку крепкого бодрящего напитка.

Несмотря на это, меня начало клонить в сон. Возможно, виной тому была мертвая тишина, царившая в доме. Я снова отправилась в спальню Джейн и включила радио, стоявшее у кровати. Повертев ручку настройки, я нашла станцию, передающую классическую музыку, и под звуки Бетховена принялась наполнять коробки. Каждую вещь Джейн я тщательно осматривала, надеясь обнаружить нечто, проливающее свет на происхождение черепа. Неужели Джейн не оставила мне ни единой подсказки, которая поможет разрешить проблему? Это не укладывалось у меня в голове.

А может, она вовсе не рассчитывала, что я отыщу череп? И полагала, что он пролежит в тайнике до скончания времен?

Нет, это вряд ли. Разумеется, Джейн не сомневалась: рано или поздно я открою сундук и ознакомлюсь с его содержимым. Конечно, если бы не загадочный взломщик, обыскавший дом и изрывший задний двор, — тут я вспомнила, что до сих пор не ознакомилась со следами его деятельности, — до этого события могло бы пройти несколько лет. Что касается загадочных намеков Буббы Сивелла, я, пожалуй, пропустила бы их мимо ушей.

Так и жила бы в этом доме, не зная, что пословица «У каждого свой скелет в шкафу» имеет к нему самое непосредственное отношение. А вот еще одна хорошая пословица: «Дареному коню в зубы не смотрят». Перед глазами у меня встал череп, обнаживший в ухмылке желтоватые зубы, и я зашлась нервным смехом.

В подобной ситуации лучше смеяться, чем плакать.

На разборку одежды Джейн ушло даже меньше времени, чем я рассчитывала. Если бы какая-то вещь показалась мне мало-мальски привлекательной, я, не задумываясь, оставила бы ее себе. Уверена, Джейн, будучи прагматичной особой, только радовалась бы этому. Но из всего ее гардероба мне приглянулись только два трикотажных кардигана, удобные, но такие безликие, что их могла носить женщина любого возраста. Все прочее — платья, блузки, юбки, жакеты, пальто и туфли — я упаковала в коробки, собираясь сегодня же отвезти это добро в какое-нибудь благотворительное общество. На дне шкафа валялось одно-единственное платье, соскользнувшее с плечиков. Все коробки были полны до краев, сунуть это платье мне было совершенно некуда, и я махнула на него рукой. Погрузив коробки в багажник, я вспомнила, что нужно заглянуть на задний двор и исследовать раскопки.

Задний двор Джейн был таким же ухоженным и аккуратным, как и ее садик. По обеим сторонам небольшой поилки для птиц стояли две бетонные скамьи, раскаленные июньским солнцем до такой степени, что сидеть на них было невозможно. Двор был сплошь засеян травой, которую, как я заметила, уже пора было косить. По всей видимости, не только мне показалось, что трава излишне разрослась. В нескольких местах незнакомец вырвал здоровенные пучки с корнем. Вероятно, это все, что осталось от ям, любезно зарытых Торренсом Райдаутом, догадалась я.

Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что взломщик потрудился на славу. Особое внимание он уделил земле вокруг кустов и под скамьями. Неужели он думал, что Джейн закопала свой жуткий трофей на заднем дворе? Будь это так, шанс найти череп, пролежавший в земле много лет, был бы весьма ничтожным. Для этого понадобилось бы провести настоящие археологические раскопки.

О правилах археологических изысканий взломщик, похоже, не имел даже отдаленного представления. Он действовал, что называется, «методом тыка», полагаясь только на удачу, которая не пожелала стать его союзницей.

Подсчитывая ямы, которые неизвестный оставил вокруг кустов, скрывавших неприглядный вид на школьную ограду, я заметила на дворе Райдаутов какое-то движение. Легчайшее движение. Взглянув в ту сторону, я увидела женщину, загоравшую в шезлонге. Ее стройное длинноногое тело, чуть прикрытое огненно-красным бикини, уже успело приобрести ровный бронзовый оттенок. Волосы, выкрашенные в золотисто-белый цвет, были схвачены на затылке лентой, такой же огненно-красной, как и купальник. Честно говоря, я представляла себе Марсию Райдаут несколько по-другому. Но логика подсказывала, что это она и никто другой.

— Как поживаете, соседка? — лениво окликнула она, увидев меня, и поднесла к ярко накрашенным губам стакан с холодным чаем. Это движение она проделывала постоянно. Именно оно привлекло мое внимание.

— Прекрасно, — автоматически ответила я. — А вы?

— Более или менее сносно, — проронила Марсия и с кошачьей грацией потянулась на шезлонге. — Заходите ко мне, поболтаем немного.

Когда я послушно подошла и села на стул, стоявший рядом, секс-бомба в красном бикини протянула руку и промурлыкала:

— Марсия Райдаут.

— Аврора Тигарден, — представилась я, пожимая протянутую руку.

Мое диковинное имя вызвало на лице Марсии гримасу легкого удивления, которая, впрочем, мгновенно исчезла. Марсия сняла темные очки и пристально посмотрела на меня. Я заметила, что глаза у нее темно-синие. А еще я заметила, что она в стельку пьяна. Ну, может, не совсем в стельку, но двигается в этом направлении.

Наверное, растерянность, мелькнувшая в моем взгляде, не ускользнула от внимания Марсии, потому что она поспешно вернула очки на нос. Я старательно отводила глаза от стакана, который она держала в руках. Скорее всего, там был бурбон, а вовсе не холодный чай.

— Хотите выпить? — лениво предложила Марсия.

— Нет-нет, — затрясла головой я.

— Значит, это вам Джейн завещала дом. Ну, как впечатления? Думаете, вам понравится здесь жить?

— Я еще не решила, буду ли здесь жить, — ответила я, наблюдая, как длинные накрашенные ногти Марсии слегка барабанят по стакану. Она вновь поднесла стакан к губам.

— А я люблю выпить, — с обезоруживающей откровенностью сообщила она.

На это признание я сочла за благо ответить молчанием.

— Но позволяю себе пропустить стаканчик-другой, только если Торренса нет дома, — продолжала Марсия. — Иногда, примерно раз в две недели, он уезжает по делам и не ночует дома. А я пользуюсь случаем, чтобы немного расслабиться.

— Наверное, без него вы чувствуете себя одинокой, — неуверенно промямлила я.

— Еще бы, — кивнула Марсия. — Как я еще могу себя чувствовать, если в доме нет ни одной живой души? Каждый борется с одиночеством по-своему. Кэри Осланд, та, что живет рядом с вами, и мой сосед Мейсон Тернер тоже не переносят одиночества. Частенько я вижу из окна, как Мейсон крадется задними дворами в дом Кэри.

— О, судя по всему, он придерживается старомодных понятий о приличиях, — улыбнулась я. — Иначе приходил бы к ней открыто.

Кэри Осланд и Мейсон Тернер могли наслаждаться обществом друг друга сколько угодно — не существовало никаких препятствий, мешающих им делать это. Мейсон был разведен, и Кэри, скорее всего, тоже. Впрочем, возможно, она считалась вдовой… Но кажется, для того чтобы считать Майка Осланда умершим, необходимо обнаружить его труп… Мысли мои вернулись к черепу, о котором мне удалось забыть на несколько минут.

Мое замечание относительно старомодных привычек Мейсона заставило Марсию расхохотаться. Наблюдая, как она смеется, я отметила, что морщин у нее более чем достаточно. Похоже, она вовсе не так молода, как мне показалось вначале. Хотя ее ухоженному телу позавидовала бы любая выпускница колледжа.

— Раньше мне не приходилось ночевать в пустом доме в одиночестве, — сообщила Марсия, отсмеявшись. — Мы с мужем сдавали это помещение жильцам, — махнула она рукой в сторону гаража, на крыше которого примостилась уродливая надстройка. — Сначала там жила школьная учительница, очень милая девушка. Потом она нашла работу в другом городе и уехала. Потом комнату снял Бен Грир, продавец из мясного отдела супермаркета. Противный тип. Может, вы его знаете?

— Знаю, — кивнула я. — На редкость неприятный тип.

— Когда он решил от нас уехать, я была только рада. Следующего нашего жильца звали Марк Каплан, и он работал маляром…

Марсия смолкла, словно ее сморила внезапная дрема. За стеклами темных очков я не могла разглядеть ее глаз, но мне показалось, что они закрылись.

— Так что же с ним случилось? — подала голос я.

— Ничего хорошего, — очнулась Марсия. — Он был единственным из наших жильцов, кто съехал потихоньку, ночью, никому не сказав ни слова и, разумеется, не заплатив.

— Вот скотина! Надо же, улизнул потихоньку! А вещички свои, разумеется, не забыл прихватить? — возмутилась я.

Еще один претендент, пронеслось у меня в голове. Не исключено, что череп принадлежал этому самому Марку, как его там.

— Кой-какое барахло оставил. Мы думали, может, он вернется за вещами, но паршивца и след простыл. Вы уверены, что не хотите выпить? Может быть, чаю? Настоящего чаю, я имею в виду.

— Нет, спасибо. Вы рассказывали о ваших жильцах, — напомнила я, стараясь не выдать голосом волнения. — Что же произошло с последним?

— Сбежал не заплатив, я же сказала. И мы с мужем решили завязать с этим делом. Торренс заявил, что хлопот с жильцами больше, чем прибыли. В последние несколько лет он стал ужасно раздражительным и нервным. Думаю, это кризис среднего возраста. Как вспомню, сколько крови они с Джейн попортили друг другу из-за этого дурацкого дерева, прямо смех разбирает!

Я взглянула в ту сторону, куда указывал палец с кроваво-красным ногтем. Примерно посередине между двумя домами и в самом деле росло дерево. Отсюда, со двора Райдаутов, оно казалось до странности кривобоким.

— Это дерево стоит в точности на границе между участками, — сообщила Марсия. Голос у нее был глубокий, грудной и очень сексуальный. — Джейн и мой благоверный никак не могли решить, что с ним делать. Вы можете себе представить, чтобы люди в здравом уме ломали копья из-за дерева?

— Люди могут ломать копья из-за чего угодно, — осторожно возразила я. — Я работаю управляющим менеджером в нескольких таунхаусах и знаю, что конфликты часто вспыхивают на пустом месте. Например, из-за того, что один из жильцов воспользовался соседской автостоянкой.

— Ну, это повод для настоящей бури. Что касается дерева, оно, если говорить точно, растет немного ближе к дому Джейн… то есть вашему. Но Торренс с ума сходил из-за его листьев… Ему, видите ли, осточертело их сгребать. Он все время твердил Джейн, что дерево надо спилить. На самом деле пользы от него никакой. Тень бросает там, где она никому не нужна. Но Джейн тоже оказалась упертой. Ни в какую не желала расставаться с этим сокровищем. Тогда Торренс взял и срубил ветви, которые нависали над нашим участком. У Джейн, когда она это увидела, просто лицо вытянулось. Она смерила беднягу Торренса гневным взглядом и произнесла: «Вы сделали свой ход, Торренс Райдаут. Теперь мой черед!» Ну, ни дать ни взять героиня мелодрамы! Вы не знаете, из какой пьесы она позаимствовала эту реплику?

Я покачала головой. История показалась мне очень занятной. Джейн представала в ней, прямо скажем, с неожиданной стороны. Впрочем, не исключено, все дело было в интерпретации, которую придала этому событию Марсия.

— Как бы то ни было, прибить срубленные ветки назад Торренс не смог бы при всем желании, — продолжала моя собеседница. В речи ее ощущался южный акцент, который сейчас стал заметнее. — Джейн, конечно, остыла и не стала приводить свои угрозы в исполнение. Да и что она могла придумать? Спалить наш дом? Заминировать лужайку? Слава богу, до этого не дошло. Только, сами понимаете, с тех пор между нею и Торренсом точно кошка пробежала. А со мной она разговаривала как ни в чем не бывало. Мы ведь состоим в попечительском совете сиротского приюта. И что там ни говори, Джейн была славная бабулька.

Я попыталась представить Джейн в приступе ярости, но мое слабое воображение пасовало перед подобной задачей. Джейн всегда была такой любезной, такой приветливой и деликатной! Но, надо признать, ко всем вопросам, связанным с частной собственностью, она относилась с болезненным трепетом — в точности как моя мама. Она никогда не позволила бы себе даже пальцем коснуться того, что ей не принадлежало, и требовала, чтобы окружающие столь же неукоснительно соблюдали ее имущественные права. Отстаивая эти права, она, пожалуй, могла дойти до самых крайних мер.

Так что история, рассказанная Марсией, отнюдь не показалась мне невероятной. Поразительно, как много нового я узнаю о Джейн в последнее время, мелькнуло у меня в мозгу. Я понятия не имела не только о том, что она способна скандалить с соседями, но и о том, что она состояла в попечительском совете сиротского приюта. В нашем городе есть только одно такое учреждение, с незапамятных времен его почему-то называют «Дом Мортимера».

— Надо сказать, в последние два года они неплохо ладили, — неспешно продолжала Марсия. — Я имею в виду, мой благоверный и Джейн. Я так думаю, она его простила… Ох, до чего клонит в сон… Прямо глаза слипаются…

— Мне очень жаль, что у вас были неприятности с Джейн, — пролепетала я.

Почему-то мне казалось, я несу ответственность за свою… благодетельницу.

— Я-то знала Джейн совсем с другой стороны. Она была на редкость интересной собеседницей… Ее эрудиция просто потрясала… И она никогда не отказывалась помочь. — Я поднялась, чтобы уйти.

— Стычка с Торренсом — это полная ерунда, — едва ворочая языком, пробормотала Марсия. Она, похоже, окончательно разомлела. — Вот с Кэри у нее разгорелась настоящая война.

— Неужели? — с нарочитым равнодушием спросила я.

Но Марсия Райдаут уже задремала, даже во сне не выпуская из рук стакана.

Солнце припекало немилосердно. Я никак не могла решить, стоит ли будить Марсию. Пожалуй, она сильно обгорит. Впрочем, ее кожа так густо смазана маслом, что солнечные ожоги ей не страшны. Оставив Марсию дремать в шезлонге, я вернулась в дом и опять принялась за разборку вещей. Время от времени я выглядывала из окна, чтобы удостовериться, что Марсия на месте.

Значит, благовоспитанная Джейн была способна прийти в ярость и угрожать своим врагам неведомыми карами. Диковатая картина, ничего не скажешь! Наверное, мне трудно понять ее чувства, потому что до сих пор у меня практически не было собственности. Возможно, теперь я тоже начну отстаивать свое имущество, как разъяренная тигрица.

Соседи, как известно, мастера затевать дрязги и склоки. Причем со стороны всегда кажется, что причины этих дрязг яйца выеденного не стоят. Что тут говорить, если даже моя мама, образец хороших манер и элегантности, собиралась купить винтовку и пристрелить соседскую собаку, которая мешала ей спать своим лаем. К счастью, на столь суровую меру она не решилась, ограничившись заявлением в полицию. Одному из полисменов пришлось явиться к ней домой и терпеливо ждать, когда тявканье четвероного злоумышленника нарушит ночную тишину. В результате хозяин собаки получил судебный ордер. Нетрудно догадаться, после этого он не разговаривал с мамой в течение нескольких лет — до тех пор, пока не переехал в другой город. Насколько я помню, их взаимная неприязнь надолго пережила злополучную собаку.

Интересно, по какому поводу вспыхнула война между Джейн и Кэри? Конечно, к моей насущной проблеме, то есть к черепу, эти боевые действия не имеют отношения, ведь череп никак не может принадлежать ни Кэри Осланд, ни Торренсу Райдауту. А вот насчет исчезнувшего жильца Райдаутов, Марка Как-Его-Там, подобной уверенности нет. Спору нет, вероятность того, что этого типа замочила Джейн, не особенно велика. Но так или иначе, у черепа есть уже два потенциальных владельца. Если только слово «владелец» подходит в данном случае.

Теперь, когда в спальне Джейн воцарился относительный порядок, я принялась рыться в ее бумагах. В том, что у нее, как и у всякого человека, есть шкатулка, где хранятся документы на машину, а также старые чеки, счета, рецепты и квитанции, я не сомневалась. У Джейн таких заветных шкатулок, точнее, разрисованных цветами коробок для открыток оказалось несколько штук. Отыскав их в спальне для гостей, я испустила тяжкий вздох и мысленно выругалась. Джейн хранила весь бумажный хлам, скопившийся как минимум за семь лет. Мне оставалось только запастись терпением и открыть первую коробку.

Глава пятая

Я включила телевизор в гостиной и, перебирая бумаги, краем уха прислушивалась к голосам дикторов, читавших новости. Выяснилось, что документы на машину уже переданы Парнеллу Инглу — во всяком случае, мне их обнаружить не удалось. Все прочие пребывали в полном беспорядке. И почему только Джейн не пыталась выработать хоть какую-то систему, мысленно посетовала я. В моих собственных бумагах — я храню их в коробке из-под обуви — царил безнадежный хаос, но об этом я старалась не думать.

По крайней мере, Джейн хотя бы давала себе труд проставлять на коробках даты. Я начала с самой ранней, с той, где, судя по надписи, лежали документы семилетней давности. Не понимаю, с какой целью Джейн хранила весь этот хлам: чеки на платья и туфли, которые она успела сносить, давным-давно оплаченные телефонные счета, квитанции, которые выписал ей дезинфектор, обрызгавший дом жидкостью от клопов. Гора бумаг, которые я намеревалась выбросить, росла с каждой минутой.

В отличие от Джейн, я без сожаления расстаюсь с ненужными вещами и даже получаю при этом некоторое удовольствие. Разборка бумаг так захватила меня, что я не сразу обратила внимание на странный звук, доносившийся с улицы. Наконец, сообразив, что кто-то скребется у кухонной двери, я замерла и превратилась в слух. Протянула дрожащую руку и выключила телевизор. Бояться нечего, твердила я себе. Преступники имеют обыкновение действовать украдкой. А тот, кто возился за дверью, и не думал таиться.

Дождавшись, когда мои руки и ноги перестали дрожать, я встала и отправилась на разведку. Царапающий звук не прекращался, напротив, стал громче. Я осторожно приоткрыла дверь и увидела, что на козырьке над дверью сидит, свесив голову, рыжая кошка. Прежде мне не доводилось видеть таких толстых и пушистых экземпляров.

— Маделин? — вопросила я.

Кошка надменно посмотрела на меня, что-то сердито проворчала, тяжело спрыгнула с козырька и, скользнув по моим ногам, вошла в дом.

— Для столь упитанной особы ты на редкость проворна, — улыбнулась я.

Маделин на этот раз не удостоила меня даже взглядом. Она деловито осматривала свой дом, терлась о мебель, проверяя, все ли в порядке.

Сказать, что я пребывала в растерянности, означало не сказать ничего. Кошку должны были забрать к себе Парнелл и Ли. Джейн прекрасно знала, что у меня нет ни малейшего опыта общения с домашними животными. Мама не питает нежных чувств к четвероногим и никогда не разрешала мне завести собаку или кошку. Постепенно мамино убеждение в том, что от так называемых домашних любимцев только грязь и хлопоты, передалось и мне.

Надо срочно позвонить Парнеллу, решила я. Пусть приезжает за своей кошкой. А если ему недосуг, я, так и быть, доставлю эту зверюгу к нему домой. Правда, поймать кошку будет нелегко. Она наверняка меня исцарапает. А если засунуть ее в багажник, она может задохнуться. Мало мне было черепа, тут еще новая морока! Я в изнеможении опустилась на кухонный стул и уронила голову на руки.

Маделин, завершившая свой обход и, по всей видимости, удовлетворенная результатами, вернулась в кухню. Усевшись напротив, она накрыла лапы хвостом и принялась выжидающе смотреть на меня. Глаза у кошки были круглые, золотистые, а взгляд почему-то напомнил мне взгляд Артура Смита. Взгляд этот говорил: «Если будешь мне перечить, узнаешь, как в таких случаях поступают крутые парни». То есть, конечно, в случае с кошкой речь шла о крутой девице. Я обнаружила, что заискивающе улыбаюсь, пытаясь изобразить приветливость. Похоже, я преждевременно вообразила себя хозяйкой этого дома, пронеслось у меня в голове. Кошка тем временем выгнула спину и одним грациозным движением вскочила на стол. Неужели Джейн позволяла своей любимице разгуливать там, где люди едят, с ужасом подумала я.

Теперь, когда Маделин не было необходимости смотреть на меня снизу вверх, взгляд ее стал еще более надменным. По всей видимости, моя непонятливость вывела кошку из терпения, потому что она подошла ко мне и потерлась о мою руку золотисто-рыжей головой. Я неуверенно погладила ее. В глазах кошки по-прежнему светилось ожидание. Я попыталась припомнить, как обращалась со своей любимицей Джейн. Вроде бы кошке нравилось, когда хозяйка почесывала ее за ушами. Я робко проделала подобную манипуляцию. Где-то в глубине пушистого рыжего кома возникло довольное урчание. Кошка прикрыла глаза от удовольствия. Так, значит, я действую в верном направлении. Ободренная успехом, я легонько почесала подбородок Маделин. Эта процедура тоже была принята одобрительно.

Через некоторое время у меня устали руки, и я решила, что ублажила кошку достаточно. Маделин потянулась, зевнула и мягко соскочила со стола. Подошла к одному из кухонных шкафов и уселась напротив, многозначительно поглядывая на меня через плечо. Чувствуя себя полной идиоткой, я гадала, чего она хочет на этот раз. Маделин требовательно мяукнула. Я открыла дверцу шкафа и не увидела ничего, кроме банок и коробок, которые вчера собственноручно опустошила. Маделин по-прежнему буравила меня глазами. Она наверняка убедилась, что я непроходимая тупица, и решила относиться ко мне снисходительно. Я открыла еще одну дверцу и обнаружила банку с кошачьим кормом.

— Ты хочешь есть? — обратилась я к Маделин.

Кошка снова мяукнула, на этот раз удовлетворенно, и принялась расхаживать туда-сюда, не сводя глаз с черно-зеленой жестянки. Я выдвинула несколько ящиков, пытаясь вспомнить, где видела электрический штопор. Наконец поиски мои увенчались успехом. Я открыла банку и поставила ее на пол. Маделин взглянула на меня с некоторым сомнением — она явно не привыкла есть из банки. Потом, как видно решив, что в обществе такой невежи можно пренебречь хорошими манерами, кошка принялась уничтожать содержимое банки. Я тем временем наполнила водой пластмассовую миску и предложила ее Маделин. Судя по одобрительному выражению кошачьей морды, мне удалось немного подняться во мнении хвостатой повелительницы.

Перспектива телефонной беседы с Парнеллом не вызывала у меня особого энтузиазма, но другого выхода не было. Дотащившись до телефона, я вспомнила, что он отключен. Завтра нужно будет непременно заехать на телефонную станцию, сказала я себе, и оглянулась на кошку, которая, утолив голод, принялась самозабвенно вылизывать пушистую шерстку.

— Ну и что мне с тобой делать? — пробормотала я.

Наверное, с кошкой ничего не произойдет, если на ночь оставить ее здесь, решила я. А Парнеллу я позвоню, как только вернусь домой. Утром он заедет и заберет доверенное его попечению животное. Уж конечно, ночью кошка никуда не уйдет из собственного дома. Джейн, если мне не изменяет память, постоянно твердила, что ее любимица — убежденная домоседка. Хотя, если говорить откровенно, большую часть того, что Джейн говорила о кошке, я попросту пропускала мимо ушей. Всем известно, любители домашних животных готовы рассказывать о своих идолах до бесконечности.

Так, но если Маделин останется здесь, ей необходим кошачий туалет. Раньше он стоял за холодильником, но теперь его здесь не было. Наверное, он остался у ветеринара, в кошачьем пансионе, куда кошке пришлось переселиться во время болезни Джейн. А может, перекочевал в дом к Парнеллу и Ли, где стоит сейчас без всякого употребления.

Так или иначе, необходимо подобрать лотку замену. Заглянув в несколько шкафов, я отыскала плоскую пластмассовую посудину подходящего размера и поставила ее рядом с холодильником, на привычное для Маделин место. Разочарованный взгляд кошки дал мне понять, что этого недостаточно. Я вновь предприняла поиски и обнаружила в одном из ящиков пакет с наполнителем для кошачьих туалетов.

Теперь у меня были все основания гордиться собой. Пожалуй, мама была права, внушая мне, что от животных одни хлопоты, подумала я, вытирая пот со лба. Хотела бы я понять, почему владельцы кошек считают себя их хозяевами. Ведь всякому ясно: им отведена скромная роль слуг при хвостатых господах.

Маделин вошла в дом, не спросив у меня разрешения, она без всяких церемоний приказала подать ей ужин и позаботиться об ее удобствах. Удостоверившись, что я справилась с поставленной задачей, рыжая диктаторша прошествовала в спальню Джейн, свернулась клубком в кресле и задремала. Я с завистью посмотрела на нее и, вздохнув, вновь принялась за разборку бумаг.

Счет, который я искала, обнаружился в четвертой коробке. Из даты следовало, что ковер был постелен три года назад. Значит, череп занял свое место в сундуке примерно в это время. А вот когда он стал черепом, то есть из живого человека превратился в бренные останки, по-прежнему не ясно. Уж конечно, Джейн не стала бы засовывать в сундук… скажем так, свеженький трофей. Как выяснилось в последнее время, в ее характере было много тайных сторон, о которых я не имела понятия. Но отрубить жертве голову и оставить ее гнить в сундуке… это уж слишком. На такое способен только монстр из кровавого триллера.

А то, что Джейн не была монстром, я знаю наверняка. Но почему я так уверена? Разве я не убедилась, что, когда речь идет об этой женщине-загадке, нужно быть готовой к любым сюрпризам? Я сжалась на полу, обхватив колени руками. В кресле зевнула и потянулась Маделин, единственное существо на свете, которое, возможно, хоть что-то знало о тайной жизни Джейн.

Итак, что мне известно о Джейн? Этой изящной пожилой леди было уже за семьдесят. Она неизменно собирала свои серебристо-седые волосы в аккуратный пучок и никогда не носила брюк, считая подобную форму одежды недопустимой вольностью. Несмотря на возраст, она обладала живым умом, чувством юмора и безупречными манерами. Да, она интересовалась громкими убийствами, но интересоваться преступлениями и совершать их — это далеко не одно и то же. К тому же предметом научных изысканий Джейн были убийства, давно ставшие историей. Викторианская эпоха, благопристойная и чинная, казалась ей наиболее притягательной.

Еще мне известно, что Джейн никогда не была замужем. Мать ее, насколько я помню, занимала в лоренсетонском обществе выдающееся положение, на которое Джейн никогда не претендовала. Более того, она всегда вела себя так, что никто не мог заподозрить в ней состоятельную женщину. Тем не менее к частной собственности она относилась как к святыне.

Джейн вообще была сторонницей традиций, не питала ни малейших симпатий к феминизму и придерживалась весьма анахроничных взглядов на положение женщины в обществе. По этому поводу у нас с ней даже возникали споры. Разумеется, в качестве работающей женщины Джейн считала, что представители обоих полов за одинаковую работу должны получать одинаковую плату, но все прочие лозунги женского движения не находили у нее сочувствия. «Раздувать вражду между женщинами и мужчинами просто глупо, детка, — заметила она однажды. — Для того чтобы одержать над мужчинами верх, женщинам вовсе ни к чему вступать с ними в конфликт».

При этом, назвав характер Джейн мягким и уступчивым, я, пожалуй, погрешила бы против истины. Незлобивость не относилась к числу ее добродетелей. Почувствовав себя задетой, она ожидала пылких извинений. Если же ожидания оказывались напрасными, Джейн могла затаить обиду на долгое время. Хотя, по моим наблюдениям, она вовсе не считала себя злопамятной. Осознай она только, что привержена этому греху, несовместимому с истинно христианским отношением к жизни, непременно попыталась бы его изжить. Что еще я могу сказать о Джейн? Она строго придерживалась правил общепринятой морали, была обязательна и пунктуальна. И как это ни парадоксально, обладала довольно едким чувством юмора.

Где бы ни была сейчас Джейн, наверняка она смотрит на меня и смеется. Уж конечно, она не откажет себе в удовольствии понаблюдать за метаниями новоиспеченной наследницы, получившей в придачу к деньгам и дому рыжую кошку и череп.


Покончив с разборкой бумаг — я имею обыкновение доводить до конца всякое начатое дело, — я встала, потянулась и выглянула в окно. Выяснилось, что на улице идет дождь. Я устроилась на злосчастном сундуке и в щелочку между шторами принялась наблюдать за дождевыми струями, которые барабанили по земле все сильнее и сильнее. Издалека долетали раскаты грома. На противоположной стороне улицы, в белом домике с желтыми ставнями, зажегся свет. Я видела, как Линн ходит по комнате, распаковывая вещи. Двигалась она очень медленно и неловко, что, учитывая ее положение, было более чем естественно.

Любопытно все-таки, что ощущает женщина, которая носит перед собой огромный, как шар, живот, вздохнула я. Еще неизвестно, удастся ли мне когда-нибудь узнать это на собственном опыте. А ведь на месте Линн могла бы быть я… Впрочем, пусть каждый остается на своем месте. Неожиданно для себя самой я обнаружила, что мысль о разрыве с Артуром уже не доставляет мне прежней боли.

Честно говоря, одиночество — не такая уж скверная штука. По крайней мере, у него есть свои преимущества. Что, конечно, не означает, что я намерена последовать примеру Джейн и провести всю жизнь в одиночестве. В конце концов, на Артуре свет клином не сошелся. Были у меня и другие поклонники. Например, Робин Крузо, непревзойденный мастер детективного жанра, покинул город в самый разгар нашего с Артуром романа. Наверняка к поспешному бегству беднягу вынудила горечь поражения.

А сейчас на моем горизонте появился новый кавалер — красавец священник Обри Скотт. Так что мне рано ставить на себе крест. Жизнь моя непременно наладится. Вот только надо как-то справиться с проблемой, которую оставила мне в наследство Джейн. А это мне придется сделать без посторонней помощи…

Стоп-стоп, не надо о грустном, сказала я себе. Сидеть в собственном доме, наблюдать, как на улице бушует ливень, и знать, что сейчас тебе не надо никуда спешить, невыразимо приятно. Совершенно ни к чему отравлять этот сладостный момент. Я окинула взглядом уютную гостиную, где на полках стояло множество увлекательных книг. Стоит мне только захотеть, я могу сюда перебраться. Осталось только решить, хочу я этого или нет. А принимать решения — это так тяжело!

Несмотря на все усилия, мне не удалось сохранить благостное расположение духа. Желание сидеть у окна и глазеть на дождь пропало. Я соскочила с сундука, отыскала в одном из шкафов моющее средство и принялась драить ванну. Сделать в доме уборку — это самый надежный способ почувствовать себя его хозяйкой. Именно этим я занималась сегодня весь день. Если так пойдет дальше, скоро я, пожалуй, начну ощущать, что все вокруг принадлежит мне.

Надраив ванную до блеска, я вернулась в кухню Джейн. В свою кухню, тут же мысленно поправилась я. Открыв свой холодильник, я извлекла банку супа, вылила его в свою кастрюльку и поставила на свою плиту. Когда суп разогрелся, перелила его в свою тарелку и принялась есть своей ложкой.

Маделин, как видно привлеченная шумом, явилась в кухню и, усевшись на стол, принялась наблюдать, как я ем. Я уже привыкла к ее бесцеремонным манерам и не стала предпринимать никаких попыток согнать ее со стола. Мы с кошкой даже перебросились парой фраз. То есть, конечно, говорила я, а Маделин благожелательно внимала.

Вымыв посуду, я поглядела в окно и выяснила, что дождь продолжается. Мне оставалось лишь устроиться в кресле и подумать о том, какие шаги следует предпринять теперь. После недолгих колебаний кошка тяжело прыгнула мне на колени. Не могу сказать, что подобная вольность с ее стороны привела меня в восторг. Я знала, что владельцы кошек испытывают ни с чем не сравнимое наслаждение, лаская своих питомцев. По крайней мере, так они утверждают. Я решила последовать их примеру и принялась поглаживать мягкую шкурку Маделин.

Кошка встретила мои робкие попытки одобрительным урчанием. Как ни странно, я обнаружила, что ее присутствие помогает мне собраться с мыслями. Я поняла, в каком направлении следует двигаться. Нужно поговорить с кем-нибудь из лоренсетонских старожилов, человеком, который лично знал пропавшего мужа Кэри Осланд и жильцов, обитавших в уродливой пристройке над гаражом Райдаутов. Прежде я была уверена, что владелец черепа непременно жил по соседству с Джейн. Теперь я осознала, что это всего лишь предположение, которое нуждается в проверке.

С чего я вообразила, что жертвой Джейн пал ее сосед? Никаких оснований для подобного вывода не было. Нет, кое-какие все-таки имелись: Джейн не могла притащить труп издалека. У нее не хватило бы на это сил. Но возможно, я неверно оцениваю физические возможности этой хрупкой пожилой леди? Смогла же она нанести какому-то неизвестному типу сокрушительный удар по голове. Я невольно вздрогнула, представив зияющую пробоину в затылке черепа. Интересно, а кто отрезал у трупа голову? Неужели Джейн сделала это собственноручно? Стоило мне представить подобную картину, к горлу подкатил ком тошноты.

Хотя, если рассуждать спокойно, ничего невероятного в этом нет. За свою жизнь я прочла кучу историй о преступниках, которые, согласно общему мнению, были не способны обидеть даже муху. Благодаря безобидной внешности они творили кровавые деяния, не возбуждая у окружающих ни малейших подозрений. Но я не могла поверить, что Джейн относится к числу подобных оборотней. Мое воображение пасовало перед такой возможностью.

Предположим, Джейн ловко таила свой свирепый нрав под покровом безупречной вежливости и хороших манер. Но как этой миниатюрной старушенции удавалось скрывать незаурядную физическую силу?

Напряженная умственная деятельность совершенно меня изнурила. Решив, что пора вернуться домой, я осторожно сняла с колен кошку, взгляд которой выразил величайшее возмущение. Я наполнила миску Маделин водой, напомнив себе, что по приезде домой нужно сразу же позвонить Парнеллу. Затем набила багажник машины вещами, предназначенными на выброс, заперла дверь и уехала.

На прошлое Рождество мама подарила мне автоответчик. Почему-то ей казалось, что это приспособление мне жизненно необходимо. Войдя в кухню, я заметила, что лампочка автоответчика мигает. В изнеможении опустившись на стул, я нажала кнопку прослушивания сообщений.

— Ро, это Обри, — раздался мягкий голос моего нового поклонника. — Жаль, что не удалось тебя застать. Обязательно позвоню позднее. Надеюсь завтра увидеть тебя в церкви.

Ах да, завтра ведь воскресенье. Может, я и в самом деле посещу епископальную церковь. Правда, никогда раньше я туда не заглядывала. Не исключено, если я появлюсь там сразу после свидания со священником, это будет выглядеть… скажем так, нарочито. С другой стороны, Обри будет меня ждать, и своим отсутствием я нанесу ему незаслуженную обиду… Господи, от всей этой путаницы голова идет кругом.

— Привет, детка! — наполнил кухню жизнерадостный голос мамы. — Мы с Джоном так здорово проводим здесь время, что решили остаться еще на несколько дней. Загляни как-нибудь в мой офис, проверь, как там дела, хорошо? Я, конечно, позвоню Эйлин. Но думаю, если моя дочь нагрянет собственной персоной, это отобьет у всех моих бездельников охоту валять дурака. Позвоню тебе завтра. Когда увидишь мой загар, упадешь от зависти.

Любопытно, почему мама решила, что мой визит в офис произведет на ее сотрудников столь сильное впечатление? Всем известно, что я ни черта не смыслю в недвижимости и вряд ли сумею проверить, кто из них пашет в поте лица, а кто отлынивает от своих обязанностей. Кстати, торговля недвижимостью представляется мне довольно интересным занятием, но мысли о том, чтобы поступить на службу в мамино агентство, у меня никогда не возникало. Мне и так стоит огромных усилий отражать мамины попытки руководить жизнью дочери. Если она станет моим боссом, моей участи не позавидуешь. Так или иначе, я рада, что мама наконец позволила себе отпуск. И конечно, рада, что ее второй медовый месяц удался. Что касается агентства, наверняка там все в полном ажуре. Эйлин Норрис, мамина заместительница, знает, что с такой начальницей лучше не расслабляться.

— Ро, это Робин.

На этот раз голос, долетевший из автоответчика, заставил меня затаить дыхание. Я едва не приникла к аппарату ухом, не желая упустить ни единого слова.

— Сегодня вечером я улетаю в Европу. Возможно, проведу там недели три. Путешествовать я решил экономно, отелей нигде не бронировал, так что сам не знаю, куда меня занесет. Одно могу сказать точно — в следующем году читать лекции в университете я не буду. Джеймс Артис совершенно оправился после сердечного приступа и готов приступить к выполнению своих обязанностей. Так что я теперь вольная птица. Когда вернусь, непременно свяжусь с тобой. Надеюсь, у тебя все хорошо. И у Артура тоже.

— У него все просто прекрасно, — пробормотала я вслух. — Недавно женился. Причем не на мне.

В следующую секунду я выдвинула ящик шкафа и принялась лихорадочно рыться в поисках телефонной книги.

— Куда только запропастилась эта чертова книга, — бурчала я себе под нос. — Вечно ее не найти!

Наконец я извлекла книгу из ящика, судорожно перевернула несколько страниц и дрожащими пальцами набрала нужный номер.

Гудок. Гудок. Гудок. Кажется, эти чертовы гудки будут продолжаться до бесконечности.

— Алло? — раздался в трубке мужской голос.

— Робин? — выдохнула я.

— Нет, это Фил. Робин сдал мне свою квартиру. Он уехал в путешествие по Европе.

— О нет! — вырвался из моей груди отчаянный вопль.

— Передать ему что-нибудь? — осведомился Фил, тактично не заметивший моей неадекватной реакции.

— Значит, он сдал вам квартиру лишь на время? — уточнила я. — И собирается сюда вернуться?

— Конечно. Все его вещи остались здесь.

— Скажите, я могу на вас положиться? — спросила я, наплевав на все правила хорошего тона. — Могу я рассчитывать, что через три месяца или когда там он вернется, вы передадите ему мое сообщение?

— Постараюсь не обмануть ваше доверие, — с некоторым удивлением в голосе заметил мой телефонный собеседник.

— Это чрезвычайно важно, — не унималась я. — Для меня.

— Я отнесусь к вашему поручению со всей ответственностью, — заверил он. — Карандаш и бумага у меня под рукой.

— Так вот, передайте Робину, что у Ро — это такое имя — все замечательно.

— У Ро все замечательно, — послушно повторил Фил.

— А еще передайте, что Артур женился на Линн Лигетт.

— Хорошо, записал. Что-нибудь еще?

— Нет, этого достаточно. Пожалуйста, передайте ему это, как только он вернется.

— Можете быть спокойны, — ответил Фил. — Я завел целый блокнот, озаглавленный «Сообщения для Робина». Блокнот лежит у телефона и ждет возвращения хозяина.

— Простите мою навязчивость, — пробормотала я. — Нет-нет, я не думаю, что вы собираетесь выбросить мое сообщение в мусорную корзину. Но, понимаете, для меня это единственный способ связаться с Робином…

— Понимаю, — сказал Фил. Этот парень явно был не обделен деликатностью. — Не сомневайтесь, он узнает обо всем, что вы хотите ему сообщить.

— Спасибо, — пролепетала я. — Вы очень любезны.

— Всего наилучшего, — откликнулся Фил.

— Парнелл? Здравствуйте, это Аврора Тигарден.

— Чем могу служить?

— Сегодня Маделин вернулась в дом Джейн.

— Эта чертова кошка нас достала! Мы с женой с ног сбились, пока ее искали! Вот уже два дня, как она пропала. Мы чувствовали себя преступниками. Надо же, нам доверили сокровище, а мы его не уберегли! Джейн ведь души не чаяла в этой рыжей твари.

— Кошка вернулась домой.

— С этой кошкой одни проблемы, Аврора. У нас она не желает оставаться. Мы уже два раза ее ловили, когда она пыталась убежать. Но разве два старика могут совладать с такой своенравной зверюгой! Завтра мы собираемся уезжать, хотим провести две недели в летнем доме в Бифорде. Кошку мы собирались отдать ветеринару. Думали, ей там будет лучше. Впрочем, животные способны сами о себе позаботиться.

Такого поворота я никак не ожидала. Неужели Парнелл и его супруга рассчитывают, что избалованная Маделин будет ловить мышей себе на пропитание?

— Вы полагаете? — вопросила я, выражая голосом величайшее недоверие. — Что ж, в таком случае на время вашего отсутствия она может остаться в доме Джейн. Я буду туда заезжать, чтобы покормить ее и сменить наполнитель в туалете.

— К тому же ее время уже на исходе, — с нескрываемой надеждой в голосе сообщил Парнелл.

Кошка неизлечимо больна? Господи, этого еще не хватало.

— Так говорит ветеринар? — уточнила я.

— Да, мэм, так говорит ветеринар, — ответил Парнелл. В голосе его прозвучало некоторое удивление.

— Для больной кошки она выглядит слишком упитанной, — с сомнением заметила я.

Не знаю, почему мои слова показались Парнеллу Инглу забавными. Так или иначе, до меня донеслось сдавленное хихиканье, в данной ситуации до крайности неуместное.

— Да, мэм, для больной кошки она выглядит слишком упитанной, — хрипло хохотнув, подтвердил он.

— Думаю, она все же дотянет до вашего приезда, — неуверенно предположила я.

— Посмотрим, мисс Тигарден. Спасибо, что согласились за ней присмотреть. Когда мы вернемся, сразу вам позвоним.

Парнелл явно прикладывал отчаянные усилия, чтобы не расхохотаться. Не ожидала от этого угрюмого типа подобной смешливости. Размышляя о том, какую бездну сюрпризов готовят нам окружающие люди, я повесила трубку.

Глава шестая

Утром, когда я доставала газету из-под парадной двери, было не меньше двадцати восьми градусов жары. Прогноз погоды обещал, что днем будет тридцать шесть, но синоптики явно недооценили возможностей летнего солнца. Мой кондиционер, включенный на полную мощность, деловито гудел. Я приняла душ и неохотно включила фен — мысль о каких-либо горячих предметах вызвала отвращение, но без фена мои лохмы не уложишь.

За завтраком — чашка кофе и разогретый в микроволновке рогалик — я лениво скользила глазами по газетным страницам. Воскресное утро — чудесное время, особенно если мне удается встать пораньше и не спеша насладиться газетой и кофе. Кстати, газету я проглядываю далеко не целиком, светские новости читаю только в том случае, если их героиней является мама. Что касается любимого многими женщинами раздела, посвященного моде, я туда вообще не заглядываю.

Матери Амины Дэй, моей лучшей подруги, принадлежит бутик, носящий гордое имя «Великий день». Когда у меня возникает потребность обновить свой гардероб, я отправляюсь туда и полностью полагаюсь на советы миссис Дэй. Под ее влиянием я изменила свой стиль и начала постепенно избавляться от унылых и тусклых юбок и блузок, которые раньше считала наиболее подходящей для библиотекаря одеждой. Сказать, что теперь мои наряды поражают экстравагантностью, было бы преувеличением, но все же в них появилась изюминка.

Покончив с газетой и завтраком, я поднялась наверх, открыла шкаф и критическим взглядом окинула висевшую на плечиках одежду. Какой наряд больше всего подходит для визита в церковь, причем в качестве подружки священника? Конечно, в подобном случае уместны длинные рукава, но в такую жару о них и думать не хочется. Мурлыча какой-то незамысловатый мотивчик, я решала проблему выбора. Несомненно, подруга священника должна выглядеть достойно и скромно. Но возможно, легкий привкус пикантности тоже не будет лишним? Или женщине, возраст которой приближается к тридцати, следует оставить все поползновения на пикантность?

Господи, если мне так трудно выбрать из того, что есть в моем распоряжении сейчас, что же будет, когда я, разбогатев, накуплю себе уйму тряпья! Пред моим мысленным взором предстала гора шикарных дизайнерских вещей. Я затрясла головой, отгоняя прочь эту соблазнительную картину, и вернулась к реальности. Вот как раз то, что надо! Платье без рукавов, синее с белыми цветами. Выглядит нарядно, а белый воротничок придает ему благочестивый вид. Подол закрывает колени, а пояс подчеркивает талию. В сочетании с белой сумочкой и белыми босоножками платье будет смотреться очень стильно. Держись, Обри Скотт!

Я оделась, сделала макияж, потом нацепила на нос очки и уставилась в зеркало, обозревая результат. Волосы мои сегодня вели себя вполне прилично — по крайней мере, они не торчали в разные стороны. Благодаря каблукам ноги казались не такими удручающе короткими. Завзятая модница вряд ли назвала бы такие каблуки высокими, но для меня они были достаточно высоки, чтобы превратить ходьбу в пытку. Я чувствовала, что терпения моего хватит ненадолго. Ничего, я же отправляюсь в церковь, а не на загородную прогулку!

Спустившись по лестнице так быстро, как это позволяли каблуки, я вышла через заднюю дверь, пересекла внутренний дворик и подошла к машине. Несмотря на то что стоянка у нас крытая, машина здорово накалилась на солнце, и стоило открыть дверцу, меня обдало жаром. Усевшись на водительское место, я сразу же вслед за мотором включила кондиционер. Нынешним утром я потратила на собственный образ бездну усилий, и мне вовсе не хотелось свести их на нет, приехав в церковь со слипшимися от пота волосами и потеками туши на лице.

Войдя в епископальную церковь, я выбрала место на скамье так, чтобы священник мог видеть меня со своей кафедры. Пожилая супружеская пара, сидевшая на другом конце скамьи, встретила меня любопытными взглядами и приветливыми улыбками. Я ответила не менее приветливой улыбкой и сделала вид, что внимание мое полностью поглощено молитвенником. Вскоре звуки органа оповестили о прибытии священника, псаломщика, чтеца и хора. Я встала вместе со всеми прихожанами.

В торжественном облачении Обри выглядел бесподобно. Я невольно погрузилась в сладкие мечты, представляя себя в роли жены священника. Надо признать, это довольно странное ощущение — смотреть на духовное лицо, совершающее службу, и вспоминать, как совсем недавно вы с ним целовались.

Необходимость читать псалмы вместе со всеми на некоторое время отвлекла меня от мыслей о моем новом поклоннике. У епископальной церкви есть одна особенность: дремать во время службы можно только урывками. Постоянно приходится вставать, пожимать руки тем, кто сидит рядом, преклонять колени и т. д. В общем, в отличие от других церквей, где прихожанам отведена роль зрителей, здесь им надо самим участвовать в действии. Я побывала почти во всех церквях Лоренсетона — за исключением двух-трех, предназначенных для цветных, — но никогда прежде не сталкивалась ни с чем подобным.

Когда настало время проповеди, я вся превратилась в слух. Несомненно, Обри будет рад, услышав от меня несколько содержательных замечаний. К тому же это прекрасный повод выказать собственный ум и душевную тонкость. К моей великой радости, проповедь была превосходной. Обри просто, без всякого пафоса, говорил о том, как люди должны применять религиозные постулаты в деловых и личных отношениях. При этом он ухитрился избежать трескучих фраз и избитых сравнений. Подходя к алтарю, чтобы принять Святое причастие, я благоговейно опустила глаза, стараясь отвлечься от земного и вознестись мыслями к небесному. Человек, опустивший мне в руку облатку, был в этот момент служителем Господа, а не моим бойфрендом.

Когда служба закончилась и народ двинулся к выходу, я увидела еще одну пожилую чету — ту самую, что разговаривала с Обри, когда мы с ним стояли в очереди в кино. Оба узнали меня, заулыбались и помахали руками. Когда они подошли ближе, выяснилось, что супруги, сидевшие со мной на одной скамье, — их добрые знакомые. Мне оставалось лишь испускать сияние, воплощая скромность, доброжелательность и благонравие. Парочка из кино представила меня парочке со скамьи, которая обрушила на мою голову целый град вопросов. Похоже, они догадались, что перед ними девушка священника, и торопились собрать обо мне исчерпывающее досье.

Я начала чувствовать себя самозванкой — в конце концов, у нас с Обри было только одно свидание, и я отнюдь не уверена, что у наших отношений есть будущее. Пожалуй, явившись в его церковь, я совершила ошибку, пронеслось у меня в голове. Но Обри хотел меня видеть, и служба доставила мне истинное удовольствие. А за удовольствия, как известно, приходится платить. Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что путь к отступлению отрезан. Прихожане столпились вокруг единственной двери, пожимая друг другу руки и переговариваясь со священником.

— Мне очень понравилась твоя проповедь, — сказала я, когда мои собеседники наконец утолили свое любопытство и дали мне возможность подойти к Обри. В ответ он крепко сжал мою руку обеими руками. Сердечный жест, благодаря которому он, не привлекая внимания, сумел показать, что относится ко мне по-особому.

— Спасибо, — кивнул он. — Я очень рад, что ты пришла. Если сегодня днем ты будешь дома, я тебе обязательно позвоню.

— Если не застанешь меня, оставь сообщение на автоответчике, и я перезвоню тебе, как только вернусь. Может, я поеду в другой свой дом.

Обри кивнул, поняв, что я имею в виду дом Джейн. Тут меня оттеснила пожилая леди, жаждавшая получить свою порцию внимания.

— Добрый день, Лаура! — приветствовал ее Обри. — Как ваш артрит, не слишком вам досаждает?

Выезжая с церковной стоянки, я чувствовала себя разочарованной. Откровенно говоря, я надеялась, что Обри пригласит меня обедать. Совместный воскресный обед считается в Лоренсетоне залогом серьезных отношений. В последнее время мне, как правило, приходилось обедать у мамы. Не знаю, возродится ли этот обычай после того, как мама и ее новоиспеченный супруг завершат наконец свой медовый месяц и вернутся в город. Джон, насколько мне известно, завсегдатай загородного клуба. Возможно, по воскресеньям они с мамой будут обедать там.

Мысли о собственном одиноком уделе были так тягостны, что я обрадовалась, увидев горящую лампочку на автоответчике.

— Привет, Ро, — раздался знакомый голос из аппарата. — Это Салли Эллисон. Давно мы с тобой не виделись, детка! Неужели ты и правда стала богатой наследницей? Послушай, не хочешь ли пообедать со мной сегодня? Если у тебя другие планы, все равно мне перезвони. Выберем для совместного обеда другое время.

Я открыла телефонную книгу на букве «Э», нашла номер Салли и набрала его.

— Алло!

— Салли, я только что вернулась домой и прослушала ваше сообщение.

— Ну и как насчет моего предложения? Я надеялась, что сегодня у тебя нет сотрапезника, ведь, насколько мне известно, твоя мама еще не вернулась.

Салли известно все на свете. Абсолютно все.

— С удовольствием составлю вам компанию. Где мы встретимся?

— Приезжай ко мне, Ро. Я тут так маялась от скуки, что приготовила отбивную, салат и печеную картошку. В общем, целую пропасть еды. Необходимо, чтобы кто-то помог мне все это уничтожить.

Салли, как и я, живет в одиночестве. Но она хотя бы побывала замужем и благополучно развелась. К тому же она старше меня лет на пятнадцать, а то и больше.

— Буду у вас минут через двадцать, — пообещала я. — Мне нужно переодеться. С утра я напялила босоножки на каблуках, и сейчас мои бедные ноги просто отваливаются.

— Обед у меня дома предполагает свободную форму одежды, так что не слишком наряжайся, — предупредила Салли. — Надеюсь, детка, ты не будешь шокирована, увидав меня в шортах.

— Не буду, Салли. До встречи.

Я с наслаждением сорвала с ног босоножки-ходули, вместо синего платья с цветами надела свободные оливковые брюки и футболку, на груди которой красовался какой-то тропический зверь. Ноги мои возликовали, оказавшись в удобных сандалиях. Через двадцать минут я, как и обещала, была у Салли.


Салли Эллисон работает репортером в местной газете. На заре туманной юности она убежала из дома, чтобы выйти замуж. Брак вскоре потерпел крушение, и Салли осталась с сыном, которого ей пришлось воспитывать в одиночку. Впрочем, ей все приходилось делать без посторонней помощи — и зарабатывать средства к существованию, и создавать себе репутацию. Ее деловой хватке и нюху на сенсации может позавидовать любой журналист.

Около года назад, когда мирная жизнь нашего городка была нарушена чередой жутких преступлений, Салли пережила свой звездный час. Она надеялась, что серия статей о кровавых деяниях лоренсетонского убийцы привлечет к ней внимание газетных воротил из Атланты, которые попытаются переманить ее в свои издания. Надеждам этим, как часто происходит с надеждами, не суждено было сбыться. Газетная шумиха затихла, интерес к лоренсетонскому маньяку иссяк, и Салли пришлось умерить свои амбиции.

Как и положено журналисту, она чертовски любопытна, знает все городские новости и готова превратить в громкий репортаж самое заурядное событие. В общем, общаясь с Салли, следует держать ухо востро — разумеется, если у тебя нет желания превратиться в героиню прессы.

За то время, пока мы с ней знакомы, наши отношения переживали периоды потепления и охлаждения. Когда мы с Салли были членами клуба «Знаменитые убийства», я считала ее своим другом, но потом, когда она вознамерилась покорить вершину славы, я стала относиться к ней с некоторой опаской. Как известно, люди, которых влекут высокие цели, не слишком разборчивы в средствах и не останавливаются перед любыми жертвами.

Выяснив, что вершина оказалась неприступной, Салли, естественно, несколько утратила свою природную жизнерадостность. Но не такой она человек, чтобы долго барахтаться в пучине уныния. Салли сумела быстро зализать раны, нанесенные ее честолюбию. Ныне она вновь пышет энергией, а влияние ее статей на общественное мнение Лоренсетона представляется еще более значительным, чем прежде. Вырваться на новую орбиту ей не удалось, но в нашей провинциальной вселенной она по праву считается одной из самых крупных планет.

Я привыкла видеть Салли безупречно одетой, и мне казалось, что весь ее гардероб состоит из умопомрачительно дорогих костюмов и элегантных туфель. Однако, познакомившись с ее жилищем, я поняла, что Салли придает слишком большое значение пословице, согласно которой человека встречают по одежке. Дом, маленький и тесный, не шел ни в какое сравнение с домом Джейн и никак не соответствовал имиджу состоятельной женщины. Квартал не относился к числу престижных, газоны соседних домов пребывали в плачевном состоянии, а перед домом Салли лужайка просто-напросто отсутствовала. Машина, явно забывшая, когда ее в последний раз мыли, стояла на солнцепеке без всякого навеса. Любой, кто рискнул бы в нее залезть, ощутил бы себя пирогом в духовке.

Правда, войдя в дом, я с облегчением убедилась, что там прохладно — центральный кондиционер отсутствовал, но оконные кондиционеры работали вовсю, и потоки холодного воздуха в мгновение ока высушили пот у меня на лбу.

Салли, по обыкновению, была причесана, как модель с рекламы мусса для укладки. Я всегда завидовала ее бронзовым кудрям, которые лежали так, что их, казалось, не могла растрепать никакая стихия. Что касается наряда Салли, то выяснилось, что помимо дорогих деловых костюмов в ее гардеробе присутствуют также джинсовые шорты и застиранные рубашки.

— Ну и пекло сегодня! — воскликнула она, увидев меня. — Хорошо еще, что на работу сегодня не надо.

— Да, в такую жару лучше сидеть дома, — кивнула я, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Внутреннее убранство дома Салли вполне отвечало его неказистому фасаду. Сразу было видно, что к услугам дизайнера по интерьерам она не прибегала. Да и по поводу уборки не слишком заморачивалась. Обивка на диване и креслах выглядела потертой и засаленной, на дешевом кофейном столике виднелись круги от чашек. Наметанным глазом управляющего менеджера я сразу определила, что помещение давно нуждается в косметическом ремонте. Отрадное впечатление производил только книжный шкаф, набитый книгами, посвященными организованной преступности, к которой Салли всегда питала особый интерес. Из кухни долетал запах жареного мяса, такой соблазнительный, что у меня потекли слюнки.

Разумеется, в качестве платы за обед мне придется стать для Салли источником информации. Но, судя по всему, внакладе я не останусь.

— До чего аппетитно пахнет! — воскликнула я. — Мне уже не терпится сесть за стол.

— Сейчас-сейчас, подливка уже почти готова, — откликнулась Салли из кухни. — Ее надо все время помешивать, так что мне не отойти от плиты. Иди сюда, Ро, поболтаем. Хочешь пива? Холодное, как лед.

— В такое пекло эти слова звучат прекрасной музыкой.

— Если тебя мучает жажда, сначала выпей холодной воды. А потом спокойно наслаждайся пивом.

Я последовала совету Салли, залпом осушила стакан воды и открыла банку с пивом. Оно и в самом деле оказалось холодным как лед. Я закрыла глаза, ощущая, как благодатная влага стекает по моему горлу. Вообще-то я не большая любительница пива, но летом на Юге оно просто незаменимо. Никакой другой напиток не доставит в жару такого удовольствия.

— О-о, — блаженно протянула я.

— Да, пиво — отличная штука, — понимающе подхватила Салли. — Если бы я дала себе волю, сегодня уже прикончила бы банок шесть, не меньше.

— Салли, мне неудобно сидеть сложа руки. Может, пока накрыть на стол?

— Не дергайся, детка, стол уже накрыт. Как только подливка дойдет до нужной кондиции, приступим к нашему пиршеству. Да, еще надо взглянуть, как там бисквиты! Ага, отлично, уже подрумянились. Проверь, я не забыла достать масло?

Я перевела взгляд на стол, стоявший в нескольких футах от плиты. Сервировка, как и следовало ожидать, не отличалась изысканностью.

— Все в порядке. Масло на месте.

— Отлично. Итак, сегодня в нашем меню следующие блюда: отбивные, печеная картошка, салат, бисквиты, а на десерт… — Салли сделала многозначительную паузу. — Яблочный пирог с корицей!

— Салли, я его просто обожаю! Но кажется, не пробовала уже лет десять.

— Я испекла его по рецепту своей мамы.

— Уверена, получилось здорово. Вы мастерица на все руки.

Этот банальный комплимент я произнесла вполне искренне. Люди, которым не жалко тратить время на стряпню, всегда вызывают у меня восхищение. Быть может, потому что сама я готовлю чрезвычайно редко. Я знаю, среди одиноких женщин встречаются чудачки, которые ежедневно готовят себе полный обед и усаживаются за тщательно накрытый стол. По-моему, это лучший способ испортить себе настроение. Как и Салли, я вожусь у плиты только в ожидании гостей. Уж если я приготовила нечто более трудоемкое, чем омлет, мне необходимо, чтобы кто-то оценил мои усилия.

— Слышала, у тебя появился новый обожатель, — заметила Салли. — Некий знойный красавец, облаченный духовным саном.

Подобно гончей, учуявшей запах добычи, Салли буквально рвалась с поводка. Ей не терпелось пуститься в погоню за новостями.

— Салли, я с удовольствием выложу вам все небогатые подробности своей личной жизни, — заверила я. — Но прежде позвольте мне утолить голод.

Вот попробую отбивную и решу, стоит ли она того, чтобы пускаться в откровенности, добавила я про себя.

— Не скромничай, Ро. Наверняка твоя личная жизнь бьет ключом.

— Увы, на этом фронте продолжается период затишья. Если вас интересует достопочтенный Обри Скотт, то мы с ним встретились всего один раз. Сходили в кино, словно парочка школьников. Потом поужинали и мило поболтали. Он пригласил меня в церковь, где я сегодня и побывала.

— Что ж, многообещающее начало. Тебе понравилась его проповедь?

— Очень даже. Он неглуп, и у него хорошо подвешен язык.

— Священник, насколько я понимаю, понравился тебе еще больше проповеди?

— Не скрою, он произвел приятное впечатление. Но не ждите признаний, что я влюбилась в него по уши. В моем сердце не так просто разжечь пожар. Расскажите лучше о себе, Салли. Вы встречаетесь с кем-нибудь?

Благодаря тому, что Салли вечно засыпает людей вопросами, ей редко удается поговорить о себе. И сейчас она была приятно удивлена тем, что я проявила интерес к ее персоне.

— Честно говоря, встречаюсь, — расплылась она в улыбке.

— И кто же этот счастливец?

— Ты будешь смеяться, Ро, но это Пол Эллисон.

— Брат вашего бывшего мужа?

— Именно он. Пол Эллисон, — повторила она и покачала головой, словно удивляясь собственной глупости.

— Сказать, что я удивлена, значит не сказать ничего, — призналась я.

Пол Эллисон, как и мой бывший возлюбленный, служил в полиции. Он был лет на десять старше Артура, и, насколько я помню, Артур его не слишком жаловал. И Линн, кстати, тоже. Пол был закоренелым холостяком, до сих пор ни одной женщине не удалось женить его на себе. С коллегами по полицейскому участку он тоже особой дружбы не водил. Внешне он был недурен, высок и широкоплеч. Впрочем, его каштановые волосы начали заметно редеть на макушке, а выражение голубых глаз отличалось неприятной пронзительностью. В блаженную эпоху своего романа с Артуром я часто встречалась с Полом на всякого рода вечеринках, но ни разу не видела его в обществе Салли.

— И давно вы встречаетесь? — спросила я.

— Месяцев пять. На свадьбе Артура и Линн мы так мило болтали, что у обоих возникло желание встретиться еще раз. Кстати, мне ужасно хотелось поговорить с тобой, но ты улизнула прямо из церкви. На свадебном приеме тебя не было, верно?

— У меня жутко разболелась голова. Я даже думала, что свалюсь с гриппом.

— Надо сказать, детка, ты не много потеряла. Свадьба была самая заурядная. Джек Бернс изрядно перебрал и все порывался арестовать одного из официантов. Оказывается, в прошлом тот проходил по делу о наркотиках.

Я в очередной раз мысленно порадовалась тому, что у меня хватило ума пропустить это мероприятие.

— Как поживает Перри? — спросила я после довольно долгой паузы.

Мне вовсе не хотелось заводить разговор о бедняге Перри, но этого требовали правила вежливости.

— Спасибо, что спросила, — невесело улыбнулась Салли. — В большинстве своем люди делают вид, что напрочь забыли о существовании моего сына. Психическая болезнь представляется им чем-то неприличным — в отличие, например, от рака. Справляться о здоровье человека, на котором стоит клеймо «психа», для моих знакомых так же дико, как справляться о здоровье мертвеца. Но я вовсе не хочу ставить на Перри крест. Я навещаю его каждую неделю и верю, что вскоре он вернется к нормальной жизни.

— Не сомневаюсь, так оно и будет, Салли.

— Он идет на поправку, но пока не готов к тому, чтобы оставить клинику. Может, ему придется провести там еще месяца два или около того. Представь себе, Ро, последние три или четыре раза Пол вместе со мной ездил навещать Перри.

— Веское доказательство того, что он очень к вам привязан.

— Знаешь, я не склонна к самообману, но мне кажется, так оно и есть, — кивнула Салли, и лицо ее посветлело. — Давай тарелку, Ро. Кажется, подливка уже готова.

Салли разложила мясо по тарелкам, мы вернулись к столу, намазали бисквиты маслом и прочли короткую молитву. После этого мы набросились на еду так, словно несколько дней голодали.

— Я догадываюсь, вы не прочь из первых уст услышать о наследстве, которое мне довелось получить, — заметила я после того, как выдала Салли изрядную порцию комплиментов относительно ее стряпни.

— Ро, милая, ты видишь меня насквозь. Что ж, нелепо было бы скрывать, что любопытство — мое главнейшее профессиональное качество. И я буду счастлива, если ты его удовлетворишь. А то по городу ходит столько слухов и сплетен, что голова кругом идет.

— Наши желания совпадают, Салли. Я буду счастлива удовлетворить ваше любопытство и избавить вас от необходимости слушать сплетни. Хотелось бы только знать, кто их распускает.

— Ну, как тебе сказать…

— Парнелл и Ли Ингл, — догадалась я.

— Восхищаюсь твоей проницательностью.

— Итак, Салли, я готова поделиться с вами эксклюзивной информацией. Газетную сенсацию из нее не состряпать даже такому мастеру, как вы. Но у вас куча знакомых, и я надеюсь, что вы сумеете обелить в их глазах мое честное имя.

— Постараюсь оправдать твои ожидания, — улыбнулась Салли.

После чего я поведала ей тщательно отредактированную версию истории о неожиданном наследстве. О размерах доставшейся мне суммы я сочла за благо умолчать. Тем не менее в глазах Салли мелькнули завистливые огоньки.

— Значит, Джейн оставила тебе все свои сбережения, — уточнила она. — Вот уж повезло, так повезло. Думаю, детка, ты получишь кругленькую сумму.

При этих словах я ощутила приступ радости — так случалось всегда, когда мне удавалось забыть, что в придачу к деньгам мне достался в наследство проклятый череп. Я кивнула, чувствуя, что на губах моих играет довольная ухмылка.

Салли на несколько мгновений прикрыла глаза. Вероятно, она пыталась представить, что чувствует человек, на которого внезапно пролился золотой дождь.

— Здорово, — протянула она. — Приятно убедиться в том, что в жизни иногда случаются подобные чудеса. Даже если они случаются не с тобой. Это все равно что выиграть в лотерею.

— Не совсем, — поправила я. — Для того чтобы я смогла получить свой выигрыш, Джейн пришлось умереть.

— Господи, Ро, да она была чертовски стара. Так или иначе, пришло ее время.

— Ну, Салли, не так уж она была и стара. Всего семьдесят с хвостиком. Теперь люди живут намного дольше.

— По-моему, она прожила вполне достаточно. Я столько не протяну.

— Надеюсь, вы ошибаетесь, — покачала я головой. — Мне хочется, чтобы вы прожили как можно дольше и время от времени угощали меня такими же вкусными обедами.

Мы еще немного поболтали о Поле Эллисоне — предмете, о котором Салли могла разговаривать бесконечно. Затем я поинтересовалась, как поживает Мейсон Тернер, босс Салли.

— Насколько я понимаю, у него роман с моей потенциальной соседкой Кэри Осланд, — вскользь заметила я.

— Если ты рассчитываешь, что сообщила мне новость, то сильно ошибаешься, — рассмеялась Салли. — Эта Кэри из тех баб, на которых мужики летят, как пчелы на мед. Любовников у нее — вагон и маленькая тележка. Да и мужей хватало.

— Вот как? — осторожно спросила я.

— А ты не знала? Сначала она вышла замуж за Буббу Сивелл а. Тогда он ничего собой не представлял — всего-навсего начинающий адвокатишка, только что с университетской скамьи. Они с Кэри быстро расстались, и она вышла замуж за Майка Осланда. В один прекрасный вечер Майк вышел из дома, чтобы купить подгузники для новорожденной дочурки, — и был таков. Конечно, все жалели бедняжку Кэри, которая осталась одна-одинешенька с ребенком на руках. Даже я ей сочувствовала, хотя в свое время оказалась в точности таком же положении. Но в глубине души я не сомневалась: у ее мужа была веская причина пуститься в бега.

Я навострила уши, мысленно прокручивая различные сценарии. Не исключено, что муж Кэри убил ее любовника, а после скрылся в неизвестном направлении. Этим любовником мог быть Марк Каплан, исчезнувший жилец Райдаутов. А может, все, что ныне осталось от Майка Осланда, — это пресловутый череп. До такого плачевного состояния беднягу довел один из любовников Кэри или сама неверная супруга.

— Значит, Кэри не из тех женщин, что скучают в одиночестве, — задумчиво проронила я. — Но ведь у нее есть дочь, еще совсем маленькая…

— Тебе интересно, как она объясняет маленькой девочке, по какой причине чужие дяди остаются ночевать у них дома? — ухмыльнулась Салли, накладывая себе на тарелку очередную порцию ростбифа.

Наша беседа приняла оборот, который был мне вовсе не по душе.

— Кэри уже заходила ко мне. Хотела познакомиться с будущей соседкой. И она была очень мила и любезна, — сообщила я подчеркнуто равнодушным тоном, давая понять, что не желаю уподобляться досужим ревнителям чужой нравственности.

Салли метнула в мою сторону пронзительный взгляд и осведомилась, не хочу ли я еще мяса.

— Нет, спасибо, — покачала я головой. — Мясо невероятно вкусное, но я больше не в состоянии проглотить ни кусочка.

— С тех пор как Мейсон начал встречаться с Кэри, он стал намного покладистее, — неожиданно изрекла Салли. — Он запал на нее вскоре после того, как его сын уехал в неизвестном направлении. Они с Кэри до определенной степени товарищи по несчастью. У нее слинял муж, у него — сын. Наверное, это их и сблизило.

— У Мейсона есть сын? — удивилась я.

Не помню, чтобы мама хоть раз упомянула про сына Мейсона. А ведь последний был ее бойфрендом довольно долго.

— А ты не знала? — в свою очередь удивилась Салли. — Лет семь назад, когда Мейсон развелся и переехал сюда, сын приехал вместе с ним. Тогда он был подростком, а сейчас ему, наверное, уже лет двадцать с хвостиком. Так вот, через несколько месяцев этот шалопай — если не ошибаюсь, его звали Эдвард — взял с собой деньги, которые дала ему мать, и пустился на поиски приключений. Заявил Мейсону, что хочет добраться до Индии или какой-нибудь другой страны, где можно предаваться медитации и свободно покупать наркотики. Мейсон был в ужасе, но остановить мальчишку не мог. Поначалу сын писал ему или, может быть, звонил — в общем, изредка давал о себе знать. А потом словно в воду канул. И Мейсон понятия не имеет, где сейчас его единственный отпрыск.

— Кошмар, — вздохнула я. — И он даже не знает, жив ли его сын?

— Откуда ему знать, — пожала плечами Салли. — С молокососом, который отправился в чужую страну, не зная даже языка, могло случиться все, что угодно.

— Бедный Мейсон. Как же он это пережил?

— Человек способен пережить многое. Поначалу Мейсон только и говорил, что о своем исчезнувшем сыне, а потом словно вычеркнул его из памяти. Конечно, на самом деле это не так. Но искать молодого сумасброда, пустившегося бродяжничать, — дохлый номер. Последнее письмо, которое получил Мейсон, вряд ли могло служить зацепкой. После того как Эдвард это письмо отправил, его могло занести куда угодно. Мейсон, конечно, наводил кучу справок. И выяснил, что город, из которого пришло последнее письмо, — настоящий притон, куда приезжает уйма искателей приключений. Разумеется, ему не удалось найти никого, кто вспомнил бы Эдварда.

— Ох, Салли, представляю, как он переживает.

— А кто бы на его месте не переживал? Даже я и то нахожусь в лучшем положении. Лучше знать, что твой сын в психушке, чем не знать о нем ровным счетом ничего.

Я была с этим полностью согласна.

К списку без вести пропавших жителей нашего городка придется прибавить еще одно имя, вздохнула я про себя. Не исключено, что в доме моей матери, в пластиковой сумке для одеял, покоятся бренные останки Эдварда Тернера. К тому же вполне вероятно, что мальчишку прикончил родной папаша. А потом сообщил всем и каждому, что его непутевый сын отправился в дальние странствия, в поисках духовного просветления и наркотического блаженства. Все это здорово смахивало на мыльную оперу.

— О том, как будут развиваться события, вы узнаете в следующей серии, — пробормотала я себе под нос.

— Да, ни дать ни взять сюжет для мыльной оперы, — подхватила Салли. — Только у этой истории вряд ли будет счастливый конец.

Я решила, что настало время завершать свой визит, и начала возносить благодарности за вкусную еду и приятную компанию. Салли меня не задерживала. Мы с ней расстались вполне довольные друг другом.


Уже сидя в машине, я вспомнила, что мне нужно проведать Маделин. Заехала в супермаркет, купила пакет корма и наполнитель для кошачьих туалетов. Похоже, я становлюсь профессиональной кошатницей, усмехнулась я про себя. И когда супруги Ингл вернутся из отпуска и заберут рыжее чудовище к себе, я почувствую себя обделенной.

К своему великому удивлению, я поняла, что начинаю привязываться к кошке. По крайней мере, мысль о том, что сейчас я увижу Маделин, была мне приятна.

Прижимая к себе пакеты, я свободной рукой открыла дверь дома Джейн. Хвостатая диктаторша не соизволила меня встретить, и я почувствовала укол разочарования.

— Маделин! — позвала я. — Иди сюда, Маделин!

Неужели кошка выбралась наружу? Но как? Все окна плотно закрыты, дверь, ведущая на задний двор, заперта. Вспомнив, что неведомый взломщик проник в дом через спальню для гостей, я первым делом направилась туда. Но недавно вставленное стекло оказалось целехоньким.

— Где ты прячешься, кошечка? — озадаченно пробормотала я.

И тут до меня донесся слабый шум. Воображая себе всякие ужасы, я устремилась в спальню Джейн. Странное постанывающее мяуканье повторилось. Неужели в доме побывал злодей, ранивший невинное животное? Содрогаясь всем телом, я осмотрелась по сторонам. Звук раздался вновь, и я поняла, что он доносится из шкафа, дверцы которого я оставила открытыми. Затаив дыхание, сжав зубы, я подошла к шкафу и заглянула внутрь, готовая к самому худшему.

Маделин, целая и невредимая, лежала на старом халате Джейн — должно быть, он упал на дно шкафа, когда я собирала вещи. Она вновь застонала. Бока ее ходили ходуном, мускулы напрягались под пушистой шкуркой.

Кошка рожала.


— Черт! Только этого мне и не хватало, — выдохнула я и обессиленно рухнула на кровать. — Подобного сюрприза я от тебя не ожидала.

Маделин даже не взглянула в мою сторону. Она была полностью поглощена своим делом.

— Господи, за что мне все это? — риторически вопросила я.

Маделин по-прежнему не обращала на меня ни малейшего внимания. Я ни разу в жизни не видела, как рожает кошка, и сейчас ощутила приступ любопытства. Интересно, Маделин не будет возражать, если я немного понаблюдаю за процессом? По всей видимости, кошка не имела ничего против моего общества. По крайней мере, когда я опустилась у шкафа на корточки, она не стала шипеть и показывать когти.

Разумеется, старый хитрец Парнелл Ингл прекрасно знал, что Маделин готовится стать матерью. Именно поэтому он так веселился, когда я согласилась позаботиться о кошке в его отсутствие. Ничего, когда они с женой вернутся, им придется получить целый выводок новых питомцев. Маделин уже родила троих котят, и, судя по всему, это был еще не конец.

Как бы то ни было, появление на свет нового существа — это всегда чудо, сказала я себе. И даже кошке при этом приходится нелегко. Сердце мое было исполнено сочувствия к Маделин. Мускулы ее вновь напряглись, и она вытолкнула из себя очередной комочек, покрытый слизью. Я горячо надеялась, что это последний котенок и что у Маделин все прошло без осложнений. По части деторождения я полный профан и вряд ли сумела бы оказать кошке необходимую помощь.

Через несколько минут я с облегчением убедилась, что надежды мои, похоже, оправдались. Маделин, удовлетворенно урча, принялась вылизывать свое потомство: четыре невероятно крохотных и невероятно беззащитных существа. Глаза у котят были закрыты, но они уже начали ползать и попискивать.

Взгляд, которым удостоила меня Маделин, был исполнен гордости и сознания собственного превосходства. Учитывая, что она только что совершила, подобные чувства были вполне естественны. Наверное, кошка хочет пить, подумала я. Наполнила одну миску водой, другую кошачьим кормом и обе поставила рядом с Маделин. На еду она даже не взглянула, воду вылакала с жадностью и тут же вернулась к своим малюткам.

Судя по всему, кошка чувствовала себя неплохо. Я решила, что могу оставить счастливое семейство и немного посидеть в гостиной. Рухнув в кресло, я принялась ломать голову над тем, как пристроить четверых котят. Глаза мои при этом механически скользили по полкам, уставленным книгами. Одна из полок была всецело отдана книгам о кошках. Того и гляди, мне придется погрузиться в изучение подобной литературы, вздохнула я про себя.

«Кошачья полка» соседствовала с той, где стояли исследования, посвященные Маделин Смит, юной шотландской отравительнице, которая пользовалась особой симпатией Джейн. Кажется, я уже говорила, что у всех членов нашего незабвенного клуба был свой любимый убийца. Например, новый мамин супруг обожал Лиззи Борден. Я питала некоторое пристрастие к Джеку Потрошителю, но вряд ли имела право считать себя крупным знатоком этой выдающейся личности.

Что касается Джейн, то она была убежденной фанаткой Маделин Смит. Позволю себе напомнить: эта юная особа отравила своего любовника, простого клерка, дабы без помех выйти замуж за представителя респектабельного среднего класса. Клерк, судя по всему, угрожал сообщить ее жениху о том, что его невеста далеко не так невинна, как хочет казаться. Бедолага, как видно, полагал, что имеет дело с самой заурядной барышней, робкой и нерешительной. Он дорого заплатил за неумение разбираться в людях.

Пылкость, которую Маделин проявляла в постели, должна была подсказать ему, что в душе этой девушки бушуют неуемные страсти. Незадачливый любовник намеревался разбить все ее мечты, угрожая показать отцу Маделин ее любовные письма, и в результате поплатился за свои интриги жизнью. Юная шотландка слишком ценила свою репутацию, чтобы позволить втоптать ее в грязь. Она назначила вероломному любовнику свидание, во время которого угостила его чашкой шоколада с мышьяком. Шотландский суд, кстати, вынес вердикт «оправдать за недостаточностью улик» и выпустил Маделин на свободу.

Почувствовав настоятельную потребность отвлечься от насущных проблем, я сняла с полки одну из книг о прекрасной отравительнице и принялась ее листать. Неожиданно из книги выскользнул лист желтой почтовой бумаги. Подняв листок с пола, я увидела, что на нем что-то написано. Всего одна строка, выведенная хорошо знакомым мне почерком. Почерком Джейн.

«Я никого не убивала».

Глава седьмая

«Я никого не убивала».

Первым чувством, которое я испытала, прочтя записку, было громадное облегчение. Джейн, моя благодетельница, осыпавшая меня деньгами, не совершала убийства. Мне не придется жить с сознанием того, что я пользуюсь деньгами преступницы.

Зато мне придется жить, скрывая убийство, совершенное неизвестным. В точности так, как на протяжении нескольких лет по каким-то таинственным причинам делала Джейн.

Прежде я думала, что должна ответить на один кардинальный вопрос: кому принадлежит череп? Теперь более важное значение приобрел другой вопрос: кто пробил в черепе дыру?

Спрашивается, есть ли у меня основания для радости? Ни малейших, решила я после недолгого размышления. Конечно, теперь я могу отправиться в полицию и предъявить свою находку, не опасаясь бросить тень на честное имя Джейн. Дыру в черепе пробила не она. Тем не менее она, несомненно, имела к нему самое прямое отношение. От всего этого можно сойти с ума!

Я в очередной раз пожалела, что уже ни о чем не могу спросить Джейн Ингл, которая сделала меня богатой и превратила мою жизнь в кошмар. Пытаясь воспрянуть духом, я стала думать о доставшихся мне деньгах. Недалек тот час, когда завещание вступит в полную силу, напомнила я себе. Тогда я смогу тратить деньги, не нуждаясь в разрешении Буббы Сивелла.

Признаюсь откровенно, мысль о богатстве, свалившемся мне на голову, по-прежнему приводила меня в восторг. Я прочла множество романов, в которых частный детектив возвращал нанимателю чек, убедившись или в безнравственности последнего, или в том, что предстоящая работа противоречит его кодексу чести. Теперь я могла пользоваться деньгами Джейн, не опасаясь укоров совести. Джейн оставила мне деньги, надеясь, что я буду ее помнить. Она хотела, чтобы я жила в свое удовольствие и развлекалась. Она все рассчитала правильно. Я не забуду ее при всем желании. Что касается развлечений, в данный момент у меня их предостаточно.

Судя по всему, Бубба до некоторой степени в курсе моих нынешних проблем. Может, мне стоит оплатить его консультацию и попросить совета? Кстати, обязан ли адвокат хранить тайну клиента, если тот сообщит ему, что обнаружил и перепрятал человеческий череп? Может быть, в качестве служителя закона, адвокат должен сообщить о столь чудовищном признании властям? Хотя я и прочла великое множество детективных романов, в голове у меня царил такой сумбур, что ответить на этот вопрос мне никак не удавалось. К тому же в разных штатах действуют разные законы.

А что, если рассказать обо всем Обри? Но вдруг священники тоже обязаны сообщать полиции обо всех противозаконных откровениях своих прихожан? Да и сумеет ли Обри дать мне дельный совет? Несомненно, он относится к числу людей, которые ни на шаг не отступают от своих строгих моральных принципов. Заранее можно представить, что он мне скажет: немедленно ступай в полицию и предъяви череп. Тот, кто скрывает чужое преступление, сам становится преступником. Родные и близкие убитого мучаются неизвестностью, а ты оставляешь их томиться в неведении и дальше. Последний довод, кстати, можно поставить под сомнение.

Представим себе, что череп — это все, что осталось от сына Мейсона Тернера. Сейчас у Мейсона есть хотя бы слабая надежда на возращение блудного отпрыска. Лишив его этой надежды, я поступлю до крайности негуманно.

Правда, если Мейсон сам пробил в черепе сына дыру, ситуация предстает в несколько ином свете.

А вот Кэри Осланд, напротив, приятно будет узнать, что ее муж вовсе не бросил ее на произвол судьбы. И вернуться домой, где малютка дочь с нетерпением ожидала свежих подгузников, ему помешала веская причина.

Но не исключено, что эта веская причина… скажем так, исходила от самой Кэри.

Теперь возьмем супругов Райдаутов, Торренса и Марсию. Конечно, они весьма нелестного мнения о своем арендаторе, который улизнул, не заплатив за квартиру. И, сообщив им, что останки злополучного жильца все это время покоились в сундуке под окном Джейн, я реабилитирую бедолагу.

Но возможно, он вовсе не нуждается в реабилитации. Потому что исчезнуть ему помогли хозяева дома.

Я так устала от всех этих противоречий, что ощутила настоятельную потребность подкрепить силы. Отправилась на кухню, обшарила глазами полки, уставленные банками и пакетами, и остановила свой выбор на арахисовом масле. Зачерпнув полную ложку, я отправила ее в рот.

Бесспорно, тот, кто способствует разоблачению преступников и помогает правде выйти наружу, совершает благое дело, вздохнула я, смакуя масло. Кто бы в этом сомневался. Тут меня пронзила новая мысль: неведомый взломщик, который перевернул весь дом в поисках черепа, и был убийцей.

Я вздрогнула. Сознавать, что убийца может вернуться сюда в любую минуту, было не слишком приятно.

Сейчас он наверняка ломает себе голову над тем, нашла ли я череп и как с ним поступила. И продумывает дальнейшие действия.

— Вот влипла, — пробормотала я себе под нос. — Влипла, влипла, влипла.

В следующее мгновение я приказала себе прекратить панику. Паника — это совершенно неконструктивная вещь. Любую проблему можно победить холодным оружием логики.

Итак, начнем с самого начала.

Джейн стала свидетельницей убийства. Или, может, она увидела, как преступник прячет тело. И что же, она решила его вырыть и оставить себе на память маленький сувенир? Несмотря на то что мне было не до шуток, это нелепое предположение заставило меня улыбнуться.

Почему она не обратилась в полицию?

Ответа нет.

Зачем она хранила дома череп?

Ответа нет.

Почему неизвестный преступник принялся искать череп только после смерти Джейн? Ведь она прятала его дома по меньшей мере года три.

Возможный ответ: преступник не был уверен в том, что Джейн хранит череп у себя дома.

Попытаемся вновь выстроить логическую цепь. Неизвестный, одержимый страстью или же загнанный в угол обстоятельствами, совершает убийство. Прячет тело где-нибудь в надежном месте, а потом неожиданно выясняет, что череп исчез. Череп с очевидными следами насилия в виде зияющей дыры. Череп, который может быть идентифицирован — ведь у него сохранились зубы, которые существенно облегчают задачу судебных экспертов. Кто-то взял на себя труд вырыть череп и унести его. Убийца не имеет понятия, кто это сделал и какие причины им двигали.

Кошмар, да и только. Я почувствовала нечто вроде жалости к злополучному убийце. Его жизнь превратилась в сущий ад.

Что-то ты не в ту сторону заехала, одернула я себя. Жалеть надо жертву. Беднягу, которому принадлежал череп.

Вернемся к реконструкции событий. Где было зарыто тело, которое обнаружила Джейн?

На ее собственном заднем дворе, где же еще. Поэтому она и смогла выкопать его, не опасаясь посторонних глаз. В отличие от меня ей не пришлось везти череп через весь город, пряча его в хозяйственной сумке. Так что, несмотря на мою нынешнюю уверенность в невиновности Джейн, многие мои прежние выводы остаются в силе. Убийство было совершено на этой улице, поблизости от дома Джейн. Поэтому она и стала его свидетельницей.

Я вышла на задний двор и огляделась по сторонам.

Две скамьи, стоявшие по обеим сторонам от поилки для птиц, привлекли мое внимание. Джейн часто говорила, что любит сидеть здесь по вечерам. Причем, по ее собственным словам, сидела она так тихо, что птицы, не замечая ее присутствия, подлетали к поилке. Может, Маделин тоже присоединялась к хозяйке, и, притаившись у ее ног, выжидала удобный момент для охоты на пернатых? Эту мысль я тут же отогнала как совершенно невероятную. В последнее время мне довелось узнать о Джейн много нового и неожиданного. Но какие бы неприглядные тайны ни скрывала добропорядочная старушка библиотекарша, садисткой она не была, это уж точно.

Я опустилась на одну из скамеек, спиной к дому Кэри Осланд. Зато лужайка Райдаутов была у меня перед глазами. Сегодня Марсия решила отказаться от солнечных ванн. Видела я также небольшой кусочек двора Мейсона Тернера, поросший кустами и некошеной травой. Надо бы выйти на задний двор ночью, решила я. Проверить, можно ли отсюда разглядеть то, что происходит в окнах домов.

Солнце палило как бешеное, а желудок мой был до отказа наполнен ростбифом и арахисовым маслом. Сидя на скамье, я впала в прострацию. В моем затуманенном мозгу носились смутные видения, в которых оживали картины разнообразных убийств.

— Что это вы здесь делаете? — Голос, раздавшийся над моим ухом, заставил меня очнуться. Я открыла глаза и подпрыгнула от неожиданности.

Рядом со мной стояла маленькая девочка в шортах и розовой футболке. На вид ей было лет семь-восемь, а может, немного больше. Ее темные волосы вились кудряшками, темные глаза прятались за очками.

— Просто сижу и греюсь на солнышке, — неуверенно ответила я. — А ты что здесь делаешь?

— Меня послала к вам мама. Пригласить выпить кофе.

— А как зовут твою маму?

Девочка засмеялась. Должно быть, ее очень позабавило, что на свете есть человек, который не знает, как зовут ее маму.

— Кэри Осланд, — сообщила она и снова хихикнула. — Вот наш дом. Рядом с вашим, — пояснила она, явно решив, что имеет дело с умственно отсталой особой.

На заднем дворе дома Кэри не было ни клумб, ни кустов, только качели и песочница. Я вновь перевела взгляд на ребенка, который так и не дождался подгузников в тот день, когда его отец бесследно исчез.

— С удовольствием принимаю приглашение, — кивнула я. — Кстати, как тебя зовут?

— Линда. Идемте быстрее.

Вслед за Линдой Осланд я поспешила в дом, намереваясь вытянуть из ее матери как можно больше информации.


Кэри встретила меня, сияя радушной улыбкой.

Выяснилось, что вчера она привезла Линду из детского лагеря, а воскресное утро провела, стирая дочкины шорты и футболки и выслушивая бесконечные истории о лагерной жизни. Неудивительно, что мать несколько утомилась от детской болтовни и ощутила настоятельную потребность в обществе взрослого собеседника.

Мейсон, по словам Кэри, был в загородном клубе, где, как всегда по воскресеньям, играл в гольф. Она сообщила мне это, всем своим видом показывая, что имеет право знать о местонахождении Мейсона. И все прочие должны признавать за ней это право, в этом у нее не было ни малейших сомнений. Я сделала вывод, что вскоре их отношения должны перейти в новую стадию и стать наконец открытыми. Хотя, конечно, Кэри воздержалась от каких-либо намеков на свое возможное замужество.

Скорее всего, решила я, свадьба не входит в планы сладкой парочки. Наверное, существующее положение вещей вполне удовлетворяет обоих.

Можно только позавидовать женщинам, которые не стремятся замуж, мысленно вздохнула я и перевела разговор на Джейн.

— Сейчас я понимаю, что знала ее не слишком хорошо, — осторожно заметила я. И сокрушенно пожала плечами. — Но, увы, уже ничего не исправишь.

— Да, про Джейн никак нельзя было сказать, что у нее душа нараспашку, — столь же осторожно заметила Кэри, вскинув темную бровь.

— Старая ведьма, вот кто она была, — неожиданно выпалила Линда, которая, сидя на диване, вырезала одежду для бумажной куклы.

— Линда, замолчи, — вскинулась мать, однако в голосе ее не слышалось ни упрека, ни раздражения.

— Мама, ты вспомни только, как она бесилась из-за Гамбургера! Чуть не кусалась, честное слово!

Я старательно придала своему лицу выражение вежливого недоумения.

На круглом миловидном лице Кэри мелькнула растерянность.

— Может быть, еще кофе? — осведомилась она.

— Не откажусь, — кивнула я.

Кофе мне вовсе не хотелось, но я рассчитывала потянуть время.

Линда налила мне кофе, по-прежнему не выказывая ни малейшего желания пролить свет на странную реплику дочери.

— Джейн была не слишком приятной соседкой? — спросила я, решив взять инициативу в свои руки.

— Как сказать, — поджала губы Кэри. — Мне очень жаль, что Линда оказалась такой болтушкой. Солнышко, надо научиться забывать старые обиды. Иначе тебе трудно придется в жизни. И еще, когда взрослые разговаривают, детям лучше не встревать. Разве я тебе об этом не говорила?

Линда послушно кивнула и вновь взялась за ножницы.

— Гамбургером звали нашу собаку, — приступила наконец к разъяснениям Кэри. — Имя, конечно, придумала Линда. — Мы позволяли ему бегать без поводка. Понимаю, это было ошибкой, тем более что двор у нас не огорожен…

Я ободряюще кивнула.

— В общем, пес иногда забегал в чужие дворы. Мне до сих пор стыдно, что я это допускала, — покачала головой Кэри, осуждая собственную неосмотрительность. — Но поверьте, он не представлял для людей никакой опасности. Линда всегда хотела иметь какое-нибудь домашнее животное, а на кошек у нее аллергия.

— От кошек я чихаю, — сообщила Линда. — И глаза сразу начинают слезиться.

— Не перебивай, детка. Так вот, когда Джейн завела кошку, у нас уже была собака. Характер у Гамбургера был мирный, это правда, но на кошек его миролюбие не распространялось. И иногда он гонял Маделин. Случалось это не часто, но все же случалось… — Кэри вздохнула и осеклась.

— Наверное, ваш пес загонял кошку на дерево? — подсказала я.

— Да, а сам прыгал внизу и лаял. Так лаял, что в ушах закладывало, — призналась Кэри. Лицо ее выражало неподдельное раскаяние. — А Джейн, конечно, все это не нравилось.

— Она все время грозилась, что вызовет полицию, — вставила Линда. — Говорила, что по закону мы обязаны держать собаку на привязи.

— Она была совершенно права, солнышко, — горестно кивнула Кэри. — Мы с тобой нарушали закон.

— Но ведь Гамбургер не съел ее кошку, — не унималась Линда. — Он только играл с ней.

— Кошке не особенно нравились подобные игры, — улыбнулась Кэри. — Но, говоря откровенно, Джейн чересчур все драматизировала, — вполголоса добавила она, обернувшись ко мне. — Я признаю свою вину. Но Джейн уж слишком… перегибала палку.

Я понимающе кивнула.

— Удивительно, Линда до сих пор помнит всю эту историю, — продолжала Кэри. — Ведь с тех пор прошло несколько лет.

— И что же в конце концов сделала Джейн? Обратилась в службу контроля за домашними животными?

— Не успела, — вздохнула Кэри. — Бедняга Гамбургер попал под машину. Прямо здесь, на этой улице, напротив нашего дома. Теперь у нас новый пес Валдо. — Кэри с нежностью взглянула на таксу, дремавшую на ковре. — Мы не выпускаем его из дому, гулять выводим на поводке, три раза в день. Ему, конечно, это не очень по душе. Но мы научены горьким опытом.

Валдо приоткрыл глаза и громко фыркнул.

— Кстати, Маделин вернулась домой, — сообщила я.

— Вот как! Значит, у Парнелла и Ли ей не понравилось! Они ведь собирались забрать ее у ветеринара, где бедная кошка жила во время болезни Джейн.

— Они так и сделали, но кошка от них сбежала. У нее есть свой дом, и она не хочет его покидать. К тому же сегодня она родила четверых котят.

Линда и Кэри разразились изумленными возгласами. Через несколько минут я пожалела о том, что сообщила им потрясающую новость. Разумеется, девочке захотелось увидеть новорожденных котят. Мать, понимая, что Линда потом будет целый день чихать и кашлять, наложила на это категорический запрет. В результате девочка разразилась слезами.

— Мне очень жаль, Кэри, — сказала я, поднимаясь, чтобы уйти.

— Не переживайте, — махнула рукой Кэри, но по лицу ее было видно, что она досадует на мою оплошность. — Линде придется привыкнуть к тому, что ей надо держаться от кошек подальше. Ничего, вскоре я поставлю ограду и тогда подарю ей щенка скотч-терьера. Я давно обещала, тем более один из моих друзей их разводит. Видели бы вы, что за прелесть эти маленькие скотч-терьерчики! Ни дать ни взять, ожившие щетки для обуви.

Мысленно представив себе ожившую щетку для обуви, я вовсе не нашла это зрелище прелестным, но сочла за благо промолчать. Простившись с гостеприимной хозяйкой, я пересекла ее задний двор и вернулась к себе. Двор Кэри Осланд был таким открытым, что вряд ли мог служить подходящим местом для трупа. Однако я не торопилась исключать Кэри из числа подозреваемых. Очень может быть, несколько лет назад двор ее выглядел совсем по-другому.

Конечно, у меня есть довольно простой способ покончить со всеми терзаниями, напомнила я себе. Отправиться в полицию и рассказать о черепе. Пусть доблестные стражи порядка ломают себе головы над тем, кто и почему довел его владельца до подобного состояния. В какой-то момент я уже была готова сесть в машину и отправиться прямиком в полицейский участок.

И все же что-то удержало меня от подобного шага. Признаюсь, то было отнюдь не стремление сохранить честное имя Джейн незапятнанным. Соображения, которыми я руководствовалась, относились к числу менее благородных. Меня остановил страх перед сержантом Джеком Бернсом — грозным шефом местных детективов. Предыдущий опыт общения с сержантом убедил меня, что он готов рыть землю ради торжества закона и справедливости. И тем, кто по каким-то причинам препятствует этому торжеству, Джек Бернс спуску не дает.

Вряд ли, выслушав мои путаные объяснения, этот неумолимый поборник закона проявит снисходительность и терпимость.

Скорее всего, он захочет приколотить меня гвоздями к стенке.

Так что ради собственной безопасности мне лучше продолжать хранить скелеты в шкафу.

Может, я все-таки сумею как-нибудь выпутаться из этой переделки, не запятнав при этом совести, уговаривала я себя. Впрочем, в данный момент столь счастливый исход представлялся маловероятным. Но разве несколько дней назад мне казалось вероятным, что я внезапно получу кучу денег?

Войдя в дом, я первым делом отправилась проведать Маделин. Она кормила своих малюток. Вид у нее был усталый, но при этом весьма самодовольный. Я наполнила ее миску водой. Хотела перенести кошачий туалет в спальню Джейн, но потом передумала. Лучше оставить его в том месте, к которому кошка привыкла.

— Подумай только, — изрекла я, обращаясь к Маделин, — неделю назад я бы не поверила, если бы кто-то сказал, что вскоре у меня будет кошка, четверо котят, собственный дом, пятьсот пятьдесят тысяч долларов и скелет в шкафу. И поверишь ли, я прекрасно обходилась без всего этого.

В тишине гулко прозвучал дверной звонок.

Я подпрыгнула на месте от испуга. Благодаря записке Джейн я знала, что убийца жив и может явиться сюда в любую минуту.

— Через несколько минут я вернусь, Маделин, — сказала я скорее для себя, чем для кошки.

На этот раз, прежде чем открыть дверь, я посмотрела в глазок. Рассмотреть мне удалось только что-то большое и черное. Однако этого оказалось достаточно, чтобы понять: мне решил нанести визит достопочтенный Обри Скотт. Я расплылась в улыбке и распахнула дверь.

— Входите.

— Я как раз проезжал мимо и подумал, что мне стоит навестить тебя в твоем новом обиталище, — смущенно промямлил Обри. — Ты ничего не имеешь против?

— Разумеется, нет. Кстати, сегодня я стала хозяйкой четверых котят. Хочешь на них взглянуть?

Обри послушно кивнул, и я повела его в спальню, рассказывая по пути, откуда у меня взялась Маделин.

Оказавшись в непосредственной близости от кровати, мой гость заметно напрягся, но, стоило ему взглянуть на котят, лицо его просветлело.

— Хочешь, подарю одного? — предложила я. — Через несколько недель мне придется подыскать всем четверым хороших хозяев, а это задача не из легких. Надо будет позвонить ветеринару, узнать, в каком возрасте котят можно разлучать с матерью. А после, наверное, придется стерилизовать Маделин.

— Насколько я понял, ты не собираешься возвращать кошку кузену Джейн? — слегка удивленно спросил Обри.

— Нет, — без колебаний ответила я. — Прежде я никогда не держала дома животных, но теперь мне кажется, я себя обделяла. К тому же кошка не сможет жить у Парнелла. Судя по всему, она очень привязана к этому дому.

— Пожалуй, мне стоит подумать о том, чтобы взять котенка, — нерешительно протянул Обри. — Иногда я чувствую себя таким одиноким. Наверное, это приятно — возвращаться домой и видеть, что тебя встречает кошка. Правда, дома я провожу совсем мало времени. Приходится принимать множество приглашений. Сразу после сегодняшней службы я отправился в гости. Семья прихожан пригласила меня обедать.

— Уверена, обед был далеко не таким вкусным, как тот, которым угостили меня, — улыбнулась я и рассказала о великолепном ростбифе Салли.

Обри в ответ похвастался, что его угостили жареной индейкой. Разговор о еде захватил нас обоих. Как и я, Обри не был завзятым кулинаром, но при случае не отказался бы хорошо поесть.

Звонок в дверь прервал нашу содержательную беседу.

С языка у меня готово было сорваться выражение типа «Черт побери!» или «Кого там принесла нелегкая?». К счастью, я вовремя вспомнила, что нахожусь в обществе священника.

Оставив Обри любоваться котятами, которые сладко спали, прижавшись к своей мамочке, я поспешила к дверям.

На пороге стояла Марсия Райдаут, трезвая как стеклышко. В белоснежных шортах и огненно-красной шелковой блузке она представляла собой ослепительное зрелище. Судя по ее сияющей улыбке, настроение у нее было превосходным.

— Не могла противиться желанию увидеть вас снова, — заявила она.

Эта женщина умеет следить за собой, не без зависти подумала я, окинув Марсию взглядом. Цвет помады подобран идеально, тени на веках почти незаметны, но в то же время делают взгляд более выразительным, волосы тщательно уложены, но кажется, будто они лежат с природной естественностью. На гладких загорелых ногах — ни единого волоска, на белых теннисных туфлях — ни пятнышка.

— Привет, Марсия, — торопливо сказала я, спохватившись, что разглядываю гостью так бесцеремонно, словно она выставленный в витрине манекен.

— Я отниму у вас совсем немного времени, — заверила Марсия и протянула мне маленький конвертик. — В ближайшую среду мы с Торренсом хотим устроить небольшую вечеринку в саду. Отпраздновать появление новых соседей.

— Нет-нет, зачем же, — попыталась воспротивиться я.

— А по-моему, идея отличная. Мы с Торренсом давно хотели устроить вечеринку с барбекю, да все как-то не было повода. А теперь повод наконец подвернулся — в вашем лице, моя дорогая. К тому же у нас появились и другие новые соседи, молодожены из дома напротив. Они тоже придут, и у нас всех будет прекрасный случай познакомиться поближе. Понимаю, вам может показаться, что мы слишком спешим. Но в пятницу Торренс уезжает по делам и вернется только в субботу вечером.

Марсия, стоявшая передо мной сейчас, ничуть не походила на апатичную пьянчужку, с которой я несколько дней назад разговаривала в саду. Перспектива вечеринки вдохнула в нее жизнь.

Разумеется, я не могла ответить отказом. Мне ничуть не улыбалась мысль оказаться в центре всеобщего внимания вместе с Линн и Артуром. Но обидеть Марсию было бы слишком жестоко.

— Если хотите, можете захватить с собой своего молодого человека, — заметила Марсия.

— Вы и правда не будете возражать, если я приду не одна?

— Мы с Торренсом будем только рады. Можете не сомневаться, барбекю хватит на всех. Уже решили, с кем придете? — спросила Марсия, многозначительно вскинув бровь.

— Да, — кивнула я, сочтя за благо воздержаться от дальнейших объяснений.

Про себя я горячо надеялась, что Обри предпочтет нашему обществу общество котят. Если бы он предстал сейчас перед Марсией в черном пасторском сюртуке, ее брови, чего доброго, вспорхнули бы с лица и улетели прочь.

Уж лучше пусть моя новая соседка умирает от любопытства.

— Мне что-нибудь принести с собой? — осведомилась я.

— Только себя.

Марсия ответила в точности так, как я и ожидала. Она ни кем не собиралась делиться даже малой частью хлопот, связанных с вечеринкой. Я догадывалась, что благодаря этим хлопотам она в течение ближайших трех дней будет чувствовать себя счастливой.

— Увидимся, — бросила она на прощание и, сбежав по ступенькам крыльца, направилась к своему дому.

Сжимая в руке конверт с приглашением, я вернулась к Обри.

— Хочешь пойти со мной? — без дальних предисловий спросила я, вручая ему конверт.

Если он откажется, я окажусь в затруднительной ситуации, пронеслось у меня в голове. Никаких других кандидатов на роль бойфренда у меня не имеется. А явиться на вечеринку с участием Линн и Артура в гордом одиночестве означало обречь себя на незаслуженную пытку.

Обри извлек приглашение из конверта и прочел его вслух. Оно было написано на открытке, предназначенной специально для подобных случаев. На открытке красовался жизнерадостный тип в фартуке для барбекю, с длинной вилкой в руках.

«Какой аппетитный запах!» — гласила надпись под картинкой. «А вкус еще лучше», — было приписано от руки. «Вы сможете в этом убедиться, если в среду, в семь часов вечера, придете в дом Марсии и Торренса Райдаутов. Ждем вас с нетерпением!»

— Очень мило, — проронила я по возможности безразличным тоном. Мне вовсе не хотелось, чтобы Обри счел меня навязчивой.

— Я очень хочу пойти с тобой, Аврора, — закивал головой Обри. — Вопрос в том, свободен ли у меня этот вечер, — добавил он, извлекая из кармана пухлый черный блокнот. — Это расписание церковных служб, — пояснил он. — Каждый епископальный священник всегда носит его с собой. — Обри пролистал блокнот и расплылся в улыбке. — В среду я свободен как птица, — заявил он.

Я с трудом сдержала вздох облегчения. Обри тем временем вытащил карандаш и записал в блокноте время вечеринки и адрес Райдаутов. На той же странице, он, к моему немалому изумлению, вывел: «Заехать за Авророй». Неужели он боится про меня забыть, задалась я неприятным вопросом.

Засунув блокнот и карандаш в карман, Обри поднялся на ноги и заявил, что ему пора уходить.

— Вскоре в церкви соберутся подростки, — сообщил он, направляясь к дверям.

— И что ты намерен с ними делать? — поинтересовалась я.

— Попытаюсь внушить им, что у них есть бездна преимуществ перед баптистами. По воскресным вечерам мы собираем подростков по очереди — лютеранская церковь, пресвитерианская и епископальная[4]. Сегодня мой черед.

Мысленно я порадовалась, что наши отношения еще не зашли слишком далеко и я свободна от обязательства участвовать в мероприятиях подобного рода.

Обри открыл дверь, потом с видом человека, забывшего что-то важное, резко повернулся, обнял меня за плечи и поцеловал. Я почувствовала, как по всему моему телу, от губ до пяток, пробежала искра. Несомненно, Обри тоже ощутил нечто подобное. По крайней мере, когда он выпустил меня, вид у него был сияющий.

— На следующей неделе непременно тебе позвоню, — пообещал он, едва переведя дыхание. — С нетерпением жду среды.

— Я тоже, — улыбнулась я. Сердце мое радостно замерло, когда я заметила, что занавески в доме напротив шевелятся. Похоже, Артур и Линн стали свидетелями нашего нежного прощания.

«Съели?» — удовлетворенно подумала я, закрывая за Обри дверь.

Глава восьмая

Понедельник оказался куда более хлопотливым днем, чем я ожидала. Когда я явилась в библиотеку, намереваясь проработать всего четыре часа, выяснилось, что одна из моих коллег слегла с летней ангиной.

«Чрезвычайно опасная штука», — повторяли умудренные опытом библиотекарши, сочувственно качая головами.

Сэм Клеррик, наш босс, попросил меня отработать полных восемь часов. После недолгих колебаний я согласилась. При этом я чувствовала, что совершаю настоящий акт милосердия. Ведь мое новое финансовое положение — или, скажем так, мое потенциальное финансовое положение — давало мне возможность не работать вообще. Отвечая на вопросы читателей и читая вслух дошкольникам, я упивалась сознанием собственного благородства. Самодовольство — чрезвычайно приятное чувство, так что все утро я буквально витала в облаках.

Сознавая, что имею на это полное право, я выкроила во время кофейного перерыва несколько лишних минут, позвонила в телефонную компанию и спросила, можно ли подключить телефон в доме Джейн к номеру моего таунхауса. К моему великому удовольствию, выяснилось, что никаких препятствий к этому не имеется. Меня заверили, что через пару дней телефон в доме Джейн заработает.

Повесив трубку, я обнаружила, что за спиной у меня стоит Лилиан Шмидт. Вообще-то я стараюсь держаться от Лилиан подальше, потому что общение с ней в больших дозах доводит меня до белого каления. Но надо признать, у этой особы есть и положительные качества, которые многое искупают. К тому же я стараюсь сохранять добрые отношения со всеми коллегами.

Спору нет, мозги у Лилиан куриные, а главная ее страсть — сплетни. При этом она никому не желает зла, более того, по мере возможности даже готова прийти на помощь. Лилиан разведена, одна воспитывает ребенка. О своем вероломном муже и дочке-вундеркинде она готова говорить до бесконечности, так что несчастный слушатель начинает мечтать о землетрясении, которое поглотило бы надоедливую рассказчицу вместе с ее семьей. Лилиан — неплохой работник и тщательно выполняет любое поручение. При этом она без конца твердит, что на ней пашут все, кому не лень. От этих тоскливых сетований, охов и вздохов можно сойти с ума. Что до ее воззрений, то они так раздражают меня своей узостью, что в пику Лилиан я иногда высказываю мнения, которые сделали бы честь завзятому коммунисту или поборнику свободной любви.

— На улице кошмарная жара, — сообщила Лилиан вместо приветствия. — Пока доехала, вся вспотела. Хоть снова становись под душ.

На лбу у нее и правда блестели бисеринки пота. Из ящика кофейного стола Лилиан вытащила бумажную салфетку и, отдуваясь, промокнула лоб.

— Я слышала, тебе тут привалила удача, — заявила она и, скомкав салфетку, бросила бумажный шарик в урну, разумеется промазав.

С сокрушенным вздохом Лилиан нагнулась, чтобы его поднять. При этом она не сводила глаз с моего лица.

— Да, — ограничилась я предельно кратким ответом.

Лилиан продолжала буравить меня глазами, явно ожидая продолжения. Смекнув, что ожидания бесплодны, она решила сама проявить инициативу.

— Я и не знала, что вы с Джейн Ингл были так близки, — изрекла она.

Сияя приветливейшей из своих улыбок, я перебрала в голове варианты ответов и вновь остановилась на самом кратком.

— Мы хорошо относились друг к другу.

— Я тоже хорошо относилась к Джейн, — покачала головой Лилиан. — Однако она не оставила мне ни цента.

Что я могла на это ответить? Только молча пожать плечами. Если между Джейн и Лилиан и существовали дружеские отношения, я об этом слышала в первый раз.

Моя неумная коллега тем временем решила зайти с другого конца.

— А ты знаешь, что осенью Бубба Сивелл собирается выдвинуть свою кандидатуру на выборах в Палату представителей? — осведомилась она.

— Вот как, — проронила я так безразлично, что у Лилиан не было никакой возможности понять, как далеко простирается моя осведомленность.

Тем не менее она решила, что информация произвела впечатление, и затараторила как сорока:

— Представь себе, его секретарша — сестра моего бывшего мужа, и хотя он ведет себя как последняя свинья, с его сестрой у нас отличные отношения. Она и рассказала мне о грандиозных планах своего шефа. Завтра об этом будет объявлено официально. Я подумала, тебе будет интересно об этом узнать, ведь в последнее время тебя частенько видят в обществе Буббы. Уж конечно, во время избирательной кампании ему придется доказать, что он чист как стеклышко. Любой компромат, даже пустяковый, поставит на его надеждах крест. У него очень серьезный соперник, Карл Андервуд. Его выбирали в Палату представителей три раза подряд.

Должно быть, в моем взгляде мелькнули явственные проблески любопытства. Так или иначе, Лилиан догадалась, что ее сообщение явилось для меня новостью, и лицо ее осветила счастливая улыбка. Весьма довольная собой, она посетовала немного на невероятную сложность школьной программы, на аллергию, которая не дает житья ее дочери, и наконец избавила меня от своего общества.

А я, сидя на жестком стуле в кофейной комнате, принялась переваривать полученную информацию. Так, значит, впереди у Буббы Сивелла избирательная кампания. Неудивительно, что он не хочет иметь никакого отношения к неприглядным тайнам, скрытым в доме Джейн. Да и у трогательной заботливости, которую он проявлял во время болезни Джейн, появилось вполне прагматичное объяснение. Главная задача для него сейчас — настроить общественное мнение в свою пользу, а адвокат, который пылинки сдувает с пожилой клиентки, вызывает всеобщий восторг и умиление. В особенности если учесть, что по завещанию этой самой клиентки он не получит ровным счетом ничего. За исключением весьма щедрого гонорара за свои услуги.

Если я расскажу Буббе Сивеллу о черепе, он до конца жизни будет считать меня злейшим врагом. Нельзя сбрасывать со счетов, что именно он был первым мужем Кэри Осланд. Вероятность того, что он способствовал исчезновению второго супруга Кэри, довольно велика.

Я вымыла кофейную чашку, поставила ее в сушилку и сокрушенно вздохнула. Итак, от мысли посоветоваться с адвокатом придется отказаться. Как всякий человек, одержимый честолюбивыми амбициями, Бубба Сивелл не заслуживает доверия. О том, заслуживает ли он чести стать представителем моего родного штата, я пока не думала. Начнется избирательная кампания, разберемся. Я еще раз вздохнула и вернулась к книгам, которые мне предстояло расставить на полки.


Во время обеденного перерыва я отправилась в дом Джейн, проведать котят и выпустить кошку на улицу. По дороге я заехала в «Макдоналдс» и, не выходя из машины, купила гамбургер и колу.

Свернув с Фейф-стрит, я увидела в дальнем конце улицы рабочих, которые возились вокруг дорожного знака «тупик», срезая с него плющ и жимолость. Дело это никак не относилось к числу легких и могло занять несколько часов. Зелень, которую не трогали годами, плотной сетью обвила дорожный знак и перебросилась на ограду ближайшего дома. На самой середине улицы, как раз напротив дома Мейсона Тернера, стоял грузовик, на котором приехали рабочие.

Мейсон, собственной персоной, как раз выходил из машины. Возможно, у редактора местной газеты тоже был обеденный перерыв. Надо сказать, после того, как я унаследовала дом Джейн, я увидела своего нового соседа впервые.

После нашей последней встречи он заметно облысел, и теперь, чтобы хоть как-то прикрыть макушку, ему приходилось отращивать остатки волос и зачесывать их от виска до виска. Тонкие поджатые губы придавали его худощавому умному лицу недовольное выражение. Костюм, по обыкновению, сидел на Мейсоне мешком и выглядел так, словно его пора отдать в чистку.

Откровенно говоря, Мейсон всегда производит впечатление человека, который не умеет заботиться о своей наружности. Щеки его неизменно кажутся плохо выбритыми, рубашки — мятыми, обувь — нечищеной. К тому же в любое время суток он выглядит усталым и вечно куда-то опаздывает.

Заметив меня, Мейсон, вынимая письма из почтового ящика, помахал рукой и улыбнулся. Несмотря на все перечисленные выше особенности его внешности, улыбка у него чрезвычайно обаятельная. Скажу честно, из всех многочисленных маминых бойфрендов Мейсон нравился мне больше всего.

Я стояла у своей машины, сжимая в руке бумажный пакет из «Макдоналдса», и ждала, пока Мейсон подойдет ко мне. Когда он приблизился, я заметила, что галстук у него завязан на редкость безобразным узлом. Свой легкий пиджак цвета хаки Мейсон нес в руках и, разумеется, подметал им тротуар. Любопытно, подумала я, почему Кэри Осланд, судя по всему чрезвычайно аккуратная особа, не оказывает на своего возлюбленного благотворного воздействия.

— Рад тебя видеть, Ро! — воскликнул Мейсон, когда нас еще разделяло значительное расстояние. — Как поживают твоя мама и ее новоиспеченный супруг?

Зычный голос Мейсона заставил рабочих, двух темнокожих юнцов, возглавляемых третьим, постарше, обернуться и с любопытством посмотреть в нашу сторону.

Это был один из тех моментов, которые врезаются в память на долгие годы. Солнце палило немилосердно, на небе не наблюдалось ни облачка. Рабочие прикрывали головы банданами, на их рубашках темнели пятна пота. Грузовик, стоявший посреди улицы, был выкрашен в ярко-оранжевый цвет. Я сжимала в потной ладони бумажные ручки пакета и опасалась, что они вот-вот порвутся. Встретиться с Мейсоном, спору нет, было приятно, но мне отчаянно хотелось поскорее оказаться в кондиционированной прохладе дома, перекусить и удостовериться, что у кошачьего семейства все в порядке.

Я чувствовала, что пот стекает не только по спине, но и по бедрам, и боялась, что мое зеленое платье в белую полоску выглядит ничуть не лучше, чем пропотевшие рубашки рабочих. Свободной рукой я подняла волосы с шеи, тщетно надеясь, что ее обдует несуществующий ветер. Нынешним утром я проспала и не успела заплести волосы в косу. Взгляд мой упал на подъездную дорожку, покрытую потрескавшимся асфальтом, в расщелинах которого пробивалась трава. Тут без ремонта не обойтись, пронеслось у меня в голове.

Потом я подумала о том, что мама поступила правильно, выйдя замуж за Джона Квинслэнда, чрезвычайно порядочного, надежного, но несколько скучного пожилого джентльмена. По крайней мере, мне такой выбор во благо. Самым привлекательным качеством в мужчине я считаю ум, а Мейсон наделен этим качеством в избытке. Стань он моим отчимом, мое бедное сердце, пожалуй, не знало бы покоя.

Вопль одного из рабочих вывел меня из задумчивости. Пронзительный звук словно повис в тяжелом раскаленном воздухе, трое темнокожих парней приросли к месту. Мейсон остановился и повернул голову. Я тоже медленно обернулась и увидела, что один из рабочих поднял что-то с земли. В его черной ладони кости скелета казались особенно белыми.

— Господи! Здесь зарыт труп! — заорал его напарник.

В следующее мгновение все вокруг завертелось с такой быстротой, что потом мне никак не удавалось припомнить последовательность событий.


В тот день я пришла к выводу, что убитый, скорее всего, не является Эдвардом, исчезнувшим сыном Мейсона Тернера. А если это все-таки Эдвард, его угробил не родной отец. По крайней мере, на лице Мейсона не отразилось ни малейшего намека на то, что жуткая находка может иметь к нему отношение. Хотя он, разумеется, был поражен и взволнован. Настолько взволнован, что едва не взломал дверь собственного дома, стремясь как можно скорее позвонить в полицию.

Когда прибыла полицейская машина, на улице показалась Линн. Вид у нее был бледный и нездоровый. Живот достиг таких впечатляющих размеров, словно Линн засунула под домашнее платье здоровенный арбуз.

— Что тут происходит? — спросила она, указав на рабочих, которые, яростно жестикулируя, рассказывали о своей находке патрульному полицейскому.

Тот тем временем рассматривал увитое плющом основание дорожного знака.

— По-моему, эти парни обнаружили скелет, — ответила я, стараясь говорить безучастно. Я лучше, чем кто-либо другой, знала, что у скелета не хватает одной важной детали. Сообщать об этом Линн я, разумеется, не стала.

На беременную леди-детектива новость не произвела сильного впечатления.

— Уверена, это кости какой-нибудь здоровенной собаки, например датского дога, — заметила она. — А может, кости коровы или оленя, которых кто-нибудь из жильцов решил разделать дома.

— Все может быть, — кивнула я, не чувствуя ни малейшей необходимости убеждать Линн в том, что найденные останки принадлежат человеку.

— Как вы себя чувствуете? — осведомилась я, глядя на ее руки, которые беспрестанно поглаживали огромный живот.

— Как я себя чувствую… — задумчиво протянула она. — Чувствую, что ребенок вот-вот вывалится. Я даже боюсь нагибаться.

— О-о, — только и могла протянуть я.

— Вам не понять, что такое беременность, — заявила Линн, не упустив случая напомнить, что я не принадлежу к сонмищу избранных. — Конечно, женщины занимаются этим уже миллионы лет. Но выносить ребенка не так просто, как это может показаться со стороны.

О скелете Линн уже успела напрочь забыть. Собственное тело интересовало ее куда больше, чем тело неизвестной жертвы неизвестного убийцы.

— Вы уже не работаете? — спросила я, не выпуская из поля зрения полицейского, который завершил осмотр и теперь что-то озабоченно передавал по рации.

Рабочие немного успокоились и присели в тени старого дерева, росшего во дворе Мейсона. Сам Мейсон выскочил из дверей с фотокамерой и блокнотом в руках.

— Доктор запретил мне работать, — донесся до меня голос Линн. — Сказал, что каждый день я должна как можно дольше лежать, задрав ноги наверх. К счастью, с разбором вещей мы уже покончили, и детская готова к встрече малыша. Конечно, пару часов в день занимают хлопоты по хозяйству. А все остальное время мне остается только ждать.

Про себя я поразилась метаморфозе, произошедшей с моей деловой, энергичной и резкой соперницей.

— Полагаю, это приятное ожидание, — заметила я.

— Мне слишком тяжело приходится, чтобы назвать ожидание приятным, — пожала плечами Линн. — Вот Артур, тот действительно на седьмом небе от счастья.

В этом я позволила себе мысленно усомниться. Во время нашей последней встречи с Артуром он не выглядел особенно счастливым.

— Надеюсь, вы не держите на меня зла? — неожиданно спросила Линн.

— Разумеется, нет. — Никакой другой ответ при данных обстоятельствах был невозможен.

— Вы встречаетесь с кем-нибудь? — не унималась Линн.

— Встречаюсь. Но не тороплю события. Горький опыт научил меня, что чувства следует проверить.

К счастью, Линн смекнула, что от дальнейших расспросов лучше воздержаться. Окажись она менее сообразительной, мне пришлось бы погрузиться в нелюбезное молчание.

— А как вы решили поступить с домом? — перевела разговор в другое русло моя собеседница.

— Пока я еще ничего не решила.

Меня так и подмывало спросить, как Линн относится к перспективе получить бывшую возлюбленную мужа в качестве ближайшей соседки. Но потом я поняла, что не желаю знать ответ.

— А на вечеринку к Райдаутам вы собираетесь? — спросила Линн после минутного молчания.

— Да.

— Мы, наверное, тоже придем, хотя, конечно, мне сейчас не до вечеринок. Эта Марсия Райдаут смотрела на меня с таким недоумением, словно ни разу в жизни не видела беременных женщин. Удивляюсь еще, что она не спросила, как я ухитрилась наесть подобное брюхо.

Да, в присутствии такой холеной особы, как Марсия, Линн должна чувствовать себя неуютно, пронеслось у меня в голове. Хоть я и не брюхата, эта красотка создала у меня комплекс неполноценности.

— Мне пора, — решила я закончить не слишком приятный разговор. — Надо проверить, как там котята.

Бросив взгляд в конец улицы, я отметила, что положение действующих лиц остается прежним. Полисмен, привалившись к машине, как видно, ожидал прибытия боевых товарищей. Мейсон стоял на тротуаре, не сводя глаз со скелета. Рабочие, сидя в тени дерева, покуривали и попивали кока-колу.

— У вас есть котята? Можно на них посмотреть? — Впервые за весь наш разговор Линн оживилась.

— Конечно, — ответила я.

Жгучий интерес, который леди-детектив проявила к котятам, явился для меня полной неожиданностью. Потом я сообразила, что Линн сейчас интересуют любые младенцы, в том числе и четвероногие.

За минувшие сутки котята стали намного подвижнее, хотя глаза у них по-прежнему оставались закрытыми. Крохотные зверьки ползали вокруг матери, тыкались мордочками в ее живот, залезали друг на друга, а Маделин взирала на них с гордостью. Один котенок был совершенно черным, все остальные — рыже-белые, окрасом в мать. Вскоре их энергия пошла на убыль. Для того чтобы ее восстановить, они принялись сосать Маделин, а сразу после этого уснули. Я вышла на кухню, наполнила миски водой и кормом и сменила наполнитель в кошачьем туалете. Затем сделала несколько глотков кока-колы из бумажного стакана и проглотила половину гамбургера. Вернувшись в спальню, я обнаружила, что Линн по-прежнему любуется котятами.

— Вы видели, как они появились на свет? — не оборачиваясь, спросила она.

— Ага.

— Мать очень страдала?

— По-моему, нет. Со стороны казалось, что она совершает какую-то тяжелую работу.

— Конечно, дать жизнь новому существу — это тяжкий труд, — философски изрекла Линн. — Но я к этому готова.

— А вы ходите на какие-нибудь занятия для беременных? Например, по методу Ламаза?[5]

— Хожу, — кивнула она без особого энтузиазма. — Там нас без конца заставляют делать дыхательные упражнения.

— Вы думаете, когда дойдет до дела, от этих упражнений будет мало проку?

— Понятия не имею. Меня напрягает сильнее всего другое.

— Что именно?

— Никто не хочет рассказать толком, что испытывает женщина во время родов.

— А вы пытались кого-нибудь расспрашивать?

— Еще бы нет! Хочется знать, что мне предстоит. Но все молчат как рыбы. Даже моя лучшая подруга, у которой уже двое детей. Когда я прошу ее рассказать, каково ей пришлось, она отделывается фразами типа: «Дети стоят любой боли». Разве это ответ? Тут на днях я разговорилась с одной молодой мамочкой, которая отказалась от анестезии. Она твердит то же самое: «Как только вы увидите своего малыша, вы обо всем забудете». Но мне хотелось бы иметь представление, о чем именно придется забыть. Я думала даже поговорить со своей мамой. Но она-то за давностью лет, наверное, и правда обо всем забыла. А если помнит, то не скажет. По-моему, среди матерей существует настоящий заговор — хранить в тайне все, что связано с родами.

— К сожалению, тут я ничем не могу вам помочь, — пожала плечами я. — Знай я правду, то не стала бы ее скрывать.

— Думаю, скоро я сама открою вам правду, — усмехнулась Линн.


Когда я вышла из дома, намереваясь вернуться в библиотеку, то увидела, что оранжевый грузовик исчез, а его место заняли две полицейские машины. Похоже, ситуация приняла благоприятный для меня оборот, с облегчением вздохнула я. Теперь, обнаружив безголовый скелет, полицейские обязаны выяснить, кому он принадлежит и кто довел владельца до такого состояния. А я могу считать свою миссию законченной. После того как расследование будет завершено, мне останется лишь придать череп земле.

Довольно шаткая нравственная позиция, тут же отметила я про себя. Долг каждого законопослушного гражданина — по мере сил содействовать следствию. А я собираюсь утаить важнейшую улику. Кстати, вполне вероятно, полиция первым делом займется розыском недостающей детали скелета. И выведет меня на чистую воду.

День прошел в душевных терзаниях и томительных раздумьях. Вечером, едва я вернулась домой, скинула туфли и сняла утягивающие трусики, доставившие мне уйму страданий, в дверь позвонили. Я поспешно скомкала трусики, затолкала их под кресло и, сунув ноги в туфли, потащилась открывать. Видеть кого бы то ни было мне совершенно не хотелось. Я ощущала себя потной взлохмаченной уродиной с нечистой совестью. В таком состоянии не до гостей.

Стоило мне открыть дверь, сердце мое болезненно екнуло. В дверном проеме маячила массивная туша сержанта Джека Бернса. При других обстоятельствах я, возможно, нашла бы, что сержант, вырядившийся в такую жару в плотную куртку из полиэстера, выглядит довольно комично. Но сейчас даже бакенбарды а-ля Элвис Пресли, украшавшие щеки представителя власти, не казались мне забавными.

От Джека Бернса веяло ледяным холодом угрозы, таким ощутимым, что по моему потному телу пробежала дрожь. Интересно, почему ему не жарко в этой идиотской куртке, пронеслось у меня в голове. У него что, внутри портативный холодильник?

— Можно войти? — вкрадчиво осведомился сержант.

— Да-да, разумеется, — пролепетала я, пропуская его в дом.

— Полагаю, вам известно, что сегодня на Онор-стрит обнаружены фрагменты человеческого скелета, — изрек Джек Бернс. — Именно в связи с этим событием я решил побеседовать с вами.

— Прошу вас, садитесь, — выдавила я из себя.

— С удовольствием присяду. Мои старые ноги давно просят отдыха, — не без игривости откликнулся сержант и опустился на диван.

Я устроилась напротив, на краешке своего любимого кресла.

— Наверное, вы только что вернулись с работы?

Я кивнула.

— Но сегодня вы были на Онор-стрит как раз в тот момент, когда рабочие обнаружили скелет.

— Да, я заехала домой, чтобы пообедать. И покормить кошку.

Сержант уставился на меня, ожидая продолжения. По части выжидательных пауз он был большим мастером.

— Кошку Джейн Ингл, — заплетающимся от страха языком пояснила я. — Она… она вернулась домой. Не захотела жить у Парнелла и Ли. А вчера родила четверых котят. Прямо в спальне Джейн.

— Мисс Тигарден, вынужден заметить, что вы обнаруживаете достойную удивления тягу к противоправным деяниям, — отчеканил сержант. — Как это ни странно, вы имеете отношение почти ко всем преступлениям, совершенным в Лоренсетоне.

— А что, всякий, кто живет на улице, где обнаружен труп, автоматически попадает в число подозреваемых? — дерзко вопросила я.

— Вы хотите сказать, что это не более чем совпадение, — криво усмехнулся сержант. — Но в вашей жизни подобных совпадений удручающе много. В прошлом году, если мне не изменяет память, вы что ни день находили трупы. А когда мы наконец схватили убийц, вы оказались в их компании.

Да, в качестве жертвы, уже простившейся с жизнью, мысленно уточнила я. Перебивать Джека Бернса было бы чистой воды самоубийством.

— Потом мисс Джейн Ингл умирает, оставив вам свой дом. И по несчастному совпадению, дом этот стоит на улице, где обнаружены человеческие кости. В последнее время, кстати, несколько домов на этой улице подверглись незаконному вторжению. Включая и тот, что достался вам по наследству.

— Несколько домов? — ушам своим не веря, переспросила я. — Вы хотите сказать, что взломщик проникал и в другие дома на Онор-стрит?

— Я хочу сказать то, что сказал, мисс Тигарден, — отрезал сержант.

— И в этих домах тоже ничего не исчезло?

— Ничего. По крайней мере, владельцы утверждают, что все их имущество на месте. Хотя не исключено, что взломщик забрал, например, порнографические журналы или фильмы. В общем, что-нибудь такое, о чем владельцы предпочли умолчать.

— Не сомневаюсь, в доме Джейн не было и не могло быть никакой порнографии, — с достоинством изрекла я. Только череп с дырой в затылке, добавила я про себя. — Хотя не могу утверждать с уверенностью, что ничего из ее вещей не пропало. Я ведь бывала в гостях у Джейн не особенно часто. А чьи еще дома подверглись взлому?

Подобная наглость так поразила Джека Бернса, что подозрительные огоньки, сверкавшие в его взоре, на несколько мгновений погасли, уступив место откровенному удивлению.

— Неизвестный взломщик обошел все дома, расположенные на Онор-стрит, — решил он все-таки удовлетворить мое любопытство. — За исключением дома пожилой пары, который стоит в дальнем конце. А теперь давайте вернемся к обнаруженным сегодня фрагментам скелета. Вы можете что-нибудь сообщить?

— Ровным счетом ничего. Когда рабочие нашли эти кости, я как раз вышла из машины и собиралась войти в дом. Вы знаете, я еще ни разу не ночевала в этом доме и даже не уверена, буду ли туда переезжать. Но сейчас мне приходится бывать там постоянно, чтобы кормить кошку…

— Полагаю, полиция в состоянии разгадать эту загадку без вашего участия, мисс Тигарден, — бесцеремонно перебил меня Джек Бернс. — И вы поступите разумно, если не будете совать в расследование свой маленький любопытный нос.

— О, у меня нет ни малейшего желания соваться в ваше расследование, — гордо ответила я и выпрямилась, собираясь королевским жестом указать сержанту на дверь. К несчастью, каблуком я зацепилась за злополучные трусики, валявшиеся под креслом, и вытащила их наружу.

Джек Бернс уставился на них с таким укором, словно его взору предстал использованный презерватив, и, не сказав ни слова, покинул мой дом. Любой другой человек на его месте рассмеялся бы. Но сержанту Бернсу человеческие чувства были неведомы.

Глава девятая

На следующее утро, не успела я допить кофе, зазвонил телефон. Надо сказать, завтракала я непривычно поздно, потому что плохо спала и утром позволила себе подольше поваляться в постели. Мне снилось, что под кроватью у меня лежит череп, а рядом, на стуле, сидит Джек Бернс и с осуждением смотрит на мою ночную рубашку. С замиранием сердца я ждала, когда он заглянет под кровать и обнаружит страшную улику, которая выдаст меня с головой. Проснулась я как раз в тот момент, когда Джек Бернс поднялся со стула и наклонился.

После такой тревожной ночи я, разумеется, чувствовала себя вялой и разбитой. Тем не менее я сварила себе кофе, поджарила тост, достала из-под парадной двери свежий номер «Сентинел» и, как обычно, уселась за кухонный стол. Когда зазвонил телефон, я уже успела пробежать глазами статью на первой полосе — «Сивелл бросает вызов Андервуду» — и принялась за свои любимые комиксы.

Не сомневаясь в том, что сейчас мне предстоит услышать скверную новость, я подняла трубку. Услышав приятный голос миссис Дэй, матери Амины, я вздохнула с облегчением. Редкий случай, когда мои дурные предчувствия не оправдались.

— Доброе утро, Аврора! Это миссис Дэй.

— Доброе утро, миссис Дэй! Как поживаете?

В разговорах с представителями старшего поколения я, как правило, придерживаюсь официального обращения. Что касается Амины, она запросто называет мою маму Аида.

— Все хорошо, спасибо, деточка. Послушай, вчера вечером мне звонила Амина. Они решили перенести день свадьбы. Устроить ее пораньше. Не понимаю, почему им обоим так не терпится.

Пожалуй, моя тревога была не так уж безосновательна. Подобная спешка не к добру. Но разумеется, делиться своими соображениями с матерью Амины было совершенно ни к чему.

— Им решать, миссис Дэй. Они оба достаточно взрослые, чтобы понимать, что делают, — изрекла я бодрым тоном.

— Надеюсь, — вздохнула моя собеседница. — Не хотелось бы, чтобы и это замужество Амины кончилось разводом.

— На этот раз все будет просто замечательно, — заявила я с уверенностью, которой вовсе не ощущала. — Не сомневаюсь, они будут жить долго и счастливо.

— Мы молимся, чтобы так оно и было, — отозвалась миссис Дэй. — Скажу честно, папа Амины очень переживает. Мы ведь до сих пор не познакомились с женихом.

— Не сомневаюсь, он вам понравится, — заверила я.

Амина выходит замуж исключительно за приятных и обаятельных молодых людей. Правда, после первых недель совместной жизни их обаяние начинает заметно тускнеть. Как там зовут ее нынешнего избранника? Хью Прайс, если не ошибаюсь.

— Она рассказывала мне о Хью так много хорошего, — сообщила я.

Да, если верить Амине, Хью — это воплощение всех мыслимых достоинств. Он в меру хорош собой, в меру богат, в меру сексуально активен. Надеюсь, про него нельзя сказать, что он в меру скучен. Надеюсь также, что Амина действительно его любит. Насчет того, любит ли он Амину, я не слишком волновалась. Мне кажется, нет такого мужчины, которого моя подруга не способна влюбить в себя.

— Они оба уже имеют опыт семейной жизни, а значит, знают, чего ждут, — рассудительно заметила миссис Дэй. — Да, Аврора, нам ведь надо встретиться. Если свадьбу передвинули, значит, надо поспешить с приготовлениями. Пора подумать о твоем наряде подружки невесты.

— Я единственная подружка? — спросила я с надеждой в голосе.

Обычай наряжать подружек невесты в одинаковые платья не вызывает у меня восторга. Полдюжины одинаково одетых девушек производят угнетающее впечатление. К тому же среди них обязательно найдется парочка длинноногих стройных красоток, на которых платье будет смотреться намного выигрышнее, чем на мне.

— Конечно, ты единственная, — к моему облегчению, ответила миссис Дэй. — Амина хочет, чтобы твое платье соответствовало ее наряду. Она будет в светло-зеленом.

Значит, не в белом. Странное решение. Судя по тому, что Амина заранее разослала приглашения, она решила устроить свадьбу с размахом. Это вполне понятно, ведь ее первое бракосочетание было более чем скромным. Но грандиозная свадьба требует белоснежного подвенечного наряда. Если Амина решила остановить выбор на зеленом, значит, она намерена обойтись без особой помпы. Отрадная весть.

— Сегодня я не работаю, значит, могу подъехать в ваш магазин в самом скором времени, — послушно сказала я.

— Отлично. Жду тебя с нетерпением.

Если мама твоей подруги владеет бутиком модной одежды, это весьма удобно. Я не сомневалась, что миссис Дэй сумеет подобрать платье, которое подчеркнет мои скромные достоинства. Хотя на фоне Амины я всегда буду выглядеть достаточно бледно.

Я поднялась в спальню, чтобы одеться, но вдруг, подчинившись внезапному импульсу, заглянула в комнату для гостей. Единственным гостем, который иногда спит в этой комнате, является мой сводный братишка Филипп. Прежде родители иногда подкидывали мне его на уик-энды, но сейчас они перебрались в Калифорнию. После того, что случилось в Лоренсетоне в прошлом году, им хотелось увезти сына как можно дальше от нашего города. Они надеялись, что в новой обстановке мальчик быстрее забудет кошмар, участником которого он оказался, когда гостил у меня.

Воспоминания о том, что пережили мы с Филиппом, заставили меня содрогнуться. Подавив привычное чувство вины, я подошла к шкафу и распахнула дверцы. В этом шкафу я храню вещи, которые ношу чрезвычайно редко, — теплые зимние пальто, немногочисленные вечерние платья… а также платья, в которых я исполняла роль подружки невесты. Таковых насчитывалось четыре штуки. Облако жутких рюшечек цвета лаванды напоминало о свадебном дне Салли Саксби. В платье из шифона с цветочным рисунком я выдавала замуж Линду Эрхардт, в красном бархатном туалете с отделкой из искусственного меха блистала среди гостей подруги по колледжу Эмми Бартон. Самое приличное платье, перламутрово-розовое, облегающее, я справила к свадьбе Фэнни Варгас, на которой была минувшей весной. Что касается всех прочих, не представляю, как я решилась их надеть. В облаке лавандовых рюшей я наверняка выглядела старшей сестрой куклы Барби, шифон в цветочек хорош только для блондинок, а сочетание красного бархата и белого искусственного меха моментально наводит на мысль о наряде Санта-Клауса. А вот розовое платье оказалось настолько удачным, что я укоротила его до колен и потом несколько раз надевала на вечеринки.

Будучи подружкой невесты на первой свадьбе Амины, я обошлась джинсами.

Что ж, по крайней мере, после мне не пришлось ломать голову над тем, какое применение найти наряду.

Воспоминания о чужих свадьбах и о смертельной опасности, которой по моей вине подвергся Филипп, привели меня в полное уныние. Надо срочно чем-то заняться и отвлечь себя от грустных размышлений, решила я.

Итак, что мне нужно сделать прежде, чем отправляться в бутик «Великий день»?

Конечно же, проведать Маделин и ее котят. Потом заехать в мамин офис: автоответчик уже давно передал мне сообщение, в котором она просила меня сделать это, а я так и не удосужилась выполнить ее просьбу. Может, стоит проверить, как там череп, мелькнуло у меня в голове. Но я тут же отмела это намерение. Можно не сомневаться, череп никуда не исчез.

— Не будь дурой, — приказала я собственному отражению в зеркале и принялась заплетать волосы в косу.

Ограничившись минимумом косметики, я натянула джинсы и майку. Поражать маминых сотрудников безупречной элегантностью не входило в мои планы. Они и так уверены, что в один прекрасный день я стану маминой заместительницей, вынудив кое-кого отказаться от своих карьерных амбиций. Признаюсь, я считаю, что показывать людям дома, где они будут жить, — чрезвычайно приятное времяпрепровождение. Теперь, когда у меня отпала — или почти отпала — необходимость зарабатывать себе на жизнь, мне стоит подыскать какое-нибудь увлекательное занятие. Не исключено, что я попробую свои силы в сфере недвижимости.

Но разумеется, о том, чтобы работать под маминым началом, не может быть и речи. Подумать только, а ведь мама еще не знает, что я превратилась в богатую наследницу! В течение нескольких блаженных секунд я представляла, какой фурор произведет это известие. С сожалением вернувшись к реальности, я скрепила косу мягкой резинкой. Нет, работать под маминым началом могут только любители острых ощущений, а я не из их числа.

Интересно, буду ли я скучать по библиотеке, задалась я вопросом, проверяя содержимое собственной сумочки. И с удивлением поняла, что нет. Бесспорно, мне по душе находиться среди множества книг. Что касается моих коллег и служебных обязанностей, я прекрасно без них обойдусь.

По пути в магазин я представляла, как сообщу начальству о своем уходе. Благодаря этому приятному занятию настроение у меня существенно поднялось.

Отец Амины — бухгалтер и, естественно, всеми расчетами, связанными с бизнесом жены, ведает именно он. Когда колокольчик, висевший над входом в бутик, возвестил о моем приходе, первым, кто меня встретил, был именно он. Миссис Дэй, которая отглаживала только что поступившее платье, отставила паровой утюг и поспешила мне навстречу.

Этой эффектной белокурой женщине нет еще и пятидесяти, так как Амину она родила в ранней юности. У Амины есть младший брат, который еще ходит в школу. Миссис Дэй очень набожна и придерживается строгих моральных правил. Когда мои родители развелись, я, тогда девочка-подросток, очень опасалась, что она запретит дочери со мной дружить. Но к счастью, выяснилось, что у миссис Дэй не только доброе сердце, но и достаточно широкие взгляды. Мои опасения оказались совершенно безосновательными.

— Привет, детка! — воскликнула она, с неподдельной радостью сжимая меня в объятиях. — Надеюсь, на этот раз Амина не совершит ошибки, — произнесла она доверительным шепотом, так, чтобы не услышал муж.

— Все будет замечательно, — заверила я, стараясь ничем не выдать обуревавших меня сомнений. — Судя по рассказам Амины, ее жених — прекрасный человек.

— О, меня тревожит вовсе не он, — к моему немалому удивлению, призналась миссис Дэй. — Меня тревожит Амина.

— Мы надеемся, что она готова наконец остепениться, — пророкотал мистер Дэй.

У него на редкость звучный бас. Вот уже двадцать лет, как он поет в церковном хоре, и это занятие относится к числу его самых любимых.

— Думаю, так оно и есть, — кивнула я.

В течение нескольких долгих секунд мы трое молча переглядывались, словно пытаясь убедить друг друга в будущем семейном счастье Амины, которое всем нам представлялось весьма проблематичным.

— Ну, может быть, приступим к выбору наряда? — нарушила я молчание.

Миссис Дэй улыбнулась и тряхнула головой.

— И какое на тебя смотрит? — спросила она, подводя меня к кронштейну с вечерними платьями. — Амина будет в светло-зеленом, расшитом белым бисером. Могу тебе его показать. Она выбрала это платье, когда приезжала сюда на свадьбу твоей мамы. Тогда она только и говорила, что о собственной свадьбе. Ума не приложу, зачем им понадобилось переносить день.

Свадебное платье оказалось великолепным. Я попыталась представить Амину в этом наряде. Видение было столь ослепительным, что я зажмурила глаза. Живое воплощение американской мечты.

— Надеюсь, подружка невесты не испортит картину, — не слишком уверенно заметила я.

— Посмотрим, детка, что у нас есть твоего размера. С подобным оттенком зеленого неплохо сочетаются многие цвета. Но даже если мы выберем что-нибудь в совершенно другой цветовой гамме, букет с зеленым бантом исправит дело…

Вскоре мы позабыли обо всем, целиком погрузившись в разговор о фасонах, букетах, украшениях и лентах.

Я поступила очень мудро, заплетя волосы в косу. Не сделай я этого, от бесконечных примерок моя прическа превратилась бы в подобие вороньего гнезда. Впрочем, коса тоже изрядно растрепалась, выбившиеся пряди висели вокруг моего разгоряченного лица. Наконец нам удалось найти платье, которое отвечало двум главным требованиям: шло мне и гармонировало с нарядом Амины. И хотя я очень сомневалась, что хоть раз надену его после свадьбы, все же решила его купить. Миссис Дэй завела разговор о том, что отдаст мне платье бесплатно, но я решительно отмела подобное предложение. У подружки невесты есть свои обязанности, и я не собиралась от них уклоняться. В конце концов мы сошлись на том, что она сделает мне большую скидку.

У подвенечного платья Амины были длинные разрезные рукава с буфами на плечах, круглый вырез без всяких украшений, узкий, расшитый бисером лиф и широкая пышная юбка. Никакой вычурности, никакой крикливой претенциозности. Безупречный силуэт и изящество линий. Для меня мы выбрали платье с короткими рукавами, прелестного персикового оттенка с широким мятно-зеленым поясом. Юбка у него была узкая, но вырез — в точности такой, как у платья Амины. Подобрать к такому платью туфли соответствующего оттенка практически невозможно, но у меня имелись туфли, которые я отдала в окраску, готовясь к свадьбе Линды Эрхардт, — кремовый шифон в цветочек. Мы с миссис Дэй решили, что позже я заеду к ней с этими туфлями, и мы определим, будут ли они достойной компанией моему новому туалету. Миссис Дэй сказала, что платье мне лучше оставить в магазине, где она приведет его в полную боевую готовность.

Вернувшись к машине, я с удивлением обнаружила, что все мероприятие заняло каких-то полтора часа. Когда я искала платье в обществе Салли Саксби, ее матери и четырех других подружек невесты, на поход по магазинам ушел целый день. После этого у меня навсегда пропало желание следовать советам подруг при выборе одежды.

Подумать только, с тех пор прошло уже десять лет. Сейчас у Салли сын почти с меня ростом. А ее маленькая дочурка уже берет уроки музыки.

Нечего завидовать, тут же оборвала я себя. У меня нет никаких оснований для депрессии. Я только что купила себе восхитительное платье. Теперь я еду в мамин офис. Выполнять просьбы близких людей — чрезвычайно приятное занятие. А после я увижу котят, и это просто здорово. День складывается на редкость удачно. Надо будет купить себе на обед что-нибудь вкусненькое.

Припарковавшись около маминого офиса, я отметила про себя, что никто из сотрудников не решился занять то место, где обычно ставила машину мама. Надо будет сообщить ей об этом трогательном проявлении лояльности. Начиная собственный бизнес, мама сочла фамилию Тигарден слишком громоздкой для успешного бренда и, не мудрствуя лукаво, окрестила свое агентство «Отличная недвижимость». В каком-то руководстве по бизнесу она прочла, что немудрящие названия в наибольшей степени соответствуют рыночным требованиям. Как видно, автор этого руководства неплохо изучил вопрос, потому что мамино агентство процветает. Правда, скорее всего, дело тут не в названии, а в руководительнице.

Мама относится к числу риелторов, которые, заполучив клиента, вцепляются в него намертво и готовы костьми лечь, лишь бы он не стал добычей других агентств. От своих сотрудников она требует такой же железной хватки и, беседуя с новичками, с первого взгляда определяет, будет ли от них толк. Так что «Отличную недвижимость» с полным правом можно назвать школой деловых акул. Надо признать, что будь мама помягче, то давным-давно потерпела бы крах — конкуренция в сфере недвижимости более чем жестокая.

Пожалуй, если бы я пришла в агентство, что называется, со стороны, мама сочла бы меня размазней и решительно отмела бы мою кандидатуру. Эта невеселая мысль пришла мне в голову, когда я приближалась к дверям старинного особняка, который мама купила и отделала как картинку.

Судя по всему, между мамиными сотрудниками существует негласное соревнование в элегантности, и я в своих джинсах и майке выглядела на их фоне белой вороной. Пожалуй, я немного перегнула палку в стремлении ни в коей мере не походить на риелтора. Изображать из себя матерую представительницу славного племени хиппи тоже ни к чему.

С запоздалым раскаянием осмотрев свои потертые джинсы, я перевела взгляд на безупречный костюм Пэтти Клауд, сидевшей у входа. По моим подсчетам, стоимость его была приблизительно равна недельной зарплате библиотекаря. А ведь Пэтти — всего-навсего секретарша.

— Как мило, что вы заглянули к нам, Аврора! — воскликнула она и растянула губы в профессионально приветливой улыбке.

Пэтти моложе меня на четыре года, но по сравнению с этой лощеной бизнес-леди я чувствовала себя непутевой девчонкой.

В приемную вплыла Эйлин Норрис и, положив на стол Пэтти какие-то бумаги, уже хотела выйти, но тут узнала меня.

— Аврора, девочка, ты выглядишь так, словно только что отбилась от своры бешеных собак! — завизжала она своим на редкость пронзительным голосом.

Эйлин лет сорок пять, волосы у нее подозрительно темные, а одежда до неприличия дорогая. На мой вкус, она злоупотребляет косметикой, хотя, надо отдать ей должное, умеет подчеркнуть свои достоинства. Аромат духов, который неизменно окружает Эйлин, казался бы приятным, если бы не был таким навязчивым. Из всех моих знакомых Эйлин, пожалуй, самая бесцеремонная особа. Клиентов она просто парализует своей напористостью. Прежде чем бедолаги успевают открыть рот, ей удается убедить их в том, что лучшего дома не найти во всей Америке.

Приветствие Эйлин, разумеется, пришлось мне не слишком по нраву. Но, напялив потертые джинсы, я совершила ошибку и теперь должна была за нее расплачиваться. Эйлин не из тех, кто прощает чужие ошибки.

— Я заехала всего на минутку, — пролепетала я, понимая, что это служит слабым оправданием. — Мама просила передать: она немного продлит свой медовый месяц.

— Замечательно, что Аида наконец позволила себе отдохнуть, — провозгласила Эйлин. — Твоя мама целую вечность не была в отпуске. Надеюсь, они хорошо проводят время.

— Вне всякого сомнения, так оно и есть.

— А ты, значит, проверяешь, как ведут себя мыши в отсутствие кошки? — не без язвительности осведомилась Эйлин.

Визит дочери босса, нагрянувшей с ревизией, ее явно не радовал, и она не собиралась этого скрывать.

— Да, хотелось удостовериться, что вы тут не разнесли офис, — попыталась я отделаться шуткой. — К тому же у меня возникли кое-какие вопросы, связанные с недвижимостью. Куда же мне обратиться за консультацией, как не сюда.

Тут в приемную вошел Мэки Найт, молодой темнокожий риелтор, которого мама приняла на работу совсем недавно. По пятам за ним тащились клиенты-молодожены. Статус этой парочки я определила отнюдь не благодаря собственной прозорливости — просто их свадебные фотографии красовались в том же номере местной газеты, что и фотки мамы с Джоном. Вид у молодоженов был усталый и озадаченный. Как видно, выбор между домом на Макри-стрит и домом на Литтлтон-стрит давался им не просто. Мэки незаметно перемигнулся с Эйлин, давая понять, что клиенты надежно сидят на крючке.

— Парень неплохо проявил себя, — изрекла Эйлин, когда все трое скрылись за дверями. — Молодые пары ничего не имеют против темнокожих риелторов. А что касается цветных, они просто счастливы получить агента своей масти. Так по какому вопросу ты хотела проконсультироваться, Аврора?

— Хотела узнать, какую сумму можно выручить за дом, расположенный поблизости от городской начальной школы?

Пэтти и Эйлин моментально навострили уши. Разговор принял столь любезный для них обеих деловой оборот.

— Сколько спален?

— Две.

— Общая площадь?

— Примерно сто сорок квадратных метров.

— Недавно мы продали дом на Онор-стрит, — сообщила Эйлин. — Надо посмотреть, за сколько он ушел.

Сделав мне знак следовать за собой, Эйлин направилась в свой кабинет. Каблуки ее громко стучали, когда она шествовала через шикарный холл, выдержанный в спокойных серо-голубых тонах. Кабинет Эйлин по размеру лишь немного уступает маминому. Должно быть, в мамином прежде располагалась хозяйская спальня, а в кабинете Эйлин — спальня для гостей. Что касается бывшей кухни, там теперь стоит ксерокс, кофейный автомат и стол, за которым сотрудники пьют кофе. Все прочие комнаты в доме невелики и предоставлены менее важным агентам. Стол Эйлин был сплошь завален бумагами, однако она ориентировалась в этом бумажном море ловко, как опытный лоцман.

— Онор-стрит, Онор-стрит, — бормотала она себе под нос, перебирая папки.

Вне всякого сомнения, она собиралась сообщить мне стоимость того маленького домика, который приобрели Артур и Линн. Через пару минут нужный документ был уже в руках Эйлин.

— Пятьдесят три тысячи, — сообщила она. — Да, кстати, ты собираешься продавать или покупать дом?

Когда разговор идет о бизнесе, такие люди, как Эйлин, забывают обо всем. Она так увлеклась, что уже не считала нужным бросать недоуменные взгляды на мои джинсы и майку.

— Продавать, — кивнула я. — Впрочем, я еще ничего не решила. Мне достался по наследству дом, расположенный в точности напротив того, о котором вы говорите.

— Ты получила наследство? — Глаза Эйлин полезли на лоб.

— Да.

— И собираешься продать дом?

— Не исключено.

— А предыдущий владелец полностью за него расплатился? Никаких долгов на доме не висит?

— Абсолютно никаких, — заверила я, полагаясь на слова Буббы Сивелла.

Помнится, он говорил, что Джейн расплачивалась за дом до тех пор, пока ее мать не умерла. Тогда она полностью погасила задолженность. Все это было давным-давно.

— Значит, тебе достался дом, совершенно свободный от долгов, и ты не хочешь в нем жить? Но почему? Думаю, две спальни — это как раз то, что тебе надо. Хотя, конечно, тебе решать. Если ты настроена на продажу, я с удовольствием займусь этим делом.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула изящная миловидная женщина лет тридцати пяти.

— Эйлин, я собираюсь показать клиентам дом Янгсмена, — с милой улыбкой сообщила она. — Если, конечно, выдадите мне ключи. По-моему, вы опять забыли вернуть их на доску.

— Похоже, я совсем из ума выжила! — с деланым отчаянием воскликнула Эйлин и хлопнула себя по лбу — слегка, чтобы не повредить слой тонального крема. — Погоди, Айделла, сейчас я найду этот чертов ключ.

— Простите, я не знала, что у вас посетительница, — пропела Айделла, с любопытством поглядывая на меня.

— Познакомься, это Аврора Тигарден, дочь Аиды, — представила меня Эйлин, не переставая рыться в сумочке. — Аврора, ты еще не встречалась с Айделлой Ятс? Она поступила к нам работать в начале года.

Мы с Айделлой обменялись необходимыми в подобной ситуации приветственными возгласами. Эйлин меж тем продолжала поиски. Наконец она извлекла из сумочки ключ с прицепленной к нему биркой.

— Тысячу извинений, Айделла, — взвизгнула она. — Не знаю, что происходит с моей памятью. Хоть убей, забываю возвращать ключи на доску. Хорошо еще, пока это единственное проявление склероза. После того как мы покажем клиенту дом, нам следует вешать ключи на специальную доску, расположенную рядом со столом Пэтти, — пояснила Эйлин, обращаясь ко мне. — Почему-то мне никак не удается удержать это правило в своей дырявой голове.

— Не переживайте из-за подобных пустяков, Эйлин, — успокоила ее Айделла, взяла ключ и, улыбнувшись на прощание, поспешила к ожидавшим ее клиентам.

При этом она не преминула многозначительно посмотреть на часы, давая Эйлин понять, что теперь ей грозит опоздание. И виной тому — преступная небрежность коллеги.

После ухода Айделлы Эйлин некоторое время не произносила ни слова, на лице ее застыло растерянное выражение. Кстати, выражение это ее ничуть не украшало. Резкие и волевые черты Эйлин созданы для того, чтобы выражать уверенность в себе и целеустремленность. Растерянность кажется на ее лице чужеродной гримасой.

— Забавная дамочка, — проронила наконец Эйлин. — Суетится много, а толку пока не видать. — Лицо ее приняло выражение откровенной неприязни, которое смотрелось на нем более естественно. — Ладно, вернемся к твоему дому. Ты знаешь, когда он был построен? Когда в последний раз ремонтировали крышу? В каком состоянии водопроводные трубы? Если я не ошибаюсь, большинство домов в этом квартале построено в конце пятидесятых годов. Может быть, в начале шестидесятых.

— Если я твердо решу продавать дом, я предоставлю вам всю необходимую информацию, — пообещала я.

Любопытно, каким образом я узнаю, когда ремонтировалась крыша и давно ли менялись трубы, задалась я вопросом. Неужели снова придется рыться в счетах и расписках? А может, кто-нибудь из соседей вспомнит, когда на крыше орудовали рабочие? Обычно они поднимают столько шума, что не обратить на них внимания невозможно.

Не исключено, выяснится, что на самом деле дом намного старше, чем кажется. Или построен на месте другого, старинного дома. А что, если под домами есть тоннель, где труп мирно лежал до тех пор, пока каким-то неведомым образом не оказался в зарослях в дальнем конце улицы?

Эти соображения так увлекли меня, что я даже рискнула спросить у Эйлин, что находилось в этом квартале прежде.

— Там шумел лес, детка, — не задумываясь, сообщила она. — До того как построили начальную школу, там не было ни единого дома.

Так, значит, новую теорию разрабатывать не стоит, мысленно вздохнула я. Эйлин проводила меня до дверей офиса. Думаю, она сделала это исключительно потому, что теперь видела во мне потенциального клиента. Перед дочерью босса она не стала бы так прогибаться.

— Так все-таки, когда твоя мать намерена вернуться? — спросила Эйлин на прощание.

— О, думаю, совсем скоро. Вероятно, на этой неделе. Правда, о своем возращении она говорила как-то неопределенно. Думаю, в офис она не позвонила по одной-единственной причине: боялась, что разговор с кем-нибудь из вас наведет ее на мысли о работе. Вот она и решила воспользоваться мной как посланницей.

Мамины тревоги насчет того, что в ее отсутствие подчиненные начнут отлынивать от дела, оказались напрасными, мысленно добавила я. Судя по всему, работа просто кипит. Телефоны звонят беспрерывно, на столах растут горы бумаг, клиенты ходят по офису стадами.

Интересно все-таки, насколько велик мамин доход. Как ни странно, подобный вопрос возник у меня впервые в жизни, причем именно теперь, когда я стояла на пороге полной финансовой независимости. Мы с мамой никогда не говорили о деньгах. Я догадывалась, что она зарабатывает достаточно много, чтобы позволить себе шикарную машину — нужно производить на клиентов впечатление, часто твердила мама, — сногсшибательно дорогую одежду и эксклюзивные драгоценности. Я знала также, что мама посвящает работе все свое время без остатка. Даже заниматься спортом ей было некогда, и для того, чтобы держать себя в форме, она поставила в одной из комнат своего дома велотренажер. Мама зарабатывала деньги, продавая недвижимость, все риелторы, работавшие в ее агентстве, платили ей процент. Этим мои знания о мамином бизнесе исчерпывались.

Быть может, теперь, когда мама вышла замуж, она изменит свое завещание в пользу Джона, подумала я и тут же отогнала прочь это недостойное соображение. Взглянув на себя в зеркало заднего вида, я заметила, что от стыда залилась краской.

У Джона и своих денег предостаточно. Правда, у него двое взрослых сыновей…

Корыстные мысли оказались куда более навязчивыми, чем я предполагала. Пытаясь от них избавиться, я сердито затрясла головой. Всему виной недавние события моей жизни, попыталась я найти себе оправдание. Они с головой погрузили меня в размышления о наследствах, завещаниях и банковских счетах. Раньше я ни о чем таком и думать не думала. Тем не менее червь стыда продолжал точить мою душу. Неужели, подобно многим богатым людям, я стану алчной и не способной довольствоваться тем, что имею?

Я свернула на Онор-стрит и невольно вздрогнула, заметив машину Буббы Сивелла, припаркованную напротив дома Джейн. С какой целью он пожаловал, пронеслось у меня в голове.

Увидев, что я выхожу из машины, Бубба вылез из своей и поспешил мне навстречу.

— Привет! — бросила я без особой радости в голосе.

Бубба, напротив, улыбнулся так сердечно, словно мы с ним были лучшими друзьями.

— Так и думал, что вы сюда заедете, — сообщил он. — Я звонил в библиотеку, но мне сказали, что сегодня вы не работаете.

— Да, сегодня я не работаю, — кивнула я, хотя в этом не было ни малейшей нужды. — Сюда я заехала проведать котят.

— Котят? — переспросил Бубба, и его мохнатые брови удивленно взлетели над дужками очков.

— Маделин, кошка Джейн, вернулась домой, — сообщила я. — Вчера она родила четверых котят.

— А Парнелл и Ли, я так понимаю, с готовностью передали вам заботы о роженице? — осведомился Бубба.

— Да, а также почетное право искать хозяев четверым котятам.

Бубба рассмеялся, но взгляд его говорил о том, что он не находит мое положение опекунши кошачьего семейства таким уж забавным.

— Знаете, в следующее воскресенье ассоциация юристов устраивает обед с танцами, — помявшись, сообщил Бубба. — Я подумал, может, вы согласитесь пойти со мной?

От удивления у меня едва не отвисла челюсть. Из достоверных источников я знала, что Бубба Сивелл встречается с моей подругой Лизанной, первой красавицей Лоренсетона. К тому же до сих пор он не проявлял ко мне ни малейшего мужского интереса. Отсутствие интереса, кстати, было взаимным.

Спору нет, график моих свиданий никак нельзя было назвать слишком напряженным. Но я давно уже пришла к выводу: лучше скоротать вечер в одиночестве, в обществе хорошей книги и пакета чипсов, чем скучать в компании ухажера, к которому ты равнодушна.

— Мне очень жаль, Бубба, но боюсь, в следующее воскресенье ничего не получится, — смущенно пробормотала я. Отказываться от приглашений мне доводилось нечасто, и я чувствовала себя виноватой. — Я страшно занята. Но все равно спасибо, что пригласили.

Бубба потупил голову. Он тоже был смущен.

— Не стоит благодарности, — пробормотал он. — Может быть, в следующий раз.

Я сочла за благо промолчать, ограничившись уклончивой улыбкой.

— А как у вас дела? — неожиданно спросил Бубба. — Надеюсь, никаких проблем с домом не возникло?

Любопытно, до какой степени он в курсе моих проблем?

— Вы читали о том, что в тупике, прямо под дорожным знаком, были найдены человеческие кости? — спросила я вместо ответа.

Сообщение о находке было напечатано в местной газете на той же странице, что и интервью с новоиспеченным кандидатом в Палату представителей. Статейка была совсем короткой, и я надеялась, что на следующее утро газета даст более подробный репортаж. Не исключено, я даже узнаю, какого пола и возраста был владелец скелета. По крайней мере, из сегодняшнего сообщения следовало, что кости направлены на судебно-медицинскую экспертизу. На то и журналисты, чтобы выведать, каковы результаты этой экспертизы.

Ощутив на себе пристальный взгляд Буббы Сивелла, я вынырнула из пучины собственных рассуждений.

— Какие кости? — спросил он. — Скелет?

— Ну, не совсем полный скелет, — промямлила я.

— Об этом говорилось в газете? — по-прежнему не сводя с меня глаз, уточнил Бубба.

До меня дошло, что я совершила ошибку. В репортаже ни словом не упоминалось о том, что у скелета отсутствует череп.

— Не помню, — с деланым равнодушием пожала я плечами. — Возможно, я что-то напутала.

В течение нескольких долгих секунд мы молча буравили друг друга глазами.

— Мне пора, — решилась я наконец прервать молчание. — Надо покормить кошку.

— Да-да, конечно. — Бубба поджал губы и тут же растянул их в улыбке. — Ну… если вам понадобится моя помощь, вы знаете, как меня найти. Кстати, может быть, вы слышали, я выдвинул свою кандидатуру в Палату представителей.

— Разумеется, — кивнула я. — Весь город только об этом и говорит, — добавила я, чтобы польстить отвергнутому поклоннику.

Мы вновь обменялись пронзительными взглядами. Потом я кивнула на прощание, повернулась и, подойдя к дверям, отперла их. Из дверей тут же выскользнула Маделин и рыжей молнией метнулась к кустам, туда, где земля была помягче. Туалетом кошка пользовалась лишь в крайних случаях, предпочитая выходить на улицу. Обернувшись, я увидела, что Бубба Сивелл уже исчез.

Глава десятая

В течение нескольких часов я слонялась по своему новому дому, не зная, чем себя занять. С мыслью, что все здесь принадлежит мне, я успела свыкнуться, но эта мысль больше не доставляла мне радости. Таунхаус, который я занимала на правах временного арендатора, казался мне куда более родным и уютным. Комнат там было больше, и я им всем находила применение. К тому же я привыкла к двухэтажному жилью. По крайней мере, ожидая гостей, я могла позволить себе не делать наверху уборку. А если я все же решусь поселиться здесь, то в качестве соседей получу Артура и Линн. Зачем мне такое испытание? Да и близкое знакомство с непредсказуемой Марсией Райдаут, скорее всего, окажется весьма утомительным.

А куда я дену свои книги? В этом доме все полки плотно забиты книгами Джейн. Но, предположим, я продам этот дом и куплю другой, побольше… Там наверняка будет большой двор, который мне придется содержать в порядке… А я и с маленьким-то не смогу справиться. С какой стороны подходить к косилке, я не имею понятия. Если Торренс откажется заботиться о моей лужайке, я просто пропаду. Правда, наверняка существуют платные службы, в которые можно обратиться. Надо будет посмотреть в справочнике.

Пытаясь побороть тоску, я отправилась на кухню и принялась исследовать содержимое шкафов, решая, что из посуды Джейн можно отвезти в баптистскую церковь. Там есть небольшой склад домашней утвари, предназначенный для бедных семей, а также для тех, кто пострадал от пожара и прочих катастроф. Когда на полу выросла здоровенная куча посуды, я вспомнила, что у меня нет коробок, и в растерянности замерла над грудой кастрюль и мисок. Пришлось потратить уйму времени, перетаскивая всю эту ерунду в багажник.

Окончательно обессиленная, я вернулась в гостиную и рухнула на диван. Нет, сегодня явно не мой день. Придумывать себе дела не стоит, все равно все идет наперекосяк. Лучше разобраться в собственных желаниях и понять, чего мне действительно хочется.

Вне всякого сомнения, мне хочется бросить работу.

Но для подобного шага мне пока не хватает смелости. Наследство Джейн свалилось на меня так неожиданно, что я до сих пор не могу поверить в его реальность. Не могу поверить в то, что действительно получу огромную сумму, о которой мне сообщил Бубба.

Еще мне хочется отвезти проклятый череп за город и зашвырнуть его в озеро. Но даже если я решусь это сделать, то вряд ли вздохну с облегчением. Со мной останется страх, который внушает мне неведомый убийца. Тот, кто пробил дыру в черепе… точнее, в затылке человека, которому этот череп принадлежал.

Мне хочется также продать дом Джейн, потому что, как выяснилось, содержание дома связано с огромным количеством забот. И в то же время мне хочется здесь жить, потому что этот дом теперь полностью принадлежит мне.

Я не прочь, чтобы достопочтенный Обри Скотт влюбился в меня до безумия. Будет неплохо, если он предложит мне руку и сердце. Наверное, свадьбы священнослужителей справляются с особой торжественностью. Я представила себя перед алтарем рядом с Обри Скоттом и тут же поняла, что выходить за него замуж у меня нет ни малейшего желания. Быть женой священника — высокая миссия. Вряд ли я обладаю необходимыми для нее качествами. Женщина, достойная стать верной подругой духовному пастырю, не станет трусливо прятать в шкафу череп. Нет, не тратя ни секунды на колебания и раздумья, она отправится прямиком в полицейский участок.

Я тяжело вздохнула, сокрушаясь о шаткости собственных нравственных устоев. Спрашивается, как мне вести себя с Обри? Он мне нравится, и, судя по всему, я тоже ему нравлюсь. Но такой серьезный человек будет встречаться с девушкой лишь в том случае, если он питает на ее счет брачные намерения. Неужели я должна без обиняков заявить ему, что не гожусь в жены священнику?

Утомившись от бесплодных рассуждений, я решила прервать их и отвезти отобранную посуду в баптистскую церковь. Там меня до небес превознесли за проявленную щедрость, и моя самооценка несколько выросла.

На обратном пути я, подчинившись внезапному импульсу, остановилась около банка, где хранила свои сбережения Джейн. Пошарив в сумочке, я обнаружила, что ключ от сейфовой ячейки при мне. Я нерешительно вошла в высокие стеклянные двери. В том, что мне позволят ознакомиться с содержимым ячейки, у меня не было ни малейшей уверенности. Однако никаких особенных затруднений не возникло. Правда, поначалу мне пришлось пуститься в длительные объяснения с тремя сотрудниками банка. Но стоило мне упомянуть имя Буббы Сивелла, все пошло как по маслу.

Женщина в строгом деловом костюме отвела меня в подвал, где находились ячейки. Никогда прежде я не бывала в банковском хранилище, и, признаюсь, оно произвело на меня сильное впечатление. Казалось, эти тяжелые двери и бронированные сейфы непременно должны скрывать какие-то страшные тайны. Наконец я оказалась в маленькой комнате, вся меблировка которой состояла из стола и единственного стула. Моя провожатая закрыла за собой дверь, оставив меня в полном одиночестве. Трясущимися руками я открыла ячейку. В этом крошечном железном ящике не может скрываться ничего ужасного, твердила я себе, пытаясь немного успокоиться.

Ничего ужасного там и правда не оказалось. Напротив, содержимое ячейки с полным правом можно было назвать прекрасным. Я уставилась на лежавшую передо мной сверкающую груду, не в силах поверить, что все эти чудные вещи принадлежали Джейн.

Брошь в виде грозди темно-алых гранатов, среди которых красовался крупный бриллиант. В дополнение к ней — гранатовые серьги с бриллиантами. Толстая золотая цепь с изумрудной подвеской. Жемчужное ожерелье и браслет. Несколько колец, все сделаны с большим вкусом и, несомненно, стоят немалых денег.

Я чувствовала себя героем волшебной сказки, проникшим в заколдованную пещеру! И все эти сокровища теперь принадлежат мне. Я могу носить их смело, не опасаясь, что они пробудят в моей душе грустные воспоминания. Из всей этой сверкающей россыпи я видела на Джейн только жемчуг. Да, пару раз она надевала жемчужное ожерелье на свадьбы, где мы обе присутствовали. А все прочие украшения не вызвали у меня никаких ассоциаций, связанных с Джейн.

Я примерила кольца. Они пришлись мне впору. Пальцы у Джейн были почти такие же тонкие, как у меня. Интересно, пойдет ли мне комплект из гранатов и бриллиантов? С моим белым вечерним костюмом брошь и серьги наверняка будут смотреться потрясающе!

Перебирая свои сокровища, я почувствовала, как к моей радости примешивается разочарование. Несмотря на все заверения Буббы Сивелла, я все-таки надеялась, что в банковской ячейке обнаружится письмо, проливающее свет на тайны Джейн.

Вернувшись домой, я целый час провела в спальне Джейн, любуясь кошачьим семейством. Но даже это зрелище не помогло мне настроиться на умиротворенный лад. Тогда я решила испробовать другое средство, нашла на полке книгу Дональда Рэмблера о моем обожаемом Джеке Потрошителе и устроилась на диване, предварительно включив телевизор.

Вместо закладки Джейн использовала листок исписанной бумаги. Сердце мое екнуло. Неужели Джейн оставила мне еще одну записку, более подробную, чем первая, где содержалась одна-единственная фраза: «Я никого не убивала». Но оказалось, это всего лишь список покупок, которые нужно сделать в супермаркете: яйца, масло, помидоры, мускатный орех.

Я сердито скомкала листок. В следующее мгновение внезапная догадка заставила меня подпрыгнуть на диване. Да, эта бумажонка оказалась пустышкой. Но это вовсе не означает, что среди книг я не найду других записок. Джейн знала, как я люблю читать, и рассчитывала, что я непременно отыщу ее послания. Первая записка обнаружилась в книге о Маделин Смит, предмете обожания Джейн. Воспримем это как указание… Я бросилась к полкам и принялась вытаскивать все книги, посвященные шотландской отравительнице, и перетряхивать их.

Ничего.

Попробуем пойти другим путем, сказала я себе. Джейн могла положить записку в книгу, повествующую о громких преступлениях, которые возбуждали у меня особый интерес. Как я уже упоминала, моими особыми симпатиями пользовался Джек Потрошитель. Но незадолго до того как наш клуб прекратил свое существование, я увлеклась делом об убийстве Джулии Уоллис. Единственную книгу о Потрошителе, которая нашлась в библиотеке Джейн, я уже осмотрела. Вновь бросившись к книжным полкам, я выяснила, что дело Уоллисов тоже представлено там одним-единственным исследованием, в котором никаких записок не оказалось. Тогда я принялась перетряхивать все книги без исключения. Теодор Дюран, Томпсон-Байватер, Сэм Шеппард, Реджинальд Кристи, Криппен…[6] Никто из этих знаменитых убийц не передал мне послания…

Я переместилась к полке, где стояли детективные романы, в основном написанные женщинами. Марджери Аллингем,[7] Мэри Робертс Райнхат, Агата Кристи… Все представительницы старой школы детектива. К своему удивлению, я обнаружила целую полку, где стояли научно-фантастические романы. Вот уж не думала, что Джейн интересуется литературой подобного рода. Эти книги я решила проверить в последнюю очередь. Джейн знала, что я на дух не переношу фантастику, и вряд ли стала бы прятать там записку.

Но вот наступил момент, когда в библиотеке Джейн не осталось книги, которую я не перетряхнула бы самым тщательным образом. Убедившись, что все мои усилия напрасны, я едва не заревела от досады. Мне отчаянно хотелось сбросить на пол все книги, обманувшие мои ожидания, и я с трудом сдерживалась, чтобы не дать этому желанию воли.

Не в силах больше видеть этих чертовых книг, я отправилась на кухню и, обнаружив на стене полочку для писем — из тех, что продаются на ярмарке сувениров, сделанных руками прихожан какой-нибудь церкви, — заглянула во все конверты. Увы, ни одно из этих писем не предназначалось мне, в большинстве своем они оказались посланиями всякого рода благотворительных обществ и праздничными открытками от старых друзей Джейн.

Трясущимися от злости руками я вернула конверты на полку.

Джейн не оставила мне хоть сколько-нибудь подробного письма. С этим надо было смириться. Она оставила мне только дом, деньги, кошку и четырех котят, череп и одну-единственную записку, в которой говорилось: «Я никого не убивала».

Осознав, что мне придется обойтись без подсказок, я бессильно опустилась на пол, охваченная приступом жесточайшей депрессии. Настойчивый стук в дверь заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. Бросившись к двери, я заглянула в глазок и распахнула двери настежь.

Женщина, стоявшая на пороге, по части ухоженности дала бы сто очков вперед Марсии Райдаут. Она была свежа как огурчик. Она обладала поразительным умением не потеть в жару. Она была на пять дюймов выше меня. Она поразительно походила на Лорен Бэколл.

— Мама! — радостно завопила я и бросилась ей на шею.

Впрочем, я постаралась обнимать маму без излишней горячности. Вне всякого сомнения, она меня любит, однако терпеть не может, когда ей мнут одежду и прическу.

— Аврора, — ласково промурлыкала мама и погладила меня по голове.

— Когда ты вернулась? Входи быстрее!

— Вернулись мы еще вчера, поздно вечером, — пояснила мама, входя в дом и оглядываясь по сторонам. — Утром, едва проснувшись, я позвонила тебе, но ты уже куда-то убежала. В библиотеке мне сказали, что ты сегодня не работаешь. Потом я наконец решила позвонить в свой офис, и тут Эйлин сообщила мне, что ты получила в наследство дом. Честно говоря, сначала я ушам своим не поверила. А теперь не верю своим глазам. Кто она, твоя таинственная благодетельница?

— Как поживает Джон? — спросила я вместо ответа.

— Не пытайся сбить меня с толку. У меня еще будет время рассказать тебе про Джона и про наше путешествие.

— Дом мне оставила Джейн Ингл, — сообщила я. — Джон, кстати, ее хорошо знал. Она тоже была членом клуба «Знаменитые убийства».

— От которого ныне остались лишь воспоминания, — с нескрываемым облегчением вставила мама.

Ей, конечно, трудно было мириться с тем, что Джон каждый месяц отправляется на заседание клуба, цели и задачи которого относятся, мягко говоря, к числу весьма экстравагантных.

— Так вот, мы с Джейн постоянно встречались в клубе и прониклись друг к другу симпатией, — продолжала я. — А когда она умерла, выяснилось, что она завещала мне… все свое имущество.

— Все свое имущество, — эхом повторила мама. Судя по ее решительному голосу, она уже переварила новость. — Если не секрет, из чего же состоит это имущество?

Я прекрасно понимала, что запираться бесполезно. Утаить что-нибудь от мамы — дохлый номер. Для того чтобы добыть нужную информацию, она приведет в действие все рычаги, которые имеются в ее распоряжении. А таких рычагов у нее множество.

— Джейн Ингл была дочерью миссис Джон Элгар Ингл, — вздохнув, начала я.

— Той самой миссис Ингл, что жила в великолепном особняке на Риджмонт-стрит? — уточнила мама. — Если мне не изменяет память, в свое время он был продан за восемьсот пятьдесят тысяч. Для такого дома цена не так уж велика. Но он нуждался в серьезном ремонте.

Мамина осведомленность во всех вопросах, связанных с недвижимостью, не перестает меня изумлять.

— Да, дом, о котором ты говоришь, принадлежал матери Джейн, — кивнула я.

— У нее был еще и сын, верно?

— Да, но он умер.

— А сама миссис Ингл умерла лет десять — пятнадцать назад. За это время ее дочь никак не могла растранжирить все деньги, вырученные за дом. Тем более, насколько я могу судить, жила она весьма скромно, — добавила мама, окинув комнату оценивающим взглядом.

— После того как миссис Ингл умерла, Джейн погасила задолженность за дом, — сообщила я.

— И этот дом теперь принадлежит тебе, — подытожила мама. — А помимо дома ты получила…

— Пятьсот пятьдесят тысяч долларов! — обреченно выпалила я. — И еще драгоценности.

Мама умеет сохранять самообладание в любых обстоятельствах, но тут челюсть у нее слегка отвисла. Полагаю, мне впервые в жизни удалось ее поразить. Мама не из тех, кто завидует чужому богатству, но деньги и недвижимость внушают ей благоговейное уважение. Для нее они главные мерила жизненного и профессионального успеха. Потрясение было так велико, что она опустилась на диван, изящно скрестив стройные ноги в роскошных брюках. Кстати, брюки мама позволяет себе носить только в отпуске или по выходным, когда отправляется в загородный клуб. Даже самая отчаянная жара не заставит ее надеть такую неэлегантную вещь, как шорты.

— А еще мне досталась кошка и четверо котят, — вдоволь насладившись маминым изумлением, сообщила я.

— Кошка, — растерянно повторила мама.

В это самое время упомянутая кошка важно вошла в кухню. Вслед ей раздавалось взволнованное попискивание, доносившееся из шкафа. Мама наклонилась и принялась рассматривать Маделин так пристально, словно никогда прежде не видела кошки. Маделин тоже смерила ее изучающим взглядом, затем вспрыгнула на диван и устроилась у мамы на коленях. Мама не двигалась, ни жива ни мертва от страха.

— Это та самая кошка, которая досталась тебе по наследству? — наконец подала она голос.

Я по возможности кратко рассказала о несостоявшемся опекунстве Парнелла Ингла над рыжей любимицей его покойной кузины и о твердой решимости Маделин дать жизнь котятам в собственном доме.

Мама старалась не прикасаться к Маделин, однако прогнать кошку с колен тоже не осмеливалась.

— А какой она породы? — сдавленным голосом осведомилась мама.

— По-моему, дворняжка. Если только так говорят о кошках, — не без удивления ответила я.

Неужели мама пытается оценить кошку? Определить ее рыночную стоимость?

— Хочешь, я ее уберу? — сжалилась я.

— Сделай милость, — по-прежнему сдавленным голосом откликнулась мама.

Мама до жути боится кошек, догадалась я. Они внушают ей ужас. Именно поэтому мы никогда не держали их дома во времена моего детства. Но мама никогда в этом не признается, потому что уверена: бояться кошек глупо и смешно. Свой страх она маскировала разговорами о том, что с животными слишком много возни, они повсюду оставляют шерсть и вынуждают хозяев без конца менять наполнитель в лотке.

— Собак ты тоже боишься? — поинтересовалась я и, осторожно почесывая Маделин за ушами, сняла ее с маминых колен.

Кошка явно не хотела расставаться с мамой и, оказавшись у меня на руках, недвусмысленно дала понять, что ее надо опустить на пол. После того как я выполнила ее желание, она, провожаемая испуганным маминым взглядом, направилась в кухню, к своему туалету. Прежде я никогда не видела на мамином лице подобного выражения. Я даже поправила очки, чтобы рассмотреть его получше.

— От собак я тоже предпочитаю держаться подальше, — призналась мама. Она наконец отвернулась от Маделин, встретилась с моим удивленным взглядом и поняла, что пора исправлять положение. — По-моему, держать дома животных — значит взваливать на себя кучу лишних хлопот, — холодно изрекла она. — Занятому человеку это совершенно ни к чему. А тебе, Аврора, надо переходить на контактные линзы. Они гораздо удобнее, чем очки. Насколько я понимаю, у тебя теперь уйма денег? — перевела она разговор в другое русло.

— Да, — кивнула я.

Сознание того, что у моей безупречной матери, оказывается, имеются уязвимые места, по непонятным причинам наполняло меня радостью.

— И что же ты намерена делать?

— Понятия не имею. Пока что я воздерживаюсь от составления каких-либо планов. К тому же завещание еще не вошло в силу. Но ждать осталось недолго. По крайней мере, так утверждает Бубба Сивелл.

— Он был адвокатом Джейн?

— Да. Именно он является ее распорядителем.

— По-моему, он очень себе на уме.

— Мне тоже так кажется.

— И амбиций у него хватает.

— Будь иначе, он не выдвинул бы свою кандидатуру в Палату представителей.

— Если он это сделал, значит, он чист как стеклышко. Теперь, когда он стал кандидатом, журналисты вытащат наружу всю его подноготную.

— Полагаю, ему нечего опасаться. Кстати, он пригласил меня на свидание. Но я ответила отказом.

— Правильно сделала, — к моему удивлению, одобрительно кивнула мама. — По-моему, смешивать деловые отношения и флирт до крайности неразумно. Ничего хорошего из этого не выходит.

Хотелось бы знать, как мама относится к смеси флирта и религии? Неужели так же неодобрительно?

— Надеюсь, вы с Джоном хорошо отдохнули, — заметила я, решив, что тему моего наследства лучше временно закрыть.

— Да, все было великолепно. Но под конец Джон подцепил какую-то инфекцию вроде гриппа, и нам пришлось вернуться домой раньше, чем мы планировали. Сейчас ему уже лучше. Надеюсь, завтра он будет здоровехонек.

— Может, лучше было остаться там и подождать, пока он поправится? — спросила я.

По-моему, путешествовать в разгаре гриппа — чистой воды безумие.

— Именно это я предлагала Джону. Но он сказал, что болеть на курорте, где все вокруг развлекаются и веселятся, слишком обидно. Он предпочитает делать это дома, в своей постели. Удивительно, какой он упрямый, — вздохнула мама. — Но его болезнь — единственное досадное обстоятельство, омрачившее наш медовый месяц.

Мамино лицо смягчилось нежностью. Похоже, она и в самом деле влюблена, догадалась я. На моей памяти такое случилось впервые. Конечно, про маму никак не скажешь, что она, подобно Амине, одержима любовной лихорадкой. Но все-таки градус страсти достаточно высок.

Кстати, где находится та постель, в которой предпочитает болеть Джон? В мамином доме или в его собственном?

— Джон уже продал свой дом? — спросила я.

— В этот дом хочет переехать один из его сыновей, — предельно безразличным тоном сообщила мама. — Эйвери, тот, у кого в семье ожидается прибавление. Дом просторный, хватит места для целого выводка ребятишек.

— А как к этому относится Джон Дэвид? Хотя, конечно, меня это не касается.

Джон Дэвид — второй сын Джона.

— Я предпочитаю не обсуждать с Джоном его семейные дела, — уклончиво ответила мама. — Тем более в нашем брачном контракте оговорено, что имущество у нас раздельное.

Услышав эту новость, я едва удержала вздох облегчения. Если у обоих супругов есть взрослые дети, договор о раздельном имуществе — единственный разумный выход, позволяющий избежать множества осложнений. Конечно, я стараюсь не думать о том, что мама когда-нибудь умрет, но все же подобную вероятность нельзя сбрасывать со счетов. Отрадно сознавать, что она сделала все, дабы обеспечить мои интересы. Впрочем, мама с ее деловой хваткой и не могла поступить иначе.

— Так вот, от каких-либо советов я воздерживаюсь, — продолжала мама. — Но у Джона есть привычка рассуждать вслух, особенно в затруднительных случаях. Так что я волей-неволей не могу оставаться в стороне.

— Тем более лучшего консультанта по вопросам недвижимости ему просто не найти, — вставила я.

— Конечно, он справлялся у меня относительно рыночной стоимости дома.

— И?

— И я назвала ему приблизительную сумму. Не могу утверждать с уверенностью, но думаю, он оформит дарственную на Эйвери, а Джону Дэвиду выплатит стоимость дома наличными.

— Значит, Джон Дэвид на дом не претендует?

— Нет, у него такая работа, что каждые несколько лет он вынужден переезжать. И собственный дом в Лоренсетоне стал бы для него ненужной обузой.

— Что ж, все складывается очень удачно.

— А теперь я должна рассказать тебе, как я намерена распорядиться своим домом, — заявила мама.

— Ох, ну зачем! — воспротивилась я.

— Это необходимо, — изрекла мама непререкаемым тоном. — Ты должна быть в курсе.

— Хорошо-хорошо, — послушно закивала я.

— Полагаю, каждому человеку необходимо знать, что у него есть собственный дом, — продолжала мама. — Так как Джон передал свой дом сыну, я завещала ему свой — до конца его жизни. Таким образом, если я умру раньше Джона, дом будет принадлежать ему до самой его смерти. Я думаю, это справедливое решение. А после кончины Джона дом перейдет к тебе, и ты сможешь распоряжаться им по своему усмотрению.

Странно, но в последнее время все вокруг меня только и говорят, что о завещаниях. Внезапно я осознала, что свой бизнес и все сбережения мама завещала мне без всяких оговорок. Похоже, работать мне больше не придется никогда.

Захватывающая перспектива, ничего не скажешь. Слишком захватывающая, чтобы казаться правдоподобной.

— Ты можешь поступать так, как считаешь нужным, — поспешно заверила я.

Мама пристально посмотрела на меня.

— У меня нет ни малейшего желания говорить о том, что будет после твоей смерти, — добавила я.

— Но подобные темы нельзя обходить молчанием, — отчеканила мама.

Все-таки любопытно, почему она вдруг завела разговор о завещании, пронеслось у меня в голове. Неужели новое замужество навело ее на мысль о быстротечности земной жизни? Нет, конечно, дело тут не в замужестве, а в брачном контракте, в котором о смерти обоих супругов говорится как о неотвратимом факте. Как бы то ни было, для новобрачной, только что вернувшейся из свадебного путешествия, мама настроена слишком серьезно и прагматично. Новобрачной положено витать в облаках.

— Но почему ты решила заговорить о своем завещании сейчас? — без обиняков спросила я.

— Не знаю, — пожала плечами мама. Задумчивое выражение ее лица подтверждало, что она не кривит душой. — Когда я сюда ехала, у меня и мысли не было заводить подобный разговор. Я собиралась рассказать тебе об отеле, в котором мы жили, о пляже, экскурсиях и всем прочем. А потом в голове у меня словно щелкнул переключатель. Может, причина в наследстве, которое ты только что получила. Должна же ты знать, что со временем тебе предстоит получить еще одно. Хотя, конечно, теперь ты в нем не особенно нуждаешься. Согласись, это все-таки странно — узнать, что твоя дочь стала наследницей женщины, с которой не состояла даже в отдаленном родстве. Да и особенно близкими подругами вы с этой Джейн, насколько я знаю, не были.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — кивнула я. — Когда я узнала о наследстве, долго не могла поверить, что это правда. Ума не приложу, почему Джейн так поступила.

Я не стала делиться с мамой своими соображениями относительно того, что Джейн, вероятно, видела во мне родственную душу. Она предполагала, что я, как и она сама, обречена на удел одиночки и книжного червя. И попыталась скрасить мою унылую судьбу. К тому же у нас были общие интересы, непонятные для большинства людей. Мы обе обожали копаться в подробностях, связанных со знаменитыми убийствами.

— По-моему, все жители Лоренсетона до сих пор не могут оправиться от удивления, — улыбнулась я. — Страшно представить, какие слухи ходят сейчас по городу.

Мама по-прежнему не сводила с меня вопросительного взгляда. Она молчала, но я чувствовала: она ждет, что я пролью свет на причины, подтолкнувшие Джейн к столь неожиданному шагу.

— Я очень за тебя рада, — произнесла мама через несколько секунд, осознав, что ожиданиям ее не суждено оправдаться. — Что касается слухов и сплетен, думаю, тебе не стоит обращать на них внимание.

— Именно так я и делаю.

— Мне пора. Меня ждет мой больной муж, — сказала мама, и лицо ее вновь просветлело от нежности.

Странно все-таки видеть собственную мать в образе влюбленной молодой супруги, подумала я.

— Я тоже очень за тебя рада, — произнесла я вслух. И ей-богу, не покривила душой.

— Знаю, — улыбнулась мама и, взяв сумочку, направилась к дверям.

Я поднялась, чтобы проводить ее до машины.

По пути мама стала рассказывать о том, что один из старых друзей собирается устроить обед в их с Джоном честь. Я раздумывала, стоит ли попросить разрешения привести на это мероприятие моего бойфренда, то есть Обри. Тут в дверях своего дома появилась Марсия Райдаут. На ней были безупречно отглаженные шорты и майка, на этот раз не белые, а бирюзовые. Что касается волос, они, как мне показалось, приобрели более светлый оттенок.

— Привет, Аврора, — крикнула она, направляясь прямиком к нам. — Насколько я понимаю, это ваша мамочка? Будьте любезны, подождите меня секунду.

Мы с мамой послушно замерли на месте, растянув губы в вежливых улыбках.

— Аида, наверное, вы меня не помните, — пропела Марсия, кокетливо склонив голову. — Но пару лет назад мы с вами принимали участие в организации городского осеннего праздника.

— Да-да, разумеется, помню, — с профессиональной любезностью заверила мама. — Праздник тогда удался на славу, верно? Не то что в этом году.

— Но и похлопотать нам пришлось немало. Помню, я неделю бегала взмыленная, как загнанная лошадь. Тогда никто и думать не думал, что Ро станет нашей соседкой. Мы с мужем ужасно рады, что так получилось. Я так понимаю, Аида, вы только что вернулись из свадебного путешествия, и, наверное, Аврора еще не успела рассказать вам, что мы с Торренсом задумали устроить вечеринку с барбекю. В честь Авроры и других наших новых соседей. — Марсия кивнула своей безупречно причесанной головой, указывая на маленький дом с желтыми ставнями, стоящий на другой стороне улицы. — Вечеринка намечена на завтрашний вечер. И мы будем просто счастливы, если вы придете. Разумеется, вместе с вашим молодым мужем.

— Я бы с удовольствием приняла ваше приглашение, но, увы, Джон привез с Багамских островов такой неприятный сувенир, как грипп, — тут же сообщила мама, с легкостью выйдя из затруднительного положения. — Но может быть, я загляну на несколько минут — только для того, чтобы поближе познакомиться с новыми соседями Авроры. Если Джон будет чувствовать себя лучше, он, конечно, тоже придет. Но пока я не могу строить планы на завтрашний вечер.

— Да-да, понимаю, — с готовностью закивала Марсия. — Надо же, как не повезло бедняге Джону! Подхватить простуду в такую жару!

— А что за люди поселились в том доме? — спросила мама, чтобы прервать извергаемый Марсией поток соболезнований.

— Новоиспеченные супруги. Только что поженились и уже со дня на день ждут прибавления. Он полицейский детектив. И она, представьте себе, тоже детектив и работает в отделе убийств. Потрясающе, правда? Я никогда прежде не была знакома с полицейскими, а тут мы получили сразу двух в качестве соседей. Теперь мы будем жить спокойно! А то на нашей улице черт знает что творилось. В прошлом году какие-то подонки несколько раз вламывались в дома. Непонятно, с какой целью. Впрочем, теперь все это в прошлом. Уверена, ваша дочь может ничего не опасаться, — поспешно добавила Марсия.

— А как зовут этого полицейского детектива? Случайно, не Артур Смит? — спросила мама.

Тон ее был таким ледяным, что я почувствовала, как мускулы моего лица окоченели. Прежде я не представляла, в какой мере мама осведомлена о моих отношениях с Артуром. Теперь можно было не сомневаться: она владеет полной информацией. Пытаясь скрыть смущение, я принялась поправлять очки.

— Да, именно Артур Смит! — радостно сообщила Марсия. — Симпатичный молодой человек, ничего не скажешь. Но по-моему, какой-то угрюмый. И конечно, по части внешности он не идет ни в какое сравнение с молодым человеком Ро. Вот уж красавец так красавец! — игриво подмигнула мне Марсия.

Мама вопросительно взглянула на меня. Не зная, что сказать, я прикусила верхнюю губу.

— Обожаю высоких брюнетов, — продолжала щебетать Марсия. — Сами понимаете, предпочитай я мужчин иного типа, не вышла бы замуж за Торренса. А рослый темноволосый священник — это просто загляденье! Ему так идет облачение! А от этих темных усиков можно сойти с ума! Может, и не годится говорить так про духовное лицо, но он выглядит до ужаса сексуальным.

Мама внимательно выслушала это описание и, по всей видимости, сделала соответствующие выводы.

— Что ж, еще раз спасибо за приглашение, — изрекла она, светясь любезной улыбкой. — Надеюсь, что смогу им воспользоваться.

— Вынуждена вас покинуть, — просияв, сказала Марсия. — А то я затеяла дома уборку, которую никак не могу закончить.

После длительной серии прощальных любезностей и улыбок она наконец повернулась и направилась к своему дому.

— Ты что, встречаешься с отцом Скоттом? — прошипела мама, когда Марсия удалилась на безопасное расстояние. — Нашла наконец замену своему паршивому копу?

Мне оставалось лишь кивнуть.

— Буббу Сивелла ты сочла неподходящей кандидатурой, а за священника уцепилась, как за якорь спасения. — Мама развела руками, выражая крайнюю степень недоумения. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я вновь кивнула, подтверждая правоту этих слов.

Мама, помахав мне на прощание, села в машину и поехала домой, где ее ждал молодой муж, хворавший в своей постели, и череп, спрятанный в шкафу.

Глава одиннадцатая

Когда зазвонил телефон, я громко пела в душе. Такое случается со мной только по утрам. По утрам я обычно ощущаю всплеск энергии. Я мысленно поблагодарила научно-технический прогресс за изобретение автоответчика, который дал мне возможность не вылезать из душа и не прекращать пения.

Кстати, я исполняла не что-нибудь, а «Звездно-полосатый флаг». По-моему, душ — это единственное место, где люди, лишенные голоса и слуха — а я отношусь именно к этой славной категории, — могут исполнять наш государственный гимн. Я взбила на волосах пышную пену и переключилась на попурри из своих любимых реклам. Вытираясь, я завершила выступление «Тремя утятами».

Все-таки у холостяцкой жизни есть свои преимущества. По крайней мере, на вокальные способности она явно воздействует благотворно.

Я сама не понимала, почему пребываю в таком приподнятом настроении. Вряд ли причина заключалась в вечеринке у Райдаутов, куда мне предстояло отправиться вечером. Днем я должна была пять часов провести на работе, затем вернуться домой, то есть в свой таунхаус, и привести себя в соответствующий вид. Во всем этом был один чрезвычайно приятный момент — на вечеринке я должна была появиться в обществе Обри. Впрочем, сказать, что сердце мое сладко замирало при одной мысли о встрече с ним, означало бы погрешить против истины.

К мысли о том, что теперь я богата, я успела более или менее привыкнуть. Хотя, признаюсь честно, стоило мне про себя произнести сумму, лежавшую на моем счету, по спине у меня пробегала дрожь. К мысли о том, что в моем, а точнее в мамином, шкафу хранится человеческий череп, я тоже как-то притерпелась. Придирчивым взглядом окинув собственное отражение в зеркале, я слегка подкрасила глаза.

— Сегодня я работаю последний день, — лучезарно улыбаясь, сообщила я собственному отражению.

А, вот она, причина моего воодушевления! Сознание того, что сегодня я стану свободна, как ветер, делало меня счастливой. Раньше, когда я слышала, что деньги творят чудеса, я относилась к этому без особого доверия. Теперь убедилась на собственном опыте.

Тут я вспомнила о недавнем телефонном звонке и, продолжая с идиотской улыбкой созерцать свое отражение, нажала кнопку автоответчика. Волосы уже начали высыхать и вились вокруг головы, делая меня похожей на горгону Медузу.

— Ро? — долетел до меня далекий, неуверенный голос. — Это Робин Крузо. Я звоню из Италии. Недавно звонил домой, и Фил… ну, тот парень, которому я сдал квартиру… в общем, он передал мне твое сообщение… Сказал, что Артур женился… на другой женщине. Надеюсь, ты не слишком расстроена. А еще надеюсь, что смогу с тобой увидеться, когда вернусь из Европы. Если согласна, пошли мне письмо по моему старому адресу, то есть нет, прошу тебя: напиши мне в любом случае. Я прочту твое письмо, когда вернусь. Скорее всего, это будет через несколько недель, возможно в конце следующего месяца. Или даже раньше. Путешествие оказалось более дорогим удовольствием, чем я предполагал. Пока.

При первых звуках знакомого голоса я буквально приросла к месту. Когда он смолк, я несколько секунд хватала ртом воздух, точно вытащенная из воды рыба. Сердце мое колотилось как бешеное. Робин был для меня не просто соседом, жившим в нашем таунхаусе… Он был близким другом, который едва не стал моим любовником. Мне ужасно хотелось с ним увидеться! И сейчас мне предстояло выразить это желание письменно, причем в весьма тактичной форме.

Если Робин вообразит, что перспектива нашей встречи — единственный свет в темном тоннеле моего одиночества, это будет совершенно ни к чему. Но делать вид, что я о нем и думать забыла, тоже не стоит. В любом случае, Робин не должен чувствовать себя обязанным встречаться со мной во что бы то ни стало. Я тоже не собираюсь брать никаких обязательств.

Я расчесала волосы, которые уже совершенно высохли и потрескивали, как провода под напряжением. Косу я заплетать не стала, а соорудила подобие конского хвоста, скрепив волосы мягкой резинкой пониже шеи. Поверх резинки я завязала кокетливый бант. Оглядев свой гардероб, я остановила выбор на одном из тех скучных «библиотечных» нарядов, за которые меня постоянно ругает Амина: синей юбке чуть ниже колен и блузке в сине-белую полоску. Правда, при этом я не забыла про утягивающие трусики. Туфли я надела без каблуков, некрасивые, но удобные. Протерла очки, водрузила их на нос, кивнула на прощание своему отражению и сбежала вниз по лестнице.

Выходя из машины на библиотечной стоянке, я сказала себе, что приехала сюда в последний раз. По крайней мере, как сотрудник. Охватившее меня ликование было так велико, что, умей я отбивать чечетку, показала бы класс прямо на тротуаре перед входом в библиотеку.

— Что это ты сегодня так сияешь? — подозрительно осведомилась Лилиан, попивавшая кофе в комнате, предназначенной для починки книг.

— Просто хорошо выспалась, — с ослепительной улыбкой ответила я и, положив сумочку в свой маленький персональный шкафчик, щелкнула висячим замком.

В библиотеке я пользуюсь славой человека, ни разу не потерявшего ключ от висячего замка. Никакими другими выдающимися достижениями я себя не проявила. Причина моей поразительной аккуратности в том, что я всегда булавкой прикрепляю ключ к одежде. Сегодня я прикрепила его к воротнику блузки и направилась прямиком в кабинет мистера Клеррика. При этом я напевала себе под нос какой-то бодрый военный марш. Или его отдаленное подобие.

Я постучала в полуоткрытую дверь и просунула в кабинет голову. Мистер Клеррик с деловым видом восседал за столом, заваленным кучей бумаг. Посреди бумаг испускала пар чашка кофе, а в пепельнице дымилась недокуренная сигарета.

— Доброе утро, Ро, — произнес он, увидев меня.

Сэм Клеррик — счастливый отец четырех дочерей. Работает он, как вы уже поняли, в библиотеке. Из этого следует, что вся его жизнь, с утра до ночи, проходит в окружении женщин. Тем не менее знатоком женской психологии его никак не назовешь. По-моему, его главная проблема состоит в том, что он совершенно не умеет обращаться с людьми. Учитывая специфику его работы, речь идет о людях исключительно женского пола. Надо признать, Сэм не повторяет ошибки многих руководителей, которые разделяют своих сотрудников на фаворитов и козлов отпущения. В отличие от них он ко всем относится с одинаковым равнодушием. Он просто не обращает внимания на тех, кто его окружает, не знает, как мы живем, что творится у нас дома, как мы относимся друг к другу. Мы все для него на одно лицо, и никто не может похвалиться его особым расположением. Естественно, Сэм тоже никому не внушает симпатии, хотя упрекнуть его в несправедливости означало бы возвести на него напраслину.

Излишне замкнутые люди всегда внушают мне недоверие, поэтому в присутствии Сэма Клеррика я чувствую себя не в своей тарелке. Сейчас у меня был особый повод для волнения. Что ни говори, начальникам далеко не всегда нравится, когда подчиненные внезапно заявляют о своем намерении бросить работу.

— Я пришла, чтобы попросить об увольнении, — выдохнула я, решив не ходить вокруг да около.

Сэм устремил на меня непроницаемый взгляд. По спине моей забегали мурашки.

— Я все равно работаю сейчас неполную неделю, — храбро произнесла я. — По-моему, библиотека прекрасно без меня обойдется.

Сэм продолжал пялиться на меня через очки, сползшие на самый кончик носа.

— Вы пришли, чтобы заранее уведомить меня о своем уходе, или собираетесь бросить работу прямо сегодня? — наконец выдавил он из себя.

— Не знаю, — промямлила я. Сообразив, что это прозвучало до крайности глупо, я поспешно добавила: — Если говорить о моих намерениях, я бы предпочла больше не выходить на работу. Насколько мне известно, многие мои коллеги готовы работать полную неделю. Так что мой уход ли вряд повлечет за собой какие-то затруднения.

— Скажите, вас что-то не устраивает? — процедил Сэм.

— Нет-нет, что вы, — поспешно покачала я головой. — Меня абсолютно все устраивает. Просто у меня больше нет финансовой необходимости работать. И мне захотелось… изменить образ жизни.

— Вы хотите сказать, что вам не нужны деньги? — изумленно произнес Сэм.

Вне всякого сомнения, из всех сотрудников библиотеки да, пожалуй, и из всех жителей Лоренсетона Сэм был единственным, кто до сих пор не знал о моем внезапном богатстве.

— Я получила наследство.

— Господи, но не от матери же? Надеюсь, она жива-здорова? — Сэм так встревожился, что даже выронил карандаш, который вертел в руках.

— Нет, наследство мне оставил человек, с которым я не состою в родстве.

— В таком случае примите мои поздравления. Мне очень жаль, что вы решили нас оставить. Хотя, когда в прошлом году вы привлекли пристальное внимание полиции, я был весьма обеспокоен. К счастью, теперь все недоразумения остались в прошлом.

— Признайтесь, тогда вы подумывали о том, чтобы меня уволить?

— Честно говоря, был момент, когда я уже готовил приказ о вашем увольнении. Но решил не давать ему хода до тех пор, пока вы не прикончите Лилиан. Надеялся, что от убийцы в коллективе тоже будет хоть какая-то польза.

Я ушам своим не поверила. Кто бы мог подумать, что Сэм Клеррик умеет шутить. И к тому же довольно остроумно. Для того чтобы рассмеяться, мне не пришлось делать над собой усилие. Сэм тоже рассмеялся. Его непроницаемое лицо внезапно стало живым и человечным.

— Я буду с удовольствием вспоминать о том времени, когда работала здесь, — заявила я, почти не покривив душой.

— Ваша страховка будет действовать в течение тридцати дней после увольнения, — напутствовал меня Сэм Клеррик, решивший на прощание взять более формальный тон.

На удивление, в это утро в библиотеке почти не было работы. Мне не хотелось сообщать коллегам о своем уходе до того, как заветный миг настанет. Поэтому я тенью бродила меж полок, читала названия на корешках книг, вытирала пыль и предавалась мечтам.

Так как работать мне предстояло всего пять часов, обеденного перерыва у меня не было. Конечно, можно было принести какую-то еду с собой или попросить кого-нибудь купить мне гамбургер или что-то в этом роде. Но мне вовсе не хотелось отправляться в кофейную комнату, где избежать разговоров с другими библиотекарями было бы невозможно. А это значит, мне пришлось бы сообщить о том, что мой последний рабочий день подходит к концу. Или проявить несвойственную мне скрытность и уклончивость.

К двум часам чувство голода стало довольно ощутимым. Но тут наступило время проводить ритуал прощания. Я оказалась на высоте и с должной теплотой произнесла все положенные в таких случаях фразы: приятно было с вами работать, мне будет вас не хватать, я буду приходить за книгами, так что мы еще не раз встретимся, и т. д., и т. п.

Грусть, которую я испытывала при расставании, оказалась куда сильнее, чем я ожидала. Даже прощание с Лилиан не доставило мне удовольствия. Я догадывалась, что мне будет ее не хватать. Рядом с этой несносной особой я чувствовала себя воплощением всех мыслимых добродетелей. Я гордилась тем, что не довожу своих собеседников до истерики, с умопомрачительным занудством пересказывая все подробности вчерашнего похода по магазинам. Гордилась, что выполняю служебные обязанности, не сообщая всем и каждому, что меня совсем заездили. Сознание того, что, в отличие от Лилиан, я знаю, кто такой Бенвенуто Челлини[8], позволяло мне причислять себя к сонму эрудитов. А ведь бедная Лилиан вовсе не заслуживает, чтобы перед ней задирали нос, со стыдом подумала я. В прошлом году, когда вокруг меня что ни день происходили убийства, она и не подумала от меня отвернуться. Напротив, поддерживала меня, как могла.

К счастью, Лилиан не дала мне долго мучиться раскаянием.

— Может быть, теперь, когда у тебя будет больше свободного времени, ты наконец поймаешь себе мужа, — с гнусной ухмылкой заявила она.

При этом лицо ее выражало неколебимую уверенность в том, что поимка мужа является пределом всех моих мыслимых желаний.

— Посмотрим, — процедила я и спрятала руки за спину, чтобы избавиться от искушения придушить Лилиан.

Когда с прощанием было покончено, я открыла свой шкафчик, достала сумку и, вернув на место ключ, в последний раз покинула библиотеку через двери для персонала.

Сев в машину, я направилась прямиком в супермаркет. Надо было купить что-нибудь на обед и загрузить наконец продуктами холодильник на Онор-стрит. А то, оказавшись там, я не могла даже перекусить. В супермаркете я долго бродила между полок, бросая в тележку все коробки и банки, которые казались мне привлекательными. Решив отпраздновать завершение своей трудовой деятельности, я купила какое-то дорогое и мудреное блюдо в аккуратно запечатанной пластиковой тарелке. Для того чтобы довести этот кулинарный шедевр до готовности, требовалось только разогреть его в микроволновке.

Через час я сидела за столом в своем таунхаусе и с отвращением ковыряла вилкой нечто зеленовато-бурое. Удивительно, до какой степени вкус не соответствует цене. Больше никогда не стану травиться подобной гадостью, пообещала я себе. Теперь у меня будет время, чтобы готовить. И очень может быть, я овладею кулинарным искусством в совершенстве. Впрочем, я и так неплохо готовлю. Могу, например, испечь ореховый торт. Или приготовить спагетти в томатном соусе. Только пока что мое мастерство никому не требуется. Заметив, что мысли мои принимают невеселый оборот, я попыталась придать им иное направление.

У меня будет много свободного времени, сказала я себе. И много денег. Человек, у которого много времени и денег, найдет, чем занять свой досуг. Кулинария — далеко не единственное хобби.

Вознамерившись привыкать к новому образу жизни прямо с сегодняшнего дня, я решила купить себе новый костюм для вечеринки у Райдаутов. Сначала я направилась в бутик матери Амины «Великий день», но потом вспомнила, что самые состоятельные люди нашего города имеют обыкновение одеваться в «Маркус Хатфилд», и повернула туда. Обычно в этом магазине меня охватывает благоговейный трепет, хотя это всего лишь филиал большого универмага в Атланте. Выбор там слишком велик, а продавщицы похожи на фотомоделей.

Теперь, когда я стала свободной и богатой женщиной, я, возможно, тоже стану походить на фото-модель, подумала я. Тем более перед глазами у меня будет маячить такой впечатляющий пример для подражания, как Марсия Райдаут. Не исключено, что косметические салоны получат в моем лице постоянную клиентку.

Прежде чем войти в магазин, я одернула юбку и постаралась придать своей осанке величавость. Я могу купить все, что здесь есть, напомнила я себе. Но огромное зеркало, предательски отразившее низкорослую фигурку в унылом библиотечном наряде, лишило меня всякой уверенности. Увы, путь к отступлению был отрезан — меня уже взяла в плен некая воздушная фея с безупречной прической, безупречным макияжем и безупречными ногтями.

— Привет, соседка! — воскликнула фея.

Я с трудом сообразила, что передо мной Кэри Осланд. На своем трудовом посту она преобразилась до неузнаваемости. Теперь я поняла, почему дома она предпочитает свободные платья и шлепанцы. Когда весь день изображаешь из себя картинку из модного журнала, дома хочется расслабиться.

— Рада вас видеть, Аврора! — улыбнулась Кэри, пока я изумленно хлопала глазами.

— Взаимно, — наконец обрела я дар речи.

— Чем могу помочь?

— Мне бы хотелось приобрести что-нибудь новенькое для сегодняшнего вечера.

— Для вечеринки с барбекю?

— Да. Так мило со стороны Райдаутов пригласить нас всех.

— Марсия обожает устраивать вечеринки. Для нее это лучшее средство от скуки.

— Да, она говорила, что очень скучает, когда ее муж уезжает по делам.

— Честно говоря, у нее есть еще один способ развлечься. Наверное, вы уже заметили, что она не прочь выпить. Сколько я ее знаю, она всегда была неравнодушна к спиртному… Впрочем, не могу сказать, что мы с ней близки. Знакомых у Марсии хоть отбавляй, но настоящих друзей у нее, похоже, нет. Но вернемся к вашему наряду. Вы настроены на костюм в спортивном стиле или, может, предпочитаете романтичный сарафан?

— Сарафан?

— Ну да, открытое платье. Очень подходит для вечеринки в саду.

— Простите, я все время витаю в облаках. Даже не знаю, чего бы мне хотелось. А вы в чем собираетесь пойти?

— Для сарафана я, пожалуй, слишком толста, — жизнерадостно сообщила Кэри. — Но вам он очень пойдет. Вид у вас будет неформальный, а это вполне соответствует случаю. Вы сможете надеть удобные сандалии и самые незамысловатые украшения.

Я с сомнением взглянула на платье, которое держала в руках Кэри. Миссис Дэй никогда не предложила бы мне ничего подобного. В ее магазине вообще не было вещей в таком стиле. Спору нет, яркое оранжево-белое платье радовало глаз, но мне оно казалось откровенно пляжным. К тому же у него полностью отсутствовала спина.

— С ним же нельзя надеть лифчик, — заметила я.

— Лифчик здесь совершенно не нужен, — кивнула Кэри.

— Но моя грудь… Она же будет трястись.

— Примерьте его и убедитесь, что все будет в порядке, — подмигнула Кэри. — Если он вам не понравится, подберем что-нибудь другое. Какой-нибудь отпадный комплект со светлыми брюками или шортами. Но уверена, в этом сарафане вы будете хорошенькой, как куколка.

Оказавшись в примерочной кабинке, я неуверенно сняла лифчик, натянула платье и испуганно взглянула на себя в зеркало. Для моего роста грудь у меня большая, и, надо признать, в этом наряде она выглядела довольно соблазнительно. Я покачалась на пальцах и несколько раз подпрыгнула. Несомненно, всякий, кто удостоит мою персону хоть каплей внимания, заметит, что я без лифчика.

— Ну как? — из-за дверей кабинки подала голос Кэри.

— Даже не знаю, — растерянно промямлила я и снова подпрыгнула. — Платье, спору нет, эффектное. Но, в конце концов, я собираюсь прийти на вечеринку в обществе священника.

— Священник тоже человек, — философски изрекла Кэри. — А женщина имеет грудь, потому что такой ее сотворил Господь.

— Правильно, — кивнула я и повернулась, пытаясь разглядеть в зеркале собственную спину. Она выглядела голой, откровенно голой. — Нет, Кэри, я не решусь выйти на люди в таком виде, — заявила я.

— Дайте-ка мне на вас посмотреть, — приказала Кэри.

Я неохотно открыла дверцу кабинки.

— Вау! — воскликнула Кэрри, и лицо ее выразило величайшую степень восхищения. — Да от вас просто глаз не отвести! Выглядите ужасно сексуально, — добавила она заговорщическим шепотом.

— По-моему, я выгляжу вызывающе. К тому же у меня мерзнет спина.

— В саду же не будет кондиционеров. Можете не сомневаться, увидев вас, ваш священник просто обалдеет от восторга.

— Не уверена.

Я взглянула в большое зеркало в дальнем конце примерочной и приняла решение. Это платье мне совершенно ни к чему. Если я его куплю, оно до скончания века провисит в шкафу. Для совместного выхода с человеком, с которым мы даже не занимались любовью, нужно что-то более целомудренное.

— Может, когда-нибудь потом я и решусь купить этот… сарафан, — заявила я. — Но для сегодняшней вечеринки давайте подберем мне что-нибудь другое.

Кэри была опытной продавщицей и в мгновение ока завалила меня целым водопадом вещей. Судя по всему, она не сомневалась, что я хочу предстать на вечеринке в образе секс-бомбы, и предлагала мне одежду соответствующего стиля. Вскоре я пожалела о том, что не поехала в магазин миссис Дэй.

В конце концов мы нашли компромисс, остановившись на хлопчатобумажной кофточке и шортах. Этот наряд никто не назвал бы унылым, и в то же время он не оскорблял моей стыдливости. Белоснежная кофточка с глубоким вырезом была усыпана мелкими красными горошинами, а широкие шорты напоминали мини-юбку. Разумеется, они открывали посторонним взорам значительную часть моих ног, но голые ноги смущали меня значительно меньше, чем голая спина. Прежде чем я покинула магазин, Кэри заставила меня купить красные сандалии, красную сумочку и красный деревянный браслет.

Вернувшись в свой таунхаус, я бросила на диван пакеты с покупками и позвонила в церковь, где служил Обри.

— Кто его спрашивает? — осведомилась церковный секретарь, когда я попросила соединить меня с отцом Скоттом.

— Ро Тигарден.

— О! — воскликнула она так радостно, словно только и ждала моего звонка. — Разумеется, я сейчас позову его. Он такой чудный человек, Ро, просто прелесть. Мы все его обожаем.

Я озадаченно уставилась на телефон. Вот уж не ожидала, что моя робкая попытка завоевать сердце достопочтенного Обри Скотта найдет такой горячий отклик в сердцах его прихожан. Должно быть, они считают, что положение вдовца не слишком пристало священнику. Что ж, отрадно сознавать, что мою кандидатуру сочли достойной. По крайней мере, это означает, что шаткость моих моральных устоев не слишком бросается в глаза.

— Ро? — раздался в трубке голос Обри.

— Привет, Обри, — откликнулась я, с трудом выныривая из потока собственных размышлений. — Послушайте, может, заедете за мной не домой, а на Онор-стрит? Мне надо заглянуть туда, покормить кошку.

— Конечно. Скажите, Ро, мне стоит захватить с собой что-нибудь для вечеринки? Я имею в виду бутылку вина или что-то в этом роде?

— Марсия категорически заявила, что ничего не нужно. Но думаю, если вы принесете бутылку вина, хозяева будут рады, — заявила я.

То, что Обри об этом подумал, характеризует его с самой лучшей стороны, отметила я про себя.

— Вечеринка ведь будет, так сказать, неформальная? — уточнил Обри.

— Полагаю, да. Вечеринки на свежем воздухе не располагают к формальностям.

— Отлично. В семь часов я заеду за вами в ваш новый дом.

— Договорились.

— С нетерпением жду встречи, — проникновенно добавил Обри.

— Я тоже.

Я приехала на Онор-стрит заранее и поставила машину так, чтобы на подъездной дорожке осталось место для машины Обри. Покормив Маделин и сменив наполнитель в кошачьем туалете, я вспомнила, что до сих пор не ознакомилась с содержимым комодов Джейн. Все вещи, хранившиеся в шкафах, я перебрала, а в ящики комода так и не удосужилась заглянуть.

В ящике, который я выдвинула первым, были аккуратно сложены ночные рубашки Джейн. К своему великому удивлению, я убедилась, что у Джейн имелся вкус к подобным вещам. Глядя на эти ночные рубашки, никто не поверил бы, что они принадлежали старой деве. Одна из них, из розового нейлона, так меня пленила, что я вознамерилась взять ее себе. Возможно, я обновлю эту рубашку, когда в первый раз здесь переночую, решила я. Да-да, именно так. Ничто не мешает мне провести ночь в этом доме. Постель застелена чистыми простынями. После того как Джейн пришлось лечь в больницу, Бубба Сивелл нанял уборщицу, которая привела дом в полный порядок. Ночная рубашка у меня есть, да еще какая. Холодильник я загрузила продуктами, кондиционер работает прекрасно. В ванной есть новая зубная щетка в нераспечатанной упаковке и нетронутый тюбик зубной пасты. Посмотрим, в каком настроении я проснусь здесь утром.

Дверной колокольчик возвестил о приезде Обри. Я бросилась к дверям. Интересно, не сочтет ли Обри вырез на моей новой кофточке до неприличия глубоким, вертелось у меня в голове. К моему великому смущению, он, едва войдя, уставился на ложбинку между моих грудей.

— Видели бы вы, какое платье меня чуть не заставили купить в магазине, — заявила я в ответ на его невысказанный упрек.

— Ох, простите, — в некотором замешательстве пробормотал Обри. — Неужели я пожирал вас глазами так откровенно?

— Кэри Осланд говорит: женщины имеют грудь, потому что такими их сотворил Господь, — выпалила я и закрыла глаза, от всей души желая провалиться сквозь землю.

— Кэри Осланд совершенно права, — с пылом изрек Обри. — Вы выглядите потрясающе.

Про себя я отметила, что Обри — непревзойденный мастер по части выхода из неловких ситуаций.

— Вы тоже выглядите потрясающе, — вернула я комплимент.

Девяносто процентов мужского населения Лоренсетона, собираясь на вечеринку с барбекю, остановились бы на варианте, который выбрал Обри: голубая футболка, брюки цвета хаки, мокасины.

— Ну, теперь, когда мы отдали друг другу дань восхищения, не пора ли идти? — улыбнулся Обри.

— Пора, — кивнула я, взглянув на часы.

Обри церемонным жестом свадебного распорядителя согнул локоть дугой, и я, смеясь, оперлась на его руку.

— Кстати, вскоре мне предстоит быть подружкой невесты еще на одной свадьбе, — сообщила я. — А вы наверняка знаете, что говорят о девушках, которые слишком часто бывают подружками невест.

Стоило этим словам слететь с моих губ, я мысленно обрушила на собственную голову все возможные проклятия. Только полная идиотка, дни и ночи мечтающая подцепить мужа, могла в такой ситуации завести разговор о свадьбе.

— О вас можно сказать только одно: «Какая красивая подружка невесты!» — заверил Обри.

Я вновь убедилась, что по части такта и деликатности он дает мне сто очков вперед.

— Надеюсь, так оно и будет, — отозвалась я, едва сдержав вздох облегчения.

Правильно говорят, некоторым людям для того, чтобы казаться умнее, надо побольше молчать. Постараюсь следовать этому правилу.

Достаточно было взглянуть на сад Райдаутов, чтобы понять, вечеринки — родная стихия Марсии. Яркие скатерти на столах, расставленных на лужайке, безупречно отглажены. Еда прикрыта от мух специальными сетками. Но прекраснее всего казалась сама хозяйка в джинсовых шортах, открывающих невероятно стройные загорелые ноги, и в легчайшей голубой блузке. От бирюзовых сережек под цвет блузки до накрашенных ногтей на ногах она воплощала собой совершенство.

Увидев в руках Обри бутылку вина, Марсия рассыпалась в благодарностях и спросила, не желаем ли мы пропустить по стаканчику прямо сейчас. Мы вежливо отказались, и Марсия поставила бутылку в холодильник, около которого Торренс, казавшийся особенно загорелым в белых шортах и рубашке, наливал гостям выпить. Мы оба попросили плеснуть нам джину с тоником. Получив по стакану, мы устроились на одной из скамеек, которых на лужайке стояло множество. Скамейка оказалась такой высокой, что мои ноги едва касались земли. Обри сел так близко, что я ощущала тепло его тела.

Сразу вслед за нами явились Кэри и Мейсон. Я представила им своего кавалера. Мейсон, как выяснилось, уже был знаком с Обри: они встречались на каком-то церковном совещании. Репортаж об этом событии Мейсон должен был поместить в своей газете. Оба немедленно погрузились в обсуждение проблем, о которых говорилось на этом самом совещании и которые они не успели там до конца разрешить.

Кэри оценивающим взглядом окинула мой наряд и подмигнула мне с видом заговорщицы. Отойдя от мужчин чуть в сторону, мы принялись восхищаться Марсией, ее нарядом, умением следить за собой и хозяйственными талантами.

Тут прибыла еще одна пара, живущая напротив Кэри, и церемония взаимных представлений началась вновь. Супруги Макмэн почему-то полагали, что мы с Обри живем в доме вместе и тоже связаны между собой брачными узами. Пока мы убеждали их в обратном, явились Артур и Линн. Линн, живот которой принял поистине колоссальные размеры, явно чувствовала себя неловко в шортах для беременных. Артур, как мне показалось, выглядел встревоженным и озабоченным. Кстати, когда я его увидела, в моем сердце не шевельнулось ровным счетом ничего. Ни обид, ни любовных томлений.

Подходя к нам, Артур слегка тряхнул головой, словно отгоняя тревоги прочь. Приглядевшись к Линн, я должна была отметить, что она выглядит лучше, чем вчера.

— С утра я неважно себя чувствовала, — сообщила она мне, пока мужчины безуспешно пытались найти тему для разговора. — Но сейчас немного взбодрилась.

— А что беспокоило вас утром?

— Неприятные ощущения в животе. Наверное, газы, — сообщила Линн и скорбно изогнула рот. — Честно говоря, я не думала, что беременность — это такая пытка. От любой еды у меня изжога, а поясница так ноет, что хоть плачь.

— И сколько еще эта пытка будет продолжаться?

— Самое большее — пару недель.

— А когда вам на прием к доктору?

— На последнем месяце надо посещать доктора каждую неделю, — с важным видом изрекла Линн. — Я пойду к нему завтра. Может, он скажет мне что-нибудь интересное. — В голосе ее чувствовалось превосходство посвященной.

Мне оставалось лишь смиренно это превосходство признать. Про себя я утешалась тем, что великая миссия материнства, к которой я до сих пор не приобщилась, не слишком украшает женщину. Что бы там ни писали женские журналы. Линн, судя по всему, прекрасно это сознавала. По крайней мере, взгляд, который она бросила на мою талию, был исполнен откровенной зависти.

— Но доктор ведь не может назвать точную дату родов, верно? — старательно изображая интерес, спросила я.

— Не может. Но он скажет, не набрала ли я за неделю лишний вес. Это ведь вредит ребенку. К тому же доктор может определить, насколько я готова к родам.

Я поспешно закивала, предотвращая попытки Линн объяснить, в чем заключается эта самая готовность.

— Доктор всякий раз проверяет, в каком положении ребенок. Правильно ли расположена его голова и все такое.

Мысленно я пожалела о том, что завела этот разговор. Но Линн, сев на своего любимого конька, явно воспрянула духом. Повернувшись к Обри, она принялась с пылом рассказывать, как они оформили детскую. От домашних интерьеров разговор плавно перешел к загадочным вторжениям, от которых в последнее время пострадали жители почти всех домов на Онор-стрит. Супруги Макмэн, не имевшие понятия о профессии своих новых соседей, начали многословно сетовать на бездействие полиции.

— Боюсь, вам придется смириться с тем, что преступник останется безнаказанным, — процедил Артур. Зрачки его светло-голубых глаз расширились, что означало крайнюю степень раздражения. — Ни в одном из домов ничего не похищено, ни единого отпечатка пальцев обнаружить не удалось, свидетели отсутствуют. У полиции нет ровным счетом никаких зацепок. В такой ситуации поймать взломщика не сумел бы даже гений сыска.

Только тут супруги Макмэн, оба, как на подбор, маленькие, застенчивые и робкие, поняли, с кем имеют дело. На лицах их отразилось совершенно одинаковое выражение — растерянное, испуганное и виноватое. Оба хором забормотали какие-то оправдания. После того как неловкий момент оказался позади, Кэри рассказала, что неведомый взломщик проник в ее дом два года назад, на День благодарения, когда Кэри с дочерью ездили к родственникам. Марсия тоже не осталась в стороне от разговора и сообщила, что, обнаружив следы взлома, «перепугалась до полусмерти».

— Как назло, это случилось, когда Торренс был в отъезде, — поведала она. — Он вечно в отъезде, когда у меня случаются неприятности, — добавила она и бросила на мужа многозначительный взгляд. — Так вот, я возвращаюсь домой из магазина и вижу, что окно в кухне разбито. Ох, у меня просто в глазах потемнело от ужаса! Видели бы вы, как я припустила к дому Джейн!

— А когда это произошло? — уточнила я. — Примерно в то же время, что и у Кэри? Тоже около Дня благодарения?

— Нет, — подумав, сказала Марсия. — Пожалуй, примерно месяц спустя. Помню, было уже холодно. Через разбитое окно страшно дуло. Хорошо еще, что стекольщики прибыли вскоре.

— А к вам когда вломились? — обратилась я к Мейсону, который с блаженной улыбкой держал Кэри за руку.

— Если мне не изменяет память, в мой дом незваный гость заглянул вскоре после того, как он посетил Лаверисов, — после недолгого размышления сообщил он. — Так звали людей, которым прежде принадлежал дом, который вы купили, — пояснил он, повернувшись к Артуру. — Переехали они отсюда месяцев пять назад. У них есть еще один дом, и они решили, что содержать два тяжеловато. В моем случае взломщик не проявил никакой оригинальности. Тоже выбил окно, выходящее на задний двор, обыскал дом, перевернул все вверх дном, но ничем не соблазнился.

— И все же, когда это было? — настаивала я.

Артур метнул в мою сторону пронзительный взгляд. Линн, погруженная в собственные ощущения, с отрешенным видом поглаживала огромный живот.

— Года полтора назад, — пожал плечами Мейсон. — А может, и раньше.

— Значит, дом Джейн оставался единственным, который до недавней поры взломщик обходил своим вниманием?

Кэри, Мейсон, супруги Макмэн и Торренс растерянно переглянулись.

— Наверное, так оно и есть, — подтвердил наконец Мейсон. — Просто я никогда об этом не задумывался. Честно говоря, я уже начал забывать про эти дурацкие вторжения. И вспомнил только тогда, когда Кэри сказала мне, что дом Джейн не избежал общей участи.

— Но теперь на улице не осталось ни одного дома, который не подвергся бы вторжению? — продолжала я свой допрос, мысленно радуясь, что среди гостей нет Джека Бернса.

— Нет, один все же остался, — ответила Марсия, заправлявшая оливковым маслом салат. — Почему-то взломщик решил не трогать супругов Инк. Они живут в самом дальнем конце улицы. Оба невероятно старые и давно уже не выходят из дому. Разве что на прием к доктору. Их, кстати, возит туда невестка Марджи. Она же покупает им продукты, убирает дом и все такое. Марджи иногда заходит ко мне выпить чашечку кофе. Если бы к старикам тоже вломились, она бы наверняка мне рассказала.

— Интересно, почему их дом не заинтересовал взломщика? — поинтересовалась я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ответом мне было неловкое молчание.

— Давайте-ка за стол! — жизнерадостно скомандовала Марсия. — Все за стол!

Все проворно устремились к столу, только Линн осталась сидеть. Я слышала, как Артур промурлыкал, обращаясь к своей дражайшей супруге: «Принести тебе что-нибудь, дорогая?»

— Крошечку чего-нибудь вкусненького, — со вздохом ответила Линн. — Я совсем не хочу есть.

Наверное, в животе у бедняжки Линн совсем не осталось места для еды, подумала я. Ребенок занял все пространство.

Тут раздался звон дверного колокольчика, и Торренс устремился в дом, чтобы открыть. Все остальные сгрудились вокруг стола, шумно восхищаясь угощением, которое и в самом деле заслуживало похвалы. Марсия оказалась мастерицей сервировки — стол выглядел так, словно она ожидала в гости не соседей, а, по крайней мере, президента. Для того чтобы все это устроить, потребовалось несколько часов, мысленно отметила я. Правда, сама еда оказалась незамысловатой, но вкусной.

— Ребрышки, жаренные на гриле! — радостно воскликнул Обри. — Я их просто обожаю! Ро, заранее прошу прощения за свои скверные манеры! У меня никогда не получается есть ребрышки аккуратно.

— Это за пределами человеческих возможностей, — снисходительно заметила я. — Хорошо, что Марсия все предусмотрела и запаслась большими салфетками.

— Я лучше сразу возьму две.

Сквозь шум, смех и болтовню до меня донесся знакомый голос. Я выглянула из-за плеча Обри и почувствовала, как моя нижняя челюсть глупейшим образом отвисла.

— Мама! — изумленно воскликнула я.

Да, это и в самом деле была мама в элегантных кремовых брюках и темно-синей блузке. На шее у нее посверкивала массивная золотая цепь, которая отнюдь не выглядела вычурно, в ушах красовались изящные золотые серьги. Рядом маячил ее новоиспеченный муж.

— Простите за опоздание, — произнесла мама. При этом она грациозно склонила голову и стала еще более похожей на Лорен Бэколл. Мама всегда так делает, когда приносит извинения. Она знает, это производит неотразимое впечатление. — Джон был не совсем здоров и до последней минуты никак не мог решить, сможет ли пойти. Но нам обоим так хотелось поближе познакомиться с новыми соседями Авроры, и мы так благодарны вам за приглашение…

Райдауты принялись заверять маму и Джона, что счастливы видеть их у себя. Потом последовала череда представлений. С маминым приходом разговор явно оживился и принял более изысканное направление.

Несмотря на покрасневшие от простуды глаза, Джон, как и положено молодожену, только что отгулявшему медовый месяц, выглядел бодрым и жизнерадостным. Я не преминула сообщить ему об этом. Увидев среди гостей Обри, Джон был несколько озадачен, но когда до него дошло, что священник пожаловал сюда в качестве моего бойфренда, то принял ситуацию как должное и начал обсуждать с Обри церковные дела. При этом оба отошли чуть в сторону, чтобы не нагонять скуку на тех, кто не принадлежал к епископальной церкви. Мама, прежде чем подойти к столу, смерила холодным взглядом Артура, который, сидя на скамье рядом со своей женушкой, что-то ворковал ей на ушко и поглаживал ее по мощному плечу.

— Уж слишком быстро ее разнесло. Если я не ошибаюсь, они поженились всего несколько месяцев назад, — прошептала мама, наклонившись ко мне.

— Тише, — прошипела я.

— Нам с тобой надо поговорить, молодая леди, — произнесла мама так многозначительно, что сердце у меня екнуло.

Что я такого натворила, спрашивала я себя, как будто мне снова было семь лет.

Нагрузив тарелки едой, мы расселись за раскладными столиками, покрытыми яркими бумажными скатертями. Марсия выкатила тележку с напитками. Со всех сторон радушную хозяйку осыпали комплиментами, заставлявшими ее сиять от счастья. Торренс, гордый своей женой, сиял еще ярче. Странно все-таки, что у Райдаутов нет детей, подумала я, взглянув на Линн и Артура. Если Мейсон и Кэри поженятся, они, скорее всего, захотят родить общего ребенка. Хотя Кэри, судя по всему, уже за сорок. Но сейчас женщины рожают все позднее и позднее… А Мейсон, наверное, лет на восемь — десять старше своей возлюбленной… Да, у него же есть взрослый сын… Сын, который бесследно исчез.

— Когда я был на Багамах, я выбрал время, чтобы убедиться, что дом сэра Гарри Оукса по-прежнему стоит на месте, — сообщил мне на ухо Джон.

На несколько секунд я пришла в замешательство. Ах да, дело Оуксов… Память тут же подсказала мне все его подробности.

— Альфред де Мариньи был оправдан, верно?

— Верно, — с довольным видом кивнул Джон.

Нет большего удовольствия, чем поговорить с человеком, который разделяет твои увлечения.

— Речь идет об истории Багамских островов? — спросил Обри, сидевший справа от меня.

— Можно и так сказать, — кивнула я. — В доме сэра Гарри Оукса произошло знаменитое убийство, вошедшее в историю. Насколько я помню, самой удивительной деталью этого дела были перья, — добавила я, снова повернувшись к Джону.

— По-моему, ничего удивительного тут нет, — решительно возразил Джон. — Это перья из разорванной подушки, которые разнесло вентилятором, только и всего.

— После пожара?

— Именно так, — веско заявил Джон. — Если помнишь, перья были совсем белыми. Будь иначе, они бы потемнели.

— Перья? — переспросил заинтригованный Обри.

— Да, перья, — терпеливо пояснила я. — Тело убитого сэра Гарри Оукса было почти полностью сожжено. Оно лежало на постели, покрытое белыми перьями. Именно тело, а не постель. Альфред де Мариньи, зять убитого, был арестован. Но впоследствии его оправдали. Главным образом потому, что местная полиция работала из рук вон скверно и не сумела найти достаточно веских улик.

На лице Обри мелькнул отблеск какого-то странного чувства, которое я не смогла определить.

Но разговор с Джоном так увлек меня, что я не придала этому особого значения. Мы продолжали увлеченно болтать, припоминая детали дела Оукса, а мама тем временем поддерживала с робкими супругами Макмэн изысканную светскую беседу.

Отпустив какое-то особо проницательное замечание по поводу кровавых отпечатков на пологе кровати, я повернулась к Обри, желая удостовериться, что он оценил остроту моего ума. К своему удивлению, я увидела, что он утратил всякий интерес к лежавшим на тарелке ребрышкам. Вид у него был подавленный и унылый.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила я.

— С вашей стороны было бы очень любезно не живописать обгорелые трупы и прочие прелести, когда я набиваю свою утробу жареными ребрышками! — Обри попытался произнести эту фразу шутливым тоном, но я поняла, что мое поведение показалось ему до крайности бестактным.

Спору нет, я совершила серьезный просчет. Черт дернул Джона завести разговор об этих проклятых убийствах! Когда речь заходит о знаменитых уголовных делах, я забываю обо всем. Теперь надо было исправлять положение.

— Прости, Обри, — с покаянным видом склонила я голову. — Постараюсь больше не портить тебе аппетит.

Бросив взгляд на Джона, я убедилась, что он тоже выглядит сконфуженным. Мама, слегка прикрыв глаза, осуждающе покачивала головой — как и положено матери, дети которой не оправдали ожиданий и повели себя в гостях недопустимым образом. К счастью, мама недолго сохраняла гримасу оскорбленного достоинства. Она поняла, что мы с Джоном осознали свою ошибку, и, придя нам на помощь, перевела разговор в безопасную колею, заметив, что в нашем округе развелось слишком много телефонных компаний, между которыми возникла жесточайшая конкуренция.

Я была так удручена собственными дурными манерами, что не принимала в разговоре никакого участия. Не стала даже говорить, что моя телефонная компания ухитрилась подсоединить телефон в доме Джейн к моему прежнему номеру. Артур меж тем сообщил, что, переехав на Онор-стрит, сохранил старый номер. Значит, Линн пришлось со своим номером распрощаться, сообразила я. Любопытно, расстроена ли она по этому поводу. Линн сидела с таким безучастным видом, что ответить на этот вопрос было невозможно. Судя по всему, она прислушивалась исключительно к своему животу. Сразу после того как Артур покончил с едой, молодожены тихонько распрощались с хозяевами, поблагодарив за угощение и выразив надежду на новые встречи, и удалились восвояси.

— Молодая леди выглядит не лучшим образом, — заметил Торренс, когда в разговоре о телефонных компаниях возникла пауза.

После этого замечания беседа плавно свернула на Артура с Линн и их тяжкие полицейские будни. Потом, уж не помню как, предметом обсуждения оказалась я. Меня стали расспрашивать про мою работу, и я была вынуждена сообщить всем, в том числе и маме, что моя библиотечная карьера завершена.

При этом сообщении приветливая улыбка, неизменно игравшая на мамином лице, на несколько мгновений увяла.

Обри наконец покончил с ребрышками и принял участие в общей беседе, правда, без особого пыла. Похоже, нам неминуемо предстоит довольно тяжелый разговор, думала я, глядя на него. Обри, судя по всему, твердо решил сообщить мне, что находит мой интерес к убийствам отвратительным и недопустимым для подруги священника. Выслушивать все это будет не слишком приятно… Обсуждать с Джоном подробности дела Оукса куда приятнее… Кстати, убийство было совершено как раз тогда, когда Багамскими островами управляли герцог и герцогиня Виндзорские! Интересно, какое впечатление на моего нового папочку произвел дом убитого? Нам с ним надо будет обязательно выбрать время и всласть поговорить наедине.

Припоминая все, что я когда-либо читала о деле Оукса, я так увлеклась, что голос мамы, прозвучавший над самым моим ухом, заставил меня вздрогнуть.

— Давай на несколько минут выйдем в ванную, — шепотом скомандовала она.

Я послушно поднялась и вслед за мамой поплелась в дом. Никогда прежде я не бывала в жилище Райдаутов, и прежде, чем мама затащила меня в ванную, успела рассмотреть, что повсюду царит безупречная чистота, а в обстановке главенствуют яркие краски. Я всегда считала, что вдвоем в ванную ходят только подростки, которые вечно ищут укромные уголки, чтобы покурить или потискаться. Я уже открыла рот, желая спросить маму, доводилось ли ей целоваться в ванной. Но ей удалось меня опередить. Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба:

— Ну, молодая леди, будь любезна сообщить, что в моем шкафу делает череп?


В очередной раз я почувствовала, как моя злополучная челюсть отвисла до груди. Решив, что нападение — лучший способ защиты, я сердито спросила:

— Неужели в такую жару тебе понадобилось одеяло?

— Оно понадобилось моему мужу, которого бил озноб, — процедила мама. — Не пытайся заговаривать мне зубы! Говори, что это за череп!

— Я его нашла, — пролепетала я.

— Великолепно. Итак, ты нашла человеческий череп и решила, что самое подходящее место для такой находки — сумка для одеял в доме твоей матери. Такое решение говорит, что у тебя бездна здравого смысла. Но это не дает тебе повода считать свою мать идиоткой.

Я поняла, что дальнейшее запирательство бесполезно. Но ванная в доме Райдаутов была не самым подходящим местом для шокирующих признаний.

— Мама, даю слово, завтра я заеду к тебе и обо всем расскажу.

— Конечно, тебе теперь не приходится думать о времени, — отчеканила мама. — Ты ведь у нас свободная женщина, которая может себе позволить бросить работу. Но я, увы, вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Завтрашний день я намерена провести на своем рабочем месте. Раньше шести я не освобожусь. Ровно в семь тебе придется дать мне исчерпывающие объяснения. Кстати, если уж у нас с тобой выдался такой откровенный разговор, позволю себе коснуться еще одной деликатной темы. Надеюсь, ты заметила, что с тех пор, как ты стала взрослой, я воздерживаюсь от каких-либо советов относительно твоих сердечных дел. Но на этот раз мне придется изменить своему правилу. Прошу тебя, не заводи шашни со священником моего мужа. Этим ты поставишь Джона в неловкое положение.

— Поставлю Джона в неловкое положение? А при чем тут Джон?

Держи себя в руках, мысленно приказала я себе, глубоко вздохнула и, встретившись глазами с собственным отражением в зеркале, поправила очки.

— Мама, ты не можешь себе представить, как я ценю твою деликатность. Надеюсь, ты и впредь останешься верна принципам невмешательства в мою личную жизнь.

Теперь я встретилась взглядом с маминым отражением. Глаза ее метали молнии. Я попыталась растянуть губы в улыбке. Мама повторила мою попытку. Улыбки у нас обоих вышли довольно кислые. Но все же это были улыбки, а не гримасы ярости.

— Хорошо, — сдержанно проронила мама. — Жду тебя завтра вечером.

— Договорились, — кивнула я.

Когда мы вернулись на лужайку, разговор вертелся вокруг безголового скелета, обнаруженного в тупике. Кэри сообщила, что с ней уже беседовал полицейский детектив. Спрашивал, неизвестна ли ей какая-нибудь особенность, которая помогла бы определить, не принадлежит ли этот скелет ее пропавшему мужу.

— Я сказала ему, что полиция на ложном пути, — с грустной усмешкой сообщила Кэри. — Наверняка этот прохвост жив и здоров. Просто он решил, что сбежать и бросить меня с ребенком на руках — отличная шутка. Вы себе не представляете, что я тогда пережила. Удивительно, как я не тронулась в рассудке. Несколько недель мне казалось, что он вот-вот войдет в дом с пакетом подгузников в руках. Наша девочка тогда только родилась, — пояснила она, повернувшись к Обри. — Он вышел, чтобы купить подгузники, и как сквозь землю провалился.

Обри кивнул, то ли выражая сочувствие, то ли давая понять, что уже знаком с местными легендами.

— Когда полиция обнаружила его машину у вокзала в Эмтраке, я поняла, что он просто-напросто сбежал, — продолжала Кэри. — С тех пор для меня он мертвец. Что, разумеется, не мешает ему благополучно топтать землю. Уверена, к этому скелету он не имеет никакого отношения.

Мейсон ласково обнял свою возлюбленную за плечи. Маленькие супруги Макмэн, открыв рты, внимали этой душераздирающей повести, а про себя наверняка радовались, что в их размеренной жизни не случалось ничего подобного.

— И все же я сказала этому парню из полиции, что мой беглый муж однажды сломал себе ногу, — добавила Кэри. — Примерно за год до того, как мы поженились. Так что пусть проверят, в каком состоянии конечности у этого скелета. Детектив поблагодарил меня и заверил, что непременно сообщит мне о результатах экспертизы. Но, говорю вам, у меня нет никаких сомнений — мерзавец жив и здоров. Не знаю и знать не хочу, куда его занесло и что он делает. Мне на это ровным счетом наплевать. — Голос у Кэри предательски дрожал, она явно прилагала отчаянные усилия, чтобы не расплакаться.

Марсия Райдаут бросала на нее встревоженные взгляды. Хозяйке, разумеется, не хотелось, чтобы вечеринка в ее доме завершилась безутешными рыданиями.

— Конечно, это не Майк, — решительно заявил Торренс. — Наверняка эти злосчастные кости принадлежат какому-нибудь старому бродяге. Все это очень печально, но нам волноваться не о чем.

Он встал, сжимая в руках стакан. Его широкоплечая рослая фигура и звучный голос дышали спокойствием.

Глядя на Торренса, все немного расслабились. Но тут Марсия подлила масла в огонь, громогласно вопросив:

— Интересно было бы знать, а где череп? По телевизору сказали, что у скелета не было черепа. Он что, принадлежал всаднику без головы?

Я заметила, что руки Марсии, вертевшие крышку кастрюли, слегка дрожат.

Повисло напряженное молчание. Я невольно сжала в руке стакан и уставилась на собственные сандалии. Каждой клеточкой своего тела я ощущала устремленный на меня взгляд мамы.

— Конечно, все это звучит ужасно, но, скорее всего, череп унесла собака или какое-нибудь другое животное, — осторожно заметил Обри. — Не вижу никаких причин, которые могли бы заставить преступника обезглавить труп.

— Да-да, вы правы, — после минутного размышления закивал Мейсон.

Витающее над лужайкой напряжение снова ослабело. Разговор переключился на другие, более спокойные темы. Вскоре мама и Джон поднялись, чтобы уйти. Хозяева, сияя улыбками, отправились провожать их до дверей. Судя по всему, маме удалось целиком и полностью завоевать сердца Марсии и Торренса. Джон следовал по пятам за своей молодой женой, греясь в лучах ее обаяния. Вскоре супруги Макмэн сообщили, что им пора отпустить няню, оставшуюся с детьми. Кэри Осланд тоже вспомнила, что обещала няне не слишком задерживаться.

— Моя дочурка постоянно твердит, что уже взрослая и может оставаться дома одна, — с гордостью заявила Кэри. — Но мне пока никак на это не решиться. Я предпочитаю вызывать няню, даже если отправляюсь в гости в соседний дом.

— Линда — очень независимая девочка, — с улыбкой изрек Мейсон. Похоже, он уже успел привязаться к дочери Кэри. — Прежде я имел дело только с мальчишками, и девочки для меня — существа с другой планеты. Надеюсь, мы с Линдой найдем общий язык. Как это ни печально, с собственным сыном мне это сделать не удалось.

Так как все остальные, а именно: я, супруги Райдаут и Обри, не имели никакого родительского опыта, ответом Мейсону было молчание.

Я поблагодарила хозяев за прекрасный вечер и в очередной раз рассыпалась в комплиментах сервировке и угощению.

— Это все Марсия, — заверил Торренс, поглаживая подбородок, на котором уже темнела щетина. — Я внес свой вклад только тем, что зажарил на гриле ребрышки.

Я сказала, что Марсии следовало бы открыть свой ресторан, и она просияла от удовольствия. Даже сейчас, к концу вечеринки, она выглядела так безупречно, что напоминала манекен из дорогого магазина.

— Поражаюсь, как ей удается сохранить такую прическу, — поделилась я своими наблюдениями с Обри, когда мы шли к его машине, припаркованной в моем дворе. — Ни один волосок не выбьется. Не то что у меня. — И я запустила руки в собственную непослушную гриву.

— Весь вечер мне хотелось сделать именно это, — неожиданно заявил Обри и, остановившись, тоже запустил пальцы в мои лохмы.

— О, какие красивые волосы, — простонал он так, словно не имел духовного сана.

Похоже, наши отношения набирают обороты, пронеслось у меня в голове. Поцелуй, долгий и нежный, заставил меня подумать о том, что наши с Обри прежние поцелуи не шли с этим ни в какое сравнение. Уверена, Обри думал о том же самом.

Наконец мы выпустили друг друга из объятий.

— Я не должен был этого делать, — смущенно пробормотал Обри. — Но это было так прекрасно…

— Да, неплохо, — вставила я.

Мы оба расхохотались, и романтическое настроение развеялось без остатка. Прислонившись к машине, мы принялись болтать обо всем на свете: о вечеринке, о простуде, которую схватил мой новый папочка, о библиотеке, с которой я рассталась. Хорошо, что я не напялила дурацкий оранжевый сарафан, мысленно радовалась я. Иначе руки Обри оказались бы на моей голой спине, а это могло привести к самым непредсказуемым последствиям.

— Отвезти тебя домой? — спросил Обри, открывая дверцу машины и усаживаясь за руль.

— Нет, сегодня я заночую здесь, — ответила я. Наклонилась, коснувшись губами его губ, и упорхнула прочь — надеюсь, что более или менее грациозно.

Войдя в дом, я не стала зажигать электричество, потому что свет полной луны, проникая сквозь окна, позволил мне добраться до спальни. Я страшно устала от разговоров и, оказавшись в тишине и темноте, почувствовала, что ужасно хочу спать. Отправилась в ванную, почистила зубы, приняла душ, надела розовую ночную рубашку и юркнула в кровать. Под размеренное гудение кондиционера и слабое попискивание котят, изредка доносившееся из шкафа, я уснула крепким сном.

Глава двенадцатая

Проснувшись посреди ночи, я не сразу сообразила, где нахожусь. Ах да, в доме Джейн, дошло до меня несколько мгновений спустя. Я уже спустила ноги с кровати, собираясь бежать в туалет, когда до меня дошло, что в этом нет никакой необходимости.

Котята в шкафу молчали.

Что же меня разбудило?

Тут из глубины дома донесся слабый шум, и я увидела, как темноту коридора прорезал луч света. Кто-то проник в дом! Я судорожно прикусила губу, чтобы удержать рвущийся наружу вопль ужаса.

В темноте я с трудом разглядела телефон, стоявший на тумбочке у кровати. Одеревеневшими от страха пальцами подняла трубку. Тише-тише, твердила я себе. Главное — не шуметь. Телефон, на мою удачу, был кнопочным. Подчинившись голосу интуиции, я набрала номер, который еще не успела стереть из памяти. Я верила, что помощь придет быстрее, чем если набрать 911.

— Алло? — раздался в трубке осипший со сна голос.

— Артур, — выдохнула я. — Просыпайся.

— Кто это?

— Это я, Ро. Я ночую в доме Джейн. Кто-то в него проник.

— Я буду через пару минут. Постарайся не шуметь. Спрячься где-нибудь.

Я опустила трубку, приложив все усилия, чтобы сделать это как можно бесшумнее.

А ведь я сама себя выдала, пронеслось у меня в голове. Когда на вечеринке заговорили о черепе, я не сумела скрыть своего смущения. Потупилась, уставившись на собственные ноги. Кто-то внимательно наблюдал за всеми присутствующими. И моя реакция многое ему сказала.

Ладно, теперь не время сожалеть о собственной глупости, сказала я себе, нащупывая очки. Надо придумать, где спрятаться. Здесь, в спальне, есть только два подходящих места. Я могу залезть под кровать. Могу притаиться в шкафу рядом с кошачьим семейством. Взломщик сейчас в спальне для гостей, которую отделяет от моей крошечный холл. Метавшийся в темноте луч фонаря говорил, что он вновь принялся за поиски. Он уверен, что проклятый череп спрятан здесь, в доме Джейн, и не уйдет, пока его не получит.

Тут мне пришло в голову, что разумнее всего будет пробраться в ванную и спрятаться в корзине для грязного белья. Благодаря маленькому росту я наверняка смогу там поместиться. Конечно, придется согнуться в три погибели, ну ничего, потерпим. Да-да, именно так и следует поступить. Если я полезу к котятам, они наверняка поднимут писк, и это привлечет внимание взломщика. Но, спрашивается, как добраться до ванной? Стоит мне оказаться в холле, луч фонаря в любую секунду может выхватить меня из темноты.

Словно отвечая моим мыслям, луч выскользнул из спальни для гостей, мелькнул под арочным проемом и заметался по гостиной. Так, пространство для маневра свободно! Затаив дыхание, я спустила ноги с кровати, осторожно сделала первый шаг… и наступила на хвост Маделин! Кошка взвыла, я заорала как резаная, из гостиной донеслись испуганные восклицания.

Я приготовилась к самому худшему. Топот шагов казался мне оглушительным. В дверях шаги стихли. Наверное, преступник ищет выключатель, решила я и, охваченная приступом отчаяния, бросилась прямо на врага. Врезалась в его мощную грудь, правой рукой обхватила бычью шею, левой вцепилась в короткие волосы. Давным-давно я ходила на курсы самозащиты, и сейчас кое-какие навыки ожили в моей памяти. Изо всей силы дергая взломщика за волосы, я орала во всю мощь своих легких.

Даже весьма болезненный удар в спину не заставил меня ослабить хватку.

— Прекрати! — выдохнул чей-то хриплый голос. — Прекрати, прекрати!

На мою спину и ноги посыпался град ударов. От боли у меня перехватило дыхание, так что пришлось замолчать. Несколько раз я судорожно схватила ртом воздух и уже приготовилась заверещать снова, когда вспыхнул свет.

Враг мой резко повернулся, чтобы увидеть того, кто повернул выключатель. При этом ему удалось отшвырнуть меня прочь, так, что я полетела на пол, успев по пути ощутимо удариться о столбик балдахина. К коллекции приобретенных мной синяков прибавился еще один.

В коридоре, привалившись к стене, стояла Линн Лигетт Смит. Ее колоссальный живот тяжело вздымался, в руке она сжимала пистолет, направленный на Торренса Райдаута. Единственным оружием последнего, к счастью, оказался фонарь. Будь на месте фонаря нож, мое бедное тело уже превратилось бы в решето. Торренс и фонарем сумел меня неплохо отделать. Я чувствовала себя так, словно по мне проехался танк. Вцепившись в столбик кровати, я озиралась по сторонам в поисках Артура. Куда он запропастился?

Торренс окинул взглядом огромный живот Линн и, похоже, решил, что она не представляет особой опасности.

— Говори, где череп! — прорычал он так, словно никто не нарушал нашего уединения. — Говори, где череп, сучка!

— Руки на стену, — скомандовала Линн. Голос ее звучал прерывисто, но решительно. — Я офицер полиции и буду стрелять.

— Ты беременная баба, которая вот-вот грохнется в обморок, — через плечо бросил Торренс. — Где череп? — снова обернулся он ко мне.

Его широкое открытое лицо было совсем близко от моего, так, что я видела каждую морщинку. С головы у него текла кровь, запятнавшая белую рубашку. Несмотря на разницу в весовых категориях, мне таки удалось нанести врагу существенный урон, изрядно проредив его пышную шевелюру. Курсы самообороны не прошли для меня даром.

Линн выстрелила в потолок.

— Руки на стену, выродок, — спокойно отчеканила она.

И Торренс повиновался.

Слава богу, он не сообразил, что Линн вряд ли сумеет выстрелить в него, не задев при этом меня. Прежде чем он успел это осознать, я проворно переползла на другой конец кровати. Но мою новую позицию тоже нельзя было счесть выигрышной. Во-первых, я не видела Линн. Во-вторых, Торренс преграждал мне путь к двери.

— Ро, — донесся из коридора голос Линн. — Обыщи его. Похлопай по карманам. Проверь, нет ли у него пистолета. Или ножа.

Голос ее слегка дрогнул, как у человека, преодолевающего сильнейшую боль.

Перспектива приблизиться к Торренсу вплотную не вызвала у меня особого энтузиазма. Стоит ли рассчитывать на то, что он не станет дергаться под дулом пистолета? Может, он тоже различил в голосе Линн страдальческие нотки. Лучше бы она не разводила церемоний и пристрелила его прямо сейчас.

По телевизору я не раз видела, как полицейские детективы обыскивают преступников, хлопая их по бокам и груди. Подавив приступ отвращения, я принялась проделывать сходные манипуляции над Торренсом.

— В карманах у него только мелочь, — хрипло сообщила я.

Пронзительный визг, мое единственное оружие, принес куда больше вреда моим собственным связкам, чем барабанным перепонкам Торренса.

— Отлично, — выдохнула Линн. — Возьми у меня наручники.

Оглянувшись на нее, я содрогнулась. Глаза Линн буквально вылезали из орбит — не то от боли, не то от страха. Закусив нижнюю губу, она прилагала отчаянные усилия, чтобы пистолет в ее руке не дрожал. Я опустила взгляд на ее ноги, обутые в розовые шлепанцы, покрытые какими-то странными темными пятнами. Приглядевшись, я поняла, что это пятна влаги. По ногам Линн ручейками стекала какая-то жидкость. Принюхавшись, я ощутила специфический запах. У Линн отошли воды.

Куда, черт побери, запропастился Артур?

Охваченная приступом паники, я на несколько секунд зажмурилась. Открыв глаза, встретилась с испуганным взглядом Линн. В следующее мгновение она вновь обрела выражение непроницаемого спокойствия.

— Ро, возьми у меня наручники, — повторила она.

Пятясь, я подошла к двери и выполнила приказ. Как-то раз Артур, дурачась, показал мне, как ими пользоваться. Вот уж не думала, что этот урок мне когда-нибудь пригодится.

— Вытяни руки перед собой, — пролепетала я, напрасно пытаясь придать своему голосу свирепость.

Благодаря критическому состоянию Линн, ситуация в любую минуту могла выйти из-под контроля. Я уже собиралась застегнуть наручники на запястьях Торренса, когда выяснилось, что его смирение обманчиво. Он резко выдернул руку, и наручник, который я не успела застегнуть, ударил меня по голове. Сейчас он бросится на Линн и отнимет у нее пистолет, сквозь боль сообразила я. Этого нельзя допустить! Наклонив голову, я протаранила Торренса в живот. Таран оказался достаточно мощным, чтобы мы оба повалились на пол и принялись молча кататься в тесном пространстве между стеной и кроватью. Мысль о том, что я борюсь за свою драгоценную жизнь, придавала мне сил.

— Торренс, прекрати!

Голос, раздавшийся в тишине, принадлежал явно не Линн. Мы оба замерли, причем Торренс так придавил меня к полу, что я с трудом хватала ртом воздух. В дверях стояла Марсия. Прическа ее по-прежнему была безупречна, голубые шорты и футболка сидели на ней великолепно. Правда, второпях она не успела сделать макияж.

— Солнышко, уже ничего не изменишь, — проворковала она. — Выпусти ее!

Торренс позволил мне отползти в сторону и уставился на жену. Приглушенный стон Линн ударил меня по ушам.

Под взглядом жены Торренс, похоже, впал в оцепенение. Я на четвереньках поползла к дверям, причем, проползая мимо Марсии, задела ее ноги. Супруги, казалось, забыли о моем существовании.

Линн сидела на полу, привалившись к стене. Она по-прежнему пыталась ровно держать пистолет, но это ей уже не удавалось. С мольбой в глазах она взглянула на меня и разжала сжимавшие оружие пальцы. Я подхватила пистолет и повернулась, полная решимости пристрелить обоих супругов Райдаут, в доме которых минувшим вечером мы так славно провели время. Они по-прежнему пожирали друг друга глазами. Для того чтобы привлечь к себе их внимание, мне понадобилось бы изрешетить их пулями. Чувствуя себя обиженным ребенком, которого взрослые, занятые своими разборками, не принимают всерьез, я повернулась к Линн.

Глаза ее были закрыты, она старалась дышать как можно глубже. Внезапно до меня дошло, что происходит.

— У тебя начались роды, — в ужасе пробормотала я.

Линн кивнула, не открывая глаз, и продолжала сосредоточенно дышать.

— Артур не знает, что ты здесь?

Линн кивнула вновь.

— Значит, когда я позвонила, трубку подняла ты, — озвучила я свою догадку. — Артура, наверное, вызвали ночью на задание.

Еще один молчаливый кивок.

Осознав, что на помощь рассчитывать не приходится, я отправилась в ванную — вымыть руки и приготовить чистые полотенца.

— Я абсолютно ничего не знаю о родах. И понятия не имею, как принимать младенцев, — сообщила я собственному отражению в зеркале и поправила очки.

Поразительно, как это я ухитрилась не потерять их во время схватки, пронеслось у меня в голове. Более того, они даже не треснули. Вымыв руки, я вернулась к Линн, осторожно задрала ее ночную рубашку и расстелила полотенца под ее согнутыми в коленках ногами.

— Где череп? — вновь завел старую песню Торренс.

Судя по его унылому тону, он уже смирился с тем, что этому вопросу суждено остаться безответным.

— В шкафу, в доме моей мамы, — сообщила я, надеясь, что теперь Торренс наконец отвяжется. Мне было не до него. Предстоящая важная миссия поглотила меня целиком.

— Значит, Джейн все это время прятала его у себя, — ровным безжизненным голосом произнес Торренс. — Я должен был догадаться. Ведь она же грозила отомстить, когда я обкорнал это проклятое дерево. Надо было понять, что она не станет бросать слов на ветер. Когда я увидел яму во дворе и понял, что голова исчезла, надо было связать все концы воедино. А я оказался непроходимым идиотом. Дом Джейн оставил напоследок. Думал, кто-кто, а старуха-то вне подозрений.

— Ох, Торренс, почему ты мне ни о чем не рассказал! — с досадой воскликнула Марсия. — Неужели это ты обшарил все дома на улице?

— Я искал этот чертов череп, — буркнул Торренс. — Знал, что его прячет кто-то из соседей. Но мне и в голову не приходило, что он у Джейн. Кто-то видел, как я хоронил тело, и прибрал к рукам череп, я это понимал. Но кто бы мог подумать, что Джейн, старушка, божий одуванчик, будет возиться с трупами? Я был уверен: застукай она меня за подобным делом, моментально вызвала бы полицию. Поэтому я и не спешил обыскивать ее дом. После каждого взлома мне приходилось долго выжидать, прежде чем приняться за следующий. Такие происшествия заставляют людей насторожиться, а рисковать я не хотел.

— Для отвода глаз ты даже устроил погром в нашем собственном доме, — напомнила жена. — Без этого было не обойтись, я понимаю. Останься наш дом нетронутым, это выглядело бы подозрительно.

Я робко заглянула под ночную рубашку Линн и тут же пожалела об этом.

— По-моему, я уже вижу головку ребенка, — нерешительно обратилась я к Линн. По крайней мере, мне так показалось.

Линн вновь ограничилась молчаливым кивком. Взгляд ее широко раскрытых глаз был устремлен в какую-то невидимую точку в пространстве. Дыхание ее становилось все более быстрым и прерывистым.

— Не бойся, я рядом! — воскликнула я, прекрасно понимая, что для Линн это служит слабым утешением.

Она слишком хорошо знала, что акушерка из меня никудышная. Тем не менее она явно нуждалась хоть в чьем-то сочувствии. Нащупав мою ладонь, она сжала ее так крепко, что я едва не заверещала от боли.

Внезапно дыхание Линн стало медленным, все ее тело напряглось. Я набралась смелости и вновь задрала ее ночную рубашку.

— Господи! — сорвалось с моих губ.

Наблюдать за родами Линн было куда более мучительно, чем за родами Маделин. Подавив отчаянное желание бежать отсюда куда глаза глядят, я осторожно раздвинула ноги Линн и примостилась между ними. Хорошо еще, что я такая мелкая особа.

Тело Линн вновь напряглось.

— Все идет замечательно! — с плохо наигранной бодростью провозгласила я. — Ребенок вот-вот выскочит. Я его поймаю.

Линн слегка расслабилась. Как видно, боль немного ее отпустила. Я вспомнила о существовании Торренса.

— Если не секрет, кого вы прикончили? — обернулась я к нему.

Они с Марсией, как два голубка, сидели на полу, взяв друг друга за руки.

— Марка, кого же еще, — безучастно проронил он. — Марка Каплана. Парня, который снимал у нас комнату.

Линн снова застонала, упираясь ногами в пол. Глаза ее остекленели, по лицу ручьями катился пот. Я с осуждением смотрела на свои неумелые руки, не зная, какое применение им найти.

— Головка уже почти вылезла, — сообщила я.

К моему удивлению, Линн улыбнулась. Глубоко вдохнула. Натужилась. Собрав всю волю в кулак, я направила руки туда, где они могли принести хоть какую-то пользу.

— Линн, я держу его за голову! — дрожащим голосом пролепетала я.

Не натворю ли я бед, вмешавшись в процесс, лихорадочно спрашивала я себя. Вдруг я сломаю ребенку шею? Но ведь кто-то должен помочь ему вылезти! Господи, не оставь! Без Твоей помощи мне не обойтись.

Линн в очередной раз натужилась.

— Появились плечи, — прошептала я, сжимая в руках нечто окровавленное, липкое и ужасно уязвимое. — Остался сущий пустяк. Через несколько минут малыш появится на свет.

В этом у меня не было ни малейшей уверенности. Но как ни странно, на Линн мои слова произвели ободряющее действие. Судя по вздувшимся на лбу жилам, она старалась из последних сил. Я слышала, что между схватками бывают какие-то передышки, и отчаянно желала такой передышки для Линн. Но роды, похоже, и в самом деле вступили в завершающую стадию. Линн тужилась, словно принимала участие в олимпийском чемпионате по выталкиванию младенцев из утробы. И вот крошечное липкое существо вылетело из нее, словно ядро, пущенное умелым атлетом. И оказалось в моих трясущихся руках.

— Кто? Кто? — слабо спрашивала Линн.

Я даже не поняла, о чем она. Моя миссия еще не закончена! Я должна заставить ребенка закричать?! Но как? Как?

— Переверни его вниз головой и шлепни по спинке, — подала голос Марсия. — Когда принимают роды, делают именно так. Я видела по телевизору.

Мне оставалось только последовать совету. Ребенок разразился жалобным ревом. Он жил и дышал! Благодаря мне. Но как поступить с пуповиной? Неужели перерезать ее придется тоже мне? Тут, к своему великому облегчению, я услышала вой сирен.

— Кто? Кто? — тихо, но настойчиво повторяла Линн. Наконец до меня дошло, что ее интересует.

— Девочка! — радостно завопила я, поворачивая ребенка в руках так ловко, словно всю жизнь возилась с новорожденными младенцами.

Розовую ночную рубашку придется выбросить, пришло мне в голову.

— Здорово, — с блаженной улыбкой прошептала Линн, прислушиваясь к грохоту у входной двери. — Только не думай, что я назову ее в твою честь!


Полагаю, никогда прежде маленький дом Джейн не видел подобного скопления народа. Казалось, сюда прибыла вся полиция Лоренсетона.

Поначалу боевые товарищи Артура, увидев его окровавленную бывшую подружку, склонившуюся над его окровавленной молодой женой, решили, что меня надо арестовать. Однако надеть на меня наручники оказалось невозможной задачей, так как я держала на руках ребенка, все еще связанного пуповиной с Линн. Когда эти олухи наконец сообразили, что это младенец, а не склизкие внутренности, которые ревнивая любовница вырвала из утробы несчастной жены, они буквально приросли к полу. О том, что в дом проник злоумышленник, которого необходимо задержать, все, казалось, напрочь забыли.

Прежде чем его коллеги вышли из оцепенения, в дом вихрем ворвался Артур, которого, как выяснилось потом, среди ночи вызвали на ограбление. Увидев окровавленную Линн, он так обезумел от страха, что был готов пристрелить всех и каждого.

— «Скорую»! «Скорую»! — ревел он, точно разъяренный бык.

Джек Бернс самолично бросился в спальню, где стоял телефон. На сидевших на полу Райдаутов он даже не взглянул. Артур с пеной у рта подскочил ко мне.

— Ребенок! — возопил он и беспомощно замахал руками, не зная, что делать с пистолетом.

— Положи куда-нибудь свою пушку и возьми ребенка, — невозмутимо посоветовала я. — Он все еще связан с Линн пуповиной, а я не представляю, как ее перерезать.

— Линн, ты жива? — дрожащим голосом осведомился Артур.

— Милый, накрой костюм полотенцем и возьми на руки свою дочь, — проворковала молодая мать.

— Свою дочь, — словно ушам не веря, эхом повторил Артур.

Дрожащими пальцами он сунул пистолет в кобуру и взял одно из полотенец, лежавших кучей на полу. Могла ли Джейн когда-нибудь подумать, что ее белоснежные полотенца с монограммами послужат подобной цели, пронеслось у меня в голове. Я с готовностью вручила новоиспеченному отцу его дитя и опустилась на первый попавшийся стул, содрогаясь от пережитого потрясения, кошмарных воспоминаний и боли. К счастью, теперь я могла передать все заботы о Линн ее супругу.

Голос врача «скорой помощи», раздавшийся над моим ухом, вывел меня из ступора.

— Вы роженица? — спрашивал он. — Или вы ранены?

У врача были все основания счесть меня серьезно пострадавшей: я с головы до ног вымазалась в крови Линн, Торренса и отчасти в собственной. Вступать в длительные объяснения я была не в состоянии и молча указала пальцем на Линн.

— Ну что, очухались немного?

На этот раз голос принадлежал не врачу. Оглянувшись, я с изумлением убедилась, что вопрос задал мне Торренс.

— Вроде бы, — ограничилась я кратким ответом.

— Простите, что так вышло. Я не хотел никому причинять зло. Просто… так сложились обстоятельства.

Судя по всему, это правда, подумала я. Торренс не похож на закоренелого преступника. Проникая в чужие дома, он даже не пытался замаскировать свои вторжения под профессиональное ограбление. Но что заставило его вступить на столь сомнительный путь?

— Почему вы это сделали? — спросила я.

Лицо Торренса внезапно стало непроницаемым, взгляд погас.

— Так сложились обстоятельства, — повторил он.

— Когда Джейн откопала череп, вы вырыли то, что оставалось в земле, и спрятали в тупике? — не унималась я.

Торренс кивнул.

— Эти чертовы заросли сто лет никто не трогал, — пробурчал он. — Конечно, можно было вывезти кости куда подальше, но я боялся ехать по городу с таким грузом. Я знал, что по вечерам Мейсон таскается к Кэри, так что я смогу незаметно проскочить мимо его дома. Дождался, когда он ушел, сложил кости в пластиковый контейнер и запрятал в кустах. На этот раз ни одна живая душа меня не видела. Господи, знали бы вы, какого страха я натерпелся, когда выяснил, что череп пропал. Поначалу я не сомневался, что тот, кто его взял, немедленно обратится в полицию. А потом выяснилось… что у него другие намерения. Он хочет… извести меня ожиданием. Кто бы мог подумать, что Джейн способна на подобное. Такая благовоспитанная пожилая леди, просто образчик хороших манер. Если, конечно, не считать того случая с деревом. Но про него я как-то забыл…

— От меня он все скрыл, — вставила Марсия, положив руку на плечо мужа. — Не хотел, чтобы я волновалась. — В глазах ее, устремленных на Торренса, светились гордость и признательность.

— Но зачем вы убили того парня, Марка или как его там? — спросила я. — Он что, приставал к Марсии?

— Ну… — в замешательстве пробормотал Торренс.

— О, дорогой, — пропела Марсия, с нежной улыбкой взиравшая на его растерянную гримасу. — Скрывать правду больше нет необходимости. Он никого не убивал, — повернулась она ко мне. — Марка убила я.

— Вы убили Марка Каплана и похоронили его во дворе? — потрясенно спросила я.

— Нет, тело закопал Торренс.

— Ну вы даете! — глупо протянула я, глядя в безмятежные голубые глаза Марсии. — Вы убили его, потому что…

— Потому что, когда Торренс был в отъезде, Марк повел себя… недопустимым образом, — ответила Марсия с излишней в подобной ситуации уклончивостью. — Я считала его превосходным молодым человеком, скромным и воспитанным. На самом деле он был грязным типом.

Я кивнула, не зная, какой реакции она от меня ожидает.

— Как и Майк Осланд, — добавила Марсия и грустно покачала головой, сокрушаясь о подверженности некоторых мужчин низменным похотям.

По спине у меня пробежал холодок. Торренс утомленно закрыл глаза.

— Значит, Майк тоже? — вопросительно выдохнула я.

— Тело похоронено у нас в саду, под помостом для загара, — с готовностью сообщила Марсия. — Торренс специально построил этот помост, чтобы скрыть все следы. Джейн ни о чем не догадывалась.

— О, дело уже дошло до признания, — раздался за моей спиной насмешливый хриплый голос.

С трудом отведя взгляд от ясных голубых глаз Марсии, я увидела, что рядом на корточках сидит Джек Бернс.

— Она призналась в убийстве? — осведомился он, обращаясь ко мне.

— В двух, — уточнила я.

— В двух убийствах, — повторил Джек Бернс. Теперь настал его черед осуждающе качать головой. Я не сразу поняла, к кому относится его осуждение. В следующее мгновение все сомнения исчезли. — Скажите на милость, как это вам удалось выудить у нее такое признание? — недовольно осведомился сержант.

Под пронзительным взглядом его круглых темных глаз я смущенно потупилась и тут же вспомнила, что наряд мой состоит из разорванной и запачканной кровью ночной рубашки. Я и так не пользовалась симпатией Джека Бернса, а после событий сегодняшней ночи наверняка упала в его глазах еще ниже. Хорошо хоть Линн, занятая родами, ни на что не обращала внимания. Может, на мое счастье, она не слышала, как я призналась Торренсу, что перепрятала череп.

Линн как раз выносили из дома на носилках. Мысленно я понадеялась, что врачи убрали послед, или что там бывает после родов. Не хотелось бы обнаружить нечто подобное на полу в ванной.

— Этот человек сегодня ночью проник в мой дом, — сообщила я, указав на Торренса Райдаута.

— Он причинил вам какие-нибудь телесные повреждения? — осведомился Джек Бернс, и в голосе его послышалось нечто, отдаленно напоминающее участие.

— Нет, — ответила я, решив не усугублять вины Торренса. — Никаких повреждений. И я не имею даже отдаленного понятия, что ему понадобилось в моем доме.

В глазах Торренса мелькнул понимающий огонек. К моему великому изумлению, он выждал момент, когда Джек Бернс отвернулся, отдавая распоряжения своим коллегам.

Наконец наступил блаженный момент, когда дом Джейн опустел и я осталась в нем одна. Какое счастье для человека, который в течение одной ночи пережил вторжение злоумышленника, вступил с ним в кровавую схватку, принял роды и едва не подвергся аресту. Ах да, мне еще пришлось выслушать признание в двух убийствах, напомнила я себе, стягивая через голову обрывки ночной рубашки. А потом с едва прикрытым задом дефилировать перед целым отрядом полицейских.

После всех этих передряг мне хотелось одного: принять горячий, очень горячий душ и наконец смыть с себя всю кровь, свою и чужую. Потом надо успокоить Маделин, которая притаилась под упавшим с кровати одеялом и не подавала признаков жизни. После пережитого кошка наверняка пребывала в состоянии шока. А ведь ей нельзя волноваться, может пропасть молоко, необходимое котятам. Котята, кстати, мирно спали в шкафу. Происходящая вокруг драма оставила их совершенно безучастными. Я с блаженным вздохом представила, как нырну в кровать, растяну на простынях свое измученное тело и забудусь крепким-крепким сном.

Утро вряд ли будет спокойным.

Есть кое-что, о чем мне следует позаботиться.


Спала я всего четыре часа. Проснувшись в восемь, я долго не вставала, прокручивая в памяти события минувшей ночи. Какими бы кошмарными они ни представлялись, наступивший день требовал от меня решительных действий.

Я приняла душ, почистила зубы и натянула вчерашние шорты и кофточку в горошек — другой одежды в моем распоряжении не было. Попыталась расчесать волосы и в досаде отбросила щетку прочь. Вчера, выйдя из душа, я была так обессилена, что завалилась спать с мокрыми волосами, и теперь привести мои лохмы в порядок не представлялось возможным. Я выпустила во двор Маделин, которая, похоже, обрела прежнее спокойствие, и через несколько минут снова впустила ее в кухню. Настало время выполнять свой план.

Прежде всего я отправилась в торговый центр и после непродолжительных консультаций с продавцами нашла то, что мне требовалось. Я попросила упаковать свою покупку в подарочную обертку и украсить бантом.

Подъехав к маминому дому, я не увидела на стоянке ни одной машины. Повезло, сказала я себе. Лишние разговоры мне сейчас совершенно ни к чему. Открыв дверь своим ключом, я мысленно отметила, что делаю это в последний раз. Теперь, когда в мамином доме живет Джон, я не могу являться сюда, когда мне заблагорассудится. Я поднялась в спальню на втором этаже, достала из шкафа пресловутую сумку для одеял, а на столе оставила новую, только что купленную в универмаге.

После этого я вернулась к своей машине и поспешила на Онор-стрит. Мне снова повезло: никаких полицейских машин около дома Райдаутов не было.

Выйдя из машины, я внимательно огляделась по сторонам. Наверное, так же делал Торренс, когда собирался закопать тела Марка Каплана и Майка Осланда. Но он занимался этим по ночам, а мне приходилось действовать среди бела дня. Поэтому необходимо трезво оценить ситуацию. Линн, разумеется, в клинике, Артур там же, рядом с женой и ребенком. По крайней мере, его машины нигде не видно.

Да, кто-то предается тихим семейным радостям, а кто-то вынужден подвергать себя опасности, вздохнула я, тут же мысленно себя одернув. Сейчас не время распускать нюни.

Престарелых супругов Инк можно не принимать в расчет. Я перевела взгляд на дом Кэри Осланд. Ее машина стояла на подъездной дорожке. Наверное, ей уже сообщили о том, какая участь постигла ее мужа. О том, что тело злополучного Майка покоится во дворе Райдаутов. Оставалось надеяться, что Кэри не придет в голову лично проверить, так ли это на самом деле.

Я набрала в грудь побольше воздуха и, поборов отчаянное желание бросить свою затею ко всем чертям, двинулась к дому Райдаутов. Розовая пластиковая сумка для одеял, которую я держала в руках, выглядела страшно подозрительно. Но, согласитесь, нести череп в открытую было бы нелепо. К тому же я предварительно стерла с него все отпечатки пальцев и вовсе не хотела оставить новых.

Мне казалось, прежде чем я дошла до лужайки Райдаутов, прошла целая вечность. Каждую секунду я ожидала, что в тишине прозвучит грозный окрик: «Эй! Что это вы здесь делаете?» Но ничего подобного не произошло. Главное, не спешить, твердила я про себя. Трясущимися руками раскрыла молнию на сумке, вытащила череп, просунув палец в глазницу, и, старательно отводя взгляд в сторону, затолкала его под помост для загара. Может, стоит подняться на помост, проверить, видно ли череп в щели между досками, задалась я вопросом. Но моя нервная энергия была уже на исходе. Я чуть не бегом припустила к собственному заднему двору, надеясь, что ни одна живая душа не заметила моего странного поведения. Сумку для одеял я по-прежнему сжимала в руках.

Оказавшись наконец дома, я самым тщательным образом осмотрела ее и убедилась, что никаких подозрительных следов внутри не осталось. Затолкала в сумку одно из одеял Джейн, застегнула молнию и сунула сумку на самую верхнюю полку шкафа, стоявшего в спальне для гостей. Проделав все это, я в изнеможении опустилась на табуретку у кухонного окна. Двор Райдаутов был отсюда виден как на ладони. Какие-то люди суетились вокруг помоста для загара, явно намереваясь его разобрать.

Я успела вовремя.

Тут эмоции, которые мне так долго удавалось сдерживать, вырвались из-под контроля. Я уронила голову на руки и разрыдалась.

Дав выход слезам, я несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя себя совершенно измочаленной. Требовалось срочно подкрепить силы, поэтому я сварила кофе и с чашкой в руках снова уселась напротив окна. Полицейские во дворе Райдаутов уже раскурочили помост и обнаружили под ним то, что искали. После того как улеглась поднятая находкой суета, они бережно поместили череп в пластиковый пакет и занялись раскопками. День вновь выдался жарким, и с трудяг градом катил пот.

Я с замиранием сердца заметила, что сержант Бернс несколько раз бросил взгляд в сторону моего дома. Не иначе, он собирался заглянуть и задать мне парочку вопросов. Что ж, милости просим. К сожалению, я не смогу сообщить представителю закона ничего нового. Минувшей ночью я уже поведала все, что считала нужным рассказать.

Тут кто-то из полицейских испустил победный клич, и все остальные собрались вокруг него. Не иначе как они обнаружили останки бедолаги Майка Осланда. Пожалуй, с меня довольно наблюдений, решила я, отходя от окна. Около двенадцати зазвонил телефон. Мама сухо поблагодарила за подарок и напомнила, что сегодня в семь ждет меня для длинного и серьезного разговора.

— Конечно, я буду, мама, — подавив вздох, заверила я.

Ни малейшего желания пускаться в длинные разговоры у меня сейчас не было. Может быть, мама сжалится надо мной и удовольствуется краткими объяснениями?

— Мама, завтра я загляну в твое агентство и выставлю дом Джейн на продажу, — сообщила я.

Когда разговор касается деловых вопросов, мама моментально забывает обо всем на свете. Но на этот раз мое намерение не вызвало у нее особого интереса.

— Я сделаю это сама, — буркнула она и бросила трубку.

Телефон висел на стене, рядом с полочкой для писем и календарем. Соседство, надо признать, весьма разумное и удобное. В течение нескольких секунд я пожирала полочку глазами, потом, подчинившись внезапному импульсу, вытащила все поздравительные открытки и послания благотворительных фондов и принялась осматривать их со всех сторон, отбрасывая прочь.

В руках у меня остался последний конверт, в котором, судя по всему, находился счет от компании по уничтожению насекомых. Интересно, почему он не у Буббы Сивелла? Он ведь забрал все счета. Правда, этот, судя по штампу, пришел несколько месяцев назад.

Внезапно меня озарила догадка. Прежде чем мои дрожащие пальцы вытряхнули из конверта листок бумаги, я точно знала — это вовсе не счет.

«Похищенное письмо». Так назывался роман, который взяла за образец Джейн. Мне не следовало забывать о ее пристрастии к классике.

— «Четыре года назад, в среду, чудной летней ночью…» — прочла я первую строчку.

«Я, Джейн Ингл, сидела во дворе своего дома. Час был уже поздний, но я страдаю бессонницей и по ночам нередко выхожу подышать свежим воздухом. Где-то около полуночи я увидела, как Марк Каплан, жилец Райдаутов, подошел к задним дверям их дома и постучал. Я хорошо рассмотрела его в темноте, потому что на крыльце Райдаутов висит фонарь. Когда Торренс уезжает из города по делам, Марсия оставляет фонарь гореть всю ночь. Марсия открыла дверь, и Марк Каплан сразу набросился на нее и стал сжимать в объятиях. Наверное, он был пьян, мне даже показалось, что в руках он держал бутылку, но я не могу утверждать с уверенностью. Так или иначе, прежде чем я успела прийти Марсии на помощь, она отшвырнула его так сильно, что он упал на пол. Я видела, как она схватила что-то с кухонного стола и ударила Марка Каплана по затылку. Не знаю, что это был за предмет, предполагаю, что молоток. Через несколько минут к дому Райдаутов подъехала машина. Я догадалась, что приехал Торренс.

Я вернулась в дом, уверенная в том, что вскоре до меня донесется вой полицейских сирен и мне придется давать показания в качестве свидетельницы преступления. Я даже переоделась, сменив домашний халат на юбку и блузку. А потом села за кухонный стол и стала ждать визита детективов.

Однако никакого визита не последовало. Сирены полицейских машин так и не нарушили тишину. Вместо этого я увидела, как из дома вышел Торренс, с усилием тащивший нечто завернутое в скатерть. Вне всякого сомнения, то было тело Марка Каплана. Торренс направился в дальний угол двора и принялся копать. Я всю ночь оставалась на своем посту, наблюдая за ним. Разумеется, первым моим побуждением было позвонить в полицию, но по здравом размышлении я отказалась от этого намерения.

Психика Марсии Райдаут всегда отличалась неуравновешенностью, и я понимала, что если ей придется предстать перед судом, то это будет иметь для нее самые губительные последствия. К тому же Марк Каплан проявил в отношении Марсии сексуальную агрессию. Она действовала в порядке самозащиты.

Поэтому я предпочла сохранить тайну.

Но примерно полтора года спустя у нас с Торренсом вышел конфликт из-за стоявшего на моем участке дерева, которое он самым безжалостным образом изуродовал. Мною овладело желание отомстить. И тогда я совершила поступок, о котором теперь горько сожалею.

Дождавшись, когда Райдауты уехали из города, я ночью пробралась на их двор и принялась копать в том самом месте, где Торренс похоронил убитого. Для того чтобы разрыть могилу, мне понадобилось три ночи. Я отделила от скелета череп, унесла его домой, а могилу оставила разрытой. Мне было важно, чтобы Торренс понял: у преступления, совершенного его женой, был свидетель. Мне хотелось ему досадить. Хотелось, чтобы он места себе не находил от страха.

Теперь я вспоминаю об этом со стыдом и раскаянием. Я больна и чувствую себя слишком слабой, чтобы вернуть череп на место. У меня не хватает смелости просто вручить его Торренсу. На ум мне то и дело приходит Майк Осланд, который бесследно пропал за несколько лет до убийства Марка Каплана. Я помню, какие плотоядные взгляды этот тип бросал на Марсию на вечеринках. Не сомневаюсь, его постигла та же участь, что и жильца Райдаутов. Как я уже сказала, Марсия, несмотря на внешнюю беззаботность, отличается крайней неуравновешенностью и нервной возбудимостью. Ее супруг старается не замечать ее проблем, словно надеется, что они исчезнут сами собой.

Сейчас, стоя у края гроба, я более не в состоянии думать обо всем этом. Если мой адвокат найдет это письмо, он сам решит, как поступить. Могу заверить, мне совершенно все равно, что люди будут говорить обо мне после моей смерти. Если письмо найдет Ро, она тоже вольна поступать по собственному усмотрению. Череп спрятан в сундуке, который стоит под окном в гостиной.

Джейн Ингл»

Несколько минут я вертела листок в руках, не зная, что с ним делать. И вдруг, подчинившись внезапному импульсу, стала рвать его на мелкие части до тех пор, пока на столе передо мной не возникла куча конфетти. Собрав эту кучу, я выбросила ее в раковину, включила воду и долго следила за тем, как мельчайшие обрывки бумаги исчезают в сливе. Потом еще раз осмотрела все письма, хранившиеся на полке. Ни одно из них не содержало никаких сюрпризов.

Взглянув на календарь Джейн, я увидела, что на нем все еще апрель — месяц, когда хозяйка навсегда покинула свой дом. Я сняла календарь и, перевернув его на нужную страницу, вновь повесила на стену. Кстати, какой сегодня день недели, спросила я себя и тут же вспомнила, что мне это совершенно все равно. Теперь, когда я бросила работу, мне не нужно ждать выходных. Интересно, чем я буду занимать долгие недели? Неожиданно мною овладело тоскливое чувство пустоты и неприкаянности. Неужели теперь я обречена постоянно томиться от скуки? Неужели у меня нет никаких дел?

Конечно же есть! Как я могла забыть! Сегодня я должна забрать у миссис Дэй платье, которое она отгладила и привела в полную боевую готовность. Если подружка невесты забудет про свой наряд, мать невесты хватит удар!

На завтра у меня тоже есть дело, причем весьма захватывающее.

Я начну искать себе новый дом.

По пути в бутик миссис Дэй я заехала на кладбище. Подошла к могиле, на которой уже была установлена плита, свидетельствующая о том, что здесь покоится Джейн Ингл. Бубба Сивелл умеет быстро управляться с порученными ему делами, отметила я про себя. Может быть, он вполне достоин войти в Палату представителей. Чувствуя себя сентиментальной дурочкой, я в течение нескольких минут молча смотрела на могилу. И с чего меня вдруг сюда потянуло?

— Уверена, ваше наследство доставит мне много радости, — наконец прошептала я еле слышно.

Для того чтобы это сказать, не было никакой необходимости приезжать на кладбище. Я могла разговаривать с Джейн везде, где бы ни находилась.

— Я вам очень признательна, — пробормотала я, надеясь, что фраза эта звучит без всякого сарказма. — Но думаю, встретимся мы еще не скоро.

Сказав это, я залилась нервным смехом, вернулась к машине и поехала за своим платьем. Надо было готовиться к очередной чужой свадьбе.

Примечания

1

«Сиграм» — американский джин, отличается стойким ароматом апельсина, гвоздики и сирени. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Онор-стрит (англ. Honor Street) — в досл. переводе: улица Чести.

3

Епископальная церковь — отделение англиканской церкви в США и ряде стран Латинской Америки, причисляющее себя к протестантизму.

4

Различные ответвления протестантизма.

5

Фернан Ламаз — французский врач-акушер, в 1956 г. опубликовал книгу «Безболезненные роды»; импульс к работе получил, находясь в 1951 г. в СССР и изучая опыт русских врачей.

6

Джон Холлидей Реджинальд Кристи(1898–1953) — «чудовище с Риллингтон-плейс», один из самых известных убийц Англии, орудовавший в 1950-х годах. Хоули Харви Криппен (1862–1910) — американский врач-гомеопат и дантист, ставший фигурантом одного из самых громких дел об убийстве в криминалистике XX века.

7

Марджери Аллингем (1904–1966) — английская писательница, автор классических детективов.

8

Бенвенуто Челлини (1500–1574) — итальянский скульптор, ювелир, писатель.


home | my bookshelf | | Ваш ход, мистер убийца |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 10
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу