Book: Сбежавшая няня



Сбежавшая няня

Кэтлин Хэррис

Сбежавшая няня

Глава первая

Дебора не хотела ехать в этот круиз. Она знала, что путешествие будет легким. Другие на ее месте с радостью ухватились бы за такое предложение, потому что заботы о пациенте не потребуют много времени и сил. Но она чувствовала себя от этого неловко, так как считала, что деньги надо отрабатывать.

Мистер Инглмен, один из самых влиятельных агентов по продаже недвижимости, предложил Деборе сопровождать его в морском путешествии, которое по настоянию лечащего врача, он должен был совершить для поправки здоровья после затяжной пневмонии.

В свои восемьдесят лет Инглмен не тешил себя иллюзией, что смог бы перенести этот «Флоридский вирус» и выжить, если бы рядом с ним не было такой опытной сиделки, как Дебора. Он небезосновательно считал, что ее жизнерадостность окажет положительное влияние на его неустойчивый характер. К тому же рядом с ним будет находиться молодая и красивая девушка, что должно способствовать его выздоровлению.

– Доктор Блейк полагает, что морской воздух и отсутствие контактов с цивилизацией – лучшее тонизирующее средство, которое он мне может рекомендовать. Я сказал ему, что поеду в круиз, если ты согласишься меня сопровождать. После возни со мной в последние месяцы, дорогая, морское путешествие может быть полезным и для тебя. Я буду рад, если ты останешься со мной подольше.

Последние слова были сказаны несколько иронически, но в голубых глазах блеснул озорной огонек, едва заметный под густыми бровями.

– Я думаю, что смогу поехать с вами. – Ответ Деборы был открытым и честным: именно это качество мистер Инглмен ценил в ней больше всего.

– Однако вам не нужна няня, – сказала Дебора. – Я не смогу для вас сделать столько, чтобы отработать свое жалованье. Хотя это лучше, чем совсем ничего не делать, – добавила она.

– Да, конечно, я могу хорошо заплатить, но ведь деньги не могут купить всего, в особенности здоровья. Я знаю одну девушку, которой не повредит наполнить свои легкие кислородом, вместо того, чтобы дышать больничным воздухом, и добавить несколько фунтов веса.

Дебора понимала, что случай с мистером Инглменом был тяжелым. Он был на грани между жизнью и смертью. И никакие деньги не смогли бы обеспечить старику должного ухода.

Во время зимнего сезона всегда был недостаток в сиделках. Люди съезжались во Флориду для того, чтобы убежать от болезней, которые вызывает северный климат. Но мало кому удавалось попасть в тропики в более молодом возрасте. То, что туда ехали в основном старики, становилось причиной болезней и переполненных больниц – и кладбища, конечно, процветали.

Ограничений во времени у Деборы не было. Она покинула Огайо, где училась на сестру-сиделку и где в течение двух лет имела практику, надеясь, что избежит холодов и будет работать в более благоприятных условиях. Честно говоря, были и другие причины. Ей хотелось забыть недавний неудачный роман, происшедший с ней в горах, и, возможно, найти здесь новое сердечное увлечение.

– Долго ли вы будете в круизе? – спросила Дебора.

– Видишь ли, доктор Блейк посоветовал мне провести в путешествии по крайней мере месяц. Но я не знаю, насколько быстро ко мне вернутся силы. Это особенный вирус, он заставляет еще долго чувствовать себя слабым котенком. Ты знаешь, я был рад вернуться в постель после нашей прогулки в солярий, хотя я настаивал, что смогу совершить ее, но зато у меня появился прекрасный аппетит.

Он продолжил:

– Я не думаю, что способен на большее, чем лежать в кресле на палубе. Но все это пространство, заполненное голубым небом и водой, мне кажется более привлекательным, чем четыре стены в больнице. Надеюсь, наступит момент, когда с твоей помощью я смогу обойти палубу и привыкнуть к морской качке, а потом подольше задержаться после обеда, для того чтобы сыграть партию в шахматы.

Было время, когда такое безделье мучило меня. И согласен, моя дорогая, что нет ничего более трудного, чем бездельничать и убивать время. Я благодарен тебе за то, что выжил. Спасибо за верность, заботу и мужество.

– Вы это хорошо сказали, но в том, что вы выжили, есть и ваша заслуга. Ни одна сиделка, ни один доктор, ни самые лучшие лекарства не спасут пациента, если в нем нет стремления выжить.

– Я не знаю, почему я не сдался, может быть, потому, что это мне несвойственно. Хотя в принципе жить-то мне не для кого с тех пор, как миссис Инглмен умерла. У меня нет детей, нет близких родственников. Никого бы не интересовало, жив я или умер.

Дебора во время долгой болезни мистера Инглмена смогла убедиться, что у него действительно нет близких людей. Правда, в Монтане жила племянница, которая писала ему чаще, чем другие. Дебора возразила:

– Чепуха. Несомненно, есть люди, которые захотят позаботиться о вас. Должен же быть кто-то, кого вы возьмете с собой в круиз!

Она все-таки надеялась, что ей не придется сопровождать его, если это сможет сделать кто-нибудь другой, и не знала, на что решиться. У Деборы было предчувствие, что ей не надо ехать в это путешествие. Она считала, что свои деньги надо отрабатывать, а бездельничать не умела. Несмотря на отменный аппетит, она никогда не прибавляла в весе, который не превышал 98 фунтов[1] при росте 5 футов 2 дюйма.[2] Без сомнения, как сказал мистер Инглмен, ей не повредит небольшая разрядка.

– Не знаю, кого бы я хотел взять с собой в путешествие. Однако я считаю, что тебе было бы приятно иметь на борту каких-нибудь спутников. Не таких старых ворчунов, как я. Мне надо было бы подумать об этом заранее.

– Перестаньте меня разыгрывать, мистер Инглмен! С таким светлым умом, как у вас, человек никогда не будет старым. Я вот о чем подумала: вам нужен кто-то, с кем вы могли бы сыграть партию в шахматы. К сожалению, я в этом ничего не смыслю. Как насчет юриста, мистера Шуберта? Я помню, что шахматы одна из его любимых игр.

Юрист был одним из немногих доверенных лиц, которые посещали мистера Инглмена. Он не был в таком преклонном возрасте, как мистер Инглмен, но и молодым его тоже нельзя было назвать. Несколько надменный, но своему клиенту он мог составить компанию.

– Неплохая мысль, дорогая. Даже отличная. Мне необходимо решить с ним несколько текущих финансовых вопросов, и, конечно, я обыграю Френка Шуберта в шахматы.

Дебора рассмеялась. Она знала, что мистер Инглмен не любит проигрывать ни в чем, но напомнила ему, что весь смысл круиза состоит в том, чтобы забыть о бизнесе. Затем неожиданно спросила:

– Ну, а как насчет вашей племянницы, мисс Картерс?

Об Эдит Картерс Дебора знала немногое – только то, что смогла почерпнуть из тех писем, что зачитывались вслух: она живет в Монтане, работает в офисе и не очень любит свою работу. Она несчастна и очень одинока, а после того, как узнала, что ее дядя заболел, писала ему доброжелательные письма.

Мистер Инглмен говорил, что прежде об этой племяннице он слышал всего раз в год, когда она поздравляла его с Рождеством. И еще добавил, что, несомненно, существенной причиной, заставившей Эдит писать письма чаще, послужила его болезнь. Просто племянница ухватилась за возможность напомнить мистеру Инглмену, что она его единственная ближайшая родственница и наследница.

Деборе не верилось, что причина только в этом. Послания Эдит были весьма трогательными, она сожалела о том, что ее нет рядом с дядей и она может поддержать его только в письмах. Однако мистер Инглмен никогда не ждал ничего хорошего от других людей.

Большое состояние, которым он владел, заставляло его быть подозрительным к любому проявлению чувств и внимания.

От этой мысли Деборе стало грустно. Это имело прямое отношение к тому, понравится ли племянница мистеру Инглмену. Но Деборе казалось, что мистер Инглмен не должен был подозревать ее в корыстных намерениях.

– Неплохая идея, – заметил он. – Эдит твоя ровесница и составит тебе компанию. Если она захочет, то сможет взять с собой своего друга. К тому же ей полезно будет узнать, что я не дам ей большого наследства. Мое состояние пойдет в фонды, в которых я заинтересован, и на благотворительные цели. Как много она получит, решится в этом круизе.

Дебора улыбнулась про себя. Мистер Инглмен не мог организовать ни одного дела только ради удовольствия, во всем должен был присутствовать какой-то интерес. Возможно, она не стала бы предлагать взять в поездку его племянницу, если бы знала, что старик не доверяет Эдит Кастерс. И, конечно, Дебора не думала, что сможет составить ей компанию. Да и какая необходимость ей ехать, если там будут и другие пассажиры. Хотя у нее было чувство, что ей все равно придется участвовать в круизе независимо от ее желания. Мистер Инглмен всегда поступал по-своему.

Случалось, временами он впадал в ярость. Это проявилось однажды, когда он вспылил и накричал на Дебору. Но так как по характеру он был отходчив, то извинился за свою несдержанность. Инцидент был в общем-то тривиальным – Дебора принесла ему таблетки, но мистер Инглмен категорически отказывался принимать их, утверждая, что уже принял свои лекарства. Но когда она все же настояла на своем, он накричал на нее.

– Если я вас не устраиваю, мистер Инглмен, то с радостью уволюсь, прямо сейчас. – Внешне она казалась спокойной, но внутри у нее все кипело от возмущения.

– Не сердитесь на меня, сестра. Я привык грубить. Мне редко кто отвечает тем же. Если бы люди поступали иначе, возможно, я бы признавал свою неправоту. Я не хочу, чтобы вы увольнялись, мисс Мак-Гарти, ни сейчас, ни в дальнейшем.

– Я не буду ссориться с вами. Но когда я на службе, мистер Инглмен, я имею право требовать. Я бы никогда не побеспокоила вас, если бы не знала, как важно принимать лекарство вовремя. К вашему сведению, меня никогда не обвиняли в том, что я давала пациентам двойную дозу.

– Н-да… – ответил он. – Я знаю многих, кому хотелось бы дать мне смертельную дозу. И я уверен, что вы считаете своей обязанностью поставить меня на ноги, дорогая. Итак, отныне вы за меня отвечаете.

После этого между ними установились хорошие отношения. Свое раздражение мистер Инглмен срывал на докторе Блейке и санитаре. Доставалось также старшей медсестре; он невзлюбил ее за то, что она была чрезмерно услужлива и всюду совала свой нос.

Дебора понимала, что склонность ее пациента к раздражительности не его вина. Когда люди обременены деньгами и властью, они могут позволить себе иметь причуды. Постепенно здоровье мистера Инглмена улучшалось. Несмотря на свой возраст, он не был эксцентричным дряхлым стариком. По натуре он был лидером и борцом. Эти качества и помогли его выздоровлению.

Племянница телеграфировала, что с удовольствием поедет в путешествие. Мистер Шуберт согласился быть пассажиром, хотя заметил, что не любит море. Его жена, любительница морских путешествий, наоборот, согласилась. Среди них и вынуждена будет находиться Дебора. Она уже не могла отказаться, как намеревалась сделать ранее.

Приближалось время отплытия. Дебора сказала себе, что не ехать глупо. Надо принимать жизнь такой, какая она есть. Конечно, она будет следить за тем, чтобы ее пациент не переоценил свои силы, не перенапрягался; оградит его от всяческих волнений, в общем сосредоточится на его выздоровлении. На время путешествия ему будет полезно общество и других пассажиров.

Они будут плыть без определенного маршрута, по голубым-голубым водам Карибского моря на яхте, подобной самому лучшему отелю, и с великолепным, опытным экипажем. Они, конечно, зайдут в какие-то порты, по пути посетят некоторые тропические острова и возвратятся, когда захотят.

Несомненно, это будет рай. Дебора спросила себя: «В конце концов зачем прислушиваться к дурным предчувствиям?» Она будет максимально использовать каждую минуту. Она должна быть благодарна мистеру Инглмену за то, что он настоял на ее поездке, и своей счастливой звезде за то, что в данный момент она свободна.



Глава вторая

У Деборы не осталось никаких сомнений насчет круиза, когда она впервые увидела яхту, стоящую на якоре в двухстах метрах от пирса. Зрелище было настолько восхитительным, что она открыла рот от изумления: королева яхт, ослепительно белая, сияющая на солнце, она держалась на волнах с грацией балерины.

Мистер Инглмен, должно быть, заметил ее изумление.

– Прекрасная яхта, не так ли? В честь моей жены она названа «Мэйбл». А ведь она не только красавица, она выдержит любую бурю.

– У меня не большой опыт морских путешествиях, но не думаю, что буду страдать морской болезнью… А как мы на нее попадем? – Она знала, что они прибыли первыми.

– Мы пойдем на шлюпке… А вот и капитан Клей.

Дебора увидела направляющегося к ним коренастого мужчину. Он шел вразвалочку. На нем была белая капитанская фуражка и морской мундир с медными пуговицами. Он приветствовал своего хозяина с подлинным уважением.

– Да поможет вам бог, сэр, вы выглядите бодро. Прошу вас на борт, сэр, к путешествию все готово.

– Могло бы быть и лучше.

Мистер Инглмен рад был видеть капитана, хотя старался казаться строгим. Он представил Дебору и добавил:

– Может быть, я выгляжу и бодро, но все же полностью не оправился от болезни. Однако я надеюсь вернуть здоровье с помощью мисс Мак-Гарти, – она самая лучшая няня в мире! Именно поэтому я и попросил ее сопровождать меня в этом путешествии.

Тонкие морщинки собрались на лице капитана, когда он засмеялся.

– Я вас не виню, сэр. Она слишком красива, чтобы быть няней. Это честь – принимать на борту «Мэйбл» такую девушку.

– Не обращай на капитана внимания, дорогая. У него жена, полдюжины детей и, наверное, десяток или больше внуков. Поэтому уж, пожалуйста, будьте добры, Клей, сосредоточьтесь на мне, дайте мне руку, чтобы я мог сесть в шлюпку, вместо того чтобы любоваться очаровательным личиком мисс Мак Гарти!

Деборе нелегко было спускаться вниз по веревочной лестнице в маленькое суденышко, прыгающее вверх-вниз, как поплавок. Одно лишь ее успокаивало – что на нем не придется далеко плыть. Они уселись, и капитан отдал швартовы. Из трубы пыхнул голубой пар, и Дебора заметила, как берег начал отдаляться от нее. В небе Майами осталось несколько высотных зданий, парк с королевскими пальмами, которые казались телеграфными столбами, одетыми в зеленые, украшенные кисточками дамские шляпки. У нее было странное ощущение, что, покинув землю, она неизвестно когда вновь почувствует под ногами твердую почву. Опыт ее водных путешествий ограничивался парой коротких экскурсий по озеру Эри. Она, в общем-то, не боялась моря, но оно было таким необъятным! Когда шлюпка наконец подошла к яхте, забираться наверх оказалось также непросто. Один из членов экипажа протянул ей руку, и она оказалась на борту.

Внутри яхта поражала роскошью и была обставлена не хуже самого модного отеля. В гостиной все стены были обиты коврами. Кушетки и кресла были уютными и мягкими. Это была массивная мебель из красного дерева; занавеси на окнах имели золотистый цвет, иллюминаторы были только на нижней палубе, предназначенной для экипажа; кроме покоев хозяина, на яхте были каюты по меньшей мере еще для десяти гостей. Коридор был застелен коврами. В конце него находился бар.

Дебора решила, что ее пациент, устав после долгой прогулки до пирса, захочет отдохнуть, и оказалась права. Мистер Инглмен сообщил, что ее каюта расположена напротив его и чтобы она позвонила стюарду, который поможет ей распаковать вещи.

– Капитан Клей считает, что в экипаже должны быть только мужчины. У него твердое убеждение, что женщины только мешают. Мы отплывем сразу же, как только все пассажиры будут на борту. Советую вам выйти на палубу и посмотреть, как «Мэйбл» развернется и отплывет в открытое море.

Дебора подумала, что неплохо было бы это увидеть, тем более что она быстро разберет свои вещи и без посторонней помощи. Своему пациенту она сказала, что постучится к нему в дверь около пяти часов. Она помнила, что доктор Блейк советовал ему в это время принимать порцию бренди. Еще ей пришло в голову, что, возможно, кто-нибудь из гостей тоже захочет выпить. Она и сама не прочь была выпить что-нибудь, но, находясь на службе, не имела на это права. Мистер Инглмен предложил ей избавиться от форменной одежды медсестры, и перед поездкой она приобрела для себя несколько модных вещей. Она поняла, что ее пациент хотел, чтобы в ней видели прежде всего гостью, а не сиделку.

Ее каюта была небольшой, но очень удобной. В ней было много встроенных шкафов, достаточных для двоих, поскольку в каюте были две койки.

Она успела почти полностью разобрать свои вещи, когда услышала, вернее, скорей почувствовала вибрацию работающих двигателей яхты, что предвещало отплытие, и решила не тратить время на переодевание. Она не знала, нужно ли надевать что-то особенное к обеду на борту личной яхты, и к тому же торопилась подняться на палубу.

Прежде чем достичь палубы, Дебора умудрилась в узком коридоре столкнуться с мужчиной. Она сразу поняла, что это не был член экипажа, потому что на нем была обычная спортивная одежда. Он был молод, симпатичен, с хорошей реакцией, чертовски привлекателен – чем-то похож на Дейвида Найвена.

– Извините! – Он отступил назад, и в его темных глазах мелькнула улыбка. – Я вовсе не хотел сбивать вас с ног, хотя вы настолько малы, что это было бы просто сделать. Если вам нужно наверх, я с удовольствием провожу вас.

Не дожидаясь ответа, он повернулся, подошел к двери, открыл и придержал ее, сумев проделать это с галантностью, столь гармонирующей с его обаятельной внешностью.

– Пойдемте с вами на корму и посмотрим, как исчезает берег в туманной дымке.

И опять, не ожидая ее согласия, он подхватил Дебору под руку и повел за собой, стараясь подстроиться под ее шаг.

Яхта начала медленно разворачиваться: палуба вибрировала от работы двигателей, и Дебора была рада, что ее поддерживает твердая рука. Ей стало интересно – кто же этот немного самоуверенный молодой человек.

Когда они уже стояли на палубе, держась за перила, он попытался оправдаться за то, что не смог сразу представиться.

– Меня зовут Ким Крофорд, я друг Эдит Кастерс. Я думаю, что вы знаете о том, что Эдит – племянница владельца этой роскошной яхты. Я даже не предполагал, что яхта настолько шикарна. Мне кажется, Эдит хотела удивить меня, и нисколько не сожалею, что она заставила меня отправиться в это путешествие. А теперь я вдвойне рад, когда встретил вас на борту яхты. Надеюсь, вы свободная женщина? – Он взглянул на нее своими темными смеющимися глазами.

– У меня нет никаких связей – если вы об этом хотите узнать. Я няня, а мистер Инглмен мой пациент.

– Но вы совсем не соответствуете моему понятию о нянях. Черные волосы, голубые глаза – это моя страсть. Ваша бархатная кожа как лепесток магнолии; вы наверняка ирландка. К тому же добавлю, что я люблю миниатюрных женщин. Если мы с вами путешествуем вместе, то я должен знать, как вас зовут. Я же не могу называть вас няней.

Дебора назвалась:

– Меня зовут Мак Гарти.

Это имя сразу сняло вопрос о ее происхождении. Она не стала реагировать на слова о женщинах, которым он отдает предпочтение. Ее заинтересовало лишь, соответствует ли Эдит Кастерс этим словам. Про себя она также отметила, что и он неохотно отправился в это путешествие. Неужели у него тоже были какие-то опасения?

– Прекрасное имя, я буду звать вас Дебби. А вы меня Кимом. Это будет короче. В честь дяди меня назвали Кимберли; к сожалению, он не богат и к тому же не стоит одной ногой в могиле. Извините меня. Я обычно никогда так дурно не говорю о дяде Эдит. К тому же я не знал, что он болен.

Деборе было лестно, что Ким пытается исправиться, тем не менее на яхте мистера Инглмена его слова звучали не совсем тактично.

Обычно люди стараются не показывать свою страсть к деньгам, но он был настолько искренен, что даже и не пытался скрыть этого. Вдруг ей пришло в голову, что племяннице мистера Инглмена может не понравиться то, что ее друг любезничает с другими молодыми женщинами. Вполне возможно, что Эдит хотелось поразить его дядиным богатством, часть которого она надеялась унаследовать, и поэтому она уговорила Кима отправиться в путешествие. Здесь, на палубе, рядом с Кимом Крофордом должна бы стоять Эдит, наблюдая за пенистым следом за кормой, за летающими чайками, уносящимися ввысь, по мере того как они покидали Бискайский залив. Дебора спросила:

– А где же мисс Кастерс? Конечно, если бы она могла представить, как прекрасно это зрелище, она непременно пришла бы на палубу. Я никогда не видела такого голубого неба, сливающегося с голубой водой. Действительно, возникает чувство оторванности от реальности, как вы сказали.

– Я думаю, Эдит наводит марафет после дороги. К тому же она не любительница природы. Вы, женщины, по крайней мере большинство из вас, не понимают, что мужчина предпочитает видеть вас без мишуры. Стоит только на вас взглянуть, Дебби, чтобы понять, что вам не нужна никакая косметика.

Ей не очень понравилось, что он назвал ее Дебби, прежде никто ее так не называл. К тому же ей не очень понравилось его высказывание о женщинах. Если Эдит была его подружкой или их связывало что-то большее, он не должен был говорить о ней таким пренебрежительным тоном. Может быть, он просто хотел показаться искушенным в жизни, но Дебора считала, что так скорее может говорить неопытный юноша, нежели взрослый человек.

– Извините, мне пора идти. Я должна переодеться к обеду. Вы не знаете, какую каюту занимает мисс Кастерс? Я хотела бы зайти познакомиться с ней.

Она сказала это, чтобы оправдать свой уход. Ей совсем не хотелось встречаться сейчас с Эдит и говорить о том, что она успела познакомиться с ее другом. Лучше было бы, чтобы Эдит первой посетила Дебору. Возможно, ее спасет то, что Эдит переодевается к обеду.

– Вы уходите? Но ведь было так приятно… Надеюсь, у нас еще будет много приятных моментов… – Его темные смеющиеся глаза вглядывались в нее. Он старался скорее обольстить ее, и даже его учтивость казалась искренней.

– К тому же перед обедом я обязана навестить своего пациента. – Это должно было напомнить ему, что во время круиза у нее существуют определенные обязанности. И поэтому не часто у нее будет возможность проводить с ним время.

Казалось, он не понял ее слов.

– Вашей службе я не помешаю, ведь она не займет много времени. Вы должны оставить время и для меня, Дебби. Иначе я заболею от скуки, и у вас появится еще один пациент. Я предупреждал Эдит, что ненавижу экскурсии, и, если никаких развлечений не будет, мы с ней расстанемся. Ах, да… Ее каюта номер пять. Она по правой стороне, по-моему, это называется «штирбортом». Дебби, я буду рад снова встретиться с вами за обедом.

В его темных глазах вновь появилась улыбка, предполагающая более близкие отношения, чем те, которые она допускала.

Когда Дебора спустилась внутрь яхты, разыскивая каюту номер пять, она задумалась, чем же этот юноша занимается, кроме флирта. Он сказал, что Эдит уговорила его поехать, потому что ему это будет выгодно. В таком случае, очевидно, он занимается торговлей или у него есть долги. Если он сможет завоевать доверие мистера Инглмена, тот составит ему протекцию. Эдит хорошо понимала, в чем ее преимущество и что она непременно заставит его жениться на себе, когда он увидит дядину яхту.

Дебора подумала, что не стоит плохо думать об Эдит, пока они не познакомились.

Ей было любопытно узнать, какая же она племянница мистера Инглмена. Заботясь о своем пациенте, она надеялась, что Эдит Кастерс, женщина высоких принципов, понравится дяде, завоюет его доверие и заставит почувствовать, что есть кто-то на свете, кому не безразлично, жив он или нет.

Однако, когда она постучала в каюту номер пять, никто не ответил. Итак, ей придется ждать до обеда, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Глава третья

Дебора решила, что не стоит одеваться слишком шикарно, и поэтому выбрала ситцевое платье. Голубые и зеленые тона подходили к цвету ее глаз и моря. У нее не было дорогих украшений, и поэтому она надела нитку искусственного жемчуга. Посмотрев в зеркало, она осталась вполне довольна результатом. То же самое ей сказали глаза мистера Инглмена.

– Жаль, моя дорогая, – заметил он слегка поддразнивая ее, однако вполне серьезно, – что на борту нет молодого человека, который смог бы поухаживать за тобой. Я уверен, что ты вскружила бы голову любому мужчине.

– Комплимент ни к чему! – Дебора подумала, стоит ли рассказать ее пациенту, что на борту уже есть такой молодой человек. Однако, если даже племянница не рассказала дяде о своем спутнике, мистер Инглмен все равно увидит его за обедом.

– Я вижу, сэр, вы принарядились. Вам очень идет белый обеденный пиджак, вы в нем выглядите джентльменом.

– Вы мне льстите, – он усмехнулся, предложил ей свою руку, как настоящий джентльмен, хотя в данном случае он просто нуждался в ее поддержке. «Мэйбл» испытывала легкую боковую качку, но в основном плавание было спокойным.

– Ты знаешь, я чувствую себя лучше. Через несколько дней, подышав этим морским воздухом, я отдохну и приду в себя. Должен тебе признаться, что, чувствуя себя хорошо, я не ощущаю своего возраста. Сейчас я на пути к выздоровлению и надеюсь дожить до ста лет.

– Я тоже очень надеюсь на это. – Дебора шла медленно, стараясь подстроиться под его шаг. Она подумала, захочет ли его племянница, чтобы он долго прожил, и немедленно раскаялась в этой мысли. Разве она имеет право судить Эдит Кастерс до тех пор, пока не познакомилась с ней?

– Вам не хотелось бы выйти на палубу, прежде чем мы спустимся в гостиную? Вы же сказали, что воздух прекрасен. И я не уверена, что еще когда-либо увижу столько неба и воды. Это производит такое неизгладимое впечатление!

Они вышли на палубу. Прежде чем ответить, ее пациент глубоко вдохнул свежий соленый ветер.

– Это дает душе вдохновение. Советую тебе посмотреть сегодняшний закат, он должен быть хорош. Я, пожалуй, сойду вниз, дорогая, но ты можешь оставаться на палубе хоть до заката солнца.

– Ну, нет. Я пойду с вами. Закаты еще будут. Вы, конечно, правы, сэр, в том, что не захотели долго оставаться на палубе. Чересчур много свежего воздуха тоже не очень полезно. Я уже говорила, что няня вам не нужна. Единственное, что требуется от меня, – это вовремя давать гипосульфид, который доктор Блейк прописал вам на следующую неделю. А во всем остальном вы уже вполне самостоятельный человек.

– Не могу согласиться с тобой. Гораздо лучше свежего воздуха и любого гипосульфида находиться рядом с такой молодой и красивой девушкой, как ты. Я даже и предположить не мог, что ты можешь выглядеть такой симпатичной без больничного халата.

Он сделал паузу, поскольку она придерживала дверь, открытую для него, а затем добавил более серьезным тоном:

– Неужели кому-то непонятно, что ты должна только наслаждаться этим путешествием, и не думай, что тебе придется все свое свободное время тратить на меня. Не забудь, что я старший на «Мэйбл» и командую здесь так же, как ты командовала мной в больнице.

Они оба рассмеялись, вспоминая то время, когда она запрещала ему вставать с постели.

– Да, сэр, я подчиняюсь. – Она понимала: все, что он сказал, было свойственно его независимой натуре. Мистер Инглмен не хотел показывать окружающим, что он болен. Старик и молодая, симпатичная девушка, смеясь, вошли в гостиную. Это вызвало общий интерес гостей, собравшихся внизу и уже пробующих коктейли. Вошедшая пара казалась несколько несовместимой. По выражению лица Эдит Кастерс было видно, что их появление произвело на нее впечатление и вызвало естественное удивление. Она немедленно вскочила и бросилась обнимать мистера Инглмена.

– Как я рада вас видеть, дядя Эдвард! И как вы хорошо выглядите! Я боялась, что увижу нас немощным и слабым – ведь я вас так давно не видела… Действительно, очень давно. Но мне кажется, что вы не совсем окрепли. Позвольте мне вам помочь. – Дядя, почти лишившись дыхания от повисшей на его шее племянницы, едва удержался на ногах. Он освободился от ее объятий и повернулся к Деборе. Та немедленно подхватила его и подвела к ближайшему креслу. Как только он немного отошел от бурной встречи, он поприветствовал племянницу в своей грубоватой манере. Мистер Инглмен был не тем человеком, который щадит чьи-то чувства.

– Я не спал, благодарю вас. Я выдержал схватку с вирусом, который хотел загнать меня в могилу, но благодаря Деборе не смог. Именно поэтому Дебора здесь. Все вы знаете, что я еще не полностью восстановил силы, что и послужило причиной морского путешествия. Прошу вас это иметь в виду, Эдит, прежде чем вы снова броситесь мне на шею.

Его племянница попыталась извиниться, но прежде, чем она успела сделать это, дядя заставил ее сесть. Он повернулся к Деборе:

– Дайте этот бренди, который рекомендовал мне доктор Блейк перед обедом. Добрый вечер, Фрэнк. Приятно вас видеть на борту вместе с миссис Шуберт. – Его строгий взгляд остановился на незнакомом человеке. – Я думаю, юноша, вам пора представиться. Полагаю, вы и есть приятель моей племянницы, которого она пригласила. Но я не знаю ни вашего имени, ни чем вы занимаетесь. – Любой в таких обстоятельствах почувствовал бы себя неловко, но только не Ким Кроффорд. Казалось, ему эта ситуация доставляет удовольствие. Он не подал руки мистеру Инглмену, сумев объяснить причину этого, и даже извинился за поступок Эдит.



– Я избавлю вас от необходимости рукопожатия, мистер Инглмен, а вы умерьте свой гнев по отношению к Эдит. Вы же понимаете, что ее восторг вызван радостью видеть вас в прекрасной форме и заботой о вас. Что же касается меня, я ее друг, и зовут меня Ким Кроффорд. Насчет того, чем я занимаюсь, думаю, что я, как говорится, универсальный специалист и живу своим умом. Разрешите добавить, что для меня большая честь познакомиться с вами и быть вашим гостем в этом прекрасном путешествии. – Всем было ясно, что его речь не тронула мистера Инглмена, так же как и Деборе сначала не понравился его стиль поведения. Мистер Инглмен проворчал:

– Кто может знать, будет ли прекрасным путешествие, если мы находимся в море всего несколько часов! Однако вы нам пригодитесь, молодой человек, если будете наполнять бокалы наших гостей. Дебора принесла мистеру Инглмену его бренди, и он сделал маленький глоток.

– Я полагаю, вашим главным занятием является бартер, и еще я вижу, что Эдит пролила почти весь свой напиток на платье, а что касается моего настроения, то в моем возрасте человек может выражать свои мысли и вести себя так, как ему нравится.

Эдит коснулась своего платья и покраснела. Но Кима, казалось, слова хозяина не обидели.

– Вы сказали, сэр, что заслужили право поступать как хотите. Что ж, я буду рад отрабатывать свое пребывание на борту и обслуживать бар. Вам налить еще, мистер Шуберт? Дай-ка мне твой стакан, Эдит, а то ты прольешь и все остальное. О, миссис Шуберт, вы, я вижу, еще не допили свой черри! А тебе чего налить, Дебби? Дебора ответила, что выпьет стаканчик черри.

Дебора вовсе не хотела, чтобы Ким так называл ее. Она заметила застывшее в глазах Эдит Кастерс изумление. Конечно, с чего вдруг Ким обращается к Деборе так фамильярно? Пока Ким перемешивал напитки, няня обдумывала свои первые впечатления о гостях.

Миссис Шуберт было за сорок, и она была довольно привлекательной женщиной. Она была полной противоположностью своему сдержанному мужу. Дебора подумала, что, пожалуй, она должна быть общительной. Что касается племянницы мистера Инглмена, то она совсем не соответствовала тем требованиям, которые Ким, по его словам, предъявлял к женской красоте. Эдит выглядела простенькой, и уж, конечно, не красоткой. Сильно вьющиеся волосы мышиного цвета, крупные черты лица, большой рот, темно-карие глаза. К тому же она употребляла слишком много туши для ресниц и другой косметики, которая не украшала ее. Ей больше пошли бы темные тона, а она надела платье из искрящейся белой ткани, которое только подчеркивало ее формы, обещавшие с годами стать еще более пышными, которые не скроют никакие корсеты.

Пожалуй, самым неприятным в ней было то, что она казалась суетливой и жаждала войти в доверие к людям, чтобы скрыть врожденную неуклюжесть и неловкость. Дебора не могла представить себе, чтобы такая женщина стала ее подругой. Но ей все-таки было жаль ее.

Во время обеда царила натянутая атмосфера, несмотря на все попытки Кима оживить компанию своим остроумием. Дебора подумала, сможет ли она долго выдерживать такие обеды. Несмотря на то, что еда была отличной, сервировка и обслуживание – прекрасными, в какие-то моменты кусок не лез ей в горло. Если уж Богатые всегда обедают таким образом, то Дебора предпочла бы просто пару бутербродов из закусочной на колесах.

Через некоторое время ее пациент решил пойти поспать.

– Слишком много волнений для меня, – сказал он с иронией. Его, конечно, утомило то, что он оказался в условиях, отличающихся от строгого больничного режима. – Фрэнк! Наверное, в шахматы мы с вами будем играть завтра вечером. Все остальные могут заниматься своими «играми».

– Нет, нет, Дебора. Вы мне не нужны, – жестом руки он остановил ее попытку встать, чтобы сопровождать его. – Ренлоу поможет мне добраться до кровати. Желаю всем спокойной ночи. – Он вскинул руку, прощаясь. Стюард помог подняться старому джентльмену и медленно повел его в апартаменты.

Дебора опять подумала, что ее пациенту не нужна няня. Скоро он все будет делать сам, а помочь ему раздеться или одеться сможет стюард. Что же в таком случае должна делать она? Вероятно, ей придется быть просто гостьей. В таком случае, у нее останется много свободного времени для Кима. Хотя она должна избегать Кима, насколько это возможно, чтобы не испортить отношения с Эдит.

– Может, нам сыграть пару партий в бридж? – предложила миссис Шуберт. – Конечно, нас пятеро, но, возможно, кто-то откажется.

– Нет, нет, я очень плохо играю в бридж, – замахала руками Эдит, с обожанием посмотрев на Кима. – Я люблю смотреть, а Ким великолепен в любой карточной игре. Я уверена, ты согласишься, Ким, дорогуша?

– Я не желаю иметь дела с людьми, которые вмешиваются не в свои дела. Я уступаю свое место Дебби.

– Извините, но я не играю в бридж. У меня даже не было времени этому научиться. – Она никогда особенно и не хотела этому учиться. Дебора предпочитала проводить свободное время на природе. Она любила спортивные игры на воздухе, участвуя в них или наблюдая за ними.

– Я даже не представляла, что есть люди, не играющие в бридж. – Тон миссис Шуберт давал понять, что человек, не играющий в бридж, не может занимать достойное положение в обществе. Она перебирала пальцами великолепную нить восточного жемчуга, затем повернулась к Эдит:

– Вам придется играть, и я уверена, что у вас получится. Чем же еще заниматься по вечерам?

Ким сухо заметил:

– Некоторым людям, например, нравится искусство беседы. К тому же на палубе гораздо лучше, чем в этой духоте. Скоро взойдет луна. Как насчет прогулки по палубе, Дебби?

Деборе показалось, что он нарочито груб. Мог для приличия спросить Эдит, лицо которой сначала стало малиновым, затем побледнело и снова начало краснеть. Было совершенно очевидно, какие чувства испытывала Эдит к Киму. Она его обожала. Конечно, ей не стоило столь явно проявлять их, если ей хотелось привязать к себе Кима.

Дебора вскочила на ноги:

– Я ведь еще не распаковала вещи! – Если уж она имеет статуе гостя, то и вести себя должна соответствующим образом; она не обязана оставаться в гостиной и развлекать других. – Извините, но, с вашего позволения, я уйду.

Проходя мимо миссис Шуберт, Дебора заметила, что ее жемчужное ожерелье плохо застегнуто.

– Мне будет очень жаль, если вы потеряете свой жемчуг, – сказала она. – На нем ослабла застежка.

Миссис Шуберт не потрудилась даже поблагодарить ее. Она гневно взглянула на мужа:

– Я же говорила тебе, Фрэнк, что жемчуг надо оставить дома. Носить его все равно нельзя.

Миссис Шуберт сняла ожерелье с шеи. Когда Дебора уходила, радуясь возможности сбежать в свою каюту, она услышала ее предложение сыграть в джин или во что-нибудь еще, чтобы хоть как-то провести время. Няня подумала, что, вероятно, Ким был прав, говоря, что путешествие будет скучным; уже первый вечер показал, что их ждет в дальнейшем. Позже она мысленно вернулась в инциденту с жемчугом. Она была права, когда думала, что ей не стоит ехать в этот круиз. В глазах Шубертов, особенно миссис Шуберт, она была не более чем служанкой. Дебора не ожидала дружеских чувств и от Эдит. Ведь она была объектом флирта для Кима и могла стать ее соперницей. Еще няня поняла, что свою игру Ким будет продолжать не только для собственного удовольствия, но и чтобы подразнить Эдит. Однако коль скоро она приняла участие в круизе по Карибскому морю и находится на борту судна, то должна сделать все, чтобы не было скучно. В конце концов, она может просто любоваться небом, водой, наслаждаться комфортом и не терять надежды на лучшее. Хорошо, что ее предчувствие, если оно действительно у нее было, пока не подсказывало ей, чем обернется для всех это путешествие.

Глава четвертая

Мистер Инглмен относился к молодой, симпатичной няне, как пожилой джентльмен относится к прелестной молодой спутнице, и считал ее своей гостьей. Несмотря на то, что забот у нее было мало, Дебора старалась гулять с пациентом по палубе, затем читала ему, ограждала от всяческих волнений, настаивала, чтобы он перекусывал между основными приемами пищи: гоголь-моголь, или молочный коктейль, или горячий чай.

Эдит предприняла несколько неудачных попыток занять место няни, но скоро их оставила. Дядя дал ей ясно понять, что предпочитает общество своей молодой няни. Естественно, Эдит на это обиделась. Она заявила, что ей совершенно непонятно, зачем ее дяде нужна няня. Однажды Дебора подслушала, как она убеждала миссис Шуберт, что именно Дебора заставила дядю взять ее с собой.

Ситуация усугублялась еще и тем, что Ким продолжал искать ее общества. Несмотря на то, что она твердо решила избегать его, на яхте это сделать было нелегко. Обычно ей удавалось найти отговорку, когда Ким предлагал ей прогулку. Но как-то случилось, что она потеряла бдительность. Не могла же она проводить все свое время в каюте!

– К чему эти игры в «кошки-мышки»? – однажды спросил Ким, найдя ее лежащей в кресле в уединенном месте между спасательной шлюпкой и уложенными стопкой спасательными кругами. Только не вскакивай и не убегай в норку – хватит увиливать. Я понял, Дебби, что ты сторонишься меня. Единственное, чего я не знаю так это в чем моя вина. Дебора решила раскрыть свои карты.

– Когда мы встретились впервые, вы спросили о моих связях. Я вам сказала, что у меня их нет. Есть мои обязанности, и я поехала в путешествие как няня, а не как гостья. А вот вы поехали, я полагаю, потому, что вас с Эдит кое-что связывает.

– Да нет ничего между нами, – запротестовал он.

– Нет, есть. Вас бы здесь не было, если бы она вас не пригласила. Вы же друг или считаетесь таковым.

– Я один и совершенно не завишу от Эдит. Она может думать, что имеет на меня влияние, или хотеть этого – мне плевать.

– Тогда вам не следовало принимать ее приглашение, Ким. И не нужно быть с ней грубым, это некрасиво.

Он взял из стопки пару кругов и сделал из них сиденье для себя. Сидя у ее ног, он выглядел этаким франтом, в белых брюках и в белой рубашке, расстегнутой сверху, с повязанным на шее золотистым платком. В других обстоятельствах Дебора нашла бы его привлекательным молодым человеком и приятным спутником.

– Я понял, ты считаешь, что всем этим я обязан Эдит, – он сделал жест рукой, показывая на море и яхту. – И моя обязанность ухаживать за ней, чтобы отработать содержание. Мы с Эдит знакомы уже несколько лет, и она знает обо мне больше, чем ты думаешь.

К твоему сведению, она обожает меня по той причине, что я часто обращаюсь с ней, как с собакой.

– Ну вы и свинья!

– Вовсе нет, – он бросил на нее насмешливый взгляд. – Я существо независимое. И это часть моего очарования. Женщинам это нравится, но не тебе. Я никогда ни у кого не иду на поводу и ничего не могу с собой поделать.

– Вы должны дать такой девушке, как Эдит, хоть какую-то надежду. Она этого заслуживает. Хотя я и не понимаю ее. С вами она совершенно несчастна.

– Но Эдит любит, когда ее унижают. Ты знаешь, есть такие женщины. К тому же она страшно влюблена в меня.

– Вы и хвастун к тому же. Я вообще думаю, что вам нужно порвать с Эдит и оставить ее в покое.

– Это сделает ее еще более несчастной. К тому же может наступить день, когда я дам ей шанс.

– Например, если вы будете уверены, что дядя оставит ей значительное наследство. – Дебора не скрывала своего презрения. Наверное, стоило сказать ему, что мистер Инглмен не думает завещать племяннице основную часть наследства. Но тогда бы Ким бросил Эдит. А ведь он сказал, что это сделает бедняжку еще более несчастной.

– Ты обо мне плохого мнения, правда? – Он протянул руку и слегка коснулся пальцами щеки Деборы. – Грешно отказываться от прелестей жизни, не так ли? Я родился в нищете, а ценю только то, что могут дать деньги.

Дебора наконец поняла, что Ким не отрицает своих недостатков и к тому же не пытается избавиться от них.

– Мне тоже нравятся хорошие вещи, – ответила она. – И хотя я не родилась Богатой, думаю, что смогу заработать их добросовестным, прилежным трудом.

– Я уверяю тебя, дорогая, что если когда-нибудь решу отдать Эдит свое сердце, то стану хорошим мальчиком и честно отработаю доставшиеся деньги. Но я к этому еще не готов. Давай начнем сначала. Почему бы тебе не переменить свое отношение ко мне, раз уж нас с тобой свела судьба?

– Я уже сказала вам, почему.

– Но я же сказал тебе, что не принадлежу Эдит, и она об этом знает. Неужели непонятно? И к твоему сведению, Дебби, мне, так же как и тебе, не нравятся остальные гости. У миссис Шуберт на уме только карты. Эдит не выходит на палубу, потому что боится испортить свою безупречную кожу – единственное, что ее украшает. Так пожалей же меня, Дебби!

Он опустился на одно колено, схватил ее за руку, умоляюще глядя на нее. Это выглядело так комично, что Дебора не удержалась от смеха. Трудно было противостоять Киму.

– Встаньте, ради Бога! А вдруг кто-нибудь увидит? Так и быть, я вас пожалею. Но перестаньте загонять меня в угол. А еще вам нужно убедить Эдит в том, что между нами ничего не будет, кроме дружбы, пока мы на яхте.

– Другими словами, если я пообещаю быть добрым к Эдит, ты изменишь свое отношение ко мне. О'кей, сделка состоялась. – Он поднес ее руку к губам и в шутку добавил: – Со своей стороны, дорогая, я не могу обещать, что меня удовлетворят только дружеские отношения. Когда мы встретились в первый раз, я сказал тебе, что увидел в тебе девушку моей мечты. Мне хотелось бы, чтобы этот роман на борту корабля не остался платоническим, а имел бы свое продолжение. Ни одна девушка, даже Эдит, не осудили бы нас за это, зная, что, когда закончится круиз, все разъедутся в разные стороны.

– Умоляю, Ким, вы поступаете как сумасшедший. Пожалуйста, встаньте.

Дебора попыталась освободить свою руку, но, прежде чем она сумела это сделать, из-за поворота вышла Эдит.

Увидев их, она замерла, и на лице ее отразилось удивление.

– Боже мой, Ким, что ты делаешь? Ты что-нибудь потерял?

Киму, наконец, пришлось подняться на ноги. Он был невозмутим, как обычно. И как обычно, он сказал правду.

– Нет, я ничего не терял. Но кое-что нашел. Небольшой подарок от щедрой и нежной натуры Дебби. Видишь ли, Эдит, мне пришлось упасть на колени перед ней, чтобы уговорить ее не дать мне помереть от скуки. Вся остальная компания не для меня. А предстоящие долгие ночи и дни на судне непременно станут монотонными. – Он взял Эдит за руку и поднес ее к своему лицу. – Тебе будет интересно узнать, любовь моя, что Дебора согласилась быть добрее ко мне в ответ на мое обещание быть с тобой ласковым. Она никак не поймет, что между нами ничего нет, что мы оба свободны в своих поступках.

– Ну, Ким, о чем ты говоришь? – Было очевидно, что Эдит ничему не верит. – Я не поняла, дорогой, и половины из того, что ты сказал. Дебора, конечно, не знает тебя так хорошо, как я. Ты должен быть осторожен в своих словах, потому что Дебора может принять все за правду.

– Я бы хотел, чтобы она так и сделала. Но боюсь, она слишком щепетильна.

Эдит нервно засмеялась. Впервые за все время она внимательно взглянула на Дебору.

– Я полагаю, дорогой, – она повернулась к Киму, – ты имел в виду, что для медсестры она слишком много знает из жизни людей всех сфер общества, гораздо больше, чем могла узнать девчонка, вышедшая из приюта.

Дебора поняла, что Эдит намеренно пытается унизить ее и ее профессию. Несмотря на это, она решила не отвечать на оскорбление.

Ким же сказал:

– Нет, не это я имел в виду. Происхождение не имеет отношения к тому, насколько человек разумен. Возьмем меня. Ты знаешь, что я происхожу из среднего класса. Ты также знаешь, моя любовь, что я человек незаурядный. О чем мы говорим? Почему ты в ответ на уважительное отношение к тебе Деборы не попытаешься быть с ней вежливой? Настоящая леди, Эдит, всегда уважительно относится к каждому, независимо от его происхождения.

– Пожалуйста, не надо касаться моего происхождения. – Дебора почувствовала, что настал момент защитить себя.

– Я тоже представитель среднего класса, хотя мой дедушка во время Гражданской войны был майором. Мне не стыдно за своих предков. А что касается Эдит, то я не думаю, что она намеренно груба – она просто чувствует, что между нами слишком мало общего.

Это, однако, не произвело на Эдит впечатления.

– Я не хвалю себя, просто не могу иначе! Мне, например, не нужно работать, но я работаю. Во-первых, для того, чтобы провести время, во-вторых, мой шеф – старый друг семьи. И вот чего мне уж никогда не понять, как это медсестра может иметь такие же интересы и взгляды, как я! Никак не возьму в толк, зачем дяде Эдварду нужна сейчас няня. Ты что, Дебора, намерена оставаться здесь на весь круиз? – Она быстро взглянула на Дебору, и этого взгляда было достаточно, чтобы няня поразилась мгновенной вспышке ненависти, промелькнувшей в ее карих глазах.

– Я не хотела ехать в круиз. Настоял ваш дядя, заявив, что без меня не поедет. А насчет того, оставаться мне или нет, не мне решать. Я же не могу выпрыгнуть за борт.

– Если ты это сделаешь, я прыгну за тобой и спасу тебя, – Ким сделал очередную попытку разрядить ситуацию. – По правде говоря, вся эта ерунда мне уже надоела. Давайте втроем прогуляемся по палубе, это поможет нам всем успокоиться.

Он наклонился, поднял Дебору на ноги, подхватил под руку Эдит и заставил их пойти с ним.

Дебора не возражала против принятого Кимом решения. Она уже поняла, что Ким был много добрее, чем хотел казаться. Еще она знала, что ему никогда не удастся заделать брешь в их отношениях. Если он попытается это сделать, брешь будет расширяться до тех пор, пока не станет такой же необъятной, как окружающее их весело сверкающее на солнце море. Ей стало стыдно за людей, которые на такой прекрасной яхте так недостойно ведут себя.

Глупо было ненавидеть кого-то, хотя она поняла, что с этого момента Эдит стала ее заклятым врагом.

Глава пятая

Разумеется, «Мэйбл» на стала заходить в порт Гаваны, но им удалось издали взглянуть на замок Морро. На расстоянии он выглядел как огромная скала. Мистер Инглмен с грустью заметил, что ему горько и досадно видеть, как все изменилось с приходом Кастро к власти.

– Мы можем причалить на Ямайке, в Кингстоне, если дамам будет угодно сделать покупки. Кингстон называют раем для покупателей. Сам я, естественно, останусь на яхте. Хотя кому-то из вас, возможно, захочется ощутить под ногами твердую почву после сплошной воды и неба.

– О, это было бы прекрасно, дядя Эдвард! Как раз вчера Ким говорил, что это может порядком надоесть, когда вокруг тебя только океан, не правда ли, Ким? И мне бы очень хотелось походить по магазинам. Это вовсе не значит, что у меня много денег и я могу себе позволить купить много вещей или мне что-то очень нужно. Но походить по магазинам весело, правда, Ким? – У Эдит была привычка заканчивать каждое свое утверждение просьбой согласиться с ней. Ким не всегда делал это.

– Мне скучно ходить по магазинам. Это интересно только женщинам. Мне бы больше хотелось попробовать какие-нибудь спиртные напитки, которыми так знаменита Ямайка.

– Я пойду с тобой по магазинам, Эдит, – предложила миссис Шуберт. – Обожаю ходить по магазинам. И я хочу увезти с собой несколько сувениров на память об этом прекрасном морском путешествии. Думаю, тебе захочется пойти с нами, Фрэнк?

– Нет, благодарю вас. Я останусь на борту с Эдвардом. Кингстон – это просто еще один крупный город Британии с роскошными гостиницами, магазинами и ночными клубами. И все поставлено на коммерческую основу, чтобы привлечь туристов. Подожду, пока мы не войдем в док какого-нибудь порта, который не так часто посещают, где сохранились местные обычаи и все осталось так, как было раньше. А что до спиртного, то сомневаюсь, что оно такого же замечательного качества, как вино нашего хозяина. И к тому же я, как вы знаете, любитель шотландского виски с содовой. Но ты, Ирма, иди и развлекайся – только не покупай в магазинах сразу все.

Вот о чем они говорили, отдыхая в гостиной после обеда. Никто не спросил Дебору, хотелось ли ей пойти в магазин или осмотреть город. Ее пациент принял как должное, что его медсестра пойдет по магазинам вместе с другими женщинами, хотя миссис Шуберт и не собиралась брать ее, да и Эдит не хотела, чтобы она шла с ними. Конечно, Дебора знала, что Ким с удовольствием будет ее провожатым, если она захочет заглянуть в какое-нибудь придорожное кафе или куда-нибудь еще, где могли бы быть и более интересные вещи, чем знаменитое на Ямайке вино.

Дебора уговаривала себя, будто ей безразлично, что ее не взяли. Но это была неправда. Теперь уже ничто не могло доставить ей удовольствия. Но она взяла себя в руки и решила просто не обращать на это внимания.

Как и Эдит, ей не надо было делать покупки и тратить деньги, она уже «похвасталась», купив перед путешествием несколько вещей и пополнив этим свой гардероб.

Это было волнующее ощущение – входить в док среди множества морских судов, находящихся в большой гавани. Там были и океанские лайнеры, и шхуны, и танкеры, и даже один громадный военный корабль, который, как сказал капитан Клей, прибыл в гавань для каких-то ремонтных работ. Местные мальчишки ныряли в воду, и их шоколадная кожа блестела на солнце. Набережную заполняли толпы людей, гиды обещали интересные экскурсии по острову, автобусы и такси ожидали пассажиров, а сзади белели крыши домов, радовали глаз роскошные цветущие кустарники и высокие пальмы.

Как Дебора и предполагала, миссис Шуберт и Эдит сошли на берег первыми, и никто из них не пригласил ее пойти с ними. Но ее удивило то, что и Ким покинул яхту, не предложив ей пойти с ним.

Она чувствовала себя обиженным ребенком, который не нашел подарка под рождественской елкой. Но, смирившись с происшедшим, Дебора решила, что в конце концов просто пойдет смотреть достопримечательности.

Пока она расспрашивала гида об экскурсии поподробнее, она почувствовала, что ее локтя коснулась чья-то рука. Повернувшись, она увидела улыбающееся лицо Кима.

– Пойдем, – сказал он. – У меня есть машина, которая ждет вас, миледи. – И не успела она возразить, как он уже крепко держал ее за руку и вел в направлении маленькой иностранной машины, припаркованной неподалеку.

– Но я думала, что ты… Что ты задумал, Ким? – Хотя, бесспорно, разделить с ним это время на берегу было намного веселее.

– Я думал, что тебе больше понравится прокатиться на машине, чем ходить по магазинам. Брось ты эту привычку всех туристов – ходить по трущобам. Ты же не хочешь поехать в один из этих туров, которые здесь предлагают каждый день, посетить какую-нибудь сахарную плантацию или таскаться по историческим местам! Не забывай, Дебби, ты же любитель природы. Я запланировал поездку, чтобы доставить тебе удовольствие.

Но откуда же Ким узнал, что она собирается сойти на берег? И если он знал, почему не сказал ей об этом раньше? Конечно, он не хотел, чтобы Эдит знала об этом. В первый раз Дебора решила не внимания на то, знает об этом Эдит или нет. Эдит не волновало то, что Дебора оставалась на корабле. И Эдит бы не понравилась мысль о прогулке на машине, когда кругом полно магазинов, набитых соблазнительными товарами.

– Прекрасная идея, Ким. Ты очень внимателен – знаешь, что мне понравится.

– О, я могу быть внимательным. И я буду награжден тем, что украдкой проведу с тобой несколько часов. Пригни голову, Дебби. Ох уж эти иностранные машины! Их используют здесь не только потому, что они требуют меньше бензина, но и потому, что на них можно ездить по кривым и узким дорогам.

– Но как же ты узнаешь, куда ехать? – Ей пришлось пригнуть голову, но зато кожаное сиденье было очень удобным. Она вздрогнула, когда заревел мотор, не ожидая, что под компактным капотом скрыта такая сила.

– У меня есть карта, моя дорогая. Спасибо тому человеку, у которого я взял напрокат эту крошку. Ну, разве это не прелесть?! Послушай, как она гудит.

Машина вскоре привезла их на открытую дорогу, где движение было не очень оживленным. Ким хорошо управлял маленькой машиной. Дебора подумала, что и с картой он умеет обращаться лучше, чем она.

Было замечательно. Казалось, воздух был пропитан ароматом цветов. Пальмы отбрасывали тени на дорогу, которая, как и предупреждал Ким, была очень неровной. Она была сделана из известняка, но маленькая машина ехала без всяких усилий, и, когда они достаточно далеко отъехали от города, Ким сбавил скорость, чтобы Дебора могла оценить красоту окрестностей и ничего не пропустить.

Они проехали мимо плантации сахарного тростника, листья которого были легкими, как перышко, и шелестели от ветра; мимо тропических лесов, красного и черного дерева и кедра. Иногда им попадались небольшие участки, где росли бананы, и поля, засеянные зерновыми.

Можно было не говорить, и Дебора была рада, что ей не надо поддерживать разговор. Она была приятно удивлена тем, что Ким почувствовал ее настроение и воздержался от потока слов, окрашенных сдержанным юмором или витиеватой лестью. Он оказался более тонким, чем она подозревала, и, следовательно, более приятным спутником.

– Тебе нравится? – спросил он, улыбаясь ей темными глазами. В его глазах не было никакого скрытого смысла, вызова, а только искреннее участие близкого друга.

Она осознала, что это путешествие связало их дружбой, потому что вне яхты они могли быть просто сами собой и забыть о других.

Возможно, в этом и заключался секрет перемены в их отношениях друг с другом. Но это же и напомнило ей, что их новые отношения, которые только что возникли, не могут длиться долго.

– Я наслаждаюсь каждой минутой, – сказала она. – Я и понятия не имела, что за городом может быть так хорошо. Здесь все так разнообразно. Может быть, это оттого, что мы долго не видели ничего, кроме безбрежного пространства, со всех сторон покрытого водой. Я тебе очень благодарна за это путешествие, Ким. Думаю, мне это было нужно, чтобы «подтянуться». Но еще я думаю, что сейчас нам надо возвращаться обратно.

– Как прикажешь. – Его взгляд стал серьезен – видно, он почувствовал то же, что и она. – Мы повернем назад, но по пути остановимся попробовать вино Ямайки. Это будет мне вознаграждением за то, что я предпочел закопченным и темным барам Кингстона более полезный для здоровья аромат загородного воздуха. Видишь, Дебби, ты бы могла, если бы захотела, немного изменить меня.

– О, ты мне нравишься таким, Ким. И я уверена, на самом деле ты бы не захотел быть другим. Ты же знаешь, что не был бы счастлив, и начал бы притворяться. Правда? – добавила она, бросив на него веселый взгляд, подражая привычке Эдит заканчивать каждое замечание просьбой подтвердить его.

Он засмеялся и сказал, что хотел бы сам говорить, что он любит, а что нет. Затем он серьезно сказал:

– Ты очень хорошо меня знаешь, Дебби. Хотя мы и знакомы не так давно, как с Эдит. Ей потребовалось бы несколько жизней, чтобы узнать меня, да и тогда она все равно не узнала бы меня по-настоящему. И перед тем, как осуждать меня за то, что я втягиваю в это Эдит, можно, я открою тебе еще кое-что из моего характера? Я, как и ты, чувствую к ней жалость. Эдит не только не одарена красотой, но она еще к тому же не одарена теплым сердцем… Как бы это сказать, способностью жалеть, что ли?

Дебора еще раз удивилась восприимчивости Кима. У него было так много скрытых возможностей, почему же он должен жить, постоянно выставляя себя клоуном? Да, женщина, не похожая на Эдит, могла бы сделать его совершенно другим.

Но Дебора понимала, что он принадлежит Эдит. А она никогда не могла бы претендовать на собственность другой женщины.

Они остановились у небольшого кафе на окраине города. Ким заказал вино в высоких стаканах, чем-то похожее на то, что в Штатах называют «пунш плантатора».

Играл оркестр, но Ким объяснил ей, что он не настоящий. Возможно, до того как закончится морское путешествие, они еще остановятся где-нибудь и увидят настоящий оркестр, а не этот поддельный, рассчитанный на туристов. Ему очень понравился напиток, и он заказал еще один. Дебора отказалась от второй порции. Еще до того, как они повернули обратно к «Мэйбл», Дебора почувствовала, что удовольствие от путешествия уже не было таким полным, как вначале. И она снова пожалела, что вообще поехала в этот круиз.

Еще одно предчувствие – не предупреждение ли это? Время покажет.

Глава шестая

Через некоторое время после того, как «Мэйбл» покинула Кингстон, неожиданно разразился тропический шторм. Капитан Клей уверял мистера Инглмена, что яхта благополучно перенесет бурю.

– Женщинам лучше оставаться в каютах, – посоветовал он. – Если волны будут очень высокие, это может их напугать. Но я думаю, что смогу избежать центра шторма и к утру ветер утихнет.

Дебора заметила, что качка усилилась. Каюта ходила ходуном, как будто исполняла какой-то танец. Казалось, какое-то чудовище было спрятано в самой глубине моря, ставшего грифельно-серого цвета вместо обычного сине-зеленого. Небо затянуло густыми облаками, и даже воздух казался другим, как будто он был заряжен каким-то током. Деборе все это показалось очень интересным. Пока не разразился шторм, она наслаждалась, наблюдая, как он собирается, и ощущая в себе какое-то странное чувство.

– Эй, ты что, не знаешь, что тебе надо сидеть в каюте? – Ким повернулся спиной к перилам палубы – он тоже смотрел на пенящуюся воду взволнованного моря.

– Я знаю. Но все так интересно! Я уйду отсюда до того, как начнется шторм. Мне всегда нравилось смотреть, как собирается буря. А когда ты в это время находишься в море, то это еще интереснее. Разве ты не чувствуешь в своем теле силы природы и не воспринимаешь шторм, как какого-то громадного зверя, который готовится прыгнуть на беззащитную жертву? Может быть, я не очень хорошо выражаю свои мысли, но ты понимаешь, что я хочу сказать.

Он кивнул.

– Это перемена в атмосфере. И ты права – эти силы могут перевернуть это маленькое белое пятнышко, на котором мы сейчас находимся, как игрушку. Но я думаю, капитан знает, что может выдержать «Мэйбл» и как плыть в шторм. Волны могут стать такими высокими, что зальют палубу, поэтому тебе придется сидеть в каюте.

– Мне очень нравится, – призналась Дебора, – когда море так неистовствует. Ты видел эту вспышку молнии? Но шторм все еще очень далеко.

– Многие женщины боятся молнии. А ты боишься хоть чего-нибудь, Дебора?

Она немного подумала.

– Не этого. Я думаю, я боюсь… Ну, боюсь несправедливости, нетерпимости.

– Твои идеалы слишком высоки – хотя, как я уже сказал тебе, ты могла бы и мои поднять на более высокий уровень. Жаль, что я не встретил тебя раньше, Дебби.

Она не хотела, чтобы он становился серьезным, поэтому постаралась рассмеяться.

– Тогда я бы тебе не понравилась. Я была ужасно застенчивой и совсем непривлекательной маленькой девочкой.

– Этому я никогда не поверю.

– Но это действительно было так. Мне потребовалось несколько лет, чтобы выучиться на медсестру и преодолеть застенчивость. Я носила фигурные скобки на зубах и была очень тощей. Никто и не думал, что я доживу до того времени, когда вырасту. Честное слово! И именно долгие прогулки, плавание, различные подвижные игры помогли мне прибавить в весе и сделали меня достаточно крепкой.

– И превратили тебя в красивую молодую женщину, – сказал Ким. Он улыбнулся ей, глядя на нее сверху вниз, и хотел взять ее за руку, но в этот момент Ренлоу, стюард, появился на палубе.

– Прошу прощения, мисс Мак-Гарти. Я как раз искал вас. Смею сказать, вам действительно нельзя сейчас находиться на палубе.

Как будто для того, чтобы доказать его слова, сильный и неожиданный порыв ветра чуть не сбил Дебору с ног. Хлынул дождь. Казалось, что небеса разверзлись. Ким схватил Дебору и, как мог, попытался закрыть ее. Ренлоу с силой дернул дверь, с трудом открыл ее и удерживал, пока они не вошли; Ким обнял ее одной рукой за плечи, чтобы помочь ей идти. Они оба промокли насквозь, пока достигли убежища.

– Я думаю, пока тебе достаточно природы, – засмеялся Ким. – Я должен был заставить тебя уйти раньше. Пойду выпью немного виски, а как ты, Дебора? Это помогло бы тебе избежать простуды.

– О, я никогда не простужаюсь, – с иронией ответила она. – Но ты сказал, что Ренлоу искал меня. Что-нибудь случилось? – Она знала, что ее пациент отдыхал и что он обычно не появлялся до обеда. Иначе Дебора не вышла бы понаблюдать за штормом. Все, что не было закреплено в комнате отдыха, перекатывалось в разные стороны, потому что судно испытывало килевую качку, и все трое должны были за что-то ухватиться, чтобы не упасть.

– С мистером Инглменом все в порядке, дело в мисс Эдит. Я проводил ее до каюты. Боюсь, она заболела – сейчас она в очень плохом состоянии. Когда я сказал об этом мистеру Инглмену, он предложил, чтобы вы посмотрели, можно ли чем-нибудь ей помочь. Хотя сделать можно немного, разве что побыть с ней, пока море не успокоится.

Деборе очень хотелось узнать, надолго ли это. К тому же ей хотелось узнать, пожелает ли Эдит ее вообще видеть. Но вслух она сказала, что отправится прямо сейчас и посмотрит, сможет ли она что-нибудь сделать.

– Передай Эдит, что я ей сочувствую, – сказал Ким. – Я сомневаюсь, что она захочет меня видеть, пока ей не станет лучше. Тебе, Дебби, надо переодеться во что-нибудь сухое. А то ты можешь подхватить какую-нибудь болезнь. Ты ведь знаешь, все может случиться. – Дебора поблагодарила его и сказала, что одежда скоро высохнет. Она только возьмет из своей каюты свитер.

– Давайте, я вам его принесу, мисс Мак-Гарти, – предложил стюард. И когда Дебора поблагодарила его и протянула ему ключи, он объяснил ей, что у него есть отмычка, с помощью которой можно открыть дверь любой каюты.

– Но вы должны позволить мистеру Кроффорду проводить вас до двери мисс Эдит: даже самый бывалый моряк может упасть во время такого шторма.

Ким предложил ей свою руку, и Дебора с удовольствием приняла ее. Было невозможно удержаться на ногах, и они все время натыкались то на одну, то на другую сторону узкого коридора.

– Если бы кто-нибудь увидел нас, – засмеялся Ким, – он бы подумал, что мы неплохо напились. Осторожней здесь, моя девочка! Как только дойдешь до каюты Эдит, тебе лучше оставаться там до тех пор, пока самое худшее не останется позади. Я думаю, что смогу доползти до своей каюты и переодеться в сухую одежду. Я, похоже, сделан из более крутого теста, чем ты. Но если я буду тебе нужен, пожалуйста, пошли за мной – и не забудь передать Эдит, что я ей сочувствую. Я слышал, что, когда у кого-нибудь морская болезнь, единственное, чего он хочет, это чтобы его оставили одного.

Ким проводил ее до двери каюты Эдит. Никто не ответил, когда она постучала, но ее стук могли просто не услышать из-за шума дождя. Дебора толкнула дверь и вошла.

Эдит сидела на краю нижней койки, прижавшись к столбу, подпирающему верхний ярус. Ее лицо было зеленоватого цвета, она дрожала с головы до ног. Увидев Дебору, Эдит сделала такое лицо, что стало ясно: она вовсе не была рада ее приходу.

– Пожалуйста, уходи… оставь меня одну. Мне показалось, что я слышала голос Кима, он с кем-то разговаривал… Я не хочу его видеть – никого. Мне кажется, я умираю. Я так ужасно себя чувствую. Оставь меня одну…

– Может быть, я чем-то могу помочь тебе. Ты не умираешь, Эдит. Это пройдет, как только прекратится буря.

– Я думаю, не доживу до этого. Ты не представляешь, как я плохо себя чувствую. Не понимаю, как это судно до сих пор не утонуло. Оно обязательно пойдет ко дну, и все мы утонем. – Капитан Клей говорит, что «Мэйбл» может перенести более сильный шторм, чем этот. Если бы это было не так, он бы повернул назад. А шторм скоро кончится.

– Не скоро… Я говорю тебе, я знаю, что не переживу этого! Посмотри, как качается эта комната. А моя голова – о Боже, меня сейчас снова вырвет! Я думаю, что не доберусь до таза…

Дебора достала первый попавшийся предмет – высокий пластиковый стакан – и подала его Эдит. Другую руку она положила на лоб Эдит. Он был влажным от пота, вообще она вся была мокрая. Приступы тошноты усилились, но ничего так и не вышло, кроме слюны.

– Хватит, не пытайся больше. Ложись, Эдит. Под одеялами ты согреешься. Когда придет Ренлоу – он пошел за моим свитером, – я попрошу его принести грелку.

– Мне не холодно. Я ничего не хочу. Я сказала тебе, что хочу остаться одна. – Несмотря на эти слова, Эдит разрешила медсестре уложить себя. После того, как Дебора накрыла ее одеялом, подоткнув его со всех сторон, Эдит перестала дрожать. Она закрыла глаза, чтобы не видеть качающегося потолка, качающегося пола, и, когда Дебора положила ей на лоб салфетку, смоченную в прохладной воде, она перестала возражать.

Ренлоу принес свитер, и, хотя одежда Деборы уже почти высохла, свитер ей не помешал. В каюте был только один стул с прямой спинкой, она поставила его между стеной и койкой и села. Хочет этого Эдит или нет, она все равно останется здесь. Она не могла для нее многого сделать; морская болезнь – это было что-то новое для молодой медсестры. Она думала, что чаще это бывает от страха. Возможно, ее присутствие облегчит состояние Эдит.

Когда стюард пришел с грелкой, Дебора попросила его принести горячего чаю минут через тридцать.

Несмотря на сильный дождь и на то, что она произнесла свою просьбу очень тихо, Эдит уловила, что сказала Дебора. Она открыла глаза.

– Я не хочу никакого чая. Не хочу ничего. Если бы я увидела какую-нибудь еду или напиток, меня бы снова вывернуло наизнанку. Я не понимаю, почему ты не хочешь уйти и оставить меня в покое, Дебора! Я не просила тебя приходить.

Дебора могла бы сказать своей пациентке, что она и сама не имела большого желания прийти, но дядя Эдит попросил ее об этом.

– Тебе не надо будет пить чай, если ты не хочешь. Я уверена, что тепло будет полезно твоему желудку.

Она уже наполнила грелку и положила ее под одеяло.

– Разве так не лучше? А теперь просто закрой глаза и забудь обо мне. Может быть, ты сможешь немного вздремнуть.

В этот момент яхту сильно качнуло. Эдит застонала и закрыла уши руками.

– Как я могу спать, когда такое происходит? Как ты можешь себя вести, как будто ничего не боишься? Я знаю, что это не так. Тебе просто нравится показывать всем, какая ты замечательная. Повторяю тебе, я этому не верю. Ты можешь здесь остаться, если хочешь, но не надейся, что я буду благодарить тебя.

Эдит сняла свои руки с ушей, немного приподняла голову и зло посмотрела на медсестру.

– Я думаю, ты промокла из-за того, что вы были на палубе вместе с Кимом. Я знаю, я слышала его голос. Ты, конечно, расскажешь ему, как я была испугана, чтобы доказать, что ты лучше меня.

– Это действительно был Ким – он просил меня передать, что сочувствует тебе. К тому же у меня нет привычки разносить сплетни, Эдит. Поэтому я не буду обсуждать твое состояние ни с Кимом, ни с кем-либо другим. Давай не будем сейчас об этом говорить, просто попытайся отдохнуть. Я думаю, больше не будет грома. Да и дождь уже не такой сильный, как был.

Может быть, именно профессиональный тон Деборы, ее спокойная манера держаться успокоили Эдит. Она закрыла глаза и повернулась лицом к стене. Возможно, она действительно заснула: во всяком случае она больше ничего не сказала.

Глава седьмая

Дебора не стала спать. Она решила сидеть и ждать, когда Ренлоу принесет чай. Она подумала, что если ее пациентка не захочет чаю, то она не откажется и выпьет чашечку.

Ренлоу принес чай и сказал, что остальные гости, в том числе и мистер Инглмен, решили обедать в своих комнатах.

– Кроме мистера Кроффорда, – стюард с трудом подавил улыбку. – Он говорит, что ему нравится шторм. А мистер Инглмен попросил меня известить вас, что с ним все в порядке и он останется в своей каюте до утра. Хотите, я принесу вам обед, мисс Мак-Гарти, или вы предпочитаете, чтобы вам накрыли как обычно, в столовой?

Дебора подумала, что ей не захочется обедать в одиночестве. С аппетитом у нее все было в порядке, но она попросила Ренлоу принести ей чего-нибудь легкого, может быть, горячего супа.

– Как насчет омлета?

Дебора согласилась, сказав, что это было бы прекрасно.

– Могу ли я предложить мисс Эдит прохладительный напиток, например, имбирное пиво, если она не желает чаю?

– Как же я об этом не подумала, Ренлоу? Имбирное пиво – это как раз то, что нужно! И еще, может быть, немного крекеров. И если вам не трудно еще раз сходить в мою каюту, принесите, пожалуйста, маленькую сумочку, похожую на женскую косметичку. Там у меня лежат успокоительные таблетки. Надеюсь убедить мисс Эдит принять одну, чтобы она могла поспать ночью. Думаю, к утру море успокоится.

– Эти тропические штормы длятся недолго. Я буду рад принести вашу сумочку.

Когда Эдит снова проснулась, она отказалась от чая, но все же разрешила медсестре дать ей пару глотков имбирного пива. Она пила его через соломинку. Дебора помогла ей поднять голову, потому что Эдит уверяла, что боится поднять ее сама.

– Тебе не надо вставать, – сказала Дебора. – Я дам тебе успокоительную таблетку, которая поможет тебе заснуть. Когда утром ты снова проснешься, то будешь отлично себя чувствовать. Шторм кончится, и будет светить солнце.

– Не думаю, что я когда-нибудь снова буду хорошо себя чувствовать. Мне кажется, что все мои внутренности вырваны и вытянуты наружу, и голова у меня раскалывается. Я никогда не принимаю снотворного, боюсь, что если я его приму, то могу никогда не проснуться; хотя, я думаю, тебе было бы все равно, если бы это случилось.

– Конечно, мне было бы не все равно. Я не стала бы давать тебе никаких лекарств, которые могли бы принести вред. Не забывай, я же медсестра. – Дебора заставила себя улыбнуться.

– Ты этим и пользуешься, не правда ли? Если бы ты не была медсестрой, тебя бы здесь не было. Дяде Эдварду не нужна медсестра. И сейчас очень удобный случай, чтобы сказать тебе, что ты не получишь от него ничего, кроме этого морского путешествия.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Нет, ты все прекрасно понимаешь. Дядя Эдвард – старый человек. В этот раз он поправился, а в другой раз этого может и не произойти. На днях он сказал мне, что собирается употребить почти все свои деньги не благотворительные нужды. Он добавил, что говорил с тобой об этом, и, наверное, это ты повлияла на него.

Дебора не могла сдержать негодования.

– Твой дядя действительно однажды упомянул о том, что собирался оставить немного денег какому-то учреждению, в котором он был заинтересован. Но я уверена, что он и о тебе не забудет, Эдит.

– Ты что, пытаешься убедить меня в том, что ты замолвила за меня словечко?

– Я ни в чем не пытаюсь тебя убедить. – Было бесполезно убеждать Эдит, если она не хотела этого слышать.

– Ты хочешь убедить меня, что тебе безразлично, упомянет тебя дядя Эдвард в своем завещании или нет? – Эдит презрительно засмеялась и приподняла подушку, чтобы ее голова была выше.

– Если бы он даже это сделал, я бы не приняла денег. – Дебора напомнила себе, что она должна смотреть на Эдит как на пациентку.

– Да это просто смешно! Конечно, ты бы приняла это. Даже миссис Шуберт сказала мне, что ей кажется, единственная цель твоей поездки – то, что здесь у тебя больше времени обрабатывать дядю Эдварда.

Дебора уже поняла, что миссис Шуберт не любила ее, но у нее и в мыслях не было, что она может так о ней говорить. Дебора не пыталась скрыть свое возмущение.

– Ты можешь сказать миссис Шуберт, что у меня нет никаких видов – если вы хотите называть это так – на твоего дядю. Я всегда работала за жалованье, и мне не стыдно говорить об этом. Но я считаю за правило не принимать от пациента ничего, кроме того жалованья, которое я получаю.

– В этой поездке ты не заработала жалованье. – Эдит снова презрительно рассмеялась. – Ты ничего не делаешь для дяди Эдварда, кроме того, что стараешься умаслить его. И почти все свое время проводишь с Кимом. Я тебя предупреждаю – лучше оставь Кима в покое, или ты пожалеешь.

– Я думаю, ты не знаешь, что говоришь, Эдит. – Дебора пыталась говорить как можно спокойнее.

– Наверное, ты думаешь, я не знаю, что ты провела весь день наедине с Кимом на Ямайке, что вы ездили за город и на обратном пути остановились выпить несколько стаканчиков?

Один стаканчик, могла бы ответить Дебора. Так же она могла сказать, что между ними ничего, кроме того, что они съездили на машине за город, не было. Но в любом случае Эдит бы этому тоже не поверила.

К счастью, до того, как Дебора ответила, Ренлоу внес поднос с ужином. Омлет, гренки и кофе предназначались медсестре, и чашку бульона, который, как он сказал, мисс Эдит могла бы выпить.

– Я ничего не хочу, – еще раз повторила Эдит. И как только стюард закрыл дверь, она сказала:

– Ты что, собираешься обедать в моей комнате?

Деборе совсем не хотелось этого делать. Но она решила не позволить Эдит выгнать ее вон. Она постарается уговорить ее выпить немного горячего бульона. И если та не захочет принять успокоительное, Дебора могла бы добавить его в бульон. Эдит уже до того взвинтила себя, что без успокоительного она вряд ли бы заснула.

– Ренлоу говорит, что каждый обедает в своей каюте. Я не хотела бы есть в одиночестве в столовой. И потом, я подумала, что могла бы помочь тебе приготовиться ко сну. Тебе захочется снять свою одежду. Я была бы рада сделать тебе массаж, Эдит. Это помогло бы тебе расслабиться. И я уверена, что доктор обязательно настоял бы на том, чтобы ты приняла успокоительное средство.

– Ну, ты ведь не доктор. Я уже сказала тебе, что никогда не принимаю снотворного. Я думаю, что если ты хочешь помочь мне раздеться, я бы лучше себя чувствовала в пижаме. И если ты настаиваешь, может быть, я выпью немного бульона. Пока еще меня не стошнило от его запаха. Но сначала я попробую сесть. Посмотрю, как это у меня получится.

Дела пошли лучше, чем могла бы надеяться пациентка. Шторм постепенно шел на убыль, но яхта испытывала довольно сильную качку, так что Эдит было бы трудно раздеться без посторонней помощи.

Пока она была в ванне, Дебора положила в бульон успокоительное. Оно было такое слабое, что его нельзя было почувствовать на вкус и не могло причинить никакого вреда. Это было лекарство, для которого не требовалось предписания доктора.

К тому времени, когда она, наконец, добралась до своего омлета, он уже был холодный и совсем не пышный. Впрочем, к этому времени у Деборы уже не было аппетита. Эдит выпила почти весь бульон и сказала немного недовольным тоном, что, пожалуй, сможет заснуть, если Дебора сделает ей массаж спины.

– Но только без спирта, – попросила она. – А то мне будет очень холодно. Теперь мне, слава Богу, тепло. В той большой бутылке, которая стоит на нижней полке в медицинской аптечке, есть немного жирного лосьона. Я пользуюсь им, чтобы моя кожа не становилась слишком сухой. Но я никогда не достаю до спины, так что массаж – это хорошая мысль.

Дебора достала лосьон и начала растирать спину Эдит, пока мышцы той не расслабились. Она знала, что могла хорошо делать любой вид массажа. Многие пациенты говорили ей, что ее прикосновение было легким, почти исцеляющим.

Если Эдит и оценила все, что медсестра сделала для нее, она ничем это не выказала. По крайней мере она перестала повторять свои обвинения и угрозу в ее адрес, если она не оставит Кима в покое.

Ее пациентка засыпала, поэтому Дебора могла уйти. Она пожелала Эдит спокойной ночи и выразила надежду, что утром та будет хорошо себя чувствовать.

Потом она сказала себе, что забудет обо всем, что наговорила ей Эдит. Она больше не могла чувствовать жалости к Эдит. Она жалела мистера Инглмена, потому что он был прав – его племяннице не было никакого дела до своего дяди. Ее интересовали только его деньги.

Дебора решила сказать Киму, что они не могут быть друзьями во время оставшейся части путешествия. Еще она поняла, что ей следует опасаться Эдит. Не было никаких сомнений, что Эдит не остановится ни перед чем, чтобы убрать Дебору со своего пути. Не только из-за Кима, но и из-за мысли о том, что Дебора служит ей препятствием в получении наследства.

Возможно, ей следовало передать все ее обвинения мистеру Инглмену? Но нет, медсестра не могла говорить таких вещей своему пациенту. Это было против ее принципов, как если бы она приняла от него деньги или ценные подарки.

Глава восьмая

На следующее утро снова светило солнце, и вода в море серебрилась и, казалось, танцевала. Было невозможно поверить, что накануне они выдержали ужасный шторм.

Все пассажиры спешили выйти из кают на палубу. После «утреннего моциона», как пациент Деборы называл свою ежедневную прогулку, мистер Инглмен решил немного позагорать в кресле на палубе.

– Почему бы тебе не поинтересоваться своим вторым пациентом? – спросил он, и в его глазах мелькнул озорной огонек. – Я подозреваю, что моя племянница доставила тебе кое-какие неприятности. Должен сказать, что характер у нее не сахар. Но только что-то она не вышла завтракать. Может быть, она все еще не оправилась после шторма?

Это было начало. Но Дебора уже приняла решение не беспокоить своего пациента такими мелочами.

Когда она постучала в каюту Эдит, то, к ее удивлению, дверь открыла миссис Шуберт. Она приоткрыла щелочку шириной в дюйм, как будто боялась, что Дебора попытается проникнуть внутрь.

– Мистер Инглмен попросил меня узнать, как чувствует себя его племянница. Я надеюсь, Эдит сейчас лучше? Могу ли я что-нибудь сделать для нее?

– Нет, это уж точно. Из того, что Эдит рассказала мне, я вижу, что вы уже достаточно сделали! – глаза миссис Шуберт сверкнули. – Не думаю, что Эдит желает видеть вас, мисс Мак-Гарти.

– Мне очень жаль, что это так. Я передам мистеру Инглмену, что его племянница чувствует себя лучше. Надеюсь, что Эдит захочет выйти пообедать и немного подышать свежим воздухом. Сегодня, после грозы, прекрасный день.

– Я сомневаюсь, что она сможет пойти обедать или выйти на палубу. Эдит только что проснулась. Вообще-то мне пришлось самой разбудить ее, и мне для этого потребовалось довольно много времени. И я не думаю, что мне надо объяснять причину, мисс Мак-Гарти.

– Я думаю, что вам придется это сделать. Я не понимаю.

– Вы должны понимать, вы же медсестра. Эдит уверена, что вы ей вчера что-то дали. Она все еще чувствует себя одурманенной. И теперь вы можете понять, почему она предпочитает, чтобы за ней ухаживала я, а не вы.

– Я действительно подсыпала ей в бульон слабое успокоительное средство. – У нее не было никаких причин отрицать это. – Я знала, что ей нужно было принять лекарство, чтобы она смогла заснуть. Эдит… немного перенервничала. Но как только она съест что-нибудь, она снова будет хорошо себя чувствовать.

– Это мы еще увидим. По крайней мере, вы не отрицаете того, что дали ей лекарство, не имея на то надлежащего права! Всем известно, что медицинская сестра не может делать это без приказа доктора. Я также могу сказать вам, мисс Мак-Гарти, что намерена передать эту информацию дяде Эдит, если она сама этого не сделает.

Дебора почувствовала, как в ней закипает гнев, и ей стоило немалых усилий ответить, не выказав своего раздражения.

– Мне все равно, скажете ли вы мистеру Инглмену, но при условии, что вы скажете правду. Успокоительное средство, которое я дала его племяннице, не принадлежало к таким, которые требуют предписания доктора. И когда поблизости доктора нет, медсестра имеет право назначать такое слабое лекарство по своему усмотрению.

– Мы это увидим. – Миссис Шуберт совершенно не красило, когда она поджимала губы. – Вы можете сказать мистеру Инглмену, что Эдит хотела бы поговорить с ним попозже, один на один, как только она почувствует, что в состоянии сделать это.

– Я буду рада передать ему об этом. Могу ли я что-нибудь еще для вас сделать, миссис Шуберт? – Дебора не знала, зачем спросила, потом ей пришлось пожалеть об этом.

– Нет, это все. – Можно было подумать, что миссис Шуберт отпускала слугу. Перед тем, как закрыть дверь каюты, она добавила тем же тоном: – Если вы увидите Ренлоу, передайте ему, чтобы он принес кофе для мисс Эдит. И поскольку у него есть ключи от всех кают, попросите его принести мою папку с бумагами – она лежит на тумбочке рядом с кроватью. Я могу сделать кое-какие записи, пока сижу с Эдит.

Дебора могла бы возразить, что не обязана передавать ее поручения. Но, конечно, она не сделала этого и сказала с преувеличенной вежливостью, что будет счастлива выполнить просьбу миссис Шуберт.

Когда она вышла, намереваясь выполнить поручение миссис Шуберт, то увидела Кима, который, казалось, искал ее. Она быстро проскользнула в свою каюту. Дебора еще не совсем решила, как ей вести себя с этим молодым человеком. Когда Эдит приказала ей оставить Кима в покое, ее первой реакцией было именно так и поступить. Но после того, как она все обдумала, ей еще больше, чем раньше, захотелось увидеть Кима. Почему Эдит должна указывать, что ей делать? Кроме того, Ким был единственным человеком на борту яхты, с кем было ей приятно. Так почему бы не получать удовольствие от общения с ним, ведь ей надо оставаться здесь, пока путешествие не закончится? Мистер Инглмен, который и не подозревал обо всех этих «подводных течениях», наслаждался круизом, и его здоровье улучшалось.

Дебора подумала, что, возможно, ей надо было рассказать своему пациенту о своем решении дать его племяннице успокоительное, пока он не услышал версию миссис Шуберт. Но если бы она первая сообщила об этом, это повлекло бы за собой дальнейшие расспросы дяди Эдит – он мог бы подумать, что его медицинская сестра использовала довольно нечестный способ, положив успокоительное средство в бульон, и ей пришлось бы объяснять ему, чем так была возбуждена Эдит.

Было бы лучше, если бы мистер Инглмен узнал все от Эдит и судил о своей племяннице сам.

Ни Эдит, ни миссис Шуберт не появились на ленч. После ленча мистер Инглмен попросил своего юриста зайти к нему в каюту, чтобы заняться каким-то делом, с которым он хотел разобраться до своего дневного отдыха.

Благодаря этому Дебора и Ким оказались предоставлены сами себе. И когда Ким предложил пойти на палубу сыграть в карты, Дебора не отказалась.

День продолжался довольно приятно благодаря обществу Кима. Эдит, выглядевшая немного ослабевшей, и миссис Шуберт, красивая, как всегда, появились лишь к обеду.

На протяжении всего вечера Ким все свое внимание уделял Эдит. В ту минуту, когда он увидел ее, он вскочил на ноги, приветствуя ее, как будто она очень долго отсутствовала.

Он буквально ходил за ней по пятам. Вскоре после обеда она сказала, что, возможно, ей следует пораньше уйти к себе, и он проводил ее до каюты.

Но как только Эдит исчезла, Ким снова присоединился к Деборе.

Мистер Инглмен и мистер Шуберт играли в шахматы. Миссис Шуберт играла в свой «вечный пасьянс», как называл это Ким. Он заметил, что уже появляется луна и что вечер великолепный, невероятно красивый после шторма, пронесшегося в прошлую ночь.

– Как насчет того, чтобы нам выйти на палубу и полюбоваться этим зрелищем? – спросил он Дебору.

Дебора заметила, как миссис Шуберт вздрогнула и поджала губы, вытянувшиеся в злую тонкую полоску. Если бы она пошла с Кимом, это немедленно стало бы известно Эдит. Но именно поэтому Дебора решила пойти с ним. Она не собиралась позволить Эдит или миссис Шуберт запугать ее. Почему бы ей не насладиться вместе с Кимом красотой ночи?

– Я только возьму свитер и через минуту вернусь, – сказала она ему.

– Хорошая девочка! – Ким наклонился, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. Он слегка хлопнул ее по плечу, в его темных глазах мелькнула улыбка. Он заговорил тише, но Дебора была уверена, что на том месте, где сидела миссис Шуберт, его слышали. – Платишь мне долг, как мы и договаривались при нашей сделке? Я был хорошим мальчиком, не правда ли?

Конечно, она знала, что он имел в виду – он хорошо вел себя с Эдит, поэтому и Дебора была добра к нему. Миссис Шуберт не могла знать, в чем заключалась сделка, и наверняка поняла это по-своему.

Какое-то ребячье озорство побудило Дебору продолжить представление для этой леди, подслушивавшей их. Двое мужчин были слишком поглощены игрой в шахматы и не прислушивались к разговорам.

– Ты хороший мальчик, Ким. И, конечно, знаешь, что против тебя невозможно устоять. Ни одна женщина просто не смогла бы противиться твоим чарам. А насчет нашей сделки – я всегда возвращаю долги.

Ким не совсем понял, о чем шла речь, но рассмеялся.

– Это ты, моя крошка, с твоей ирландской красотой и уловками, это против тебя невозможно устоять. Возвращайся быстрее!

Когда Дебора выходила из холла, она почувствовала, как глаза миссис Шуберт буквально сверлили ее спину, и поняла, что последняя часть этого представления будет передана Эдит во всех подробностях.

Ей было все равно. Эдит пойдет на пользу, если она уведет у нее Кима. Конечно, Ким не был влюблен в Эдит и вовсе не собирался влюбляться. Теперь Дебора убедилась, что Эдит возбуждает в нем проявление дурных свойств его характера. Она также верила в лучшие свойства Кима, ему нужна была только женщина, которая помогла бы им проявиться. А он был достаточно симпатичен и очарователен, чтобы покорить сердце любой девушки.

От лунного света вода чуть серебрилась. Шум моря казался тихой музыкой, и воздух был полон дивной свежести.

Они немного постояли у перил, затем нашли два стула, стоящих на палубе. Ким сдвинул их рядом. И когда он протянул руку и коснулся ее руки, Дебора не стала сопротивляться.

Какая девушка могла бы противиться очарованию такой ночи? Даже если это только случайный любовный роман, как говорил Ким.

Хотя теперь Ким, казалось, уже так не думал.

Он сильнее сжал ее руку, и голос его зазвучал по-другому. В нем не было добродушной насмешки или иронии.

– Ты знаешь, моя милая, что ты кое-что делаешь для меня? Я имею в виду только хорошее.

– Я не понимаю, о чем ты. Но если это так, то я рада.

– Значит ли это, что ты не считаешь меня совсем безнадежным?

– Конечно, нет. Я очень надеюсь на тебя.

– Боюсь, что я безнадежен – если только со мной не будет кого-то вроде тебя, кто мог бы помочь мне. Могу поспорить, с твоей помощью, Дебби, из меня могло бы что-то получиться.

Она не ожидала, что он начнет говорить так серьезно. Дебора была довольно разумна и знала, что долго это с ним продолжаться не может. Также она понимала, что никто не сможет помочь человеку, если он сам этого не захочет.

– То, чем человек становится, зависит главным образом от него самого. Кто-то другой может помочь, но это должно исходить от него самого. Ты знаешь это, Ким, не хуже меня.

– Ты снова увиливаешь от прямого ответа. Давай прекратим эти игры, Дебби. Ты помогла бы мне, если бы я попытался?

Что ей было ответить на это? Как она могла отказать в помощи человеку, который просил ее, даже если из этого ничего не выйдет?

– Да, я думаю, что помогла бы. Но я не могу дать гарантии, что моей помощи было бы достаточно. Я не такая замечательная. Я тоже всего лишь человек. И делаю множество ошибок.

Она вспомнила того, кто был одной из причин ее поездки во Флориду. Она была помолвлена с человеком, которому, как она думала, могла помочь. Но ей это не удалось. Ее любовь не изменила его – он был эгоистичен, нетерпим, чрезмерно амбициозен. Ей пришлось расстроить свою помолвку.

– А кто этого не делает? Моя ошибка была в отношениях с Эдит. Я не могу играть в эту игру. Я испытывал к ней жалость, но не смогу терпеть Эдит всю оставшуюся жизнь, даже в обмен на все, что можно купить за деньги.

Дебора почувствовала гордость за Кима, и он понял это. И она знала, что не она открыла ему глаза. Эдит сама это сделала.

– Я рада, – снова повторила она.

– Тогда забудем об Эдит. Я буду хорошо себя вести с ней, чтобы расплатиться за то, что я здесь. Я уж начал жалеть, что попал сюда, если бы не встретил тебя, Дебби.

Она не собиралась пересказывать все, что сказала ей Эдит. Но кое-что все же решила ему рассказать.

– Эдит сказала мне, чтобы я оставила тебя в покое, Ким, иначе я пожалею. Это звучало как угроза. Хотя я и не знаю, что она может мне сделать.

– Она ничего не сделает, пока я здесь. Но я хочу сказать и боюсь, что у меня получится не очень хорошо, – он еще сильнее сжал руку Деборы и наклонился поближе к ней, – что, когда закончится это путешествие, я открою новую страницу в моей жизни. Если ты захочешь мне помочь, Дебби. Я не буду просить у тебя ничего, кроме помощи, пока я не докажу тебе, что все, что я сейчас говорю, серьезно. И я сделаю свое дело, если ты сделаешь свое. Идет такая сделка?

– Идет, – сказала она, совершенно не ожидая, что эта сделка будет скреплена таким образом. Ему не пришлось наклоняться ближе, чтобы коснуться ее губ. Возможно, Дебора могла и отстраниться, но не сделала этого. В самом деле, почему бы и не скрепить сделку поцелуем?

– Становится поздно, – прошептала она. – Я думаю, нам лучше пойти обратно, Ким.

На самом деле, должно быть, было уже очень поздно. И какую историю могла бы вообразить миссис Шуберт, если бы она увидела заключительную сцену!

Было странно, когда, думая об этом, они наткнулись на мистера Шуберта, входя в салон.

Казалось, он был чем-то расстроен. Он удивленно посмотрел на Дебору и Кима. И в то же время было похоже, что он их искал. Без всяких объяснений он передал просьбу капитана Клея поговорить с ними.

Глава девятая

Ни Дебора, ни Ким не имели ни малейшего понятия о том, в чем заключалась просьба, но они последовали за мистером Шубертом. Капитан стоял у стойки, наливая себе какой-то напиток.

– А, вот и вы! – Он поднял свой стакан, приветствуя их. – Ренлоу сказал, что вы не были в своих каютах, хотя время уже за полночь.

Дебора не представляла себе, что было уже так поздно. Она не знала, почему, но почувствовала, будто сделала что-то плохое, потому что находилась не там, где должна была быть. И в то же время ни она, ни Ким не нуждались в разрешении капитана так поздно гулять по палубе.

– Что-то случилось – я имею в виду с мистером Инглменом? – Было естественно, что Дебора сразу должна была подумать о своем пациенте. Если бы он вдруг заболел, Дебору обвинили бы в том, что ее не было на месте и она не явилась по первому требованию.

– Мистер Инглмен уже давно ушел к себе. Мы решили не беспокоить его по поводу этого – э-э-э-э – неприятного происшествия. По крайней мере до утра. Да и тогда тоже, если только в этом не будет необходимости.

– Было бы лучше, если бы мы тоже знали, в чем дело, – сказал Ким.

– Миссис Шуберт примерно час назад пошла в свою комнату и обнаружила, что ее жемчуг куда-то исчез.

– О, Боже… это очень печально. – Дебора знала, что жемчужное ожерелье было очень дорогим. Неудивительно, что миссис Шуберт и ее муж были очень обеспокоены. Но какое отношение к этому имели они с Кимом?

– Я попросил Ренлоу обыскать каюты всех членов команды. Он вернулся ни с чем, хотя он и провел очень тщательные поиски, – продолжал капитан Клей. Но из его объяснений Дебора почти ничего не поняла.

– Моя жена уверена, что ее жемчуг был украден. – Мистеру Шуберту, казалось, было не особенно приятно утверждать это. – Я все еще думаю, что она могла положить их в какое-нибудь другое место и забыть об этом. Но она говорит, что еще вчера они были в футляре. Я посоветовал ей подождать до утра, но миссис Шуберт думает, что это даст вору время получше спрятать их. Она говорит, что не сможет уснуть до тех пор, пока они не отыщутся. Моя жена очень расстроена. С ней сейчас Эдит.

– Но кто же мог их взять? – Медсестре подумалось, что было бы трудно спрятать ожерелье на яхте.

– Они стоят целое состояние, мисс Мак-Гарти. – Капитан посмотрел на нее и сразу же отвернулся. Казалось, ему было не очень приятно то, что он должен был сказать. – Как я уже сказал вам, произведен тщательный обыск, за исключением вашей каюты и каюты мистера Кроффорда. Вы не стали бы возражать, если бы Ренлоу сделал это, чтобы удовлетворить миссис Шуберт?

– Пожалуйста, – сказал Ким.

Дебора, возможно, восприняла бы эту просьбу спокойно – как смешную историю, а не как оскорбление. Но она чувствовала, что уже достаточно натерпелась от этой женщины. Миссис Шуберт обращалась с ней как с прислугой; находиться же под подозрением в воровстве было уже чересчур.

– А, я возражаю! – ответила она. – Я не вижу никакой причины для того, чтобы обыскивать мою каюту.

Капитан Клей снова посмотрел на нее и так же быстро отвернулся, как будто не хотел встречаться с ней глазами. Неужели он подумал, что она могла быть виновной в краже?

– Я бы посоветовал вам дать свое согласие, мисс Мак-Гарти, – мистер Шуберт говорил тоном юриста, дающего совет своему клиенту.

– Не могли бы вы назвать мне причину, по которой я должна воспользоваться таким советом? – Возможно, она поступала глупо, но к этому моменту Дебора уже была полна возмущения.

– Мистер Шуберт – юрист, – напомнил ей Ким. К ее великому удивлению, он посмотрел на нее таким же взглядом, что и капитан, как будто и он стал сомневаться.

– Как я уже сказал вам, во всех каютах был произведен обыск. Конечно, за исключением каюты мистера Инглмена. Я уверен, что, как медсестра, вы согласитесь с нами, мисс Мак-Гарти, по возможности скрывать это неприятное происшествие от него.

– Да, я согласна с вами. Но если бы мистер Инглмен знал обо всем, он вряд ли захотел бы, чтобы кто-либо из его гостей был поставлен в такое неприятное положение.

– Есть некоторые причины. – Мистер Шуберт, казалось, не горел желанием называть их. – Мисс Мак-Гарти, Эдит неблагоприятно отозвалась о вашем поведении. Она заявляет, что вы ворвались в ее каюту и отказались уйти…

– Но это не так!

– Я только повторяю то, что сказала Эдит моей жене, мисс Мак-Гарти. И я должен сказать вам, что это не в вашу пользу. Эдит также заявляет, что вы что-то подсыпали ей в бульон. Она сказала, что он был горький на вкус. И вы настаивали на том, чтобы она его выпила. Она говорит, что не просыпалась до следующего утра. Моя жена подтвердила это. Вообще-то она сказала, что ей стоило больших трудов разбудить Эдит и что Эдит какое-то время после этого была очень слабой, и она поняла, что вы что-то дали ей. Также она сказала, что никогда не принимала снотворных средств и не сделала бы этого без предписания врача.

– Я дала ей слабое успокоительное средство, которое не требует назначения врача. Я пошла на это, так как чувствовала, что лекарство ей необходимо. Не столько из-за морской болезни, а потому, что Эдит довела себя до очень нервного состояния, и я думала, что если она не успокоится, с ней случится истерика.

– Эдит это было бы нетрудно. – Ким засмеялся, но быстро замолчал.

– Вы уверены, мисс Мак-Гарти, что не вы были причиной такого поведения мисс Эдит? Я только привожу очевидные факты. Она уверяет, что все время говорила вам, что вам не нужно оставаться с ней, что ей хотелось бы остаться одной. И все же вы приказали принести ваш обед в ее каюту и оставались там, пока успокоительное средство, которое вы ей дали, не подействовало и Эдит не заснула крепким сном.

– Я делала только то, что считала своей обязанностью медсестры. – Дебора не понимала, как она могла говорить так спокойно, в то время как внутри у нее все кипело. Эдит, очевидно, решила, что если она расскажет свою сказку не дяде, а кому-нибудь другому, от этого будет больше толку. Мистер Инглмен отказался бы слушать то, что он назвал бы «ужасный нонсенс».

– Я уверен, что вы действовали в соответствии со своими убеждениями. Но все же лучший способ опровергнуть обвинение Эдит – это не пытаться препятствовать выяснению дела с ожерельем. И это единственная причина, мисс Мак-Гарти, по которой я советую вам разрешить провести обыск в вашей каюте.

Несмотря на сильный гнев, она поняла, что мистер Шуберт ее ни в чем не обвинял. Если она откажется от обыска в своей каюте, все равно Эдит начнет обвинять ее в краже жемчуга миссис Шуберт.

И Ким, и капитан теперь присоединились к юристу, побуждая ее принять его совет.

– Почему бы и не сделать этого? Почему не обыскать твою и мою каюты? После этого мы все можем пойти спать и забыть об этом скверном происшествии, – предложил Ким.

– Это хорошая мысль. Мы пойдем с вами, мисс Мак-Гарти. Нет надобности посылать Ренлоу. Я уверен, вы не хотите никого здесь задерживать в такое позднее время, когда все уже хотят спать. Я также уверен, что ожерелье миссис Шуберт найдутся. Каждый член команды служит на корабле уже достаточно времени. Все они заслуживают доверия.

Но никто из них, включая и мистера Инглмена, не знал достаточно о прошлом Деборы – звучало в подтексте его фразы.

– Возражения исчерпаны – давайте по возможности быстрее все закончим и пойдем спать. – Дебора пошла первой. Эти люди не знали, что у нее был почти такой же горячий нрав, как у ее пациентки.

– Если мы сначала идем в мою каюту, то почему бы не произвести беглый осмотр? – предложил Ким. – Я буду рад показать вам, где я храню все мои личные и ценные вещи. – Он имел в виду, что они не найдут ничего чужого.

Дебора жалела, что она не могла относиться к этой ситуации так же легко, как Ким. Было глупо раздражаться и злиться хотя бы потому, что капитан Клей все равно ничего не найдет в ее каюте.

Обыск не занял много времени. Дебора мрачно подумала, что больше времени уйдет на то, чтобы снова привести каюту в порядок. Вещи из выдвинутых ящиков и стенных шкафов были выкинуты, весь ее багаж разбросан, постельные принадлежности скомканы.

– Я думаю, это все. Мне жаль, что мы причинили вам беспокойство, мисс Мак-Гарти. Хотите, я пришлю Ренлоу, чтобы он помог вам все здесь прибрать?

– Нет, благодарю вас. Я сама справлюсь. – Ей хотелось только одного – побыстрее покончить с этим. Внезапно она заметила, что капитан Клей поднял с пола одну из тапочек, валявшуюся под койкой. Она не могла понять, почему он все еще держал ее в руках и протянула руку, чтобы взять ее.

Когда он передавал ей тапочку, та перевернулась или, возможно, капитан нарочно перевернул ее, подумав, что она неспроста была слишком тяжелой.

– Это жемчуг вашей жены, мистер Шуберт? – Нить жемчуга упала из тапочки к ногам Деборы.

Дебора была слишком потрясена, чтобы что-нибудь сказать. Каким образом нитка жемчуга могла попасть в ее тапочку? Только кто-то другой мог преднамеренно положить ее туда. Но кто же мог сделать такое?

Мистер Шуберт подобрал с пола ожерелье. Ему не было надобности рассматривать их.

– Конечно, это они, – подтвердил он, не глядя на медсестру. – Моей жене станет легче, когда она узнает, что вы их нашли, капитан. Надеюсь, я смогу убедить ее не предъявлять мисс Мак-Гарти никаких обвинений. Не для того, чтобы пощадить ее, а из-за мистера Инглмена. Ради него было бы лучше никому не упоминать вслух, где был найден жемчуг, по крайней мере пока не кончится путешествие.

– Я совершенно согласен с вами. – Капитан не смотрел «а Дебору. – Мы сохраним это между нами, мистер Шуберт. Я обещаю вам, никто из членов команды не узнает об этом.

Двое мужчин удалились, не сказав больше ни слова, даже не пожелав ей доброй ночи. Но если бы они и пожелали, Дебора была бы не в состоянии им ответить. Она была ошеломлена происшедшим.

Она думала, что должна была бы сказать им, что не имела ни малейшего представления о том, как ожерелье могло попасть в ее тапочку. Но какой был бы от этого толк? Жемчуг был там. И это была та самая улика, которая была кому-то нужна.

Глава десятая

До самого утра Дебора не могла разобраться в своих мыслях. Она сделала один-единственный вывод, что, возможно, за всем этим каким-то образом могла стоять Эдит: она велела Деборе оставить Кима в покое, в противном случае та пожалеет об этом. Хотя вечером Эдит рано ушла в свою каюту, но это не значило, что она там и оставалась. Она могла увидеть, как Дебора и Ким стояли у перил, или то, что было дальше, а могла увидеть, как Ким поцеловал ее, скрепляя сделку, которую они заключили.

Было маловероятно, чтобы кто-нибудь подслушал их разговор: они говорили тихо, и шум волн, плескавшихся о борт яхты, заглушал их голоса.

Если следовать этой логике, можно было предположить, что Эдит зашла в каюту миссис Шуберт, зная, что та вместе с мужем и мистером Инглменом находилась в Гостиной. Она могла взять жемчуг и положить его в тапочку Деборы.

Медсестра сознавала, что доказать это предположение будет очень сложно. Эдит будет все отрицать. Эдит будет настаивать на том, что сразу же ушла спать и могла бы доказать это, если кто-нибудь – Ренлоу или юнга – знал, что она действительно ушла. Таким образом у нее могло быть алиби.

Капитан Клей утверждал, что может поручиться за честность своего экипажа. Все же Деборе следовало расспросить по крайней мере стюарда и юнгу. Так она смогла бы узнать, заходил ли кто-нибудь из них в каюту Эдит.

Дебора решила позавтракать в своей каюте. Ей не хотелось ни с кем встречаться. Как бы сделать так, чтобы ей не пришлось больше никого из них видеть? А Ким? Могла ли она положиться на его верность после разговора прошлой ночью? Время покажет. Капитан и адвокат договорились не рассказывать о случившемся мистеру Инглмену.

В глубине души Дебора знала, что ее работодатель – единственный, кто поверит ей, что бы там ни говорили остальные.

Тем не менее она решила не беспокоить своего подопечного, так как он только-только начал поправляться после длительной болезни. Главной задачей экипажа было поддерживать его душевный и физический покой.

На следующий день яхта должна была причалить к маленькому островку. После этого, вероятно, они развернутся и возьмут обратный курс на Майами. Но это означает, что ей придется слишком долго ждать, пока прояснится вопрос с кражей, и слишком долго сознавать, что мистер и миссис Шуберт, а также капитан считают ее виновной.

Мужчины могли ничего не сказать, но Дебора не рассчитывала, что миссис Шуберт смолчит о том, где обнаружили ее жемчуг. Даже если бы Эдит и знала ее лучше, она все равно предположила бы, что именно Дебора украла жемчуг. Она напомнила бы миссис Шуберт, как Дебора восхищалась им, как она, единственная, заметила плохую застежку. Эдит могла даже намекнуть, что в тот первый вечер в салоне, передавая жемчуг, Дебора могла сознательно ослабить замок, чтобы миссис Шуберт не надевала его. А раз Деборе пришлось уйти из салона, она могла воспользоваться шансом и взять ожерелье.

К тому времени, когда Ренлоу принес ей поднос с завтраком, Дебора окончательно запуталась в своих рассуждениях. Зачем ей защищаться, если она невиновна? Лучше просто продолжать настаивать, что она не имеет никакого отношения к краже и ничего не знает об этом. Пусть кто-нибудь еще разгадывает эту загадку.

Тем не менее она расспросила стюарда, не видел ли он мисс Эдит накануне вечером. Она даже придумала подходящий предлог:

– Я подумала, что мисс Эдит снова плохо себя чувствует и послала за вами. Она плохо выглядела и очень рано ушла к себе.

– Ну, конечно, я видел мисс Эдит, и она сказала, что неважно себя чувствует. Она сказала, что выходила наверх подышать воздухом и, должно быть, захлопнула дверь своей каюты. Она попросила у меня запасной ключ, чтобы запереться изнутри.

– Она вернула вам ключ?

– Конечно. Позже она нашла своей в сумочке. Мисс Эдит приглашала меня зайти, чтобы отблагодарить, хотя я и не рассчитывал ни на что за такую маленькую услугу.

Интересно, подумала Дебора, взял ли Ренлоу чаевые. Сама она обнаружила, что у него была определенная гордость – отвергать деньги, которые он считал незаработанными. Больше, кажется, его не о чем было спрашивать, поэтому Дебора поблагодарила его и сказала, что он свободен. После его ухода она решила оставлять чаевые на подносе.

Еще она поняла, что Ренлоу знает о жемчуге. Он обыскивал каюты экипажа. Он, наверное, считает их до сих пор ненайденными. Несомненно, капитан приказал ему не обсуждать этот вопрос. Он мог сказать стюарду, что ожерелье нашли, но не сказать где.

И разве Ренлоу не избегал встречаться с ней взглядом, как это делали остальные? Или ей это только показалось и она будет слушаться своего разыгравшегося воображения на протяжении всего круиза?

Дальнейшее путешествие становилось ей в тягость. Как бы ей хотелось каким-нибудь образом покинуть яхту! Мистеру Инглмену она больше не нужна. Единственный человек, который в ней нуждался и который не станет смотреть на нее, как на воровку, был Ким. А от него, как и раньше, нечего было ожидать особой поддержки, наоборот, он может оказаться препятствием. Если Ким говорил правду, то он отыщет ее после круиза либо выберет более выгодную для него легенду – поверит, что это она взяла ожерелье. Киму будет проще поверить Эдит, чем Деборе.

Когда Ренлоу вернулся забрать поднос, Дебора попросила его сказать мистеру Инглмену, что если она ему понадобится, то будет в своей каюте. Она сослалась на головную боль, что было правдой.

Однако она не могла оставаться в каюте весь день. Вечером ей надо было встретиться с остальными, иначе ее действительно сочтут виновной. Ей не хотелось беспокоить своего подопечного, и она решила переговорить с капитаном Клеем, надеясь, что сможет убедить его в своей невиновности.

Она знала, что убеждать в этом Шубертов бесполезно.

Если она и не сознавала этого сначала, то убедилась в этом, когда под вечер миссис Шуберт зашла к ней в каюту.

– Я пришла сказать вам, мисс Мак-Гарти, что мой муж уговорил меня не выдвигать против вас обвинений, в основном потому, что мистер Инглмен еще пользуется вашими услугами и, как я понимаю, так будет до конца круиза.

Дебора не испытала никакой благодарности. Не лучше ли было решить это дело в суде?

– Меня не волнуют ваши обвинения, миссис Шуберт. Я знаю, что невиновна. Я не брала ваш жемчуг и понятия не имею, как он попал в мою тапочку. Я не сильно разбираюсь в законах, но уверена, что ваш муж мог бы сказать вам, что нельзя выдвинуть обвинения против кого бы то ни было без существенных доказательств.

– О, Фрэнк говорит, что доказательств больше чем достаточно. И, естественно, у вас была возможность сделать это. Я помню, как попросила вас распорядиться, чтобы Ренлоу принес мою папку с бумагами. Я хватилась своего ожерелья только вчера вечером, но оно могло пропасть и раньше. А ведь вам потребовалось довольно много времени, чтобы захватить свой свитер и присоединиться на палубе к Киму, зная, что никого кругом не было.

– Разве вы не запираете свою каюту, миссис Шуберт? Я не думаю, что вы так забывчивы, обладая таким ценным жемчугом.

– Иногда я рассеянна, хотя пыталась быть более внимательной, с тех пор как не смогла носить свое ожерелье. Фрэнк говорит, мне следует отдать его капитану для сохранности. Но, конечно, я не считаю его настолько ценным, чтобы привлекать постоянное внимание, как говорит Фрэнк. И, конечно, мисс Мак-Гарти, вы могли заметить, что Ренлоу забыл запереть в тот день мою каюту. Хотя мой муж говорит, что не требуется особого умения, чтобы отпереть эти замки.

Так вот откуда такая уверенность, подумала Дебора. А она надеялась, что тот факт, что она не могла проникнуть в каюту миссис Шуберт и украсть ее бусы, убедит капитана Клея.

– Меня не волнует, что говорит мистер Шуберт или как он собирается доказывать свои слова; все, что я знаю, миссис Шуберт, это то, что я не брала ваш жемчуг! У меня есть подозрение, кто это мог сделать, но я не собираюсь никого обвинять, если только меня не вынудят. И я думаю, что со временем моя невиновность будет доказана.

– Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать, виновны вы или нет, мисс Мак-Гарти. Как я уже сказала, мы не будем возбуждать против вас дело. Но я согласилась на это только потому, что мой муж обещал сделать все, чтобы вы никогда больше не работали сиделкой. У Фрэнка есть необходимое влияние.

Поэтому лучше уж пусть вас волнует ваше будущее.

Сказав это, миссис Шуберт повернулась и гордо удалилась.

Дебора была слишком ошеломлена, чтобы возражать. Это было гораздо хуже, чем возбуждение дела. Даже если ей удастся со временем доказать свою невиновность, ее доброе имя будет запятнано. Сиделка не может позволить, чтобы кто-нибудь сомневался в ее честности. Мистер Шуберт сделает так, что Ассоциация медсестер откажется от ее услуг.

Ах, если бы ей удалось сбежать с яхты! «Мэйбл» должна была бросить якорь у маленького острова, обычно не посещаемого туристами. Капитан Клей сказал, что они причалят на рассвете и остановятся только на время заправки топливом.

Дебора не знала, собирается ли кто-нибудь сходить на берег. Будет еще слишком рано. Она была уверена только в мистере Инглмене. Он сказал, что уже видел все эти острова и останется на борту. Поскольку на берегу не будет никаких магазинов, кроме уличных торговцев примитивными сувенирами, было сомнительно, чтобы миссис Шуберт или Эдит заинтересовались.

Что же до Кима, то Дебора не знала, что с ним произошло. Он ни разу не попался ей на глаза в тот вечер. Со стюардом он передал, что будет занят. И Дебора подумала, что Ким боится встретиться с ней. Мистер Инглмен сказал своей сиделке, что слышал об ее головной боли, сочувствует ей и рад узнать, что она чувствует себя лучше.

– Я не знал, что у вас тоже бывают мигрени. – Его глаза под кустистыми бровями внимательно разглядывали ее. – Вы уверены, что ничто другое не беспокоит вас, моя дорогая?

– О, нет, я чувствую себя намного лучше. – Дебора предположила, что мистер Инглмен ощутил напряжение, царившее за обедом. Шуберты сделали несколько неудачных попыток поддержать разговор. Но Эдит не проронила ни слова. Никто из них ни разу не взглянул на сиделку и не обратился к ней. – У меня редко болит голова, но когда это все же случается, это что-то ужасное. Но я уверена, к утру все будет нормально.

Она на это очень надеялась, если план, созревший в ее голове, удастся.

– Я собирался попросить вас заверить мою подпись, – сказал мистер Инглмен. Он понизил голос, выходя из салона. – Это может подождать до утра, но мне хотелось, чтобы вы знали – это касается вас, Дебора. Я сделал приписку к завещанию. Я оставляю Эдит достаточную сумму, чтобы она была довольна, но недостаточную для того, чтобы какой-нибудь юноша женился на ней только из-за ее состояния.

Дебора предположила, что он имеет в виду Кима.

– И я хочу, чтобы вы знали, что и вам я оставляю такую же сумму. Думаю, вы слишком благоразумны, чтобы выйти замуж за того, кто не подходит под ваши стандарты. Я хочу, чтобы, когда наступит время и вы не захотите больше работать сиделкой, вы могли это себе позволить.

Дебора знала, что должна испытывать благодарность. Вместо этого она по-прежнему чувствовала себя ошеломленной – ощущение, к которому она начала уже привыкать.

Мистер Инглмен рассмеялся своим сухим смешком.

– Вам не нужно ничего говорить. Или благодарить меня. Но не забудьте прийти в мою каюту утром. Доброй ночи, моя дорогая. Хороших снов.

Дебора выдавила из себя слова прощания. Но она не думала, что будет хорошо спать сегодня.

То, что сказал ей мистер Инглмен, должно было изменить все ее планы. Да и многих людей на ее месте.

Теперь же, если она осуществит свой план, то лишится наследства, которое ей хочет оставить мистер Инглмен. И если она «покинет корабль», убежит и не вернется, то мистер Инглмен будет думать, что это она украла ожерелье. Ким решил так же, и она, возможно, больше никогда не увидит его. Но зато, она, к счастью, никогда не увидит Эдит и Шубертов.

Глава одиннадцатая

Как Дебора и предвидела, ей не удалось много поспать в ту ночь. Однако ей не так уж этого и хотелось – она должна бодрствовать, когда «Мэйбл» бросит якорь.

Она поняла, что не сможет взять с собой все свои вещи. Большинству девушек пришлась бы не по душе мысль оставить все эти прекрасные платья, которые она купила для круиза. Подобно большей части людей, она засомневалась именно в тот момент, когда наступила пора решительных действий, особенно при отсутствии соответствующих денежных средств.

Мистер Инглмен не стал платить ей в конце каждой недели, как это было на берегу. Он с самого начала их плавания спросил, хочет ли она получать еженедельный чек или получить один чек в конце на приличную сумму.

Дебора считала, что особенно много наличных денег во время путешествия ей не понадобится, и предпочла оплату по окончании круиза. Она думала, что это хороший способ накопить немного денег. На них она сможет жить по возвращении во Флориду, пока ей не подвернется другой пациент.

Даже при всей нехватке квалифицированных сиделок ей будет нелегко найти работу, если мистер Шуберт выполнит свою угрозу погубить ее карьеру. Она не верила, что он смягчится, даже если она останется на яхте; если же она убежит, спрячется, то адвокат использует этот факт против нее.

Она знала, что вряд ли сможет найти работу сиделки на крошечном тропическом островке в середине Карибского моря. Все же ей необходимо найти хоть какую-то работу, чтобы продержаться некоторое время. Как она говорила Киму, она не боялась работы. Не боялась она также остаться без средств или жить без особой роскоши. Она обходилась без этого раньше, у нее никогда не было больших денег, когда она стала зарабатывать их сама.

Может быть, это была лишь глупая гордыня, но таков уж у нее характер. Возможно, это глупо – бежать, прятаться. Но гордость не оставляла ей выбора. Она вовсе не была обязана выносить дурное обращение Шубертов и Эдит. А также капитана Клея и даже Ренлоу и остальных членов экипажа, которые через некоторое время узнают по слухам, где нашелся пропавший жемчуг. Поскольку мистер Инглмен знал ее характер, то, когда ему откроется все происшедшее, возможно, он поймет, что она убежала вовсе не потому, что была виновна.

Она ворочалась всю ночь, пока не услышала, что вибрация двигателей яхты прекратилась. Еще только начинался рассвет и удалось разглядеть лишь несколько рыбацких лодок. Она быстро оделась, сложила некоторые вещи в самый маленький чемоданчик и оставила короткую записку для мистера Инглмена. В ней она написала, что, покидая яхту, чувствует, что она ему больше не нужна, а ей не нужны не заработанные ею деньги. «Когда-нибудь вы поймете, – писала она. – Со мной все будет в порядке, поэтому, пожалуйста, не пытайтесь разыскать меня».

Она положила записку на то место, где ее обязательно найдет Ренлоу. Она не думала, что кто-нибудь хватится ее, пока «Мэйбл» снова не окажется в море.

Дебора была уверена, что никто не видел, как она спускалась вниз по трапу на шаткий причал. Владелец яхты и его гости спали; экипаж находился внизу. Капитан Клей был на корме, следя за заправкой. Когда он пройдет на нос, то не узнает удаляющуюся тоненькую фигурку, сливающуюся с тенью верфи. На Деборе были брюки и рубашка; волосы она убрала под кепку. В таком наряде она скорее походила на мальчика и уж определенно – не на сиделку.

Было еще слишком рано для рыбаков. Пеликан, сидевший на причале, приоткрыл один сонный глаз. За доками маленькая деревушка ждала появления солнца.

Она изумилась, когда чей-то голос воскликнул:

– Эй, ты! Подожди!

Она едва не сорвалась с места и не побежала. Потом догадалась, что голос доносился с одной из рыбацких лодок, на корме которой стоял мужчина и махал ей рукой. Она не знала, зачем ему понадобилась. Но подумала, что он не хочет причинить ей какой-то вред, и не ускорила шаг. Она находилась уже довольно далеко от «Мэйбл». А поскольку она не знала точно, куда ей идти, то лодка могла оказаться хорошим местом, чтобы переждать, пока яхта не поднимет якорь и не выйдет в море.

Она повернулась и медленно направилась к маленькой лодке. Мужчина казался ей силуэтом, более темным, чем постепенно светлеющие море и небо позади него. Он был высокий, широкоплечий, сильный. Настоящий рыбак.

– Можешь мне подсобить? У меня проблемы с мотором. Когда я заведу его, ты… Черт меня подери!

Он уставился на нее, потом расхохотался.

– Я решил, что вы – мальчик. Простите за беспокойство.

– Никакого беспокойства. Я, правда, не особенно разбираюсь в моторах и лодках, но с радостью помогу вам, если вы скажете, что мне нужно делать.

С минуту он разглядывал ее, потом покачал головой, словно в нерешительности. На нем была капитанская фуражка, довольно потертая, свитер и брюки цвета хаки. К тому же он был небрит. И моложе, чем ей показалось на первый взгляд.

– О'кей, прыгайте на борт.

Несмотря на то, что лодка не была привязана к причалу, Деборе удалось перелезть через борт лодки, втаскивая за собой маленький чемоданчик. Она весила немного, но все же качнула лодку, потеряла равновесие и плюхнулась на ящик с инструментами.

– Я вижу, вы не очень знакомы с лодками, – сказал мужчина. – В лодку надо ступать, а не прыгать. С вами все в порядке?

– Да, но вы могли бы привязать ее поближе, я чуть не оказалась в воде.

– Теперь она будет учить меня, как привязывать лодку! У нас не много сухопутных крыс на борту – или девчонок. Если бы мне было до того дело, я спросил бы тебя, что ты делала в такую рань на доке?

– Я рада, раз вы понимаете, что это вас не касается. – Если бы у меня было больше здравого смысла, подумала Дебора, я выбралась бы отсюда обратно на причал. – Скажите, как вам помочь, потом я пойду заниматься своим делом.

– Ты всегда так разговариваешь с людьми? – Он уже смеялся.

– Нет, только когда они надо мной насмехаются.

– Почему бы не посмеяться в ответ? Хорошо иметь чувство юмора. Но догадываюсь, тебе не потребуется чувство юмора, чтобы держать фонарь и передавать инструменты. – Он повернулся к ней спиной и склонился над мотором.

Дебора подняла фонарь, лежавший неподалеку, включила его и стала держать, освещая двигатель.

Он повозился немного, потом попросил кое-что передать ему из ящика с инструментами.

Словно во время операции, подумала Дебора. Ей не раз приходилось подрабатывать операционной медсестрой, и она знала, как быстро и тихо надо передавать инструменты.

Она обнаружила, что поглощена занятием так, будто находилась в больнице, а не на маленькой, утлой лодчонке в море. Каждую минуту мотор начинал трещать, потом захлебывался и глохнул – мужчина ругался, еще более увлеченный работой, чем его помощница, и делал новые попытки, пока не получал очередной протест двигателя.

Никто из них не обратил внимания, что небо тем временем окрасилось в золотистые тона, возвещая о начале нового дня, ни на то, что на доках больше не было длинных теней, ни на то, что большая белая яхта подняла якорь и вышла в море.

Наконец мотор завелся и сотрясал лодку, пока ее владелец не сбавил обороты и тот заурчал ровно «та-та-та».

Они оба выпрямились и посмотрели друг на друга. И теперь Дебора присоединилась к довольному смеху мужчины.

– Получилось! Я знал, что с двигателем не случилось ничего особенного. Наверное, просто грязь попала. Выйду на рыбалку сегодня же. Спасибо за помощь.

Если бы он побрился, то выглядел бы совсем неплохо, подумала Дебора. Глаза у него были голубее, чем море, на высокий лоб спадали светлые выгоревшие волосы.

– Я ничего особенного не сделала, – возразила она.

– Я не смог обойтись без твоего «ничегонеделанья». Мне повезло, что ты проходила мимо. Могу ли я как-то помочь тебе в свою очередь?

– Если вы собираетесь на рыбалку, возьмите меня с собой. Я не смогу особенно помочь вам, но постараюсь. – Дебора так и не поняла, что заставило ее сказать это. Начинающийся день обещал быть очень ясным. А как еще лучше провести его?

– Ну что ж, – его голубые глаза оглядели ее с головы до ног, – если и не особенно поможешь, хотя у меня всегда были напарники, то уж не помешаешь. К тому же, я вижу, ты способна кое-чему научиться. Поэтому, если хочешь быть моим напарником, ты в деле.

– В деле?

– Я плачу за работу. И не собираюсь быть тебе ничем обязанным.

Она увидела, что он действительно это имеет в виду. И поняла почему. В нем была та же самая глупая гордыня, что и в ней, – желание получать только заработанные деньги.

– Договорились. – Конечно, рыбачить на лодке – это совсем не то, что работать сиделкой, но это тоже честный заработок. И даст ей время переждать.

Они пожали друг другу руки, скрепляя договор. Дебора знала, что ей нечего бояться этого человека. Он не будет ходить кругами, как Ким.

После этого она отвела взгляд от рыбака и увидела, что «Мэйбл» больше нет у причала. Далеко на горизонте маячило белое пятнышко. Она попрощалась с ним без всякого сожаления. У нее появилось ощущение, что она уже выбрала новую жизнь, возможно, лучше той, что вела на борту этой роскошной яхты. Во всяком случае, на данный момент.

– Тебе нужно вернуться к определенному времени? – спросил мужчина. – Если нам повезет, мы можем провести в море почти весь день.

– Я не тороплюсь.

– Хорошо, тогда отходим. Ты могла бы назвать свое имя. Меня зовут Сталф Энди.

Дебора задумалась, но только на мгновение. Раз это было началом ее новой жизни, раз она – беглянка и не хочет, чтобы знали ее настоящее имя, почему бы не взять себе новое?

– Можете звать меня Ди. – Когда она была маленькой девочкой, так называл ее отец; это было единственное, что она о нем помнила. Ее отец был высокий и сильный, с глазами такими же голубыми, как у этого рыбака. Девичья фамилия ее матери была Дарлин, и она добавила: – А фамилия – Дарлин.

– Отлично. Думаю, ты справишься на камбузе. Я надеюсь, ты знаешь, как пожарить яичницу и сварить кофе, Ди. Ты можешь приступать к своим обязанностям, пока я занимаюсь снастями. Но сначала я скажу тебе, что делать, чтобы отчалить. И что-то подсказывает мне, – его голубые глаза улыбались, – мой новый напарник принесет мне удачу.

Глава двенадцатая

Это был памятный день. Солнце сияло, отражаясь искрами на поверхности сине-зеленой воды. По небу плыли легкие облачка, а весь мир с его горестями и бедами был так далеко, что казалось, ничего не существует, кроме маленькой рыбачьей лодки с двумя людьми на борту.

После отплытия Энди проинструктировал ее, как отвязывать кормовой конец от крепильной утки и забрасывать его на борт. Сам он встал за штурвал, пока она готовила завтрак.

Маленький камбуз, на котором находились двухкомфорочная плитка на газовых баллончиках, холодильник и раковина, встроенный столик с двумя скамейками, моторный ящик и единственная койка, напоминал кукольный домик по сравнению с большими апартаментами яхты. И все же он был очень уютный, все было под рукой.

– Неплохо, совсем неплохо! – похвалил Энди, попробовав результаты ее усилий. – Обычно яичница растекается по всей тарелке или такая жесткая, что нож не берет. Кофе прямо с ног валит, такой крепкий. Даже тосты не подгорели. Мне повезло – напарник, который может готовить! Надеюсь, что мы вернемся с хорошим уловом!

Он сказал, что они направляются к коралловому рифу и остановятся там для донной ловли. Возможно, им попадется несколько окуней или что-нибудь несъедобное, вроде рыбыангела, рыбы-свиньи или барракуды. Сети спустились на три сотни футов в воду или даже глубже. Если будет клев, он покажет ей, как втаскивать сети с рыбой на борт.

– Такова жизнь, – заметила Дебора через несколько довольно ленивых часов, в течение которых они поймали немного рыбы. Она упустила одну барракуду, но Энди сказал, что все равно выбросил бы ее. И добавил, что со временем из нее выйдет хороший рыбак.

– Это намного лучше, чем… – Она уже хотела сказать «работать сиделкой», но вовремя остановила себя, – чем любая другая работа. Здесь забываешь о суетливом, полном страстей мире – здесь живут по-другому.

– Это неплохая жизнь, если только довольствуешься ею, не гонишься за более утонченной. По мне, главное, чтобы была крыша над головой и достаточно еды.

Она подумала, что в каком-то смысле он прав. Вспомнила о человеке, оставшемся дома, за которого она вышла бы замуж, не будь он таким амбициозным в борьбе за эту утонченную жизнь. И о Киме, который считал, что живет такой жизнью, хотя не хотел работать, чтобы заслужить ее.

Смогла бы она полюбить Кима, если бы он перевернул новый лист в своей жизни? Она уже сделала одну ошибку; другой не должно быть.

– Полагаю, ты согласна с моей философией, – сказал Энди, вероятно, из-за того, что она не возразила ему. – Большинство женщин стремятся заполнить свою жизнь невообразимым количеством вещей и всякой собственности. Но я заметил, – его голубые глаза сверкнули, – ты не отягощена ими. Он имел в виду ее скромный саквояж.

– Я бросила остальное, – ответила она. – Большое количество всего.

– Неплохо сказано. Я так же поступил, когда приехал сюда.

Она подумала, что за жизнь у него была раньше? Но не спросила. Она была благодарна за то, что и он не расспрашивал ее. Каким-то образом она поняла, что ему достаточно и того малого, что она сообщила о себе.

– Вы собираетесь когда-нибудь вернуться? – нерешительно спросила она.

– Возможно. Кто знает? Я живу одним днем. Вечность – это сейчас, знаешь – это момент настоящего.

– У вас необычная философия. – Дебора поняла, что Энди не всегда был рыбаком. Он даже говорил не так, как они. И будь он чисто выбрит, лучше одет, то совсем не походил бы на них.

– Нет, обычная философия, совсем простая. Я не люблю сложностей этого суетливого мира, о котором ты упомянула. А у меня сейчас есть все, что мне нужно: мое судно «Хоничайлд», небольшая хижина с соломенной крышей, которая не протекает. Ловля рыбы – основной доход в моей жизни, на вырученные деньги я покупаю необходимое. Здесь не нужна машина, так как пешком по острову Рай можно добраться куда угодно. Рай – это название острова, если ты этого не знала. Здесь нет ни телевизора, ни телефонных звонков, даже сплетников. Только несколько друзей, которые тебе по душе и которыми ты дорожишь.

– По твоему описанию можно подумать, что это на самом деле рай.

Сначала ей хотелось узнать, есть ли у него семья, но затем она пришла к выводу, что у него, должно быть, никого нет или он это скрывает от окружающих. И, конечно, такой человек, как он, не нуждался в любви. Только недалекая женщина может думать, что жизнь без любви пуста.

– Жизнь такова, какой ее делает сам человек, не правда ли? – спросил он с иронией. На его лице появилась улыбка.

– Если другие позволят. – Она подумала о тех, кто не позволит – о таких, как Эдит, Шуберты. Дебора была теперь уверена, что это Эдит взяла жемчуг, а в воровстве обвинила ее. Она вспомнила слова миссис Шуберт: ее муж намеревался очернить репутацию Деборы, чтобы она не смогла зарабатывать себе на жизнь, работая медицинской сестрой. Слава Богу, ей никогда не придется их снова увидеть.

Но, конечно, были и добрые люди, такие, как мистер Инглмен, и многие другие из числа ее пациентов.

– Никто не сможет сделать тебя зависимым, если только ты сам этого не допустишь.

Энди размышлял, где лучше порыбачить. Затем он растолковал Деборе, как ловить рыбу на блесну, аккуратно снимать с крючка и перевозить в водоем для разведения. Тем временем они вышли в море, в этот день на редкость спокойное.

Измученная от непривычной, тяжелой работы, Дебора присела на крышку люка. Руки, ноги, спина – все болело, а сердце бешено колотилось.

– Вот это да! Никогда бы не подумала, что рыбная ловля может быть одновременно захватывающим занятием и тяжелой работой. Беру назад свои слова, Энди. Иногда за пару часов можно потерять полжизни!

Энди рассмеялся.

– Ничего! Скоро привыкнешь, окрепнешь, руки сами все будут делать.

– Возможно, но этот день я запомню надолго.

– Тем не менее он был удачным.

И он снова закрепил леску. Они еще могли поймать ставриду или скумбрию на обратном пути.

Дебора испытывала удовлетворение, какого раньше не знала. Она сидела на корме, вытянув вперед ноги, ступнями подпирая ящик со снастями. Она сняла кепку, предоставив ветру развевать ее волосы, закрыла глаза, чтобы немного подремать. Она устала, но это была приятная усталость. Дурные воспоминания оставили ее, на душе было спокойно.

Энди даже пришлось окликнуть ее, когда начался клев, и напомнить, чтобы она не дергала удочку слишком резко.

От волнения кровь стучала у Деборы в висках. Должно быть, это была большая рыба, судя по натяжению лески и бешеному вращению катушки. Потребовалось много усилий, чтобы намотать катушку и вытащить на берег добычу – большую скумбрию, которой, по словам Энди, с лихвой хватило бы на обед для них обоих.

Но Дебора решила для себя, что не станет принимать приглашения на обед. Она не могла допустить, чтобы Энди продолжал опекать ее. Надо было найти место для ночлега, чтобы обосноваться там до наступления темноты.

– Думаю, как только мы вернемся, мне придется пойти в деревню и договориться о жилье. Я разделю с тобой обед в другой раз, Энди. И очень благодарна тебе за доброту ко мне, но, как и ты, я не люблю быть обязанной кому-либо.

– Ты мне ничем не обязана. Я ведь сказал, что плачу своему помощнику, ты помнишь? Что касается обеда, тебе придется еще мыть посуду. Я приготовлю филе из рыбы и пожарю его с красным перцем и лимоном не хуже шеф-повара в лучшем ресторане. Но я терпеть не могу мыть посуду.

Дебора засмеялась.

– Мне еще не приходилось видеть мужчину, который любил бы делать это. А мужчина, который может приготовить обед, не должен убирать посуду после еды. Я не прочь попробовать твою стряпню, Энди, но на сегодняшний вечер я уже приняла решение.

– Я никогда не спорю с дамой и не задаю вопросов. Не хочу знать, почему ты покинула яхту…

– Как ты догадался?

– Тебе нет нужды рассказывать, откуда ты приехала, но ответь тем не менее, знаешь ли ты место в деревне, где сможешь остановиться?

– Я найду.

Дебора отказалась от предложения помочь ей. Она принесла удачу ему, а он ей, так что у нее вряд ли возникнут трудности с жильем.

Он не очень настаивал на подробном ответе. Сейчас от него требовалось большое внимание, чтобы найти для судна место в доке.

Док гудел от большого количества судов. Казалось, почти все жители деревни спустились встретить рыбную флотилию и узнать, какой улов был в этот день. Маленькие дети и собаки крутились под ногами. Местные мальчишки взвешивали рыбу, заворачивали ее в газету. Кто-то положил огромную молот-рыбу на весы, пытаясь смошенничать, она перевешивала более чем на сто фунтов. Воздух был наполнен радостным весельем – криками, смехом, невероятными историями.

Перед тем, как расстаться, Энди вынул бумажник и заставил ее принять пять долларов, сказав, что должен ей за помощь. Она ответила, что это слишком много, но он настоял, сказав ей, что так же заплатил бы любому помощнику, и когда они в следующий раз пойдут на заработки, оплата может быть даже больше. Написав неразборчиво что-то на бумаге, протянул ей листок.

– Если ты не найдешь место, где смогла бы остановиться на ночлег и которое тебе понравилось бы, загляни сюда. Это дом моего друга. Ты бы оказала ему большую помощь, так как его экономка недавно сломала ногу, Ди. Скажи, что это я прислал тебя к нему, ты моя знакомая и я рекомендую тебя помощницей для приготовления пищи! – Он прищурил глаза.

В кармане лежали деньги, полученные от него, записка с адресом, где можно остановиться, если она захочет, но, главное, она чувствовала, что нашла друга, который не интересовался ее прошлым, его удовлетворяло ее настоящее. Мужчина, который не будет пытаться обмануть ее только потому, что она – женщина.

Новая жизнь открывалась перед ней.

Глава тринадцатая

В записке, которую дал ей Энди, не были указаны номер дома, название улицы и даже имя его друга. В ней было просто нарисовано, как туда добраться. Нужно было идти вниз по главной улице через деревню до тех пор, пока не упрешься в тупик, затем свернуть налево вниз по дорожке. Она не смогла бы пропустить дом. Он стоял одиноко на скале, возвышающейся над морем.

Главная улица была не слишком длинной; чуть длиннее переулка, мощенного булыжником. По обеим сторонам улицы были разбросаны одноэтажные дома, у некоторых была открыта конюшня, которая располагалась перед домом. Среди всех домов один выделялся своим необычным фасадом, он был похож на бар, из него раздавался оглушительный рев музыки, и, когда Дебора проходила мимо, мужчина, вероятно хозяин бара, захлопнул открытую дверь, вытолкнув пьяного на улицу. Здесь запах виски был сильнее, чем запах рыбы в доках.

Темнокожие дети играли в сточных канавах, несколько пожилых людей сидели и наблюдали за ними, попугай с ярким оперением вдруг издал хриплый, пронзительный крик, будто бросил вызов незнакомке. На улице стояло несколько разбитых старых машин, но основными средствами передвижения были велосипеды. Один велосипедист почти столкнулся с молодой медсестрой и громко обругал ее сердитыми короткими фразами на языке, который был ей неизвестен. Дебора подумала, что этот остров зря был назван Раем: вид у его главной деревни был жалким, запущенным и грязным, а основная часть его населения – местные жители – жили только за счет даров моря.

После счастливого, приятно проведенного дня она обнаружила, что ее настроение ухудшается. А когда она в конце концов вышла на тропинку и увидела одиноко стоящий на отвесной скале дом, похожий на часового, то настроение стало совсем плохим. В прежние времена, наверное, это было прекрасное сооружение, очертаниями похожее на замок, но постепенно, под воздействием стихии и времени он потерял свое великолепие.

Он выглядел запущенным и нежилым. Несмотря на то, что сумерки уже сгустились, из окон дома не было видно света. На массивной входной двери вместо звонка висело дверное кольцо, и когда девушка дернула за него, ответа не последовало. Дебора уже собиралась уходить, но дверь вдруг открылась, и она оказалась лицом к лицу с женщиной, сидящей в инвалидной коляске и с трудом удерживающей коленями фонарь. Свет фонаря дрожал, менял свое направление и был очень слабым, что делало женщину похожей на ведьму. Это же впечатление дополняли плечи, закутанные в шаль, лицо, покрытое морщинами, и всклокоченные короткие седые волосы.

– Итак, ты явился, чтобы побеспокоить врача во время его ужина? Если ты пришел за врачом, юноша, он не может пойти с тобой, пока не закончит ужинать.

– Я знакомая Энди Стелфи… – начала Дебора.

Женщина подняла повыше фонарь, так, чтобы свет упал на лицо Деборы.

– Господи, помилуй! Оказывается, вы не юноша! Подруга Энди, неужели?

– Да.

Энди не сказал ей, что его друг был врачом. Так как она решила не говорить никому, что она медсестра, Дебора не была уверена, что захочет остановиться в доме врача. Но у нее не было выбора. Она подумала, что могла бы остаться на одну ночь, а завтра пойти искать другое жилье.

– Энди прислал меня не за врачом. Он предположил, что я смогу остаться здесь, пока не найду другого жилья, и что, может быть, я буду вам полезной в доме.

Женщина снова поместила фонарь между коленями. Одна ее нога была в гипсовой повязке до колена. Длинный халат еле сходился на ней.

– Ну, если вы – подруга Энди, заходите. Господь Бог знает, что я приму любую помощь, пока эта проклятая нога не срастется. Но доктор Морли сам решит, остаться вам здесь или нет. Следуйте, пожалуйста, за мной.

Она привела в движение инвалидную коляску и быстро поехала вперед к другой тяжелой двери через внутренний дворик, высокие стены которого не пропускали редкие лучи света.

Очевидно, в прошлом это было прекрасное место – внутренний дворик был выложен красивой плиткой, в центре стоял фонтан, теперь не работающий, густые цветущие виноградные лозы покрывали стены дома, в саду – изобилие кустов и пальм. Но сейчас растения зачахли. Следуя за женщиной в инвалидной коляске, Дебора заметила, что внутри дома стены облупились, ковры местами потертые, обивка прежде красивой, Богатой мебели поблекла и протерлась.

За железной дверью послышался мужской голос:

– Кто это, миссис Хайт? Пожалуйста, скажите, что я спущусь через несколько минут. Эта густая похлебка из рыбы слишком хороша, чтобы позволить ей остыть.

Хозяйка инвалидного кресла ударила здоровой ногой по двери так, что та распахнулась. Она вкатила кресло в комнату, очевидно раньше служившую банкетным залом – там были высокие потолки, хрустальная люстра, длинный стол и стулья с сиденьями из розового бархата и резными высокими спинками. Во главе стола сидел мужчина, который выглядел довольно хорошо для своих шестидесяти лет. У него были прямые волосы, блестевшие при свете люстры, по его лицу было видно, что у него сильный, но добрый характер. Он был одет в черную бархатную поношенную куртку и держался непринужденно, как подобало хозяину этого дома, похожего на настоящий замок.

– Эта молодая дама, доктор, подруга Энди. Она говорит, что он прислал ее, надеясь, что вы могли бы пригласить ее пожить здесь какое-то время.

– Молодая дама… – Голос врача выражал удивление. Он резко встал и быстро направился к ней, гостеприимно протянув руку. – Любой друг Энди более чем желанен здесь. Вы можете оставаться в этом доме сколько захотите. Я полагаю, вы разместите ее, миссис Хайт?

– Это очень мило с вашей стороны, сэр. – Дебора почувствовала признательность к этим людям. Ведь Энди ничего не знал о ней! Как хорошо иметь людей, которые тебе доверяют! Первым был Энди. Сейчас – врач. Ей следует назвать ему свое настоящее имя. Но что-то заставило ее произнести вслух вымышленное имя. – Меня зовут Ди Дарлин. Если вы позволите мне ненадолго остаться, я буду рада заплатить за свою комнату и питание помощью по хозяйству, насколько я это умею делать. По крайней мере я могу немного готовить, мыть посуду, я действительно получаю удовольствие от уборки дома.

– Должен признаться, что мой скромный дом когда-то был прекрасным замком английского лорда. Но сейчас ему не помешает тщательная уборка – выбивание пыли и мытье полов. Миссис Хайт стала слишком стара для этого, хотя она делает, что может. Или делала до тех пор, пока бедняжка не упала и не сломала ногу. Так что, хотя это не в моих правилах – позволять гостье энергично браться за работу, можем ли мы договориться? Если вас это устроит, то ваше присутствие будет очень полезным. Могу добавить, я надеюсь на то, что ваше пребывание здесь не окажется слишком коротким и даст вам намного больше, чем комнату и питание.

Во время разговора врач вернулся к столу и подвинул стул своей посетительнице. Миссис Хайт, его экономка, откатила свое инвалидное кресло немного назад и осветила комнату фонарем, приподняв его повыше.

Врач действительно был прав, когда утверждал, что похлебка из рыбы была вкусной. К этому блюду еще подали горячие булочки, потом был кофе с ананасовым пирогом, которому мог бы позавидовать самый лучший кондитер.

– Вы удивительная повариха! – похвалила экономку Дебора. – Я думаю, что никогда не смогу сделать так хорошо и половину этих блюд. Но зато я хорошо умею убирать на кухне.

– У меня не будет возражений, если вы энергично возьметесь за эту работу. Я люблю готовить, но уборка дома была для меня непосильна даже до того, как я сломала ногу. Так что, если вы увидите, что вещи немного в беспорядке, вам придется просто смотреть на это сквозь пальцы, мисс Ди.

– Я полагаю, что мне следовало найти помощника для миссис Хайт намного раньше, до того, как с ней случилось несчастье, – заметил врач, – но она уверяла, что любой вид помощи кого-нибудь из деревни вызовет у нее только дополнительные волнения. На самом деле нам очень повезло, что вы приехали.

Дом больше не казался таким мрачным. Согретая хорошим ужином, приятным разговором, Дебора для себя решила, что задержится здесь подольше, потому что ее окружали выдержанные, тактичные люди. Врач не задавал лишних вопросов нежданной гостье. Конечно, было бы еще лучше, если бы она смогла заработать себе на жизнь хотя бы немного денег.

В то время, как врач курил свою послеобеденную сигару, миссис Хайт показала Деборе, где что находится на кухне. Как и все остальные комнаты в доме, кухня была в ужасном состоянии. Там была огромная старинная печь, которой все еще пользовались. Буфеты, стоящие вдоль стен, были переполнены предметами кухонной утвари и нуждались в разборке, покрытый плиткой пол необходимо было вымыть и натереть воском. Медсестра приняла решение, что завтра же она приведет все в порядок.

Миссис Хайт сказала ей, что врач пользовался только первым этажом дома. Второй этаж был превращен в склад ненужных вещей – там было свалено много старой мебели, коробок, ящиков и чемоданов, все заросло пылью и паутиной. Врач переделал комнату, которая когда-то, должно быть, использовалась под кабинет, в свою приемную и спальню. Он проводит большую часть своего времени там, если только ему не приходится идти к кому-то, кто заболел или случилось несчастье.

Он не думал открывать на острове Рай практику, но, когда оказалось, что здесь есть единственный врач, то решил для себя, что неспособен отвернуться от кого-либо, кто нуждался в его помощи.

Дебора удивилась, почему врач, находящийся в самом расцвете сил, вынужден был жить в старом, полуразрушенном замке у моря, на небольшом острове. Он, должно быть, оставил практику и приехал сюда как беглец?

– Я сплю на кушетке в помещении, которое было гостиной, – объяснила экономка. – И нахожу это вполне удобным. Мне трудно было подниматься по лестнице еще до того, как я упала. Когда это со мной случилось, я была только на три фута от пола и стояла на лестнице, а мне надо было достать что-то с полки, вдруг лестница выскользнула из-под меня. Это оттого, что у меня плохо с сердцем, но ничего серьезного. Болезнь началась, когда мы переехали в этот тропический климат – мой покойный муж и я. Когда мужа не стало, я осталась здесь и пришла к доктору Морли, чтобы помогать ему вести хозяйство.

Теперь Дебора поняла, почему миссис Хайт оказалась в этом доме на острове, который находился в Карибском море. Вероятно, ей было одиноко. И то, что она осталась на кухне, когда Дебора убирала и продолжала разговаривать с ней, свидетельствовало о том, что старая женщина была одинокой и нуждалась в собеседнике. Она рассказывала о своей собственной жизни, но ни разу не спросила Дебору, почему та приехала на этот остров.

Когда кухня была приведена в порядок, миссис Хайт сказала, что она тщательно обдумала и выбрала самое лучшее место в доме, куда поместить гостью.

– В комнате достаточно мебели, чтобы устроить вам и гостиную, и спальню. Эта комната находится на втором этаже. Мне кажется, что она единственная чистая и проветренная комната в доме. Так что время идет, мисс Ди, почему бы вам не посмотреть маленькую комнату, которая выходит на море? Это – самая светлая комната днем и самая прохладная в жаркую ночь. Разве только шум моря будет мешать вам спать.

– Я думаю, что море как раз поможет мне заснуть. И я уверена, что комната мне подойдет. – Дебора подумала, что она вряд ли пробудет здесь слишком долго, поэтому ей безразлично, какой будет комната.

Очевидно, врач тоже раздумывал, где он сможет лучше разместить свою нежданную гостью. Поэтому он ждал, когда они закончат разговор на кухне.

– Вы подумали, какую самую лучшую комнату мы можем предложить Ди? – спросил он у миссис Хайт. – У нее должна быть удобная комната, не только отдельная, но такая, чтобы она чувствовала себя с нами как дома. Я думал, может быть, подойдет основная столовая, которая была когда-то гостиной, но она такая большая! Как насчет маленького музыкального салона? Пианино можно будет позже передвинуть и принести сверху хорошую кровать и поставить на место софы.

– Это было и моим предложением, доктор. И мисс Ди, кажется, согласилась. Она говорит, что шум прибоя не будет мешать ей спать и что она не будет возражать против софы. Мисс Ди такая маленькая, что, я думаю, софа подойдет почти так же хорошо, как кровать.

– Тогда решено. – Врач, кажется, успокоился. – Теперь я вижу двух женщин, которые смогут уладить любую домашнюю непредвиденную ситуацию без моей помощи. Я надеюсь, вы будете спать хорошо, Ди. И если мы все решили, я, пожалуй, почитаю, чтобы наверстать упущенное. Мы оба, миссис Хайт и я, ложимся спать очень рано. Но встаем вместе с солнцем. Я не могу понять людей, которые пропускают самое лучшее время дня. Но если вам хочется поспать подольше, пожалуйста.

– О, я тоже встаю рано, сэр… Вы знаете, я… – Она начала было говорить, что обычно вставала рано, потому что часто ходила на утренние дежурства. Ей придется постоянно следить за тем, что она говорит, иначе она выдаст себя. Она закончила фразу нескладно: – Я тоже думаю, что раннее утро – самая лучшая часть дня. И если я снова пойду на заработки с Энди, как мы договорились с ним, мне придется встать раньше восхода солнца.

Врач не мог скрыть удивления от того, что она сказала ему. Он подумал про себя: «Как это Энди возьмет девушку помощницей на свою драгоценную «Хоничайлд»! Конечно, я знаю, какая у него есть проблема – держать помощника, который сможет остаться трезвым после получения денег. Но Энди всегда сторонился женщин. Он говорил мне, что закоренелый холостяк. А врач-психиатр мог бы сказать, что Энди – женоненавистник».

– Может быть, он не думал обо мне как о женщине. Сначала он ошибочно принял меня за юношу, как и миссис Хайт. Но это только мое предположение. – Ее фраза означала, что она не знала Энди достаточно хорошо, чтобы быть его близким другом.

Если врач и удивился этому, то не показал виду.

– Сейчас самое время, чтобы какая-нибудь женщина заставила его думать только о ней, а не о барах, в которых он пропадал долгие годы.

– Мисс Ди может стать для него той самой женщиной, – по-женски рассудила экономка.

– По-моему, ни одна девушка не должна носить мужские брюки. Я могу представить себе, если бы она была одета в платье – с такой прекрасной кожей, темными волосами и открытым взглядом мисс Ди была бы очень привлекательной молодой дамой.

– Мне не дано вашего полета фантазии, но я не соглашусь с вами, миссис Хайт. Даже в мужской одежде Ди очень хороша. А если вы вдвоем заглянете в чемоданы, которые лежат внизу, держу пари, вы сможете найти там достаточно шелка и атласа, чтобы сшить такое фантастическое платье, в котором она будет выглядеть, как леди, жившая раньше в необыкновенном замке.

«Хорошо, – подумала Дебора про себя и улыбнулась, – теперь у нее есть и работа, и жилье, и даже гардероб, в котором она может разложить свои вещи, захваченные ею на «Мэйбл».

К тому же Энди, который все-таки не был женоненавистником, как ей показалось, мог бы стать ее поклонником и занять место Кима.

Но нет, сказала она себе, это будет уже слишком хорошо.

Глава четырнадцатая

Дебора проснулась от шума прибоя, омывающего песок под скалой. Сначала она не могла понять, где находится. Не было слышно звука работающего двигателя и ощущения того, что яхта идет своим курсом.

Потом Дебора вспомнила, что она больше не на борту яхты «Мэйбл», а в замке на маленьком острове, что представилось ей даже более невероятным.

На востоке показалась слабая золотистая дымка, начинало быстро светать, как это бывает в тропиках. Прокричал петух. В деревне зазвонили колокола к ранней мессе. Рассветное солнце озарило небо и отблеском отразилось в море. В лицо Деборе подул ветерок, легкий и прохладный, как ласка.

Доктор говорил, что экономка встает рано, но Дебора не слышала ни звука. Тогда она решила одеться и пойти на кухню готовить завтрак.

Дебора почти уже все приготовила – кофе, издающий сильный аромат, бекон и яйца – и накрыла маленький стол из кухонного гарнитура, когда миссис Хайт бесшумно въехала на коляске с резиновыми колесами.

– Господи, благослови, вы такая ранняя пташка, мисс Ди. Доктор еще не пришел?

Дебора сказала, что она его не видела. Услышав лязг двери, ведущей во внутренний дворик, экономка объяснила, что доктор всегда начинает свой день с прогулки по пляжу. Даже если его вызывают ночью к больному, когда кто-то из стариков умирает или новый младенец входит в этот печальный мир.

– Почему вы называете этот мир печальным? – спросила Дебора. – Новый день такой прекрасный и многообещающий.

– Так говорят и чувствуют только молодые. Когда взрослеешь, мир становится печальным, мисс Ди. Иногда я жалею, что все не кончилось тогда, когда я упала. Очень утомительно быть прикованной к креслу на колесах. Никогда больше не встать на свои ноги, никогда не выйти из дома. С таким же успехом можно быть заключенным. Хотя теперь, когда вы появились здесь, мне уже не будет так одиноко.

Ее резкие черты смягчились, когда она говорила это, и Дебора поняла, что была права, когда думала, что экономке не хватает присутствия в большом доме другой женщины.

– Вы заставляете меня чувствовать себя желанной гостьей. Вы уверены, миссис Хайт, что доктор не будет возражать, если я останусь?

– Разве он не сказал вам, как обрадовался, когда вы появились здесь: он заботился о том, где бы вы могли спать, и даже предлагал, чтобы мы достали несколько красивых платьев, которые подошли бы такой привлекательной девушке, как вы, вместо ваших брюк. Мы займемся этим позже. По крайней мере я могу шить, сидя в этом дьявольском кресле. А я довольно ловко владею иголкой, крою и переделываю вещи. Мне интересно этим заниматься. Так что вы не должны отказываться.

Дебора снова была поражена тем, что ее приняли так душевно и без лишних вопросов. Конечно, миссис Хайт, должно быть, удивилась, почему она пришла к ним только с тем, что было на ней, и с некоторыми вещами первой необходимости.

Пока они разговаривали, к ним присоединился доктор. Он выглядел еще более элегантно, чем в предыдущий вечер. У него были седые волосы, лицо сильно загорело; его серые глаза осветились радостью, когда он увидел двух женщин, устроившихся на кухне, болтающих, улыбающихся, и он заявил, что вместо того, чтобы по своей привычке идти завтракать в кабинет, посидит с ними.

– Это уже похоже на семью, – сказал он, когда Дебора налила ему кофе, принесла яйца и бекон. – А то мы жили с вами как пара старых отшельников, миссис Хайт.

– Вы правы, – согласилась экономка, – я как раз говорила мисс Ди, что теперь многое изменится. После того, как мы приведем все в порядок, я думаю, нам следует пригласить некоторых друзей познакомиться с нашей гостьей: Винтерсов – бедная Молли так несчастна с тех пор, как ее дочь вышла замуж и вернулась в Штаты, – и, возможно, Фло Пэкстон теперь-то вы уж забыли, как прежде подозревали, что она заигрывала с вами, доктор. Просто Фло нуждается в мужском внимании, ведь она была актрисой до того, как приехала сюда, мисс Ди. И, конечно, Энди.

– Не представляю, чтобы Энди пришел на этот вечер.

Красивый рот доктора скривился в усмешке.

– Я, может быть, плохо разбираюсь в людях, но не буду вам мешать, миссис Хайт, если вы пригласите друзей в таком составе. Я думаю, они понравятся вам, Ди, и вы примете их как близких друзей.

А примут ли все они ее – опять без вопросов? Деборе хотелось бы знать. Она, несомненно, чувствовала, что найдет этих людей более привлекательными, чем тех, что остались на яхте. Не найти большего сноба, чем миссис Шуберт, или человека, более жесткого, чем ее муж, или большую ревнивицу и интриганку, чем Эдит.

Она испытывала некоторое чувство жалости, когда думала о своем первом пациенте. Мистер Инглмен был всегда добр к ней. Должно быть, он не поверил, что ее обвиняют в краже драгоценностей.

А Ким? Что чувствовала она по отношению к Киму? Смогла бы она заботиться о нем, если бы знала его дольше? Но Ким забыл ее; не пришел к ней на помощь, не принял ее сторону, чтобы доказать ее невиновность. Едва ли она снова когда-нибудь увидит Кима. Она решила не думать о них. Именно сейчас она должна забыть свою прошлую жизнь няни и начать жить заново.

Как Дебора и планировала, она чистила и полировала, пока все не заблестело; по образцам выложила полы кафелем мягких тонов; вычищенный серебряный сервиз красовался в буфете; казалось, что дом ожил и вернул себе некое подобие прежнего изящества.

Конечно, она не могла все сделать в один день. Не заходила она и в кабинет доктора, его личное владение, но поднялась наверх, открыла чемоданы и вынула из них кое-какие ткани – куски шелка и бархата, парчи и полотна, которых хватило бы на дюжину платьев для принцессы, живущей в старинном замке. Или на парижский гардероб современной модницы.

– Большое вам спасибо! Я не поверила бы своим глазам, если бы сама не видела, как все изменилось. Теперь дом подходит для самых блестящих приемов, мисс Ди! – объявила миссис Хайт. – Но вы совершенно измотались. Я приготовлю ужин, и тогда вы сможете принять ванну, чтобы освежиться. Наверху есть большая ванна, но вода нагревается от солнца в резервуаре на крыше, а вы использовали так много горячей воды, что едва ли что-нибудь осталось.

– Я собиралась спросить, можно ли купаться у подножия скалы? Там камни? Нет ли там акул?

– Нет, акулы никогда сюда не заплывают. Скала образует небольшую бухту, удобную для купания, с ровным, как паркет, дном. Если у вас нет купальника, то это настолько уединенное место, что там возможны любые импровизации. Я думаю, что часто после заката Энди ходит туда в чем мать родила.

– О, у меня есть купальник.

Дебора купила купальник, слаксы и шорты с несколькими блузками.

– Тогда идите скорей, – сказала миссис Хайт, – когда вы вернетесь, у меня для вас будет сюрприз.

Дебора не спросила, что это за «сюрприз». Она знала, что экономка весь день занимается шитьем, но у нее не было выкроек, и едва ли она могла бы закончить так быстро даже самое простое платье. Все же няня верила, что сюрприз будет иметь некоторое отношение к тому, чтобы превратить ее в молодую леди. Миссис Хайт не успокоится, пока в гардеробе у Деборы не будет чего-нибудь поприличней мальчишеской одежды.

Вот бы миссис Хайт была удивлена, увидев Дебору в ее белоснежной одежде няни. Наверняка экономка одобрила бы ее вид. Неважно, как была сшита эта одежда, вне всякого сомнения, она смотрелась очень женственно.

Но, возможно, ей никогда уже не придется надевать эту форму. Дебора знала, что Шуберты будут продолжать обвинять ее в краже. Эдит сказала им, что Дебора вломилась в ее каюту, отказалась уйти, и что она дала Эдит успокоительное без ее согласия. Такие обвинения кого угодно заставят очень подумать, прежде чем нанять ее сиделкой.

Грустные мысли были забыты, как только Дебора добралась до бухты у подножия скалы. Вода была гладкая, как шелк, прозрачная, как кристалл, – это было превосходное место для плавания, достаточно глубокое и уединенное. Ощущение от прикосновения воды было настолько восхитительным, что Дебора не удивилась тому, что Энди приходил сюда часто плавать.

Ей хотелось бы знать, как часто это бывает и когда она увидит его снова. Хотя он и говорил, что хочет снова взять ее в помощники, однако он не сказал, когда это будет.

Следует ли ей спуститься самой к докам, если он не придет в дом доктора? Или он поймет, что она хочет его увидеть? Кроме того, с тех пор как доктор заявил, что Энди избегает женщин, может быть, ей лучше не вести себя слишком по-женски, чтобы не рисковать его дружбой? Она не хотела, чтобы Энди думал, будто она его преследует.

Будет лучше, если она позволит ему самому найти ее. Или, может быть, они случайно встретятся в деревне. Миссис Хайт как-то заметила, что, с тех пор как она оказалась в затруднительном положении, доктору пришлось взять на себя покупку продуктов и другие домашние дела. Дебора собиралась предложить свои услуги вместо него, тем более, что экономка намекнула, что доктор не находит удовольствия в женских занятиях. Оказалось также, что он уделяет несколько часов клинике для местных жителей, которую он разместил в двух комнатах здания местных властей.

Дебора могла бы принести ему больше пользы в этой работе, чем занимаясь домашними делами, с которыми легко справилось бы большинство женщин. Однако если она скажет, что она няня, то ей надо будет объяснить, почему она этим больше не занимается. И Дебора решила хранить тайну до тех пор, пока причиненная ей боль не утихнет.

Когда-нибудь она вернется к мыслям о возврате к цивилизации. А пока останется на этом маленьком острове, который, как она чувствовала теперь, не так уж неправильно был назван. Она будет просто девушкой по имени Ди Дарлин. Будет купаться, ловить рыбу, загорать на солнце, собирать ракушек на пляже. И зарабатывать себе на кров и стол, поддерживая порядок в доме доктора, помогая, насколько возможно, миссис Хайт. И еще она надеялась иногда быть помощницей на «Хоничайлде».

Когда Дебора вернулась домой, то обнаружила, что сюрпризом миссис Хайт было платье – невероятно красивое, которое оказалось ей абсолютно впору; оно было обшито парчой цвета морской волны, отделано золотой тканью, на плече – аппликация в виде чайки. Миссис Хайт сказала, что если Дебора захочет носить это платье с поясом, то его можно сделать из той же золотой ткани, если вырезать тонкие полоски и обшить их тесьмой.

Дебора была настолько тронута этим замечательным подарком, что крепко обняла экономку и расцеловала.

Должно быть, это понравилось миссис Хайт. Казалось, она на минуту утратила дар речи, и ее глаза подозрительно заблестели.

– Боже мой, как давно никто не обнимал такую безобразную старуху. Я и не мечтала, что такое случится снова. Очень рада, что платье вам понравилось, мисс Ди. Вы выглядите в нем еще очаровательней, чем я представляла себе. Этот старый дом гордится вами.

– Кто угодно выглядел бы очаровательно в таком великолепном платье! У меня никогда не было красивее – ни за какие деньги. И я буду беречь его еще и потому, что это вы сшили его для меня.

– Это только начало. Следующее я сошью вам для вечера. Я еще не знаю, каким оно будет, но обещаю вам, оно затмит любое, которое вы можете купить в магазине на Пятой авеню, мисс Ди.

Дебора снова горячо, от всей души поцеловала ее.

– Пожалуйста, оставьте «мисс», зовите меня просто Ди.

Не стыдясь, экономка вытерла глаза кончиком своей шали.

– Прошло столько времени с тех пор, как я лила слезы и как меня целовали. Меня зовут Альманда – мне никогда не нравилось мое имя, – но если к нему добавить «тетя», оно звучит лучше, Ди.

– Я думаю, это прелестное имя, оно подходит вам, тетя Альманда.

– Оно звучит не слишком безобразно, когда ты его произносишь. А сейчас идите – постучите в кабинет и скажите доктору, что ужин готов. И пусть он увидит, как вы теперь выглядите, дорогая моя! Это будет сюрпризом, который доктор запомнит надолго. Должно быть, прошли годы, с тех пор как кто-нибудь так мило украшал его дом.

В запасе для Деборы был еще один сюрприз. Когда она вернулась из кухни с десертом, приготовленным миссис Хайт, – большой торт с кремом ее собственного изготовления – Дебора узнала, что пришел Энди.

Глава пятнадцатая

Мужчины засиделись за кофе, пока Дебора убирала со стола и мыла тарелки.

– Тебе не обязательно делать это вечером, – заявила миссис Хайт, – тарелки подождут до утра. Ты должна пойти показаться Энди.

Дебора была более чем готова. Она не хотела испортить свое прелестное платье и сгорала от желания узнать, зачем пришел Энди. Возможно, он снова хотел взять ее с собой следующим утром. Энди уставился на Дебору так, как будто не верил своим глазам, но ничего не сказал. Значит, ему нечего сказать ей. Дебора почувствовала, что поскольку он теперь разглядел в ней девушку, Энди мог застесняться – ведь доктор говорил, что он боится женщин.

Доктор извинился, сказав, что ему надо прочитать газеты в кабинете. Попрощавшись с Энди, заметил, что был рад ему и чтобы тот приходил почаще.

– Почему бы тебе не показать мисс Ди вид, который открывается с балкона, – предложил доктор. – При полнолунии вид должен быть изумительным. Но последний марш лестницы настолько крут и узок, что может быть небезопасным для девушки, если она пойдет одна.

Дебора увидела, что Энди колеблется. Она подумала было сказать, чтобы он не беспокоился, однако промолчала. Она действительно хотела поговорить с ним.

– Я сам давно не был там, – сказал Энди, – если у тебя не закружится голова от высоты, тебе понравится, Ди. Правда, лестница для тебя может оказаться трудной, в этом платье я имею в виду.

Казалось, он искал оправдание, чтобы отказаться от прогулки. У нее же были другие намерения.

– Высота никогда не пугала меня. Я могу подняться по лестнице и в платье, Энди. Видишь, я не всегда ношу слаксы.

– Теперь я это знаю, – ответил он, и по его тону она поняла, что он побаивается ее.

Пока они проходили первый марш лестницы, он держал безопасную дистанцию. Однако, когда они поднялись на площадку, ведущую на третий этаж и балкон, ступеньки оказались такими узкими, что Дебора и Энди касались друг друга. Лестница была настолько крутой, что он взял ее за локоть.

Даже с этой помощью Дебора почти задохнулась на самом верху. Или это было оттого, что ее сердце билось слишком сильно? Близость этого высокого светловолосого мужчины волновала ее.

Вид и в самом деле был великолепным, как и обещал доктор. Проглядывая сквозь вершины пальм, внизу уютно расположилась деревня, ее бедность и нищету скрывали темнота, а огни мерцали как звезды. Луна во всей своей красе отбрасывала серебряную тень на темную гладь моря и подхватывала белую пену прибоя, набегающего на пляж.

– Теперь я понимаю, почему он называется Райским островом, – сказала тихо Дебора.

– Да, говорят, английский лорд, который построил этот замок для своей молодой жены, назвал его так из-за этого вида с балкона. Но не облокачивайся на перила, Ди. Существует другая часть завещанной потомкам легенды, не такая уж поэтическая.

Он снова взял ее за руку, отстраняя от перил. Она подумала, что перила были старыми и он испугался, что они могли обвалиться даже под тяжестью ее небольшого веса.

– Что же было во второй части? – спросила она.

– Как я сказал, она не очень приятная. Говорят, молодая новобрачная нашла Райский остров настолько оторванным от мира, а свою жизнь в этом замке такой замкнутой, что думала только о своем скромном доме в Англии. Она часто приходила на балкон, потому что, глядя на море, могла представить себе страну, которую оставила. Обычно муж сопровождал ее – говорят, он запрещал ей приходить сюда одной, потому что это было небезопасно.

– Она пришла сюда одна ночью, без сомнения, она делала это и раньше. Ее тело, омываемое водой, нашли на пляже на следующее утро. Конечно, никто не знает наверняка, как это произошло. Некоторые говорят, она могла слишком склониться над перилами и у нее закружилась голова. Но большинство считает, что она намеренно это сделала – она лишила себя жизни, потому что не могла вернуться в Англию.

– Как печально! Я думаю, если муж любил ее так, что построил для нее этот прекрасный замок, он увез бы ее назад в Англию, если она так тосковала по дому, или отпустил бы ее одну. – Несмотря на трагическую нотку, рассказ был таким же романтичным, как и этот вечер. Казалось невероятным, что Энди рассказал эту историю, ведь он не казался сентиментальным.

– Что было дальше с английским лордом?

– Он построил внешнюю стену, чтобы дворик был закрыт фасадом дома. Говорят, что после этого он никогда не покидал нижнего этажа и запустил сад до такой степени, что тот превратился в густые заросли. Предполагают, что он умер от горя. А замок пришел в запустение – в нем часто появлялись призраки лорда и его молодой жены, – пока доктор Морли не приехал и не поселился здесь.

– Как давно живет здесь доктор? – Дебора не будет спрашивать, почему он приехал сюда или выбрал такой запущенный дом – слишком большой для одинокого мужчины.

– Я думаю, прошло двадцать лет. Мне кажется, это место подходит ему. – Энди немного помолчал. Затем добавил, улыбаясь ей:

– Должен сказать, что дом изменился с тех пор, как появилась ты, Ди. Как ты сумела привести его в порядок за такое короткое время – меньше, чем за двадцать четыре часа, чтобы быть точным?

– О, мыло, вода и упорная работа могут делать удивительные вещи. Я еще не закончила. Мне хочется почистить и привести в порядок второй этаж – конечно, если я останусь здесь надолго.

– Почему бы тебе не остаться? Кажется, ты нашла здесь пристанище. Я никогда не видел доктора таким довольным, как сегодня за обедом, он может быть идеальным хозяином и, вероятно, ему недоставало этой роли. Что касается миссис Хайт, достаточно просто посмотреть на нее, когда ты называешь ее тетя Альманда. Мне кажется, теперь ты должна остаться. Если у тебя нет важной причины отказаться, Ди.

У нее действительно не было причин. Она засмеялась и ответила, что, пожалуй, ненадолго останется.

– Но вряд ли это будут двадцать лет, – добавила она.

– Нет, конечно, нет. Я не думаю, чтобы женщина захотела остаться на одном месте так долго.

– Я не это имела в виду, Энди.

Его голос изменился, когда он заговорил о женщинах, показывая свою отстраненность от них.

– Я осталась бы в любом месте, где была бы счастлива и чувствовала бы себя нужной. Место не имеет значения.

– Тогда ты не стремилась бы домой, как эта молодая новобрачная?

– Нет, если бы у меня был муж, который любил бы меня так же сильно, как, должно быть, он любил ее.

Затем, почувствовав, что Энди может уклониться от разговоров о любви, она добавила другим тоном:

– Энди, почему ты не сказал мне, что твой друг – доктор? Должно быть, он нашел свое убежище, как ты это называешь, жизнь, удовлетворяющую его и полезную, иначе доктор Морли не остался бы здесь так долго.

– Я думаю, ты права. Он приехал сюда, не рассчитывая остаться и практиковать – так он мне сказал однажды. Видишь ли, он обвинялся в противозаконных действиях. Он никогда не рассказывал подробностей. Сказал только то, что он невиновен.

– А ты веришь ему?

– Конечно. Даже до того, как доктор стал моим другом, я знал, что любое подобное обвинение нелепо.

Теперь замолчала Дебора. Луна продолжала свой путь сквозь темное облако, окруженная серебристым свечением. Вид был удивительно красивым. Но еще более удивительным и приятным для нее оказалось то, что Энди обладал способностью верить в людей. Он верил и в нее тоже. И она была права – доктор Морли, как и она сама, был беглецом из прошлого.

– Откуда ты знаешь, – спросила она, – что я ничего не украду у доктора? Ты сказал ему, что я твой друг, но это же было до того, как ты смог узнать меня достаточно хорошо.

– Теперь ты говоришь глупости, – Энди засмеялся и наклонился ближе, так что их глаза встретились и задержались друг на друге, – все, что мне надо было сделать – это посмотреть тебе в глаза, чтобы узнать тебя, Ди.

Она чувствовала, что могла бы рассказать Энди свою историю, и он поверил бы ей. Но время для этого еще не пришло. А возможно, что этим эпизодом на балконе все и закончится для нее. Она могла бы влюбиться в незнакомца, о котором ничего не знала, но поверила в его честность. А еще она чувствовала, как сердце замирает, когда он смотрит ей в глаза.

– Спасибо, Энди. Я чувствую, мы теперь друзья и время ничего не сможет изменить. Но я думаю, нам лучше вернуться. Уже темнеет и становится прохладно.

– Как хочешь. Но разреши, я помогу тебе – вспомни, как трудно было подниматься, а спускаться еще трудней.

Как и раньше, он взял ее за локоть, чтобы поддержать.

Как и раньше, Дебора смогла почувствовать биение своего сердца от того, что он был очень близко.

По крайней мере, решила Дебора, она не даст повода Энди подумать, что она воспользовалась подходящей ситуацией.

Когда они дошли до нижнего этажа, Энди говорил с ней опять в своей обычной манере, как мужчина с мужчиной.

– Я чуть было не забыл, зачем пришел, Ди. Я хотел узнать, не хочешь ли ты завтра опять пойти на «Хоничайлде»? Похоже, будет хороший день. Возможно, тебе удастся поймать марлин, о которых я тебе говорил. Или королевских рыб.

– Мне нравится эта идея.

Он пришел, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. И он хочет, чтобы она помогала ему опять.

– Во сколько мне надо быть у пристани, Энди?

– Как раз перед рассветом. В тропиках он наступает очень рано. Значит, я буду ждать тебя, Ди. Желаю тебе спокойной ночи, и можешь идти спать.

Деборе показалось, что он заторопился, боясь задержаться. Хотя, может быть, у него были неотложные дела.

Прежде чем уснуть на маленькой софе в музыкальной комнате, Дебора размышляла над историей, рассказанной Энди о замке. Играла ли молодая новобрачная в этой комнате на пианино? Лежала ли она, свернувшись, на этой софе, оплакивая свою родину? Любовь не стала для нее всем на свете. Может быть, когда она находила что-либо, занимающее ее, она переставала думать о себе и переключалась на других, только так находя удовлетворение и утешение.

Хотя Дебора и сказала Энди, что осталась бы там, где найдет счастье, она не случайно добавила, что должна быть нужной кому-нибудь. Она верила, что в этом секрет счастья. И поэтому чувствовала себя благодарной за то, что была кому-то нужна. Дебора не могла приносить здесь столько пользы, сколько принесла бы, занимаясь своей профессией, но пока и этого было достаточно.

Энди рассказал ей, почему доктор остался здесь – он понял, что нужен на этом острове. Было маловероятно, чтобы доктор вернулся к прежней жизни, даже если бы ему вернули его доброе имя. Миссис Хайт тоже оставалась, найдя здесь убежище.

Но Энди ничего не рассказал Деборе о себе. Ей снова захотелось узнать, зачем он приехал на этот необычный остров, лежащий вдалеке от пассажирских маршрутов. Из-за того, что Энди не любил и не доверял женщинам? Дебора склонна была думать, что причиной его присутствия здесь была женщина. Теперь он тоже нашел здесь свое пристанище, потому что здесь был рай для рыбака, как он ей сказал, и он мог зарабатывать достаточно для нормальной жизни.

Прежде чем Дебора окончательно заснула, убаюканная шумом моря, она поняла, что не удивится, если и Энди окажется беглецом.

Она приняла Энди на веру. Она верила в него, его прямоту и честность. Он был сильным мужчиной, не таким, как Ким, и не стремился к выгоде, как тот мужчина, которого она оставила и за которого собиралась выйти замуж, тем самым совершая ошибку.

Помня, какой волнующей была его близость, она понимала, что Энди был мужчиной, которого могла полюбить любая женщина, полюбить достаточно сильно для того, чтобы остаться всю жизнь на этом маленьком острове посреди Карибского моря, если только он ответит на ее любовь. На этом острове, который носил такое подходящее название – Райский.

Глава шестнадцатая

Дебора прожила у доктора в его «замке у моря» больше месяца и удивлялась, как прежде ей могло казаться, что это мрачное место. Насколько обманчивым может быть первое впечатление! Теперь она знала, что ее приезд сюда изменил не только внешний вид этого дома, но и его обитателей.

– Это совсем другой дом, – часто повторяла миссис Хайт – тетя Альманда. – Что говорят о доме, который домом не является? Так вот, я заявляю, теперь это дом, окруженный молодостью и весельем. И здесь меня учат снова ходить!

После снятия гипса – Дебора помогала доктору в этом – экономка начала ходить, «хромать», как она выразилась.

– Мне достаточно одного падения, – заявила она твердо, – меня все еще шатает, когда вас нет рядом, Ди. Я никогда не смогла бы ходить сама, даже с палкой, на которую могу опереться, как сказал доктор.

Дебора пообещала, что она скоро сможет отказаться от палки.

– Все, что вам нужно, это уверенность, – сказала она. И настояла, чтобы тетя Альманда занималась ходьбой каждый день.

– Вы знаете много различных вещей. Кто вас научил, как справляться со старой, робкой женщиной?

Дебора и доктор рассмеялись. Миссис Хайт никак нельзя было назвать робкой. Дебора не говорила им, что училась делать все, что входило в обязанности няни. Она много раз помогала снимать гипс, многих учила не только ходить, но и вселяла в них уверенность.

– Ди следовало бы стать няней, – сказал доктор Морли, – у нее есть подход, способность вселить уверенность в пациента и достаточно обаяния, чтобы быть полезной. Короче говоря, ее таланты пропадают впустую.

Несколько раз Дебора чувствовала, что принесла бы больше пользы в качестве няни. Но если она оказала некоторое влияние на обитателей старого дома, то и в ней самой тоже произошли изменения. Она стала более терпеливой, исчезли беспокойство, импульсивность. Появилось спокойствие духа. Она чувствовала себя уверенно, когда выполняла различные хозяйственные поручения или помогала Энди.

Иногда, чаще всего неожиданно, Энди забирал ее в море на целый день. Таких дней она ждала слишком уж нетерпеливо. Ей следовало бы позаботиться о том, чтобы он не узнал, как много это значит для нее. Она должна просто хорошо выполнять свою работу и не обращать внимания на то, что, когда они плыли и ловили рыбу, Энди обращался с ней как с мужчиной.

Он многого не рассказывал о себе. Например, почему он считает себя убежденным холостяком? Был ли он влюблен в кого-нибудь, кто принес ему много неприятностей, заставивших его искать уединения, или он стал, как и Дебора, беглецом из-за сильной боли, причиненной ему светским обществом?

Тогда она напоминала себе, что это не имеет никакого значения. Ей достаточно было просто встретить и узнать такого человека, как Энди Стэлф. И она была благодарна судьбе за его дружбу.

Но вот настал день, когда Энди стал смотреть на Дебору как на женщину. Дом теперь выглядел достаточно респектабельно, и миссис Хайт хотела устроить вечер для Ди.

– Мы должны показать Ди, – сказала она доктору, – что есть другая, заслуживающая уважения сторона жизни в деревне. Есть культурные и интересные люди, хотя и немного чуждые условностям.

Доктор признал, что это отличная идея.

– Когда ты ближе узнаешь местных жителей, то увидишь, что они такие же, как и другие люди, – добавил он. – Если они не образованны, не соблюдают санитарных норм, это не их вина. Я сделал все, что мог, но это слишком большая задача для одного человека.

Последняя фраза не ускользнула от внимания Деборы. Конечно, один человек не может научить всех островитян, как ухаживать за собой и за своими детьми. Ему нужен штат в клинике. Или по крайней мере помощник. Няня.

Она быстро прогнала эту мысль. Пусть работает один. Кроме того, если она признается, что была няней и предложит помощь доктору в его работе, она свяжет себя обязательством остаться на острове на неопределенный срок.

А Дебора еще раздумывала над тем, как долго она здесь останется. Дольше, чем рассчитывала сначала, конечно. Но не навсегда. Если не…

Она сразу же оборвала свою мысль, как только экономка спросила доктора, думает ли он уговорить Энди прийти на вечер, сказав, что должен же кто-то быть одного возраста с Ди. Но няня знала, что у тети Альманды была другая причина. Она сшила Деборе платье для этого вечера и хотела, чтобы Энди или другой молодой человек увидел ее в нем.

– О, я же говорила вам, что люблю пожилых людей и мне нравится с ними общаться. А ваши друзья мне кажутся очень интересными. Конечно, – добавила она небрежным тоном, – это не значит, что я не хочу, чтобы Энди пришел. Но, пожалуйста, не настаивайте, доктор Морли.

– Я никогда не заставляю людей делать то, чего они не хотят. Почему бы тебе самой не спросить его, Ди? Я уверен, тогда не надо будет настаивать. Похоже, вы с ним хорошо ладите.

– Да, но я… я предпочла бы, чтобы спросили вы.

Дебора не могла объяснить причину. Она решила, что если это сделает она, это даст Энди повод думать, что она преследует его.

– Ди права. Это ваш дом, вы здесь хозяин. Не следует молодой девушке приглашать гостей. Вы же пригласили остальных! Это ваш замок, доктор. А я позабочусь обо всем остальном. С помощью Ди, конечно. Если это и не будет грандиозный вечер, то он будет вполне основательным, я обещаю вам; а уж раз я вам обещаю – значит, скучно не будет.

Дебора и тетя Альманда работали очень усердно. Старый дом сиял своим прежним блеском, благоухал, наполненный цветами, которые Дебора принесла из деревенских садов. Ей отдавали их не только с готовностью, но и с большой радостью, чтобы отплатить доктору за все, что он для них делал.

Две женщины на большой кухне стряпали легкий ужин, который состоял из жареных цыплят и ветчины, разукрашенного торта миссис Хайт и бутербродов, а также нескольких местных блюд: запеченных в раковинах устриц с особым соусом, жареных устриц и украшенного травами салата. А доктор принес из погреба бутылку вина в дополнение к большой серебряной чаше с фруктовым пуншем.

Когда Деборе пришло время переодеваться к ужину – а этому предшествовало ежедневное купание под скалой, где она иногда встречала Энди, когда он приходил поплавать, – она подумала, что платье, сшитое для нее экономкой, слишком изысканно для этого случая. Она уже примеряла его, но ей казалось, что оно будет выглядеть, как последний шедевр парижской моды.

– Его следует надевать только на балы или банкеты.

Платье было серебристым, с отрезным лифом и длинной широкой юбкой. Дебора хотела надеть сине-зеленое платье, но она знала, что не сможет обидеть тетю Альманду.

А что подумает Энди, когда увидит ее? Конечно, если придет на вечер. Может, было бы лучше, чтобы он не приходил? Вместо того, чтобы страстно желать, чтобы он увидел ее в этом роскошном платье, Дебора почти боялась, что он снова ускользнет, поняв, что она выглядит как женщина из того мира, который он презирал и который покинул.

– Ты, как дебютантка на своем первом балу или невеста. – Гордость миссис Хайт за свое произведение возросла, когда она увидела свое платье на Деборе. – Нет, не беспокойся, что оно слишком красиво для тебя, дорогая. Ты увидишь, остальные женщины наденут самое лучшее. У них редко бывает возможность показать себя. Этот вечер будет самым значительным из тех, на которых им приходилось бывать здесь, на острове.

Несколько дней назад экономка попросила Дебору подстричь и уложить свои волосы, и теперь они не выглядели такими растрепанными. И сама она совсем не казалась старой ведьмой, когда встречала гостей, одетая в пурпурное шелковое платье, которое не надевала с тех пор, как пришла служить к доктору экономкой. Вместо доктора она выполняла роль хозяйки с чувством собственного достоинства, которое она не испытывала с тех пор, как умер ее муж.

Винтерсы сразу понравились Деборе – они были первыми, кто пришел на вечер. Молли Винтерс оказалась маленькой и веселой женщиной. Она суетилась вокруг Деборы, приговаривая, какая она хорошенькая, как напоминает ей ее собственную дочь.

– Ты должна часто заходить к нам, чтобы я не так скучала по Марджи. Ты познакомишься с ней, когда она приедет домой весной рожать ребенка. Представляете меня бабушкой?

Дебора ответила, что уверена – миссис Винтерс будет идеальной бабушкой. И подумала, что могла бы помочь им с новорожденным, если не при родах, то ухаживая за ним на первых порах.

Мистер Винтерс был добродушным, любезным и открытым. Он тоже настаивал, чтобы Дебора часто бывала у них. Винтерсы жили по соседству с доктором. Их современный дом тоже был слишком большим для двоих.

Пришла еще одна пара англичан среднего возраста – Глазглоу. Они сердечно пригласили Дебору заглянуть к ним: она должна посмотреть их сад – розы, гордость мистера Глазглоу, и, если Дебора любит читать, в их библиотеке найдутся книги, куда более интересные для молодой девушки, чем большие справочные тома и медицинские журналы доктора.

Конечно, Дебора поблагодарила их и ответила, что будет рада полюбоваться розами мистера Глазглоу и почитать книги. Она скрыла, что медицинские журналы и справочники ей тоже интересны.

Что касается Фло Пэкстон – миссис Хайт назвала ее «хвостик доктора», – она была известной актрисой и большой красавицей. Никто не мог сравниться с ней. Ее напускное притворство скрывало под собой истинную душу. В течение всего вечера она развлекала гостей, играя на большом фортепьяно в музыкальной комнате.

Последним пришел Энди. Дебора уже решила, что его не будет, и, когда она увидела его, ее сердце готово было выскочить из груди. Он выглядел очень привлекательно в темных брюках, белой рубашке и галстуке, а его бледно-желтый пиджак мог заставить замереть любое девичье сердце.

Дебора была уверена, что он не задержится около нее, когда увидит ее в прекрасном белом платье. Но он остановился и долго разглядывал ее.

– Ди, я потрясен, как ты можешь выглядеть, когда захочешь. На тебе очень красивое платье.

– Но я больше тебе нравлюсь в моей рыбацкой одежде, не так ли, Энди?

Она не могла не удержаться, чтобы не поддразнить его немного.

– Не уверен. Может быть. Но такая ты мне тоже нравишься.

Затем, как она и опасалась, он повернулся и смешался с гостями.

Между тем вечер становился все веселей, и никто уже не мог оставаться в стороне. Все собрались вокруг пианино, на котором играла Фло Пэкстон, и пели хором песни, которые знали. А когда актриса заиграла веселую танцевальную мелодию, Джон Винтерс пригласил партнершу, к ним присоединились Глазглоу, доказывая, что и они могут танцевать самые современные танцы.

– Грандиозно! – заявил Джон Винтерс, вытирая пот со лба. – Но играйте помедленнее, Фло. Следующий танец я должен танцевать с Молли, или я уже никогда ничего не услышу.

Он повернулся к Энди.

– Что с вами, юноша? Вы не знаете, как шевелить ногами?

– Я не знаток этих новых танцев, – морщинки появились вокруг его голубых глаз, потом пропали, как только он взглянул в глаза Деборе.

– Я собирался попросить Фло сыграть нам вальс, а Ди – оказать мне честь потанцевать со мной, если она не боится, что я буду наступать своими неуклюжими ногами на ее белые туфли.

Деборе ничего не надо было отвечать. Энди обнял ее своей сильной рукой за талию и закружил в танце. Потребовалась лишь минута или две, чтобы она поняла, что Энди дразнил ее. Он танцевал – по крайней мере вальс – как Бог. Впоследствии все это казалось ей сном. Прежде чем вальс закончился, Энди, вальсируя, провел ее во внутренний дворик, где они продолжали танцевать, пока не кончилась мелодия. Золотистая луна превратила дворик в пронизанную лунным светом беседку с высокими стенами, увитую виноградом и тропическими растениями.

Когда закончилась музыка, вместо того чтобы поблагодарить ее за танец, Энди слегка коснулся головой ее волос – нежный жест, похожий на легкий поцелуй. Он все еще обнимал ее за талию, когда они возвращались в дом, и не отпускал, пока не вошли внутрь.

Хотя вечер вскоре поле этого закончился, Энди остался рядом с ней, отбросив свою застенчивость – или это была осторожность, потому что Дебора была женщиной? И хотя ничего не было сказано между ними, она знала, что Энди не забудет, как она потрясающе сегодня выглядела.

Так же, как и она не забудет вальс в залитом лунным светом дворике.

Глава семнадцатая

Несколько дней спустя после вечера Дебора, возвращаясь с поручением из деревни, была встречена новостью, которая просто ошеломила ее.

– Почему ты так долго? – спросила миссис Хайт. – Я начала беспокоиться о тебе, Ди. Ты не должна оставаться на улице после заката, по острову бродят посторонние.

– Но почему? Я просто задержалась у Винтерсов. Они настояли, чтобы я осталась к чаю, и показали все снимки и свадебные фотографии их дочери. Вам не нужно, тетя Альманда, беспокоиться обо мне. Кроме того, по моим сведениям, посторонних на Райском острове нет.

К тому времени Дебора уже знала многих местных жителей. И, как и говорил доктор, она не находила в них отличий от других людей.

– Меньше часа назад в дверь постучал какой-то человек.

Тон экономки прямо говорил, что она не любила посторонних.

– О? – Дебора не поняла, почему и ее это как-то задело. Почему кто-то посторонний пришел в дом доктора? Кто это был? Что он хотел? Она прошла вслед за тетей Альмандой в большую кухню, где аппетитно пахло готовящейся едой. Доктор был или в своем кабинете, или еще не вернулся с вызова.

– Он не назвал своего имени, а только спросил мисс Мак-Гарти.

Дебора чуть не уронила тарелки, которые доставала из буфета. Но была близка к этому. Она осторожно поставила их на стол, повернулась и села, чтобы не быть лицом к экономке. Кто-то спрашивал ее – по ее настоящему имени! Кто это мог быть?

– Что вы ему сказали?

– Я сказала ему, что здесь никто под этим именем не живет, но он был очень настойчив. Когда человек ведет себя так, у меня лопается терпение. Я почувствовала желание захлопнуть перед его носом дверь. Не то чтобы он не был приятным молодым человеком и достаточно вежливым на свой манер. Пожалуй, я бы сказала, что он именно таким и был.

Теперь у Деборы не было ни малейшего сомнения. Только Ким мог быть одновременно вежливым и приятным, будучи столь настойчивым… «Мейбл» не стояла на якоре в доке. Прогуливаясь мимо причала по дороге домой, чтобы проверить, не вернулась ли рыбацкая флотилия, а вернее, «Хоничайлд», Дебора не видела там никакой большой белой яхты.

– Он сказал, что ему известно, будто молодая леди, находящаяся здесь, приехала сюда около месяца назад. Описание этой леди вроде бы похоже на тебя, Ди. По-моему, он сказал – хорошенькая ирландка, если судить по сочетанию голубых глаз и черных волос. Но он сказал, что молодую леди зовут Мак-Гарти, Дебора Мак-Гарти, я его переспросила.

Экономка отвернулась и стала орудовать в печке, где пеклось печенье, а может быть, она не хотела встретиться взглядом с молодой няней, чтобы не смущать ее.

Дебора знала, что тетушка Альманда о чем-то догадывалась. Она, видимо, поняла, что за внезапным появлением незнакомца и его настойчивостью что-то кроется, так как он утверждал, что знает девушку, остановившуюся в доме доктора.

Однако экономка ее не выдала.

Должна ли она в обмен на это сказать тетушке Алманде, что Дебора Мак-Гарти – ее настоящее имя? И объяснить ей, почему она оказалась здесь как своего рода беглянка? Но тогда она должна будет объяснить и все остальное, признаться, что она была няней, которую обвинили в проступке по отношению к пациенту, в краже ценной нитки жемчуга.

И это было бы концом этой простой жизни, а значит, и концом того доверия, которое проявили к ней ее новые друзья.

– Я сказала этому молодому человеку, что единственная молодая девушка, которая здесь живет, – моя племянница. Я сказала ему, что сейчас ее здесь нет, и это, да простит меня Господь, в тот момент было правдой. Я сказала ему, чтобы он шел по своим делам. А если он придет снова, то, если ты захочешь, я скажу ему то же самое в более крепких выражениях. – Экономка снова посмотрела прямо на Дебору.

– Спасибо, тетушка Альманда. Вы просто молодец! Но если он придет снова, мне лучше с ним встретиться. Я думаю, вы догадались, что моя настоящая фамилия – Мак-Гарти.

Фамилия, которой я назвалась, в известном смысле тоже моя, так как ее носила моя мать.

– Тогда ты имеешь право пользоваться ею. И ты не должна объяснять, почему ты это сделала. Если тот молодой человек приехал сюда, чтобы нанести тебе вред, ты не должна видеться с ним. Но если это может помочь все уладить в прошлом, настоящем или будущем, тогда тебе лучше его увидеть и разобраться вместе с ним.

– Я рада, что у меня есть тетя, с которой можно посоветоваться. Конечно, вы правы. Энди говорит, что настоящее – это единственное, что имеет значение. Но ведь за ним последует будущее, и я думаю, что мне надо идти ему навстречу. Я увижусь с этим молодым человеком, чтобы решить все вместе с ним. Не переживайте, тетушка Альманда. Ничего плохого он мне не сделает. Но пока я с ним не увижусь, пусть это будет между нами.

– Будь по-твоему. Если ты хочешь увидеться с ним, имей в виду, что он остановился на постоялом дворе в деревне.

Ведь это мог быть и не Ким. Почему она решила, что это он? Прежде всего для него было бы большой проблемой вернуться на этот остров. Это мог быть кто-нибудь, кого послал мистер Шуберт. Он, правда, сказал Деборе, что убедил жену не заявлять о краже. Но так как Дебора убежала, Шуберты могли решиться вернуть ее. Мужчина, спрашивавший мисс Мак-Гарти, мог приехать с целью арестовать и вернуть ее насильно, чтобы она предстала перед судом.

Но кто бы ни был этот мужчина и с какой бы целью он ни приехал, Дебора знала, что она должна его увидеть. Пока она этого не сделает, он отсюда не уедет.

Дебора провела бессонную ночь и, встав пораньше, надела слаксы и блузку и убрала под шапочку волосы.

Так как она не знала, кого ей спрашивать на постоялом дворе, она решила обойти док, чтобы понаблюдать за отплытием рыбацкой флотилии и одновременно проследить, не выйдет ли незнакомец с постоялого двора.

Конечно, первым, кого она увидела, был Энди. Он встретил ее своим обычным «Эй, там!». Когда он подошел к ней, выражение его голубых глаз было не таким, как обычно при встрече с ней. Оно напоминало выражение, появившееся в его глазах, когда он увидел ее в белом платье.

– В это прекрасное утро ты выглядишь отлично, Ди. Я жду Джона Винтерса, потому что обещал взять его с собой. Он, как обычно, опаздывает, но обязательно появится. Хочешь пройтись?

Ей хотелось пройтись с ним. Но ей также хотелось разузнать о мужчине, который ее разыскивал, поэтому она покачала головой.

– Хотела бы, но не могу. Спасибо, Энди, но у меня есть дело.

– Ну, что ж, – сказал он печально.

– Я тебе желаю удачи. Пожелай удачи и Джону.

Она говорила нарочито безразличным тоном, хотя это было не так уж и легко под взглядом Энди. А теперь у нее была еще одна причина не дать ему понять, что она к нему неравнодушна. Она не знала, какое будущее ждет ее и как долго она сможет оставаться на острове Рай, пока не увидит незнакомца, который искал ее, и не выяснит, зачем он приехал.

Прежде, чем она смогла уйти, Энди дотронулся до ее руки.

– Если улов будет удачным, как ты смотришь на то, чтобы разделить со мной рыбный обед, ведь ты это давно обещала?

– Спасибо, с удовольствием.

Она надеялась, что он не увидит в ее глазах, как сильно ей хотелось пообедать вместе с ним той рыбой, которую он поймает.

– Тогда договорились. А вот и Джон! Так я рассчитываю на тебя, Ди! Примерно около семи. Я разделаю рыбу и приготовлю обед.

– А я вымою после обеда посуду, – напомнила она о своем участии в деле. – Я буду у тебя в семь, Энди.

Она никогда не была в его жилище, которое он называл «маленькой хибаркой с соломенной крышей». Снаружи это был симпатичный домик, не похожий на английские коттеджи. Но это различие было связано не с архитектурой. Дом был обнесен грубой изгородью и множеством цветущих растений, а входная дверь была увита ярко пламенеющими лозами винограда. Кроме того, Молли Винтерс и Фло Пэкстон, которые, по-видимому, когда-то обедали в скромном доме Энди, говорили ей, что, хотя это было чисто холостяцкое жилище, внутри оно имело своеобразный шарм, и хозяин содержал его таким же сияющим чистотой, как и свою любимую лодку.

Неудивительно, что Энди не нуждался в женщине, ведь он мог полностью себя обслуживать. Какая женщина может надеяться изменить его?

Дебора думала об этом, медленно проходя по доку по направлению к тому месту, откуда она могла наилучшим образом наблюдать за постоялым двором. До сих пор она так и не увидела никакого незнакомца, входящего или выходящего оттуда. Но она перестала наблюдать, пока разговаривала с Энди.

Вдруг кто-то дотронулся до ее плеча, заставив обернуться. Это был Ким. Тот самый красавец Ким, его черные глаза смеялись, глядя на нее. Он был почему-то одет в белые слаксы и ярко разрисованную желто-зеленую куртку.

– Я не был уверен, что это ты, Дебби. Но, что скрывать, я узнал тебя по походке и, конечно, по фигуре. Ну, моя радость, я надеюсь, что ты в восторге от нашей встречи?

Она не знала, что ответить. Была она в восторге или нет? Была ли она обрадована или огорчена тем, что он нашел ее?

В чувствах Кима не было сомнения. Он все еще держал руку на ее плече. Потом наклонился и поцеловал ее в кончик носа, после чего направился вместе с ней в сторону причала.

– Я, конечно, рада видеть тебя, – сказала Дебора. – Но ты немного ошарашил меня. Откуда ты приехал? Как ты здесь оказался? И куда мы сейчас идем?

Ей вспомнился тот день, когда «Мэйбл» причалил в порту Кингстон, и Ким удивил ее тем, что «похитил» и устроил ей прогулку по сельским окрестностям. Это было началом неожиданной дружбы, открытием другой стороны Кима, которая могла проявиться, если он этого хотел или если кто-то ему в этом помогал.

– Радость моя, мы идем в одно местечко поблизости, где, я думаю, мы сможем поговорить. В этой рыбацкой деревне я обнаружил некое очень элегантное общежитие, которое может похвастаться кофейней. Здесь, в центре, на нас все будут таращить глаза.

Желающих таращить глаза здесь было немного. Правда, несколько человек, без сомнения, наблюдали за ними и были удивлены тем, что какой-то лихой незнакомец встретил ее поцелуем. Если «Хоничайлд» еще не отчалила, то Энди и Джон Винтерс тоже могли быть свидетелями этой маленькой сцены.

Итак, Дебора позволила Киму вести ее куда ему хотелось, так как она знала, что при всем ее желании остановить его ей не удастся.

К тому же им действительно о многом надо было поговорить. И, несмотря на то, что имелись причины, по которым она не могла быть так же счастлива, как и он, от этой встречи (ведь его приезд мог означать конец одних и начало новых событий), несмотря на это, она была рада видеть его, сознавать, что он был тем мужчиной, который приехал специально, чтобы увидеться с ней.

Глава восемнадцатая

В кофейне никого не было, за исключением неприветливого официанта – местного парня в засаленном белом халате и с белоснежными зубами, которые сверкали, когда он улыбался.

– Два кофе, один с порцией бренди, – сказал Ким. – Я знаю, что ты этого не одобришь, Дебби, но должен напомнить тебе, что встречу надо отпраздновать.

Да, таким был Ким. Любой повод использует для шутки. А может, для того, чтобы избежать неловкости уйти от главного.

Какие они разные – Энди и Ким! Но Дебора решила, что сейчас не время для сравнений, ведь этот час принадлежал Киму. Наверное, ему пришлось преодолеть множество препятствий, чтобы вернуться на этот крошечный остров и найти ее. Значит, он верит в ее невиновность.

Об этом и о большем говорили его черные глаза, встречавшиеся с ее глазами через маленький столик. Она сняла свою рыбацкую шапочку, встряхнув черными волосами, и его черные глаза сказали ей, что он находит ее как всегда прелестной.

– Это долгая история. Я просто не знаю, с чего начать.

– Тогда попытайся начать сначала.

Он рассказал ей, что, когда обнаружил ее отсутствие на яхте, он был поражен и его мучила совесть.

– У меня даже возникла дикая мысль, что ты могла выброситься за борт или тебя сбросили, – продолжал он. – Мне было стыдно, что я позволил такому случиться с тобой. Ведь я понял, что за этим стоит Эдит. Конечно, я знал, Дебби, что ты не могла взять эту дурацкую нитку жемчуга.

– Благослови тебя, Господь, Ким, за то, что ты мне веришь, – тронутая его словами, сказала Дебора. – Но, ради всего святого, не вини себя.

– Любой здравомыслящий человек знал, что ты не могла взять их. Хотя, должен признаться, я не думал, что Эдит могла пасть так низко.

– Может быть, не стоит слишком винить Эдит! Любящая женщина может дойти до любой низости.

– Я решил, что выясню все об этой краже, а затем разыщу тебя, Дебби.

Это было практически объяснение в любви. Однако Дебора не могла смотреть ему в глаза: она не знала, что чувствует к нему. Он явно изменился. Или старался измениться. С другой стороны, она не знала точно, любит ли она Энди и каковы его чувства к ней.

– Я решил сыграть роль детектива, – продолжал Ким. – Я допросил юнгу и Ренлоу. Из доклада стюарда выяснил, что в ночь, когда пропал жемчуг, Эдит звонила по телефону.

– По телефону?

– Да, она сказала Ренлоу, что потеряла свой ключ, и просила, чтобы он дал ей свой. Потом она каким-то образом подменила ключи, вошла в каюту мистера Шуберта и взяла жемчуг. Затем вошла в твою каюту и положила бусы в твои тапки, Дебби. Не так-то легко ей было вернуть Ренлоу ключ обратно. Он сказал мне, что обнаружил пропажу, а на следующее утро Эдит объяснила ему, что перепутала его ключ со своим. Он ей поверил. Но мне это дало достаточно сведений, чтобы восстановить события, и не стоило большого труда заставить Эдит признаться в своем замысле.

Бедная Эдит… Хотя она, несомненно, заслуживает того, что именно Ким вывел ее на чистую воду, и он, без сомнения, был трижды прав. А то, что это сделал мужчина, которого она любила, уже стало для нее достаточным наказанием.

– Я надеюсь, ты не был с ней слишком суров?

– Нет. Конечно, она плакала и выкручивалась. Говорила мне, что никогда бы не пошла на это, если бы я не уделял так много внимания тебе. Но она еще проговорилась, что дядя сказал ей о своем намерении упомянуть тебя в завещании. Поэтому, я думаю, у Эдит была двойная причина. Ведь если женщина сделает все ради любви, то большинство людей сделает это ради денег.

Большинство людей, может быть… Но не все, не такой мужчина, как Энди, знающий цену вещам, которые за деньги не купишь.

– Я ведь сказал тебе, что это длинная история. Как насчет второй чашечки кофе, Дебби?

Когда она согласилась, он сделал заказ официанту и продолжал рассказ.

– Конечно, Эдит просила меня не говорить ничего дяде. Думаю, она боялась, что из-за этой истории он вычеркнет ее из завещания. Я обещал ей не говорить ничего, но сделал это не для нее. В конце концов, зачем расстраивать старика? Ты знаешь, что я его люблю и даже жалею. Я думаю, что здоровье стоит дороже денег.

– С твоей стороны, Ким, это большая уступка. Но, пожалуйста, продолжай, ты держишь меня в неизвестности. Я пока еще не знаю, как ты попал сюда, Ким. Ты прыгнул за борт?

Он рассмеялся вместе с ней, потом посерьезнел.

– Не совсем, – ответил он. – Я сказал Эдит, что сойду на следующей стоянке. Конечно, она просила меня остаться. Но я сказал, что должен найти тебя и рассказать все, что она натворила с Шубертами. Поэтому я заставил ее рассказать им всю правду или, во всяком случае, ту часть правды, которая позволит снять обвинения с тебя и твоей профессиональной репутации.

Это означало, что она могла возвращаться в Штаты. Она не была больше беглой няней.

– Я не знал, как вернуться сюда – ведь регулярных рейсов нет, да и немногие рыбацкие суда заходят на этот остров, ты же знаешь. Я нашел работу буфетчика. Помнишь, как в первую ночь нашего круиза мистер Инглмен назначил меня на эту должность? Полагаю, что старик счел меня непригодным даже для этого, – Ким разразился долгим смехом. – Итак, в конце концов я встретил одного парня, у которого было судно, пассажирский катер, и после нескольких выпивок он согласился отвезти меня сюда. Он платил мне самую малость, но это было неважно, Дебби. Я боялся, что не застану тебя здесь, ты могла найти способ уехать.

– Это очень благородно с твоей стороны, Ким, преодолеть столько препятствий, чтобы найти меня и рассказать все, что выяснилось о пропаже жемчуга. Я, право, не знаю, как тебя благодарить.

– Я могу сказать тебе как. – Он взял через стол ее руку. – Парень, который привез меня сюда, сказал, что сегодня или в крайнем случае завтра сюда должен прийти большой пароход с продовольствием. Я могу договориться с капитаном, чтобы он взял нас обратно в Штаты, Дебби.

– Но это… Это слишком неожиданно! Она не может так быстро оставить остров, эту новую, необычную жизнь, которую здесь обрела!

– Другой корабль придет сюда не скоро, – напомнил ей Ким. – Большие пароходы останавливаются здесь только два раза в год. Для нас это удача. Ведь ты поняла, Дебби, что я искал тебя, главным образом, для того, чтобы забрать с собой.

Да, она могла бы догадаться об этом по выражению его темных глаз. И ведь она обещала постараться помочь ему.

– Я не могу просить тебя выйти за меня замуж, пока мне нечего тебе предложить. Но я найду работу, которая позволит мне содержать жену, а не жить за ее счет или проживать наследство.

Он действительно изменился. Но изменилась и она. Она теперь знала, что никогда не сможет полюбить Кима.

– Я… Я не знаю, Ким. Я не уверена, что хочу вернуться. На этом крошечном острове я обрела не только новую жизнь, но и самое себя. Я не уверена, что хочу вернуться к тому, что люди зовут цивилизацией, к соперничеству и борьбе, к спешке и суете.

– Не хочешь же ты сказать, что проведешь остаток своей жизни в этой дыре, Дебби! В этой рыбацкой деревне, в этой забытой Богом, малодоступной точке земного шара!

– Это вовсе не так. В деревне есть свои достоинства. Здешние жители нуждаются в помощи. И здесь есть несколько образованных, интересных людей, которые оказались на острове по разным причинам, а затем почувствовали, что им хочется остаться.

– Но ты же профессиональная няня, Дебби. Что ты можешь здесь делать?

– Я думаю, что смогу найти свою нишу. Она может быть самой собой, а не беглой няней. Она сможет быть просто няней и работать по профессии. Она предложит свою помощь доктору Морли в его клинике, будет помогать ему учить людей и лечить их.

– Я живу в доме на утесе, где ты вчера обо мне справлялся, Ким. Тебе открывала дверь экономка, но она стала мне действительно родной тетей. Хозяин дома – доктор, и для работы ему нужна няня, которой он мог бы доверять.

– Ты говоришь так, как будто счастлива, Дебби, и тебе не хочется возвращаться со мной. – Его темные глаза прямо глядели на нее, говоря ей, как сильно он разочарован. – Другой причины быть не может, Дебби. Ты, видимо, нашла здесь что-то большее, чем мне сказала. Ты полюбила мужчину, вот в чем дело.

– Я… Я не знаю, Ким.

Может быть, она узнает это после сегодняшнего обеда с Энди.

– Если ты не знаешь, значит, у меня еще есть шанс, Дебби. Он сжал ее руки в своих. – Любимая, я еще не сказал тебе, как сильно я тебя люблю. Пожалуйста, скажи мне, что ты вернешься вместе со мной.

– Я пока не могу этого сказать, Ким. Но я буду знать это к моменту отплытия парохода.

– Я должен уехать на этом пароходе, я же не могу здесь остаться. Пока он плывет сюда, я буду надеяться, Дебби, что ты со мной поедешь.

Да, она знала, что Ким уедет независимо от ее решения. На этом крошечном острове Карибского моря не было ничего, что могло бы заставить его остаться. Хотя, как любая женщина, она считала, что главным мотивом всех важных поступков является любовь.

– Может быть, я и поеду с тобой, Ким. Но какое бы решение я ни приняла, я знаю, что у тебя теперь все будет в порядке. Ты ведь нашел самого себя, как и я.

– Эдит просила вернуться. Я сказал ей, что это будет зависеть от тебя, Дебби. Но если я и вернусь к ней, то вовсе не из-за денег, которые она получит в наследство. А у меня подозрение, что это наследство будет больше, чем она думает, потому что мистер Шилмен просил ее по возвращении из круиза поселиться с ним. Думаю, старик нуждается, чтобы кто-то был рядом. Все равно кто. Но думаю, что Эдит тоже нашла себя. Она получила горький урок, и я ей очень сочувствую.

– Я тоже ей сочувствую, Ким. Ты знаешь, Ким, я часто испытываю сочувствие ко всем людям этого огромного мира.

– Да, Дебби, ты такая, а вот я боюсь, что не смогу быть таким. Наверно, ты очень хорошая няня. Поэтому у меня предчувствие, что Мистер Инглмен по-прежнему упомянет тебя в своем завещании.

– Если он это сделает, я смогу помочь кому-нибудь деньгами.

Кому-нибудь из местных жителей, в клинике доктора Морли.

– Но я надеюсь, Ким, что мистер Инглмен будет еще долго-долго жить, а Эдит скрасит его одиночество.

Они проговорили достаточно долго. У нее есть поручение в деревне, а также дела в замке у моря. Дебора отодвинула стул и сказала, что должна идти.

– Увидимся сегодня вечером?

– Нет, не сегодня. – Она не сказала Киму, что у нее назначено свидание. – Но ты можешь проводить меня до дома. Я не могу пригласить тебя в дом, пока не расскажу тетушке Альманде, а также доктору, кто я на самом деле.

– А также и твоим друзьям, которые у тебя здесь появились, и тому мужчине, да, Дебби?

Прежде чем она успела ответить, послышался ужасный грохот, от которого, казалось, задрожали стены постоялого двора.

Они вскочили и выбежали на мощенную булыжником улицу. В порт входил тяжелый пароход. Звук, по-видимому, исходил от него.

Глава девятнадцатая

В машинном отделении парохода взорвался котел. Всех, кто находился внизу, обожгло паром. У некоторых были ожоги третьей степени, а шок получили все.

Пострадавших перенесли на берег в клинику доктора Морли. Дебора работала рядом с доктором весь день без отдыха. Впоследствии доктор Морли сказал ей, что без нее он не смог бы справиться с последствиями этой ужасной катастрофы.

– Я думаю, что ты профессиональная няня, Ди. Ты мне можешь теперь не говорить, кто ты. Ты точно знаешь, что надо делать, принимаешь все меры предосторожности, знаешь, что все должно быть стерильно, как делать анестезию и даже как лечить шок. Ты ведь няня, не правда ли, Ди?

– Да, я няня. Но не хотела никому об этом говорить. Я попала в неприятную ситуацию и только сегодня узнала, что все благополучно обошлось и могу снова работать по своей профессии. Я собиралась сегодня вечером сказать вам об этом, доктор Морли.

Доктор Морли, конечно, не спросил ее, что с ней случилось. Для него это не имело значения. Важно было то, что ее талант не будет загублен.

– Ты замечательная няня, Ди. Я надеюсь, что смогу убедить тебя остаться здесь и помогать мне в работе. Вместе мы сможем очень много сделать для этих людей. Но, конечно, я не могу настаивать на этом, ведь, возможно, я не смогу платить тебе столько же, сколько ты получала бы в другом месте. Однако не исключено, что деньги могут быть компенсированы чем-нибудь более важным для тебя.

– Я уже обдумала это, – сказала Дебора, – и собиралась сегодня вечером просить вас взять меня на работу в вашу клинику, чтобы помочь вам учить жителей острова, как ухаживать за детьми и стариками, как соблюдать гигиену, диету и множеству других вещей. Эта работа мне очень подходит.

Доктор немного помолчал.

– Благослови тебя Господь, – сказал он затем. – Ты будешь вознаграждена. Я не могу выразить, как много значит для меня и для этих островитян твоя помощь. Могу только пообещать тебе, что ты можешь оставаться в клинике сколько захочешь и что мой дом – твой дом.

– Это и был мой дом, в котором я так нуждалась. Я полагаю, тетушке Альманде нужна помощница, и надеюсь, она не будет против того, чтобы я осталась.

– Сомневаюсь, что она стала бы возражать, – улыбнулся доктор. – Миссис Хайт будет очень рада. Она помирится со своей родной дочерью и будет ей помогать. А сейчас, Ди, я думаю, что самое лучшее для нас – это пойти домой и выложить ей эти новости. К тому же и ужин, без сомнения, уже готов, а ты же знаешь, как относится миссис Хайт к нашим опозданиям.

– Я не собираюсь сегодня ужинать дома, доктор, и уже предупредила тетушку Альманду, поэтому она меня не ждет. Я обещала Энди, что разделю с ним рыбный обед.

Если доктор и был удивлен, то постарался не показать этого.

– Ну, что ж, это хорошая идея, – сказал он. – Но когда девушка идет на свидание с мужчиной, она должна быть соответственно одета. Кажется, я сейчас говорю, как миссис Хайт. В этой раздевалке ты найдешь форму для сиделки. Две недели назад тут работала другая молодая няня и оставила свою форму. Она должна подойти тебе, Ди. И ты сможешь сказать, вернее, показать Энди, кем ты собираешься стать.

В разговоре с Энди это ей поможет. Она не очень нравилась себе в своей обычной одежде. Пожалуй, она будет лучше чувствовать себя, если вновь наденет белую форму няни. Если в форме она и не будет выглядеть так же элегантно, как в белом платье или любом другом, сшитым тетушкой Альмандой, то все же она надеялась понравиться Энди.

Найденная форма очень удачно подошла ей. Она была удивительно нарядной, сшитой из хлопка, блестящего, как шелк. Покрой напоминал простое белое платье, и она совсем не походила на униформу.

Возможно, поэтому Энди и не понял, что она надела форму няни.

Его лицо просияло, когда он ее увидал.

– Я не думал, Ди, что ты придешь.

– Почему? Мы ведь назначили встречу. Или вы ничего не поймали?

– Больше, чем обычно – Джон поймал помпано, так что мы действительно можем устроить пир. Ну, не стой же здесь, входи.

Внутри его коттеджа было именно так, как ей рассказывали – все сияло чистотой. Правда, на несколько мужской, суровый лад. На стенах висели картины, окна прикрывали занавески, было несколько цветущих растений и свисающих виноградных лоз, внесенных снаружи. Единственное, чего не хватало для полного очарования – это прикосновения женских рук.

– Здесь очень мило, – сказала Дебби хозяину. – А ты, должно быть, все-таки знал, что я приду, Энди, потому что, я вижу, стол уже накрыт. Жаль, что я в этом не поучаствовала.

– Ты разве забыла, что будешь мыть посуду после обеда? Я надеялся, что ты придешь, поэтому все приготовил. Но мужчина никогда не знает, чего ожидать от женщины.

– Даже женщина может быть верной своему слову, Энли.

– Я не имел в виду именно это. Я подумал, что ты можешь не прийти сегодня вечером после того, что случилось днем.

– Значит, ты слышал этот взрыв на корабле, где многие получили ожоги.

– Я слышал о том, что ты была в самой гуще событий и помогала доктору Морли. На острове об этом все знают. Теперь, Ди, ты будешь героиней. Конечно, если ты здесь останешься. – Он повернулся и, сделав несколько больших шагов, вышел в кухню. Вернулся он с подносом, на котором стояли два бокала и шейкер для коктейля.

– Я вовсе не героиня, Энди. – Она решила повременить, так как не была готова сказать Энди, что собирается остаться и работать с доктором в клинике. Ей хотелось, увидеть, что Энди тоже хочет, чтобы она осталась на острове.

– Я сделал коктейли с шампанским, давай выпьем за твой героизм. Ты должна рассказать мне обо всем. А скоро и обед будет готов, уже недолго осталось.

– Шампанское! Я в восторге, Энди!

Они чокнулись бокалами, с улыбкой глядя друг другу в глаза.

– Об этом нечего много рассказывать. Некоторые члены экипажа ужасно обожжены, но благодаря нашему доктору они поправятся.

– И его няне.

– О, так ты знаешь, что я действительно няня?

– Я знаю, что женщина, которая умеет делать то, что ты сделала сегодня, должна быть чем-то большим, чем жена рыбака или помощница экономки доктора. Я не знал точно, кто ты, Ди, но сразу понял, что ты не та, за кого себя выдаешь.

– Я не обманывала тебя, хотя, по твоему мнению, женщины на это способны. У меня была причина. Видишь ли, Энди, я была своего рода беглой няней. Я убежала с яхты, на которой, как ты знаешь, приплыла; убежала потому, что меня заподозрили в краже жемчужных бус. Мне угрожала потеря доброго имени, и я не смогла бы никогда снова работать няней.

Энди поставил свой бокал, лицо его потемнело.

– Я бы задушил любого, кто мог о тебе такое подумать!

– Я не знала, что ты можешь быть таким свирепым, Энди! Сейчас все выяснилось. Человек, совершивший кражу, признался в этом. Так что теперь я могу работать по своей профессии под своим настоящим именем. Я думаю, ты понял, что настоящее имя у меня другое?

– Я предполагал это.

– Я назвалась Дарлин, это была девичья фамилия моей матери. А меня зовут Мак-Гарти, Дебора Мак-Гарти. Кроме моего отца, меня никто не называл Ди.

– Для меня ты всегда будешь Ди. Я рад, что твои неприятности закончились, – сказал Энди. Однако он не выглядел очень радостным. – Я полагаю, теперь ты решила нас покинуть? Не думаю, чтобы опытная няня осталась здесь, чтобы похоронить себя на этом маленьком острове.

Она еще не была готова сказать ему, что собирается остаться. Она не сказала, что хочет, чтобы это произошло. Дебора решила немного помучить этого независимого мужчину.

– Я еще не решила. Я могла бы уплыть на этом пароходе, думаю, мне было бы легко договориться с капитаном. Он передал благодарность мне и доктору. К тому же я могла бы присматривать за обожженными моряками в пути. Впрочем, это может сделать и кто-то другой, если его проинструктировать. В любом случае у меня еще много времени, чтобы все обдумать и решить.

Энди вертел в руках пустой бокал. Казалось, он не решается сказать ей что-то важное. Наконец он заговорил.

– Я думаю, тебя что-то связывает с тем мужчиной, которого ты сегодня утром встретила на пристани. Полагаю, он сделает все, что в его силах, чтобы убедить тебя уехать.

Значит, Энди был свидетелем ее встречи с Кимом! Ну, что ж, она и дальше будет поддерживать эту игру. Это была женская хитрость, но чего не сделает женщина, чтобы добиться мужчины, которого она любит?

– Он для этого уже кое-что сделал. Ему пришлось преодолеть много препятствий, чтобы вернуться сюда и рассказать мне, как все выяснилось с кражей. И он действительно просил меня вернуться вместе с ним в Штаты.

– Ты ему сказала, что уедешь?

– Я сказала, что сообщу ему утром. Энди поставил свой бокал и заходил по комнате.

Наконец он остановился напротив нее, посмотрел на нее сверху вниз и сказал:

– Я хочу просить тебя не уезжать.

Он сказал это достаточно сердито, но его голубые глаза выражали совсем другое, в них была тревога, почти мольба.

Он продолжал:

– Но, конечно, ни один мужчина не стал бы просить женщину остаться здесь при такой слабой надежде на успех.

– Почему же слабой? Я думала, ты уверен, что твой образ жизни является наилучшим, ведь это место – настоящий рай, Энди.

Сердце Деборы пульсировало где-то в горле. Он почти умолял ее!

– Эту жизнь я выбрал сам, именно так я и хотел жить. Ведь я почти ничего о себе не рассказывал, Ди.

– Пока сам не захочешь, ты и не должен рассказывать, Энди.

Он снова сел напротив нее.

– Я тоже своего рода беглец, как и многие из тех, кто приехал сюда и решил остаться, – начал рассказывать он, стараясь не смотреть ей в глаза. – Я приехал сюда, бросив жизнь, которую вел бы в Штатах, останься я там. Видишь ли, это может звучать жестоко, но мне досталась мать, которая хотела главенствовать над живущим с ней человеком. Будучи сильной, замечательной женщиной, она своими командами и амбициями испортила жизнь моему отцу; моему старшему брату она тоже испортила жизнь, заставляя его жить по ее указке, и даже выбрала ему девушку, на которой он должен жениться. Я успел сбежать до того, как она смогла испортить и мою жизнь, и подумал, что должен найти другой образ жизни. А когда я нашел его, то решил к прежнему не возвращаться.

Итак, значит, женщина, о которой говорил Энди, была его матерью. И он любил ее, даже несмотря на то, что лишил ее возможности жить для него. Дебора гордилась тем, что он так поступил, и радовалась, что это не была какая-то другая женщина, которую он любил бы иначе.

– Думаю, что теперь я лучше понимаю тебя, Энди. Я рада, что ты мне это рассказал. Но ты, наверное, из опыта прошлого сделал ложный вывод, что каждая женщина хочет заставить мужчину жить по-своему, не давая ему самому выбрать образ жизни. Как бы ты не стал бояться вообще всех женщин или презирать их!

– Кто сказал, что я так думаю? Я думаю, что женщины весьма замечательные существа.

– Однако ты думаешь, что сможешь прожить всю жизнь без них. Я полагаю, что есть множество мужчин, которые могут прожить без помощи женщины, без ее любви, вроде тебя, Энди.

– Почему ты так говоришь? Может, я бы и хотел так думать, но каждый мужчина, каждый разумный мужчина нуждается в любви, – сказал Энди, посмотрев прямо на нее. – Все, что я могу тебе предложить, Ди, это любовь, крышу над головой и достаточно пищи. Это совсем немного.

– Этого достаточно.

Этого было более чем достаточно. Она когда-то думала, что круиз будет райским. Но она нашла рай здесь, на этом крошечном острове с таким же названием, в центре Карибского моря. Она нашла работу по своей любимой профессии. Она нашла новый путь в жизни. Она нашла мужчину, которого полюбила.

– Значит ли это, что ты останешься? – Энди старался вытянуть из нее ответ. – Значит ли это, что ты не собираешься уезжать с тем мужчиной, который просил тебя вернуться? Я видел, как вы встретились. После нее я боялся не увидеть тебя вечером, Ди.

– О, это был только поцелуй в кончик носа. Ким только мой друг, хороший друг. Но я ему не нужна. Кроме того, я сказала доктору Морли, что остаюсь и буду помогать ему в клинике. Он и жители острова нуждаются в моей помощи.

– Конечно, Ди. Но мне ты тоже нужна, дорогая. Мне кажется, я полюбил тебя с того момента, как увидел, даже несмотря на то, что вначале принял тебя за мальчика. Так ты остаешься, дорогая? Разделишь ли ты со мной остаток моей жизни?

– Пожалуй, да, – медленно проговорила Дебора, – если ты поцелуешь меня по-настоящему. Знаешь, как это бывает, как будто двое танцуют танго – и сливаются в одно целое.

Он наконец-то понял, что она согласна. Он прищурил свои голубые глаза и поцеловал ее, но не в кончик носа. Он подарил ей такой поцелуй, который мог бы превратить любой остров в настоящий рай.

Примечания

1

44,5 кг.

2

1,57 см


home | my bookshelf | | Сбежавшая няня |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу