Book: Лесные солдаты. Партизанская война на Северо-Западе СССР. 1941-1944



Лесные солдаты. Партизанская война на Северо-Западе СССР. 1941-1944

Владимир Александрович Спириденков

Лесные солдаты

Партизанская война на Северо-Западе СССР

1941–1944

Понадобится самое большое с библейских времен чудо, чтобы спасти красных от полного поражения в кратчайший срок.

Газета «Нью-Йорк пост», 24 июня 1941 года

Не смейте вступать в бескрайние русские просторы, бойтесь силы сопротивления русских.

Мольтке

Предисловие

До войны русская земля жила по законам мирного времени и обычаям, установленным испокон веков. Всегда была в нашем народе способность к сближению не только с соседом, но и с инородцем. Неожиданно для врагов и их пособников эта земля взорвалась и стала гореть под ногами оккупантов, превратилась в партизанский край. Незлобивый, работящий, добрый сердцем народ, не склонный к громким словам и демонстративным поступкам, крайним проявлениям эмоций, вдруг вскипел так, что начал ставить на колени подразделения и части хваленой прусской военщины.

Почему это произошло? С уверенностью можно сказать, что война не закончилась бы в мае сорок пятого, если бы обычные мирные люди не взяли в свои руки оружие и не встали на пути врага. Что было бы, если дошли до фронта те поезда с солдатами и техникой, которые легли под откосы, если бы партизаны не вызвали огонь и не оттянули на себя целые немецкие дивизии, не уложили в нашу землю тысячи немецких солдат?

Сейчас на Западе некоторые историки продолжают защищать немецких солдат, представляя их рабами и заложниками воинских уставов и приказов командования. Мы знаем, что при всей омерзительной сущности гитлеровской армии ее солдаты и офицеры умели очень хорошо воевать, были первоклассно оснащены и обучены, имели большой опыт ведения боевых действий. И вот этих вояк стали бить вчерашние школьники и колхозники, не имевшие военной подготовки. Гитлеровцы, чтобы устрашить партизан, жестоко расправлялись с их семьями, не щадя женщин, стариков и детей. Победа над таким врагом, даже самая незначительная, требовала немалой крови. И каждый партизан, уходивший на задание, понимал, что идет на верную смерть, был готов к ней, он осознавал, что если попадет в руки к врагам живым, то смерть от пули будет еще подарком судьбы.

История войн не знает примеров, когда бы партизанское движение играло такую огромную роль, как в войне СССР против фашистской Германии в Великой Отечественной войне. По своим масштабам оно представляло нечто совершенно новое в военном искусстве. По тому огромному воздействию, которое оно оказывало на моральное состояние германских войск, снабжение их передовых частей через территории, находившиеся под контролем партизан, работу тыла и управления, оно являлось частью тотальной войны. Немцы столкнулись с вооруженным сопротивлением населения с первых дней войны против СССР. Возникшее и усиливающееся с каждым днем, оно стало для оккупантов совершенно неожиданным. Немцам пришлось в ходе организации защиты своих тыловых частей и подразделений изучать формы партизанской войны. Найти какой-либо аналог подобной «войны из-за угла» в истории человечества гитлеровское командование не смогло.

В то же время долгие годы обходились стороной неприглядные факты. Не говорилось о том, что иногда партизаны становились не меньшим злом для мирного населения, чем враги. Но, оценивая те времена, нужно постоянно помнить о том, что число жертв от рук оккупантов было в тысячи раз больше, чем от рук народных мстителей. В представленной книге обобщены в единое целое разрозненные данные, содержащиеся в многочисленных источниках и архивных документах, относящихся к событиям 1941–1944 годов, восстановлен боевой путь партизанских формирований. В настоящее время документальной базы для точного освещения действий партизан явно недостаточно из-за того, что, как правило, документы в то время не оформлялись во избежание перехвата их противником, что вело к гибели как семей партизан, так и помогавших им жителей. Если какие-то документы и составлялись, то они немедленно уничтожались по миновании в них надобности. Партизанские архивы не полны, а уцелевшие документы часто не точны, ввиду того что нередко завышались цифры вражеских потерь. Да и сама по себе партизанская война, в которой удар наносился скрытно, а наносивший его постоянно уклонялся от прямого боевого столкновения и исчезал в возможно короткие сроки с места диверсии, не поддается документированию. Поэтому реконструкция событий партизанской борьбы является весьма сложной исследовательской задачей, требующей не только скрупулезного подбора исторических фактов, но и максимально критического отношения к ним.

Данная работа посвящена партизанской борьбе на северо-западе нашей страны — проблемам ее становления, организации, оперативному и тактическому искусству партизан. Партизанская война показана на примере одного обширного лесного края, ныне входящего в административные границы Псковской области, — Себежского района. В годы войны современная территория Себежского района входила в состав Калининской области и делилась на два района — Себежский и Идрицкий — площадью около 5 тысяч квадратных километров и с населением в 1939 году 92 тысячи человек. После войны здесь осталось лишь 20 тысяч жителей и два района были объединены за их малолюдностью…

Наш выбор не случаен. Себежская лесная глухомань, о которой мало кто слышал до войны и мало кто знает сейчас, волей истории на три года приобрела стратегическое значение и стала одним из важнейших очагов сопротивления оккупантам. Наша земля в буквальном смысле слова горела под ногами у оккупантов. Нигде на оккупированной фашистами территории СССР не было такой большой плотности диверсионных акций, как на сравнительно маленькой территории Идрицкого и Себежского районов. Объяснялось это наличием здесь стратегически важных шоссейных и железнодорожных магистралей, использовавшихся войсками вермахта для переброски материальных ресурсов под Ленинград и на Московское направление. С востока на запад здесь проходили железная дорога и автомагистраль Москва — Рига; перпендикулярно им с севера на юг тянулись железная дорога Ленинград — Мариуполь и шоссе Ленинград — Полоцк; наконец, с северо-запада на юго-восток пересекала все эти транспортные артерии автомобильная дорога Ленинград — Киев.

Поскольку действия партизан носили мобильный характер и затрагивали сопредельные с современным Себежским районом территории, будут освещены операции и за пределами района, их взаимодействие с латышскими и белорусскими партизанами.

Во многом в силу того, что Себежский район в предвоенное и военное время входил в состав Калининской области, в 1944 году был включен в состав Великолукской, а затем, в конце 50-х годов, вошел в состав Псковской области, героическая история борьбы его населения с оккупантами в годы войны выпала из поля зрения историков-краеведов.

Между тем себежцы одни из первых встали на пути нашествия и одними из последних завершили сопротивление оккупантам на территории СССР. Себежская земля досыта напоена кровью. Местность, где развивались описываемые события, была оккупирована врагом 3 года, или 1073 дня и ночи. И каждый день люди ходили по краю смерти. Те, кому удалось выжить, прошли страшную школу испытаний: унижений, оскорблений, каторжного труда, издевательств, пыток, истязаний, голода, холода, болезней. Но они не только выживали, но и боролись.

Себежский район отмечает День Победы три раза в году: 9 мая, 17 июля, в день освобождения района от немецко-фашистских захватчиков в 1944 году, и в первое воскресенье июня, когда бывшие партизаны России, Белоруссии и Латвии собираются у сооруженного ими на стыке трех республик Кургана Дружбы, чтобы вспомнить павших в той жестокой войне товарищей…

Особую благодарность за помощь в подборе документального материала для книги автор выражает директору Себежского краеведческого музея Алексею Петренко.

Часть первая

Лесная война

Глава 1

Начало «войны всюду и везде»

Западные районы России самой природой были созданы для того, чтобы вести партизанскую войну на коммуникациях агрессора, который пойдет войной с запада на восток. О возможности ведения партизанской войны против захватчиков говорилось задолго до начала Великой Отечественной войны. В апреле 1920 года во время советско-польской войны диверсионные группы, одетые в гражданскую одежду, переходили линию фронта для развертывания партизанских действий в тылу польских войск в Западной Белоруссии. В начале 20-х годов был произведен учет кадров, участвовавших в партизанских действиях в период Гражданской войны и иностранной военной интервенции, были сформированы легкие партизанские отряды для встречи возможного вторжения противника. Эти отряды формировались в так называемой «зоне смерти» — полосе обеспечения войск прикрытия госграницы. В ней в случае отхода наших войск под ударами противника все мосты должны были быть взорваны, железнодорожные узлы приведены в полную негодность, стрелочное оборудование, средства связи, телефонный кабель и даже рельсы вывезены в тыл.

Партизанам оставалось не допустить восстановления противником разрушенных объектов и использования их в своих целях. В полосе обеспечения для противника они были практически неуязвимы, так как командиры отрядов знали проходы в минных полях, которых не знал противник. Партизанам не составляло бы труда в случае необходимости уйти от преследования в минированные леса и болота. В мирное время эти отряды комплектовались только командирами, организаторами и специалистами. Каждый отряд был своеобразным ядром, вокруг которого в случае начала войны должно было создаваться мощное формирование в несколько сот или тысяч человек. Для них в мирное время в непроходимых лесах и на островках среди болот были созданы тайные базы, построены подземные убежища, госпитали, склады, подземные мастерские для производства боеприпасов и вооружения. Для возможной партизанской войны в подземные тайники было заложено вооружение, боеприпасы и снаряжение.

Для подготовки командиров, организаторов и инструкторов по организации партизанского движения были созданы школы. Секретные научно-исследовательские центры разрабатывали специальные средства партизанской войны: особое снаряжение, вооружение и аппаратуру связи. Партизаны регулярно проходили учебные сборы, причем в качестве противника обычно выступали дивизии особого назначения Государственного политического управления (ГПУ), а потом Наркомата внутренних дел (НКВД).

Помимо партизанских формирований, готовились подпольные группы, которые в случае агрессии не уходили в леса, а оставались в населенных пунктах с задачей «входить в доверие к противнику» и «оказывать содействие», а затем организовывать борьбу с врагом и сбор развединформации.

Такую же работу параллельно, но совершенно независимо от ГПУ-НКВД проводила военная разведка. Ею тоже оборудовались тайные базы, убежища, секретные квартиры и явки, готовились линии конспиративной связи и многое другое. Военная разведка имела свои собственные тайные школы, организаторов и инструкторов. Кроме этого, ВКП(б) готовила некоторых своих лидеров районного и областного звена в западных районах страны к переходу на нелегальное положение в случае оккупации. Партийные организации в случае войны должны были превращаться в глубоко законспирированные центры по развертыванию партизанской борьбы.

Итак, поскольку после кровопролитной Гражданской войны страна не располагала необходимыми материальными и людскими ресурсами для создания сильной армии, ставка делалась на малую войну против возможного агрессора силами партизан. Для этого была создана целая система их подготовки, организованная Государственным политическим управлением и распространенная на все приграничные районы страны. Было написано много пособий по тактике ведения партизанской войны, разработана ее доктрина, сформулированы способы ее ведения на возможных театрах военных действий. С начала 20-х до середины 30-х годов подготовка специалистов для партизанских формирований проводилась в специальных школах и учебных пунктах. Командование будущих партизанских формирований подбиралось из числа лиц, имевших опыт партизанской деятельности в годы Гражданской войны и иностранной интервенции. Начальниками штабов назначались общевойсковые командиры Красной армии. Численность организаторских групп отрядов составляла 8-12 человек, бригады — 30–40 человек. Диверсионные и разведгруппы комплектовались из красноармейцев и пограничников, но в них обязательно вводились люди, имевшие практический опыт партизанских действий.

В состав будущих партизанских формирований включались мужчины в возрасте от 45 лет и старше, а также молодые люди, освобожденные от военной службы по состоянию здоровья. Это делалось специально, чтобы в случае начала войны они не попали под мобилизацию в армию. Отдельно проводились сборы, на которые привлекались только женщины в возрасте от 20 до 40 лет. Большинство обучаемых были коммунистами и комсомольцами. Никто из окружающих, родных и близких им людей не должен был даже догадываться о том, чему их готовят. Иногда, в целях создания болеем достоверной легенды, будущих диверсантов и подпольщиков «исключали» из партии и комсомола, «устраивали» работать на объекты, на которых они должны были действовать в случае вторжения противника. Максимально ограниченный круг лиц, привлекавшихся к подготовке специалистов для партизанских формирований, обеспечивал высокую степень секретности и исключал утечку информации.

С 1926 по 1936 год в области подготовки возможной партизанской войны в стране была проведена следующая работа:

создана тщательно законспирированная и обученная сеть диверсионных групп и диверсантов-одиночек в городах и на железных дорогах к западу от построенной незадолго до этого линии укрепленных районов (полосе обеспечения);

сформированы и всесторонне подготовлены маневренные партизанские отряды и группы, способные действовать на незнакомой местности и на территории чужого государства;

в специальных партизанских школах произведена переподготовка партизанских кадров времен Гражданской войны и иностранной интервенции, подготовлены молодые командиры партизанских формирований;

на специальных и общевойсковых учениях РККА отработаны вопросы партизанской войны и тактика борьбы с вражескими диверсионными группами;

усовершенствованы старые и созданы новые технические средства диверсионной войны для применения их партизанскими формированиями (в том числе угольные, магнитные мины, мины замедленного действия и другие);

разработано и изготовлено материально-техническое обеспечение партизанских формирований;

оперативниками транспортных отделов ОГПУ проведена вербовка большого количества агентов на железных дорогах к западу от линии тыловых укрепленных районов из числа подготовленных к диверсионной деятельности специалистов-железнодорожников (дежурных по станциям, паровозных машинистов, связистов, стрелочников, путевых рабочих и т. д.).

К началу 30-х годов была проделана огромная работа по подготовке к партизанской войне на случай агрессии. К началу 1930 года в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах было все подготовлено к тому, чтобы в случае нападения на нашу страну немедленно начать крупные диверсионные операции с целью изолирования вражеских войск от источников их снабжения. Были созданы хорошо подготовленные партизанские формирования. К западу от укрепрайонов были заложены тайные базы с большими запасами оружия, боеприпасов, взрывчатки, медикаментов и продовольствия.

К 1 января 1930 года в приграничной полосе из личного состава погранвойск и военизированной охраны железных дорог было подготовлено большое количество подрывных команд, железнодорожные полки, партизанские подрывные команды. На важных военных и промышленных объектах были оборудованы специальные минные трубы, ниши и камеры с заложенными в них зарядами, которые в любой момент после начала войны могли обеспечить уничтожение объектов, способных попасть под контроль вражеских войск. Начиная с лета 1931 года на каждого подготовленного партизана, диверсанта или подпольщика были заложены один или несколько тайников с оружием, боеприпасами, минно-взрывными или зажигательными средствами. С конца 1931 года начала производиться закладка скрытых складов с оружием, боеприпасами, минно-подрывным имуществом и зажигательными средствами для партизанских отрядов, бригад, диверсионных и разведывательных групп.

Качество подготовки и боевые возможности партизанских формирований были проверены на ряде проведенных в 1932 году учений. Они помогли обобщить опыт и оценить эффективность подготовки кадров для диверсионных, разведывательных и партизанских формирований. «Партизаны» на учениях были вооружены оружием иностранного производства, а «диверсанты» — учебными минами. Все были одеты в одинаковую гражданскую одежду и головные уборы с красными полосками, имели плащи и рюкзаки. «Противник» в составе дивизии особого назначения НКВД, Высшей пограничной школы, академий и училищ Московского военного округа проводил контрпартизанские мероприятия. В ходе учений «партизанами» был организован ряд засад, но налеты на штабы армий оказались неудачными из-за бдительности охраны. Зато очень эффективно работали небольшие «диверсионные группы» на путях сообщения «противника». Даже на сильно охраняемых участках железных и шоссейных дорог партизаны ухитрялись закладывать так называемые «нахальные мины», установка которых занимала менее 30 секунд.



Опыт учений показал, что если крупные отряды обнаруживались уже на подходе к месту проведения диверсии, то мелкие группы легко проникали в населенные пункты, в которых располагались штабы, где с помощью учебных мин они проводили диверсии, сами оставаясь неуловимыми. Очень успешно партизаны действовали из засад против автомобильных колонн и при захвате поездов. Потом опыт, полученный в 20-30-х годах, будет успешно использован в годы Великой Отечественной войны.

В 1933 году в качестве наставления была издана «Инструкция о партизанской борьбе». «Линия Сталина», полоса обеспечения перед ней и сформированные в мирное время партизанские отряды, готовые с первой минуты оккупации действовать в глубоком тылу в зоне разрушений, составляли первоклассную систему самозащиты государства. До 1936 года командному составу Красной армии внушалось, что в будущей маневренной войне «крупная роль будет принадлежать… партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе».

Однако в 1937–1938 годах была принята военная доктрина, которая не допускала ведения войны на своей территории. С 1937 по 1939 год была разрушена система подготовки партизанских кадров и ликвидирована сеть партизанских школ. Скомплектованные на случай возможной войны партизанские формирования, диверсионные и разведгруппы были расформированы. Отряды были распущены, оружие, взрывчатка, боеприпасы из тайных хранилищ изъяты, сами тайные хранилища и убежища были засыпаны землей, партизанские базы опустошены. До осени 1939 года в полосе обеспечения все мосты в случае вторжения противника были подготовлены к подрыву по команде. После этого строительство моста противник вынужден был бы начинать заново. Осенью 1939 года все мосты были разминированы, так же как и минные трубы и ниши под важными военными и промышленными объектами.

Полковник Главного разведуправления профессор И.Г. Старинов, который в предвоенное время руководил секретной школой по подготовке партизанских кадров, в своих мемуарах писал: «Надежно спрятанное в земле оружие и взрывчатые вещества ждали своего часа. Но раньше, чем пришел этот час, скрытые партизанские базы были опустошены, безусловно, с ведома и, наверное, даже по прямому приказу Сталина».

Когда стало ясно, что война неизбежна, в январе-феврале 1941 года начальником Главного разведуправления Красной армии Ф.И. Голиковым в течение месяца были проведены сборы высшего командного состава округов и армий, по окончании которых начальник пограничной разведки полковник Виноградов представил в Генеральный штаб «План мероприятий по развертыванию разведки округов и армий в военное время». На случай отступления план предусматривал создание в приграничных военных округах тайных баз с запасом оружия, боеприпасов и военного имущества иностранного образца, а также организацию резервных агентурных сетей на своей территории на глубину 100–150 километров на случай вынужденного отступления.

После сборов Голиков направил всем начальникам разведотделов приграничных округов и армий директиву «О приведении разведывательных отделов и их подразделений в мобилизационную готовность к маю 1941 года». Когда возникла необходимость, все предусмотренное было исполнено точно и в срок.

Несмотря на предвоенную ломку военной доктрины, партизанское движение и зафронтовая деятельность групп спецназначения НКВД благодаря предпринятым мерам были с самого начала Великой Отечественной войны организованы с таким размахом, что до сих пор ветераны вермахта, которые имели несчастье встретиться с партизанами, вспоминают об этом с ужасом. А вот у немцев с их хваленым порядком и организованностью, несмотря на их попытки создать «Вервольф», аналог нашего партизанского движения, ничего не вышло. Однако и в СССР не все проходило гладко. Организовать партизанскую войну можно было бы гораздо меньшей кровью, если бы не было шараханья из стороны в сторону в начале войны. Из-за некомпетентных указаний лиц, ответственных за это, партизаны и разведывательно-диверсионные группы в первый год понесли огромные, неоправданные потери, значительно снизившие эффективность их действий в тылу противника.

В первые же дни войны была сформирована Особая группа при наркоме внутренних дел. Это было полноценное войсковое соединение, состоявшее из двух полков четырех- и трехбатальонного состава. Батальоны делились на отряды, а отряды на спецгруппы. В состав полков входили специальные подразделения: саперно-подрывная рота, авторота, рота связи, отряды спецназначения, школы младшего начальствующего состава и по подготовке специалистов. 26 июня 1941 года это соединение возглавил бывший начальник отдела боевой подготовки Главного управления местной противовоздушной обороны НКВД комбриг П.М. Богданов. Начальником штаба был назначен В.В. Гриднев. 5 июля 1941 года формирование Особой группы было завершено, после чего в командование ею вступил старший майор госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов (агентурные псевдонимы Яценко, Андрей), имевший карьеру матерого разведчика. В 30-х годах он был нелегалом внешней разведки НКВД в Финляндии, Швеции, Германии, Франции, Испании; внедрялся в ОУНовское руководство, закончил нацистскую школу в Лейпциге, ликвидировал лидера украинских националистов Коновальца. В период гражданской войны в Испании Судоплатов командовал интернациональной партизанской частью при республиканской армии. В 1940 году он руководил группой боевиков, убивших Л.Д. Троцкого. В 1941 году он являлся заместителем начальника 5-го отдела НКГБ (внешней разведки).

На Особую группу были возложены следующие задачи:

разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов;

организация подполья и партизанской войны;

создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории;

руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника.

С июля по октябрь 1941 года полки Особой группы дислоцировались в ближнем Подмосковье. С ее личным составом проводились интенсивные занятия по специальным программам, включавшим в себя изучение минно-подрывного дела, тактики боевых действий в лесу, тактики партизанской войны и тому подобное. Из состава полков еще летом 1941 года были сформированы и направлены в тыл противника первые отряды, группы и одиночные исполнители. Они должны были наряду с проведением разведывательных и диверсионных акций в тылу противника провести сбор подробной и квалифицированной информации о реальной обстановке, политике оккупационных властей, системе организации охраны тыла войск вермахта, настроениях населения.

Первые отряды должны были установить контакты с партизанами и наладить их связь с Москвой, способствовать формированию новых отрядов и активизировать их боевую деятельность. Им предстояло проверить на практике эффективность тактических приемов и методов партизанской войны и выявить новые возможности их развития. Группы насчитывали по 30–50 человек, но вскоре после проведения первых диверсий они быстро вырастали в партизанские отряды и бригады. Как правило, первые группы забрасывались на парашютах.

25 августа 1941 года приказом НКВД СССР № 001151 оперативные группы местных органов госбезопасности, предназначенные для борьбы с парашютными десантами и диверсантами, были преобразованы в 4-е отделы НКВД — УНКВД прифронтовых республик, краев и областей и оперативно подчинены Особой группе при НКВД СССР. На них возлагалась задача организации и всесторонней помощи партизанским отрядам.

В октябре 1941 года Особая группа при наркоме НКВД была переформирована в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР, предназначенную для дезорганизации тыла противника, ведения разведывательной и диверсионной деятельности, ликвидации агентуры врага.

Руководящее звено бригады составили опытные оперативные работники органов НКВД, НКГБ, пограничных и внутренних войск НКВД. Численность бригады составляла более 25 тысяч человек, из которых 2 тысячи были иностранцами из числа политических иммигрантов. Бригада комплектовалась из числа лучших спортсменов, в том числе профессиональных боксеров, борцов, легкоатлетов.

Тактика бригады предусматривала действия не общими силами на каком-то участке фронта, а отдельными ее подразделениями, мелкими группами и индивидуально на всех фронтах от Баренцева до Черного морей. В октябре 1941 года, когда возникла опасность захвата Москвы, ее подразделения закрыли все подступы к центру города и Кремлю, охраняли и минировали важные объекты.

Первые указания о развертывании партизанской войны были даны 29 июня 1941 года в директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским органам прифронтовых областей. В этом документе была изложена программа организации отпора врагу.

В частности, предписывалось «в занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия».

Однако поспешность исполнения установок И.В. Сталина на организацию партизанской войны поначалу нередко становилась причиной того, что наспех сформированные отряды и группы гибли в тылу врага, как мотыльки, летящие на костер. Это было следствием массовой и бесплановой переброски почти совсем не подготовленных, слабо вооруженных групп, которые не имели даже средств радиосвязи. Не лучше обстояло дело и с директивами. Например, 3 июля 1941 года в своем радиовыступлении Сталин призвал партизан к поджогу лесов. К счастью, они этого не выполнили, так как без лесов не смогли бы существовать.

16 июля 1941 года была издана директива НКГБ № 222, в которой отмечались недостатки по организации партизанского движения: отряды комплектовались наспех из людей неопытных, не знающих местных условий и не владеющих оружием; партизаны, посылаемые на боевую работу в тыл противника, недостаточно инструктировались.

А 18 июля 1941 года Политбюро ЦК ВКП(б) обсудило вопрос об организации борьбы в тылу немецко-фашистских войск и приняло постановление ЦК ВКП(б).

Строго секретно

ОБ ОРГАНИЗАЦИИ БОРЬБЫ В ТЫЛУ ГЕРМАНСКИХ ВОЙСК

18 июля 1941 года

В войне с фашистской Германией, захватившей часть советской территории, исключительно важное значение приобрела борьба в тылу германской армии. Задача заключается в том, чтобы создать невыносимые условия для германских интервентов, дезорганизовать их связь, транспорт и сами воинские части, срывать все их мероприятия, уничтожать захватчиков и их пособников, всемерно помогать созданию конных и пеших партизанских отрядов, диверсионных и истребительных групп, развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов. В этой борьбе с фашистскими захватчиками мы имеем много еще не использованных средств, много упускаемых нами возможностей для нанесения тяжелых ударов по врагу. Во всем этом нас беззаветно поддержат в каждом городке и в каждом селе сотни и тысячи наших братьев и друзей, попавших теперь под пяту германских фашистов и ждущих с нашей стороны помощи в деле организации сил для борьбы с оккупантами.

Чтобы придать всей этой борьбе в тылу германских войск самый широкий размах и боевую активность, необходимо взяться за организацию этого дела на месте самим руководителям республиканских, областных и районных партийных и советских организаций, которые должны в занятых немцами районах лично возглавить это дело, возглавить группы и отряды самоотверженных борцов, уже ведущих борьбу по дезорганизации вражеских войск и по уничтожению захватчиков.

Между тем все еще не редки случаи, когда руководители партийных и советских организаций в районах, подвергшихся угрозе захвата немецкими фашистами, позорно бросают свои боевые посты, отходят в глубокий тыл, на спокойные места, превращаются на деле в дезертиров и жалких трусов. При этом руководители республиканских и областных парторганизаций в ряде случаев не принимают мер к решительной борьбе с этими позорными фактами.

ЦК ВКП(б) требует от всех партийных и советских организаций, и прежде всего от их руководителей, покончить с таким нетерпимым положением и предупреждает, что наша партия и правительство не остановятся перед самыми крутыми мерами в отношении шкурников и дезертиров, а также выражает уверенность в том, что партийные организации примут все меры к очистке парторганизаций от этих перерожденцев и к сплочению всех своих сил для разгрома врага на фронте и в тылу, для подготовки нашей победы над фашистскими бандами. В соответствии с этим ЦК ВКП(б) требует от ЦК национальных компартий, обкомов и райкомов в захваченных и находящихся под угрозой захвата врагом областях и районах проведения следующих мер:

1. Для организации подпольных коммунистических ячеек и руководства партизанским движением и диверсионной борьбой в районы, захваченные противником, должны быть направлены наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские работники, а также преданные Советской власти беспартийные товарищи, знакомые с условиями района, в который они направляются. Засылка работников в эти районы должна быть тщательно подготовлена и хорошо законспирирована, для чего следует каждую группу (2–3–5 человек) засылаемых связывать только с одним лицом, не связывая засылаемые группы между собой.

2. В районах, находящихся под угрозой захвата противником, руководители партийных организаций должны немедля организовать подпольные ячейки, переведя уже сейчас часть коммунистов и комсомольцев на нелегальное положение. Для обеспечения широкого развития партизанского движения в тылу противника партийные организации должны немедля организовать боевые дружины и диверсионные группы из числа участников гражданской войны и из тех товарищей, которые уже проявили себя в истребительных батальонах, в отрядах народного ополчения, а также из работников НКВД, НКГБ и других. В эти же группы должны быть влиты коммунисты и комсомольцы, которые не используются для работы в подпольных ячейках. Партизанские отряды и подпольные группы должны быть обеспечены оружием, боеприпасами, деньгами и ценностями, для чего заблаговременно должны быть в надежных местах зарыты и запрятаны необходимые запасы. Необходимо также заблаговременно позаботиться об организации связи подпольных ячеек и партизанских отрядов с советскими районами, для чего их снабдить радиоаппаратами, использовать ходоков, тайнопись и проч., а также обеспечить посылку и печатание на месте листовок, лозунгов, газет.

3. Партийные организации под личным руководством их первых секретарей должны выделить для формирования и руководства партизанским движением опытных боевых и до конца преданных нашей партии, лично известных руководителям парторганизаций и проверенных на деле товарищей.

4. ЦК компартий союзных республик, крайкомы, обкомы должны сообщать ЦК ВКП(б) по специальному адресу фамилии товарищей, выделенных для руководства партизанскими отрядами.

ЦК ВКП(б) требует, чтобы руководители партийных организаций лично руководили всей этой борьбой в тылу немецких войск, чтобы они вдохновляли на эту борьбу преданных Советской власти людей личным примером, смелостью и самоотверженностью, чтобы вся эта борьба получила размах непосредственной широкой и героической поддержки Красной армии, сражающейся на фронте с германским фашизмом.

Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)

Решением Политбюро от 18 июля 1941 года была создана комиссия ЦК ВКП(б) в составе Л.3. Мехлиса, П.К. Пономаренко и других, на которую возлагалось руководство подпольными партийными организациями в тылу противника. Одновременно при политических управлениях фронтов были учреждены специальные отделы, а при армиях — отделения, которые должны были оказать помощь партийным организациям прифронтовых районов в формировании, обучении, вооружении партизанских отрядов, в налаживании с ними связей. Этот период организации партизанского движения характеризовался тем, что в основном решались вопросы подбора, расстановки кадров для подпольных организаций, отрядов народного ополчения, истребительных батальонов, партизанских отрядов и групп. Он был самым трудным. Партизаны и подпольщики, переправленные через линию фронта в тыл врага, а также оставленные для организации этой работы, из-за неопытности, слабой подготовленности, многочисленных случаев предательства со стороны населения несли большие потери. В это время определились три основных способа организации партизанского движения, которые зависели от сложившейся на оккупированной территории обстановки:



создание подпольных и партийных организаций, партизанских отрядов и групп до оккупации района вражескими войсками;

создание подполья и партизанских отрядов и групп в тяжелых условиях оккупации;

формирование отрядов и групп партизан и диверсантов в советском тылу с последующей переброской их на оккупированную территорию.

17 июля 1941 года ГКО передал военную контрразведку из НКО в НКВД, где было создано Управление особых отделов во главе с B.C. Абакумовым. Начальники особых отделов фронтов стали назначаться только приказами Л.П. Берии.

Стремясь в максимально короткие сроки выполнить постановление ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года, партийные руководители на местах, сотрудники НКВД-НКГБ, а также общевойсковые командиры и политработники, которые не имели представления об организации партизанской войны и тактике действий партизанских формирований, начали комплектовать и готовить к заброске в тыл врага отряды и группы. Эти наспех сформированные отряды и группы готовились в течение всего 2–5 суток. Чему можно было научить людей за такой короткий срок? Партизаны-скороспелки уходили навстречу своей смерти и гибли, как правило, при попытке перехода линии фронта или же проведении первой диверсии. Через некоторое время срок подготовки был увеличен до 2–3 недель, а потом, через несколько месяцев после начала войны, до 1–2 месяцев.

Сроки были «написаны» большой кровью наспех заброшенных групп. Поспешная подготовка неопытными инструкторами, не имевшими практического опыта партизанских действий в тылу противника, отсутствие в отрядах и группах средств радиосвязи, ошибки в постановке задач в связи с незнанием реальной обстановки в районе предполагаемых действий были причиной высоких потерь. Из-за слабой подготовки, неопытности, скоропалительного/необдуманного подбора состава партизанских групп и отрядов с наступлением зимы 1941/42 года многие из них «ушли в подполье», «законспирировались» или погибли. Другие попытались пережить зиму на наспех созданных базах и в лесных лагерях и тоже погибли.

Продолжали успешно действовать только отряды с опытными командирами. Не погибло ни одно формирование, которыми командовали люди, прошедшие в 30-х годах обучение в спецшколах и получившие опыт партизанской войны в Испании. Наибольшие потери были понесены в первые месяцы войны.

К июню 1942 года в Белоруссии оставалось на связи всего 65 отрядов, 42 из которых были из состава 437 отрядов, наспех подготовленных до октября 1941 года, а 13 отрядов состояли из красноармейцев, попавших в окружение. То есть уцелело только 13 % отрядов. В Ленинградской области к сентябрю 1941 года действовало 400 отрядов и групп общей численностью 18 тысяч человек. На 10 июля 1942 года из их числа осталось только 48 отрядов, то есть 12 % от действовавших осенью 1941 года. Немного лучше обстояли дела у калининских, брянских и смоленских партизан, где уцелело от 23 до 30 % заброшенных или оставленных при отходе Красной армии отрядов и групп. В общей сложности из 2800 заброшенных групп и отрядов уцелело только 270.

Наиболее боеспособными и понесшими минимальные потери оказались отряды, созданные органами НКВД. Несмотря на то что в предвоенные годы была разрушена система подготовки партизанских кадров, в НКВД остались предвоенные разработки и методики, которые для восстановления системы подготовки кадров стали использоваться с первых дней войны. Именно работники НКВД в первые дни войны оказали партийным и советским органам наиболее действенную помощь в организации партизанского движения. Они с самого начала приняли участие в подборе командных кадров отрядов, организации разведки, взаимодействия с другими отрядами, закладках баз и т. д.

Для того чтобы обеспечить эту работу, за линию фронта начали засылаться оперативные группы НКГБ и НКВД как из Москвы, так и прифронтовыми территориальными органами. Однако в связи с тяжелой обстановкой на фронтах засылка опергрупп не носила массового характера. Опергруппы НКВД-НКГБ и созданные на их базе партизанские отряды в начале войны и в последующем внесли огромный вклад в развитие диверсионной войны. С выходом в свет 18 июля 1941 года постановления ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск» вся тяжесть по его организации легла на НКВД. Если директивы и постановления СНК и ЦК ВКП(б) по организации партизанского движения выполнены в полном объеме не были, то директивные указания НКВД, которым руководил Л.П. Берия, начали исполняться неукоснительно. С указаниями ведомства Л.П. Берии не считаться было смерти подобно. В это же время было начато восстановление спецшкол и учебных центров по подготовке партизанских специалистов при различных подразделениях органов НКГБ. Преподавателями и инструкторами спецшкол стали работники НКВД и НКГБ. Одним из крупнейших центров по подготовке специалистов стала Особая группа при НКВД, а затем Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР (ОМСБОН).

Одной из неразрешимых проблем в этот период становится обеспечение партизанских отрядов и оперативных групп НКВД средствами радиосвязи. Ею были обеспечены только около 1,5 % подразделений. Объяснялось это не только большим дефицитом радиостанций и радистов, но и «радиобоязнью» партизанских командиров, то есть опасениями быть обнаруженными немецкими радиоперехватчиками. Поэтому единственно возможным способом осуществления связи надолго стала связь через пеших курьеров, посылавшихся как действующими на зафронтовой территории партизанами и подразделениями НКВД, так и по обусловленному заранее паролю с советской территории. Передача разведданных через них была малоэффективной, так как под ударами немецких войск Красная армия постоянно отходила, и связникам приходилось догонять линию фронта. С Большой земли связник нес с собой агитационную литературу или взрывчатку. Ненадежность такого вида связи подтверждается тем, что только 5 % информации достигало адресатов. Кроме того, добытые разведданные в результате отсутствия возможности своевременной их передачи за линию фронта теряли свою актуальность. Во избежание раскрытия агентурной сети в случае поимки немцами связного курьеры-связники никогда лично не встречались с агентами. Они забирали направленные ими донесения из «почтовых ящиков», в качестве которых служили малопосещаемые тайные места в виде дупла дерева, развалин и т. п. Лишь с лета 1942 года картина кардинально изменилась. Все партизанские отряды, формировавшиеся в тылу и забрасывавшиеся через линию фронта, были снабжены радиостанциями, запасом батарей и обслуживались подготовленными радистами.

Для того чтобы обеспечить эффективную связь, скоординировать проведение боевой и разведработы, обеспечить переправку за линию фронта вновь созданных отрядов на линии фронта и в нейтральных зонах, которые не контролировались нашими и немецкими войсками, областными управлениями НКВД была создана сеть оперативно-переправочных пунктов, обслуживавшихся оперативниками разведотделов территориальных органов госбезопасности. Каждый пункт включал в себя пять — семь оперативных работников НКВД, радиста с радиостанцией, материальную базу, на которой хранился запас боеприпасов, обмундирования и продуктов питания.

Сотрудники оперативно-переправочных пунктов для групп и отрядов, боевых групп и агентов-одиночек разрабатывали задания в зависимости от складывавшейся обстановки, намечали оптимальные пути продвижения, определяли сроки выполнения заданий, пути и сроки возвращения на свою территорию. Вопросы переброски агентуры и партизанских отрядов оперативные работники переправочных пунктов обязательно согласовывали с командованием частей Красной армии, в полосе которых находились. При необходимости для обеспечения переброски ими привлекались армейские разведподразделения. На оперативно-переправочных пунктах всегда был резерв боевых групп и агентов-разведчиков, которые использовались для выполнения отдельных заданий командования по разведке вражеской обороны и совершения диверсий в его тылу и на коммуникациях.

В целом первые месяцы войны стали периодом становления партизанского движения на оккупированной территории. В силу объективных и субъективных причин этот процесс был весьма болезненным, длительным и стоил первым партизанам значительных жертв. В то же время полученный опыт быстро осмысливался партийно-советскими, армейскими органами и специальными службами, что позволило советскому руководству вскоре развернуть невиданную дотоле в истории полномасштабную партизанскую войну.

Глава 2

Себежская партизанская зона

23 июля 1941 года можно считать датой начала организации партизанского движения в Калининской области. В этот день был подписан важный документ:

ДИРЕКТИВНОЕ УКАЗАНИЕ УНКВД КАЛИНИНСКОЙ ОБЛАСТИ младшему лейтенанту т. Михайлову о мероприятиях по формированию партизанских отрядов

г. Калинин

23 июля 1941 года

В соответствии с указаниями зам. Наркома НКВД СССР, совместно с райкомами ВКП(б) организуйте переброску работников НКВД и милиции в тыл противника для организации партизанских отрядов, а также вливайте наших сотрудников в партизанские отряды, которые будут заблаговременно переводиться на нелегальное положение и оставаться в тылу у противника. Переброску сотрудников и формирование партизанских отрядов производить в соответствии с моими устными указаниями. Списки сотрудников, переброшенных в тыл противнику и влитых в партизанские отряды, с указанием функций, а также списки партизанских отрядов, организованных вами, представьте мне.

Начальник управления НКВД КО ст. лейтенант госбезопасности Павлов

29 июля 1941 года вышла директива начальников Управлений НКГБ и НКВД по Калининской области начальникам городских и районных отделов НКВД и межрайонных отделов НКГБ «О недостатках в руководстве партизанским движением и мерах по их устранению». В ней говорилось о недопустимости и преступности переброски в тыл противника неподготовленных диверсионных групп и партизанских отрядов. Созданием партизанских отрядов в тылу противника управлял генеральный комиссар госбезопасности Л.П. Берия, который стремился лично руководить всей зафронтовой деятельностью в тылу противника. Ниже приведен завизированный им документ о мероприятиях по развертыванию партизанского движения в Калининской области.

ДИРЕКТИВА НКВД СССР начальнику УНКВД по Калининской области о мероприятиях по развертыванию партизанского движения

№ 184/280

11 сентября 1941 года

Работа УНКВД Калининской области по подготовке и развертыванию партизанского движения в районах, захваченных противником, поставлена явно неудовлетворительно. В результате в Новоржевском, Бежаницком, Локнянском и Кудеверском районах имеются незначительные группы, причем связь с ними отсутствует с момента формирования и неизвестно, какую практическую работу они проводят с противником. Остальные 7 отрядов, хотя по численности и несколько больше, активной борьбы против немцев также не ведут, если не считать 2–3 стычек, не давших существенных результатов. Работа по вовлечению в партизанскую борьбу местного населения в занятых врагом районах не проводится. Положение в тылу противника Вами не освещается из-за отсутствия связи с оставленной агентурой и слабой работы с маршрутной агентурой. Предлагаю:

1. Лично организовать работу по развертыванию партизанских действий в тылу противника, как путем укрепления существующих отрядов, так и формирования новых отрядов и групп из местного населения. В качестве организаторов и руководителей партизанских отрядов выделять тщательно отобранных, хорошо подготовленных и проинструктированных оперативных работников или лиц, эвакуировавшихся с территорий, занятых противником, знакомых с местными условиями и располагающих необходимыми связями с населением.

2. В качестве командиров партизанских отрядов назначать людей преданных, волевых, настойчивых. Предупредить командиров партизанских отрядов о необходимости пополнения отрядов в строго индивидуальном порядке, предварительно проверяя — не находится ли данное лицо в связи с немецкими властями.

3. Продолжать отбор лучшей части бойцов истребительных батальонов для партизанских действий, формировать партизанские отряды и направлять их для подрывной работы в тылу врага.

4. Особенно тщательно подбирать состав для диверсионных групп. Помимо отбора честных, проверенных и смелых людей, стремиться подбирать людей, знакомых с техникой. При подготовке их уделить внимание как работе с подрывными и зажигательными средствами, так и производству расчетов на разрушение и умение оценить жизненные части сооружений и агрегатов.

5. Наладить руководство и связь с партизанскими отрядами и диверсионными группами в тылу врага. В этих целях разумно использовать направляемые Вам две рации.

6. Особое внимание уделить партизанскому отряду тов. Долгорукова, систематически выдвигая перед ним конкретные задачи по дезорганизации работы великолукского железнодорожного узла и коммуникаций в сторону фронта. Обеспечить боевое питание этого отряда. Для оказания помощи в улучшении работы партизанских отрядов Калининской области и налаживания связи с ними командируется зам. начальника штаба истребительных батальонов НКВД комбриг тов. Котомин. О результатах проведенной работы доложить.

Генеральный секретарь госбезопасности Л. Берия

6 октября 1941 года было подписано указание НКВД № 07435 «Об организации деятельности в тылу противника партизанских отрядов, истребительных и диверсионных групп». В указании были сформулированы задачи диверсионной деятельности: «Диверсионные группы имеют назначение совершать систематические взрывы, поджоги, порчу и разрушения на промышленных предприятиях, электростанциях и железных дорогах в тылу противника, не вступая с ним в боевое соприкосновение». В указании, кроме объектов диверсий, были определены способы их совершения и освещены вопросы тактики использования сил и средств органов госбезопасности. 10 октября 1941 года в целях организации активного противодействия немецким спецслужбам в тылу противника на базе 2-го отдела НКВД было создано прифронтовое отделение. Оно обеспечило координацию работы и взаимодействие 4-х отделов и республиканских и областных НКВД-УНКВД по руководству оперативной и боевой деятельностью партизан и разведывательно-диверсионных групп. Перед чекистами встали сложные задачи по организации противодействия деятельности гестапо и абвера. В ходе этой работы были допущены серьезные упущения:

подбор агентуры для работы на оккупированной территории проводился без учета возможностей агента решить поставленные задачи; перед агентами ставились иногда невыполнимые задачи, не учитывающие реальную оперативную обстановку;

агенты забрасывались на глубину до 100 километров от линии фронта, как правило, с заданиями только военно-разведывательного характера без обеспечения радиостанциями;

агенты забрасывались за линию фронта с легендой выходцев из социально чуждой среды; после разоблачения ряда агентов с такими легендами немцы к такой категории лиц стали относиться с подозрением, не брали их на работу в органы власти и отправляли в лагеря военнопленных;.

в тылу противника отсутствовали подготовленные заранее базы для обеспечения легализации забрасываемой агентуры и поддержания с ней связи.

К исходу 1941 года в связи с тяжелой обстановкой на оккупированной территории, сильными морозами, отсутствием продовольствия, боеприпасов практически все отряды, заброшенные в тыл противника в начале войны, вышли через линию фронта в советский тыл. Личный состав отрядов, вместо проведения с ним доподготовки и повторной засылки, был мобилизован в ряды Красной армии.

Пришло время подводить первые итоги развития партизанского движения в Калининской области в начальный период войны.

Представление о его состоянии дает доклад секретаря Калининского обкома ВКП(б) И.П. Бойцова, представленный им в ЦК ВКП(б) 23 декабря 1941 г.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

об организации партизанских отрядов и подпольных партийных организаций в области по состоянию на 1 декабря 1941 года

23 декабря 1941 года

Руководствуясь директивой ЦК ВКП(б) об организации партизанских отрядов и подпольных районных организаций, Калининский обком ВКП(б), в соответствии с указаниями ЦК ВКП(б), приступил к организации партизанских отрядов и подпольных партийных организаций. Нужно отметить, что к этому времени ряд западных районов области оказался оккупированным фашистскими войсками (Себежский, Идрицкий, Опочецкий, Пушкиногорский, Кудеверский, Пустошкинский, Невельский, Бежаницкий, Новосокольнический, Новоржевский, Ашевский). Таким образом, обкому пришлось перебрасывать партизан в тыл противника через линию фронта. Учтя это, обком принял меры к тому, чтобы партизанские отряды в районах, которые подверглись угрозе оккупации фашистскими войсками, создавать своевременно, с необходимым вооружением, продовольствием и другим имуществом.

Организация партизанских отрядов.

В районе, как правило, создается один отряд, который делится на боевые дружины. Боевые дружины действуют под общим руководством командира и комиссара отряда. Партизанские отряды в районах комплектуются из партийно-советского, хозяйственного и комсомольского актива, а также преданных патриотов нашей Родины — беспартийных рабочих, колхозников, интеллигенции. По состоянию на 1 декабря 1941 года в оккупированных районах организовано: отрядов — 55 с количеством 1652 чел., с сентября переброшено диверсионных групп — 32 с общим количеством 288 чел. В соответствии с указаниями ЦК ВКП(б) о создании подпольных партийных организаций на оккупированной территории обком проводит работу по созданию подпольных организаций. Общее руководство подпольной партийно-политической работой в районах осуществляют первый секретарь РК ВКП(б) и его заместитель. Состав подпольных партийных организаций подготовляем до того момента, когда район еще не занят фашистскими войсками. Притом, чтобы не были заметны люди в подпольной организации, их приходится перебрасывать из одного места в другое, на малозаметную работу, например: лесником, мельником, школьным работником, рядовым колхозником.

Секретарь Калининского обкома ВКП(б) И. Бойцов

Поданным из других источников, на 1 декабря 1941 года в Калининской области действовало 25 отрядов и 11 диверсионных групп общей численностью 1792 человека. По всей видимости, разница между числом заброшенных партизанских отрядов и групп и реально действовавшими на этот же период даст нам количество отрядов и групп, с которыми не была установлена связь в связи с их гибелью после заброски. Эта разница на 1 декабря 1941 года составляет 30 партизанских отрядов и 21 диверсионную группу. Хотя эти данные могут быть и не точны, в любом случае цифра потерь после заброски в тыл была очень внушительна. О судьбе этих людей, их последнем бое, местонахождении могил никто никогда уже не узнает.

Сравнив вышеприведенную докладную записку в ЦК ВКП(б) секретаря Калининского обкома ВКП(б) И.П. Бойцова и другой доклад в ЦК ВКП(б) от 13 декабря 1941 года, составленный в Калининском обкоме, под которым не стояла подпись с указанием фамилии, можно сделать вывод: дело с организацией подпольных райкомов партии обстояло плохо и совсем не так, как об этом было рассказано в докладной записке И.П. Бойцовым. В докладной записке без подписи сообщалось: «…В борьбе с немецкими фашистами погибли в партизанских отрядах следующие секретари райкомов ВКП(б):

1. Елисеев — первый секретарь Ржевского РК ВКП(б);

2. Голубков — первый секретарь Сережинского РК ВКП(б);

3. Семенов — первый секретарь Старицкого РК ВКП(б);

4. Бельчиков — второй секретарь Новосокольнического РК ВКП(б);

5. Ломтев — второй секретарь Плоскошского РК ВКП(б).

Обком партии не имеет сведений о месте нахождения следующих секретарей РК ВКП(б), которые уходили в тыл противника:

1. Романов — первый секретарь Новоржевского РК ВКП(б);

2. Кривоносов — первый секретарь Себежского РК ВКП(б);

3. Углов — первый секретарь Локнянского РК ВКП(б);

4. Латышев — второй секретарь Кудеверского РК ВКП(б);

5. Утюгов — первый секретарь Кудеверского РК ВКП(б);

6. Кулеш — секретарь по кадрам Себежского РК ВКП(б)…»

Рассказ И.П. Бойцова о том, что для конспирации людей в подпольных организациях использовался метод переброски их на малозаметную работу школьным работником или рядовым колхозником, не выдерживает никакой критики. Школы оккупантами пока были закрыты, а колхозы еще не работали. Это позволяет сделать вывод, что в обкоме партии не имели достоверной информации о том, что в действительности происходило в оккупированных районах Калининской области.

В январе 1942 года по решению военного совета Калининского фронта руководство партизанским движением было передано военному командованию. С этого времени перестроили свою работу и органы НКВД и НКГБ. Они стали заниматься только оперативной, разведывательной, контрразведывательной и диверсионной работой в тылу войск вермахта. Хотя в это время немецкие войска потерпели поражение в битве под Москвой и значительная часть Калининской области была очищена, оперативная обстановка в оккупированных районах не изменилась. Партизанского движения там почти не было.

Боевая и разведдеятельность партизан не раз становилась предметом обсуждений командования Калининского фронта и Калининского обкома ВКП(б). 24 марта 1942 года бюро Калининского обкома ВКП(б) приняло решение «О мероприятиях по дальнейшему развертыванию партизанского движения в области». В Калинине и других городах области началось формирование из добровольцев отрядов и групп для их переброски в тыл противника. Обком и райкомы ВКП(б) и BЛKCM провели работу среди населения. Сотни юношей и девушек пришли добровольцами в партизаны. В основном это была молодежь непризывного возраста. С апреля 1942 года партизаны приравнивались к военнослужащим и пользовались их правами. Члены их семей стали получать пособия и пользоваться льготами, которые распространялись на красноармейцев. Например, партизаны, воевавшие в Идрицком и Себежском районах, относились к войсковой части «полевая почта 48983». С конца зимы 1942 года начала проводиться массовая засылка в немецкий тыл опергрупп НКВД. 18 января 1942 года для осуществления широкомасштабной разведывательно-диверсионной зафронтовой деятельности, для оказания содействия советским и партийным органам в организации и боевой деятельности партизанских формирований 2-й отдел НКВД был реформирован в 4-е управление НКВД. В составе внутренних дел НКВД Белоруссии и Украины соответственно были созданы 4-е управления, а 4-е отделы УНКВД краев и областей были переподчинены 4-му управлению НКВД Центра и соответствующим наркоматам внутренних дел Белоруссии и Украины.

Однако складывавшаяся на оккупированной территории весной 1942 года обстановка показала, что НКВД не может охватить своими силами и средствами растущее партизанское движение. Необходимость централизованного военно-оперативного руководства им с каждым месяцем назревала все острее.

Еще на исходе лета 1941 года первый секретарь ЦК ВКП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко по своей инициативе написал на имя Сталина докладную записку «К вопросу о постановке диверсионной работы в тылу врага». Ее содержание было основано на трехмесячном опыте партизанской войны. Особая роль в ней отводилась доказательству эффективности диверсионной работы в тылу вражеских войск, особенно на коммуникациях противника. П.К. Пономаренко предлагал перейти от длительной подготовки диверсантов-одиночек или групп, сформированных из «классиков-диверсантов», к широко организованной, планомерной, массовой работе. Необходимо было искоренить кустарщину, разобщенность, использовать охотно оказываемую партизанам помощь населения. В докладной записке предлагалось централизовать руководство партизанским движением и диверсионной работой.

В декабре 1941 года И.В. Сталин вызвал к себе П.К. Пономаренко. Между ними состоялась двухчасовая беседа. Перед ЦК ВКП(б) проблема централизации руководства партизанским движением до этого поднималась обкомами ВКП(б) оккупированных областей и республик и некоторыми военными советами фронтов. После беседы началась работа по формированию штабов партизанского движения. Но в конце января 1942 года она была приостановлена. Произошло это по той причине, что Л.П. Берия смог доказать членам ГКО нецелесообразность создания центрального органа управления партизанским движением. В докладной записке на имя Сталина он сообщал, что разрозненные, стихийные партизанские выступления населения на оккупированной территории не могут быть охвачены руководством, да в таком руководстве и не нуждаются. В записке он выражал сомнение в том, что партизанские диверсии могут дать значительный оперативный результат, и подчеркивал, что крупные диверсионные операции могут быть выполнены только квалифицированными диверсантами, для подготовки и руководства которыми специальный штаб не нужен. Он доказывал, что целесообразнее готовить партизанские отряды в советском тылу с последующей переброской их за линию фронта, обосновывая свои доказательства зафронтовой практикой действий территориальных 4-х отделов НКВД и отрядов ОМСБОН. Кстати, формирование партизанских отрядов и бригад Калининской области в течение всей войны проводилось на советской территории с последующим их выходом в тыл противника. В случае необходимости они опять выходили через линию фронта в советский тыл для отдыха, пополнения боеприпасов или личного состава.

Некоторое время в начале 1942 года партизанское движение продолжало развиваться по сценарию, предложенному наркомом внутренних дел, то есть, по существу, стихийно. Лишь в мае 1942 года ЦК ВКП(б) снова вернулся к обсуждению вопросов организации центрального и местных штабов партизанского движения. 30 мая 1942 года

Сталин подписал постановление ГКО № 1837 о партизанском движении. В нем, в частности, говорилось: «…В целях объединения руководства партизанским движением в тылу противника и для дальнейшего развития этого движения создать при Ставке Верховного Главнокомандования Центральный штаб партизанского движения…» Во исполнение постановления от 30 мая 1942 года был издан приказ заместителя наркома обороны об организации штабов партизанского движения.

ПРИКАЗ

о формировании центрального и региональных штабов партизанского движения

№ 00125

16 июня 1942 года

В соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны от 30 мая 1942 года № ГОКО-1837сс к 25 июня 1942 года сформировать:

1. Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования по штату № 01/277, возложив формирование Центрального штаба на начальника штаба тов. Пономаренко П.К.

2. Украинский, Брянский, Калининский, Западный, Ленинградский и Карело-Финский штабы партизанского движения по штатам 02/301-301— Б.

3. Оперативные группы Штаба партизанского движения при военных советах армий по штату № 02/302. Перечень армий, при которых создаются оперативные группы, установить Центральному штабу партизанского движения.

4. Центральную школу организаторов партизанских отрядов Штаба партизанского движения по штату № 017/219 с дислокацией в г. Москва.

5. Центральную специальную радиошколу по штату № 014/51 с дислокацией в г. Москва.

6. Подвижные радиоузлы при Центральном штабе партизанского движения и при Украинском, Брянском, Калининском, Западном, Ленинградском и Карело-Финском штабах партизанского движения — по штату № 014/60. Оперативно-учебный центр, содержащийся по штату № 017/201, изъять из подчинения военного совета Западного фронта и передать в подчинение Центрального штаба партизанского движения.

Формирование фронтовых штабов партизанского движения, оперативных групп при военных советах армий, а также подвижных радиоузлов возложить на военные советы соответствующих фронтов. Начальнику Главного управления кадров НКО обеспечить формирование необходимыми кадрами начальствующего состава. Обеспечение формирований всеми видами имущества и транспорта произвести распоряжением начальников главных управлений НКО СССР.

Заместитель Наркома обороны СССР армейский комиссар 1 ранга Е. Щаденко

Штаб партизанского движения во главе с первым секретарем Компартии Белоруссии П.К. Пономаренко располагал большими возможностями, чем военные советы фронтов, в организации партизанам поставок оружия, боеприпасов, медикаментов и продовольствия через линию фронта. Для этого использовалась транспортная авиация дальнего действия. При военных советах Юго-Западного направления, Брянского, Западного, Калининского, Ленинградского и Карельского фронтов были созданы фронтовые штабы партизанского движения.

Одновременно с созданием ЦШПД перед партизанским движением были поставлены важные военно-политические задачи. В ЦШПД были введены от ЦК ВКП(б) П.К. Пономаренко, от НКВД — В.Т. Сергиенко, от разведывательного управления НКО Г.Ф. Корнеев. То есть ЦШПД стала руководить «тройка». А первым заместителем П.К. Пономаренко стал майор госбезопасности С.С. Бельченко. Он же руководил всей партизанской разведкой в тылу противника, являясь начальником разведотдела ЦШПД. Начальники штабов партизанского движения стали членами военных советов фронтов, что обеспечило координацию действий партизан с частями Красной армии. Работники НКВД, возглавлявшие эти штабы, приобрели дополнительный статус. При их непосредственном участии разрабатывались и претворялись в жизнь оперативные мероприятия, направленные на активизацию партизанских действий в прифронтовой зоне; партизаны снабжались оружием, боеприпасами, медикаментами, обмундированием и продовольствием; в советский тыл вывозились авиацией раненые и больные. С созданием штабов партизанского движения как органов, управляющих и координирующих зафронтовую работу, началась внутренняя реорганизация партизанских отрядов. Они стали укрепляться представителями НКВД и реорганизовываться в самостоятельные боевые единицы с непосредственным подчинением штабам партизанского движения при военных советах фронтов. После создания 30 мая 1942 года Центрального и периферийных штабов партизанского движения число школ по подготовке специалистов для них и число обучаемых в них было сокращено, но зато значительно увеличено время и качество подготовки специалистов. Начался переход от количественных показателей к качественным. 13 января 1944 года ЦШПД был упразднен, а руководство партизанами передано республиканским и областным штабам партизанского движения, которым было удобнее координировать действия партизан и частей Красной армии и снабжать их всем необходимым, так как в это время партизанская борьба активно велась лишь в западных областях оккупированной территории СССР.

16 июля 1942 года был создан Калининский штаб партизанского движения. На него возлагалось руководство партизанским движением в области в целом и конкретно боевой и разведдеятельностью бригад и отрядов в интересах войск Калининского фронта. Штаб должен был обеспечить снабжение партизан оружием, боеприпасами, медикаментами, организовать подготовку боевых кадров, организовать связь между партизанскими подразделениями, армейскими штабами.

В разное время начальниками Калининского штаба партизанского движения были капитан госбезопасности Радченко и майор госбезопасности С.С. Бельченко. В декабре 1942 года для укрепления руководства партизанским движением Калининский штаб партизанского движения сформировал оперативную группу из своих работников. Начальником группы был назначен батальонный комиссар Алексей Иванович Штрахов. Оперативная группа, постоянно находясь в тылу противника, вникала в дела партизан, оказывала помощь в разработке планов боевой деятельности, руководила диверсиями.

В этот период зарождается и крепнет новая, более совершенная и универсальная форма организации партизан — партизанская бригада. В оккупированных областях СССР их были десятки. В Калининской области действовали Калининские партизанские бригады (или КПБ).

С начала лета 1942 года в Идрицкий и Себежский районы начали прибывать отряды спецназначения и опергруппы НКВД, которые подчинили себе стихийно возникшие и разрозненные местные партизанские отряды и группы. После этого партизанская тактика действий стала приобретать рейдовый характер. Большие диверсии стали проводиться объединенными силами нескольких отрядов или бригад, подчинявшихся единому командованию в лице ЦШПД и НКВД под непосредственным руководством их представителей на местах — командиров отрядов спецназначения и оперативно-чекистских групп. Они сыграли огромную роль в организации партизанского движения. Эти отряды представляли собой небольшие подразделения силами до 20 человек и предназначены были для действий в полосе своего фронта с проникновением в глубокий тыл вражеских войск для ведения разведки, организации диверсий на коммуникациях противника, оказания помощи партизанам оружием, взрывчаткой, обучения партизан подрывному делу, координации действий партизан и фронта, руководства партизанским движением в тылу. Большое количество отрядов спецназначения гибло при заброске в тыл врага с парашютами, при переходе линии фронта или в ходе проведения диверсий. Бойцы отрядов не имели документов, удостоверявших их личность, руководствовались только «легендой». Многие погибшие в тылу врага спецназовцы были похоронены не под своими настоящими именами, а фактически остались безымянными. Партизаны между собой называли бойцов отрядов спецназначения «фронтовиками». Несколько подобных групп спецназначения действовало в Идрицком и Себежском районах, например группы Петракова, Чугунова, Бобруся, Прудникова, группа «Максим».

Отбирали людей в отряды спецназначения очень тщательно и только добровольцев, имевших опыт ведения боевых действий, многопрофильных военных специалистов, причем таких, которые бы могли в критических ситуациях все, что имеется под рукой, превращать в оружие. Немцы, узнав о заброске в свой тыл таких подразделений, оставляли решение любых задач и в первую очередь старались уничтожить всех до единого бойцов подразделения, ведущего глубинную разведку. Поэтому, высадившись в тылу противника, командир отряда спецназначения первым делом подчинял себе какое-либо партизанское формирование, которое должно было прикрывать его действия, а в случае возникновения опасности сделать все для спасения «фронтовиков», вплоть до гибели партизанского отряда. Командиры групп специального назначения, опергрупп НКВД, командиры формировавшихся в немецком тылу отрядов и их комиссары имели на руках документы-директивы, заверенные командованием войск фронта или руководством НКВД, которые предоставляли им очень большие полномочия, вплоть до уничтожения на месте командира отряда, отказывавшегося выполнять приказ.

В первое время командиры местных партизан, попавших под жесткую руку спецназовцев, противились рейдовому характеру ведения боевых действий в отрыве от созданных баз и оборудованных лагерей, где партизанские отряды несли лишь функции самообороны своих деревень и серьезного вреда противнику причинить не могли. В то же время и действия спецназовцев были не всегда правильными, особенно когда они стремились без учета специфических местных условий, с ходу, в наикратчайшие сроки создать чуть ли не партизанскую армию, мобилизуя в партизаны всех поголовно и противопоставляя привычной местным отрядам тактике ведения боевых действий в зоне рейдовую тактику. Иногда их решения носили скоропалительный характер и не всегда приводили к желаемым результатам.

Но в целом в очень сжатые сроки представителями Центра была искоренена так называемая «партизанщина» среди рядового и начальствующего состава, понимавшаяся многими как вольница, насаждена жесткая дисциплина, которая поддерживалась в том числе и страхом перед созданными при партизанских бригадах особыми отделами НКВД. Партизанские формирования были очищены от морально и политически разложившихся руководителей, повышена бдительность и боеспособность. В состав всех отрядов вводились оперуполномоченные НКВД, осуществлявшие жесткий контроль за деятельностью командования и рядовых партизан. В отрядах и бригадах были созданы оперативно-чекистские отделы, которые оказали значительную помощь партизанскому командованию по ограждению и очищению от немецкой агентуры и предателей, в начале войны запятнавших себя сотрудничеством с оккупантами.

Естественно, что командиры отрядов и бригад были недовольны жестким прессингом со стороны НКВД. Иногда, получая оперативно значимую информацию от оперативно-чекистских групп, вместо ее быстрого использования в интересах укрепления отрядов, они игнорировали ее. Отдельные командиры пытались вмешиваться в функции оперативно-чекистских групп, подчинить их себе, не оказывали требуемого содействия в проведении оперативных мероприятий, направленных на разрушение немецких коммуникаций. Под разными предлогами они отказывали во взрывчатке и вооружении. За все это они несли потом ответственность по законам военного времени. В конце концов рядом совместных приказов ЦШПД и начальников управлений НКВД оккупированных областей были определены основные задачи оперативно-чекистских отделов и оперативных работников контрразведывательных органов НКВД, забрасывавшихся в тыл противника, которые ни один из партизанских командиров не решился бы нарушить.

Благодаря всему комплексу мероприятий советского правительства и органов НКВД со второй половины 1942 года партизанское движение в оккупированных областях СССР стало быстро расти. О его размахе в Калининской области с лета до середины осени 1942 года говорит выдержка из доклада начальника оперативного отдела ЦШПД полковника С. Г. Соколова:

«3 декабря 1942 года. Произведенным мною обследованием оперативной группы (начальник — батальонный комиссар Кривошеев) установлено:

В Калининской области действуют 9 партизанских бригад с общей численностью отрядов (входящих в них) — 34, людей — 4210 и две диверсионные группы в 19 и 11 человек. А всего 41 отряд, 2 диверсионные группы, людей 4709.

Боевые действия партизан в период с июля по 15 ноября 1942 г.: пущено под откос воинских эшелонов — 98, уничтожено паровозов — 74, уничтожено вагонов, цистерн, платформ — 423, бронепоездов — 1, истреблено солдат и офицеров — 10 776, мостов железнодорожных — 87».

Накал партизанской войны и согласованные действия белорусских, латышских и калининских партизан осенью 1942 года привели к освобождению от врага большой территории. В тылу немецких войск образовался партизанский край, охватывающий Россонский, Освейский и частично Дриссенский район Витебской области, южную часть Себежского, Пустошкинского, Идрицкого и западную часть Невельского района Калининской области.

2 января 1943 года войсками Красной армии был освобожден город Великие Луки, а через полмесяца была прорвана блокада Ленинграда. С целью стабилизации положения на этих участках фронта немецкое командование приступило к переброске войск. Поэтому с 1943 года начался новый этап партизанской войны. Теперь партизаны стали все чаще проводить свои диверсионные операции крупными силами, объединяя усилия белорусских, российских и латышских партизан. Была прервана связь между гарнизонами, нарушено централизованное управление охранными частями и подразделениями, что вызвало панику среди немцев и их командования. Г. Геринг на совещании с высшими чинами оккупационной администрации в августе 1942 года говорил: «Если выступят 10 партизан с обычными винтовками, то тыловые армейские подразделения сообщают, что выступили целые дивизии. Посмотрите на карту: в каком-нибудь заболоченном лесу находится еще 175-я ударная дивизия. А там наверняка всего лишь дюжина партизан. Где они еще имеют много оружия, так это под Вязьмой и Брянском, где проходили крупные бои…»

С началом 1943 года деятельность партизан в Идрицком и Себежском районах заметно активизировалась, значительно возросла их численность. В январе-марте 1943 года партизаны выстояли в боях против карательных экспедиций «Заяц-беляк» и «Зимнее волшебство». После этих боев были проведены две крупные операции по уничтожению савкинских железнодорожных мостов, разгрому гарнизонов в деревнях Сутоки, Савкино, Могильно и железнодорожной станции Нащекино. В начале 1943 года партизаны, чтобы дестабилизировать работу органов власти, начали распространять листовки и письма, обращенные к предателям. Вывешивали их на дверях домов пособников оккупантов, на досках объявлений. Часто это были рукописные послания, не имевшие конкретного адресата. Иногда предатели получали послания в виде листовок, изготовленных типографским способом за линией фронта.

Смерть немецким оккупантам!

К ЛИЦАМ,

НАХОДЯЩИМСЯ НА СЛУЖБЕ У НЕМЦЕВ

Ты был советским человеком. Когда-то мы считали тебя своим товарищем. Только потому мы обращаемся к тебе. Мы даем тебе последнюю возможность остаться в живых, вернуться к нам. Если ты не сделаешь так, как мы тебе советуем и как приказывает тебе Родина, сам обречешь себя на смерть. Задумайся! Немцы воюют против твоего народа. А тебя они взяли на службу к себе и заставили сражаться против твоих же родных и близких. Ты убиваешь и предаешь своих: отца, мать, братьев, сестер. В их крови ты моешь руки свои. Понимаешь ли ты, что уже давно заслужил смерть? Ты думаешь, что предательством купил себе жизнь?

Не надейся на это. Если тебя еще не нашла партизанская пуля, будь уверен, что тебя найдет пуля красноармейца. Тогда немцы тебе не помогут. Убегая, они не возьмут с собой своих цепных собак. Может быть, ты польстился на то, что немцы дали тебе кусок хлеба и похлебку? За это ты продал Родину, родных, друзей? Ты жил трудом. Теперь ты живешь грабежом. Грабишь своих. Это тебе нравится? Твой барин — немец, твой собутыльник — немецкий холуй, ты сам — палач, а твои жертвы — твои братья и сестры. Если и это тебе нравится, что же, тогда радуйся каждому прожитому тобой дню; их осталось немного. Красная армия не пощадит предателей. Она расстреливает их. Расстреляет и тебя. Почему немцы сделали тебя убийцей и предателем? Потому, что у них не хватает собственных солдат, полицейских, палачей. Ты для них только цепная собака, которая оберегает их разбойничью власть. Но эта власть кончится.

Красная армия скоро придет туда, где работаешь и ты. Что тогда будет с тобой? Подумай! Кончились успехи немецкой армии. Теперь наступает Красная армия. Она разбила немцев под Сталинградом, Ржевом, Великими Луками, Гжатском, Вязьмой, на Северном Кавказе, на Ленинградском и других фронтах. Уже призваны в Германии старики и больные. Уже плач и стон стоят по всей Германии; немецкие солдаты не возвращаются живыми на родину. И не возвратятся! Всех истребит Красная армия! За два года войны немецко-фашистские войска потеряли убитыми и пропавшими без вести несколько миллионов солдат и офицеров, десятки тысяч орудий, танков, самолетов. Видишь, как обманывали тебя немцы, когда уверяли, будто Красной армии уже не существует, будто они не сегодня завтра возьмут Москву и Ленинград. Победа Красной армии близка. Ближе, чем тебе кажется.

Подумай, что скажет тебе советский народ, который сражался с немцами. Он будет судить тебя. И суд его будет беспощадным. Нигде не будет тебе спасения. Родина жестоко тебе отомстит. Но у тебя имеется еще один путь спасения — уничтожай совместно с народными мстителями фашистский сброд. Спеши, иначе народные мстители убьют тебя еще до прихода Красной армии. А если уцелеешь и придешь с повинной головой, когда немцы уже убегут или когда ты совершишь слишком много преступлений, тогда будет поздно. Тогда никто не поверит тебе, и никто тебя не простит. Партизаны принимают обманутых полицейских, если полицейские сами приходят к нам и приносят с собой свое оружие. Так было в смоленских лесах, так было в брянских, так и у нас.

ИДИ ЖЕ К ПАРТИЗАНАМ! ИДИ СМЕЛО!

А ЕСЛИ КРАСНАЯ АРМИЯ БЛИЗКО — ИДИ К НЕЙ!

ПРИНЕСИ ОРУЖИЕ!

Ты получишь возможность вернуться к честной, трудовой жизни твоего народа. Родина простит тебя, если ты сам придешь к ней. Спасай же свою жизнь! И торопись! Иначе будет поздно. Если нет — сам пеняй на себя. Собаку ждет собачья смерть. Немецкую собаку — тем более.

Политическая работа, направленная на разложение формирований, созданных немцами из предателей, партизанами велась постоянно. Интересно в этом отношении письмо партизан 3-й Калининской бригады A.M. Гаврилова: «Военнопленные 98-го строительного батальона, мы обращаемся к вам с предложением последовать примеру ваших товарищей, бежавших к нам, партизанам… Ваши товарищи в количестве 30 человек во главе с лейтенантом Гришмановским правильно решили и перешли на сторону партизан нашей бригады… Немцы вас обманывают и эксплуатируют, как рабов, насильно заставляют вас бороться против своего народа… Гитлеровская армия разлагается, убедившись в своем бессилии… Сделайте тщательную подготовку к своему переходу, когда и куда, вам расскажет лейтенант Гринин. Переходите с оружием и без оружия. Партизаны вам помогут выйти из этого несчастного пекла».

Особой популярностью пользовалась листовка, распространяемая в Идрицком и Себежском районах опергруппой НКВД «Неуловимые», на лицевой стороне которой был изображен немецкий солдат в мундире, но без брюк. Позади немца подобострастно изогнувшийся полицейский длинным языком лизал немцу голую задницу. Под рисунком была надпись: «Ты скажи мне, гадина, сколько тебе дадено?» Жители подбрасывали эти листовки полицейским. Иногда и сами немецкие солдаты со смехом дарили их своим холуям. Листовки заставляли предателей, которые не успели замарать руки в крови, задуматься и прийти с повинной.

Летом 1943 года солдаты-власовцы из гарнизона в деревне Заверняйке, распропагандированные партизанами, подняли вооруженное восстание, перебили командиров и в полном составе перешли к партизанам. Чуть позже взвод власовцев из гарнизона в деревне Кузнецовке перебил командиров из числа немцев и в количестве 22 человек перешел к партизанам. Например, в 5-ю бригаду В.И. Марго за весь период ее деятельности перешло 210 вражеских солдат и офицеров. Особенно большой приход бывших подручных оккупантов был отмечен в конце 1943 года. Но переход на сторону партизан еще не означал полного прощения и доверия.

Бывшие прислужники фашистов попадали в руки сотрудников «Смерша». Каждый перешедший к партизанам власовец или полицейский обязан был зачитать перед строем отряда собственноручно написанную клятву. В Себежском краеведческом музее имеются образцы подобных клятв. Вот отрывок из одной из них: «Клянусь честно искупить свою вину перед Родиной, в борьбе с фашистами не проявить трусости и ни слова не говорить о себе и о своих товарищах. Если я буду замечен в трусости и предательстве, прошу меня расстрелять…» Сотрудники Смерша проводили тщательную проверку предыдущей деятельности лица, явившегося с повинной. Если сдавшийся проходил проверку, то ему все равно не доверяли в полной мере. Он должен был пройти науку перевоспитания. Его не посылали на боевые задания, использовали в отряде на подсобных работах — строительстве землянок, добыче и приготовлении пищи, стирке одежды и белья. Отличившимся на хозяйственных работах доверяли уход за ранеными и больными. Но в глазах большинства партизан перебежчики оставались предателями. Их рассредоточивали по разным подразделениям. Перешедшие на сторону партизан немецкие солдаты пользовались несравнимо большим доверием. К началу весны 1943 года созданный немцами административный аппарат в большинстве волостей был ликвидирован. Многие пособники фашистов, назначенные на должности старост, и полицейские были уничтожены, другие укрылись в больших населенных пунктах под защитой гарнизонов, некоторые разбежались, покинув пределы Себежского и Идрицкого районов.

В конце апреля 1943 года состоялось объединенное совещание Идрицкого, Себежского, Красногородского и Опочецкого райкомов ВКП(б), в котором приняли участие командиры бригад В.И. Марго, A.M. Гаврилов, Ф.Т. Бойдин и Н.М. Вараксов, комиссар 4-й КПБ В.Н. Вакарин и уполномоченный штаба партизанского движения Калининской области А.И. Штрахов. На заседании обсуждался вопрос организации весеннего сева, были решены вопросы обеспечения крестьян семенами, ремонта сельхозинвентаря, об охране крестьян, осуществлявших весенний сев. Значительное место отводилось вопросу организации и проведения разъяснительной работы среди населения о проведении весеннего сева. Были уточнены границы зон ответственности и дислокации бригад. Разграничение зон позволяло правильнее решить в бригадах проблему обеспечения продовольствием. Было решено разбить Себежский и Идрицкий районы на комендантские участки, в которых надлежало восстановить деятельность органов советской власти. Они должны были решать вопросы организации и проведения сельхозработ, землепользования и распределения сенокосных угодий между крестьянскими хозяйствами, регулировать заготовки продовольствия для партизан и т. д.

В Идрицком районе подпольный райком ВКП(б) восстановил работу восьми сельских советов. Во главе них были поставлены партизанские коменданты. Была частично налажена почтовая связь с советским тылом. Командование бригад и райкомы партии получили от начальников комендантских участков и председателей сельсоветов точные сведения о количестве пахотной земли, составе семей, количестве скота в каждом крестьянском хозяйстве. Исходя из этих данных были установлены нормы сдачи зерна, овощей, мяса, сена. После сбора урожая крестьяне к назначенному времени привозили его в установленное место, а хозвзвода бригад переправляли по ночам эти продукты на секретные лесные базы, местонахождение которых знал лишь узкий круг людей. В деревнях по рекомендации комендантов участков назначались партизанские старосты.

Непосредственное руководство комендантами и старостами в Себежском районе было возложено на П.С. Васильева, работавшего до войны секретарем Себежского райисполкома, а летом 1943 года назначенного председателем партизанского подпольного районного совета. Его ближайшими помощниками были Роман Михайлович Кузнецов из деревни Боровое, Федор Григорьевич Григорьев из деревни Ноглово, Михаил Карпович Тетюхин из деревни Ширяево, Трофим Павлович Бахирев из деревни Красиково, Василиса Федоровна Живчикова из деревни Анинское, Иван Никифорович Малышев из деревни Белогурово, братья Карп Исакович и Константин Исакович Муравьевы из деревни Сутоки. 21 апреля 1943 года бюро Себежского подпольного райкома ВКП(б) заслушало ряд командиров бригад по вопросу оказания помощи населению в проведении весеннего сева и рассмотрело план проведения первомайских праздников. Командованию бригад было рекомендовано оказать помощь крестьянам путем выделения лошадей на время сева. Были приняты меры к обеспечению крестьян семенным фондом в достаточном количестве. При этом частично было выделено зерно, предназначенное для питания партизан. До крестьян было доведено, что хлеб оккупантам не достанется, охрана урожая от поборов немцев гарантирована и то, что урожай останется у крестьян, за исключением той его части, которую заберут партизаны. В течение мая 1943 года бюро райкома еще трижды обсуждало вопросы организации работы комендантских участков, а немного позже — работу Томсинской и Бородинской мельниц и заготовку сельхозпродуктов для нужд партизанских бригад.

Себежский подпольный райком партии при помощи комендатур в 1943 году собрал в фонд обороны около полумиллиона рублей, которые были переданы за линию фронта для строительства танковой колонны «Калининский партизан».

О размерах продовольственных поставок населения можно судить по цифрам: только один комендантский участок, возглавлявшийся А.И. Орловым, поставил в 5-ю Калининскую бригаду 1500 пудов хлеба, 40 коров, 120 выделанных овчин для пошива теплой одежды и 12 выделанных кож для пошива обуви. С восстановлением органов советской власти уже не партизаны должны были заботиться о снабжении продовольствием, а оккупанты.

К лету 1943 года партизаны прочно обосновались во многих деревнях, выстояли совместными действиями нескольких бригад в боях с двумя карательными экспедициями и стали полновластными хозяевами Себежского и Идрицкого районов. Причем это была власть не мирного времени, а ощетинившаяся всеми доступными видами оружия и действующая по законам военного времени диктатура. В это время почти весь Идрицкий и Себежский районы представляли собой партизанскую зону. Сюда приходили созданные за линией фронта бригады, опергруппы, отряды и группы спецназначения для адаптирования на оккупированной территории под прикрытием уже давно действовавших здесь партизан с последующим выходом в отведенный для них район ответственности. Часто на отдых, переформирование, пополнение личного состава и запасов продовольствия или с целью отрыва от преследующих их карателей сюда выходили отряды и бригады из Белоруссии и других районов Калининской области. Все это не способствовало развертыванию массового партизанского движения в сопредельных районах.

Большая концентрация партизанских сил вынуждала немецкое командование все чаще и чаще проводить карательные мероприятия, направленные против партизан и сочувствующего им населения, превращая территорию районов в выжженную, безжизненную пустыню. В совершенно секретном приказе командования группы армий «Центр» за № 1086/43 говорилось: «У партизан четкая организация, в их рядах много красноармейцев, они хорошо вооружены, особенно автоматическим оружием, и поддерживают тесную связь как между собой, так и с Красной армией».

8 августа 1943 года бюро Себежского подпольного райкома ВКП(б) провело расширенное заседание с приглашением на него комендантов партизанских участков и их помощников, на котором были рассмотрены вопросы совершенствования деятельности местных органов власти. На этом заседании был обсужден вопрос о ходе уборки урожая и заготовке сельхозпродуктов. В соответствии с решениями райкомов и командования бригад каждому партизанскому отряду было дано задание по оказанию помощи населению в проведении сельхозработ и заготовке продовольствия. Командование отрядов было обязано еженедельно отчитываться о проделанной работе. Партизаны прекрасно понимали, что если упустят летнее время и не заготовят продовольствие, то ни о каких успешных действиях против немцев осенью, зимой и весной в 1943 и 1944 годах не может быть и речи, так как из-за голода партизаны разойдутся по домам.

У немцев и партизан была своя тактика уборки выращенного крестьянами урожая. Немцы выгоняли в поле жителей и заставляли их работать под охраной солдат или полицейских, направляли для выполнения работ свои хозяйственные подразделения и гарнизоны полиции, устраивали ночные налеты на деревни для изъятия уже собранного днем на полях зерна, гороха и картофеля. На участке между деревнями Дедино и Ляхово немцами был создан кочующий гарнизон. Он состоял из заготовителей числом до 500 человек, на вооружении которых имелись батальонные минометы, пушки и танк. Партизаны старались опередить заготовителей с уборкой урожая, нападали на них из засад. Иногда на подступах к полю разворачивалась настоящая «битва за урожай». Но в том и другом случае, как правило, плодами своего труда крестьянам в полной мере воспользоваться не удавалось. Забирали его или немцы, или партизаны.

Немцы, не справившись с задачей уничтожения партизан силой оружия, решили заморить их голодом. Летом 1943 года они приняли все меры для того, чтобы осуществить эту задачу. Ими были сформированы большие группы карателей, которые неожиданно врывались на территорию края, занимали оборону по его периметрам, а мирных жителей заставляли убирать выращенный урожай. Собранное забиралось и увозилось в расположение гарнизонов. Над территориями районов, не контролируемыми оккупантами, барражировали самолеты, которые обстреливали из пулеметов и бомбили крестьян на полях. На хлебные нивы сбрасывались зажигательные бомбы. Метким пулеметным огнем и выстрелами из противотанковых ружей партизаны вынуждали летчиков держаться на большой высоте, откуда обстрел и бомбардировка были менее эффективными. Партизаны формировали специальные дежурные отряды для борьбы с пожарами на хлебных полях. По распоряжению комендантов участков в деревнях были созданы пожарные дружины из числа жителей, которые несли круглосуточное дежурство. С помощью засад, устраивавшихся на время жатвы вокруг полей, партизаны охраняли крестьян от неожиданного нападения гитлеровцев. Все крестьяне, от мала до велика, работали в поле под аккомпанемент стрельбы, вспыхивавшей в близлежащих лесах.

Нередко женщины-партизанки сами брали в руки серпы и участвовали в уборке урожая, а мужчины-партизаны помогали крестьянам в молотьбе. Командование бригад обратилось к населению с призывом: «Ни одного килограмма хлеба врагу!»

В некоторых местах немцы и полицейские пытались сами вести уборку поспевших хлебов. Для этого они пригоняли на поля военнопленных. Однако вывезти убранный хлеб в свои гарнизоны им удавалось нечасто. Обозы с зерном натыкались на партизанские засады. В начале августа 1943 года отряд полицейских до 100 человек под командованием немецких офицеров окружил деревню Ноглово для изъятия у крестьян только что снятого ими урожая ржи. Там в это время находился партизанский взвод. Партизаны, несмотря на превосходившие силы врага, вступили с ними в бой и обратили полицейских в бегство. Слуги оккупантов оставили на поле боя более 20 убитых и раненых.

Когда попытки сбора урожая на территории края партизанами были сорваны, немцы организовали грабеж населения в деревнях, расположенных вне зон партизанского контроля. В деревне Устье ими был создан крупный пункт по обмолоту зерна. Переработка хлеба на нем силами населения велась круглосуточно. В ночь со 2 на 3 сентября 1943 года партизаны Освейской бригады И.К. Захарова окружили эту деревню и атаковали гарнизон. Немцы бежали. Были захвачены большие запасы зерна, позже вывезенного в расположение бригады. Немецкие казармы горели всю ночь. В сентябре 1943 года немецкий батальон занял оборону в районе деревни Глембочино и начал грабить население. Партизаны, скрытно окружив ее, открыли прицельный огонь. Солдаты бросили машины и повозки с лошадьми и бежали, оставив 50 убитых и раненых.

Так как выпечка хлеба возможна только из муки, достаточное количество которой в условиях лесной жизни получить не представлялось возможным, решено было наладить работу мельниц. В довоенное время в Идрицком и Себежском районах было много водяных и ветряных мельниц. В интересах правильного и интенсивного их использования, установления контроля за их работой, организации своевременного ремонта расположенные в деревнях Томсино и Броды мельницы были взяты под партизанский контроль. Мельница в деревне Томсино была решением Себежского подпольного райкома ВКП(б) закреплена за 5-й бригадой В.И. Марго, а в деревне Броды — за 4-й бригадой Ф.Т. Бойдина. Командирам бригад поручалось направить на них по два специалиста. Был установлен порядок работы мельниц с учетом потребности размола зерна для других, временно дислоцировавшихся в районе партизан и населения. С учетом потребностей в ремонте мельниц, затрат физического труда работавших на мельницах партизанских специалистов было установлено взимание гарнцевого сбора с гражданского населения по довоенным госнормам, а с временно дислоцировавшихся в районе партизан — 50 % к ним. То есть работа мельниц осуществлялась на коммерческой основе. Позже, чтобы лишить партизан муки, все водяные и ветряные мельницы в Идрицком и Себежском районах были уничтожены карателями. Работа некоторых из них партизанами была восстановлена, но не надолго, и в 1944 году зерно пришлось молоть уже на ручных жерновах. Для хранения зерна и других продуктов всеми бригадами на случай разгрома карателями постоянных баз были созданы резервные базы с запасами продовольствия. Были оборудованы швейные, сапожные, валенковаляльные и оружейные мастерские, в которых работали специалисты. Мастерские сыграли большую роль в обеспечении партизан обувью и одеждой. В отдельных комендантских участках занимались выделкой кож и овчин, пошивом из них полушубков.

В августе 1943 года перед Калининским фронтом в тылу врага действовали 14 бригад, насчитывавших до 7 тысяч партизан. В Идрицком и Себежском районах действовало с осени 1943 года более половины Калининских партизанских бригад.

Летом 1943 года партизаны приняли активное участие в операции «Рельсовая война», разработанной ЦШПД и имевшей стратегическое значение. Во время ее проведения одновременный удар наносился по железнодорожным магистралям протяженностью почти в 1000 километров силами 541 отряда орловских, смоленских, белорусских, калининских и ленинградских партизан. Причем удар наносился практически одновременно в ночь с 3 на 4 августа 1943 года. Движение поездов в тылу у фашистов было парализовано. В эту ночь на участке железной дороги Резекне — Новосокольники совместными усилиями партизан было уничтожено 6 тысяч рельсов. Руководил массированными ударами калининских партизан по железнодорожным коммуникациям подполковник С.Е. Соколов, специально прилетевший из-за линии фронта.

Начиная с осени 1943 года все населенные пункты, где располагались партизаны, начала бомбить немецкая авиация. Поэтому на совместном заседании подпольных райкомов ВКП(б) Идрицкого, Красногородского, Опочецкого и Себежского районов было решено передислоцировать все партизанские формирования и их штабы в леса, чтобы сохранить деревни от разрушения карателями и предотвратить потери среди населения. Хотя все прекрасно понимали, что все равно населенные пункты и их жители не будут оставлены в покое. Немцы осознавали, что приходит конец их господству. Сохранился документ хозяйственной инспекции группы армий «Центр», в котором указан процент «зараженности бандитизмом» населения Калининской области и Белоруссии. В нем фигурируют цифры: Себежский район — 63 %, Идрицкий — 80 %, Россонский — 100 %. В докладной записке начальника оперативной группы «Б» полиции безопасности и СД, датированной октябрем 1943 года, было сказано: «Россоны являются в настоящее время большим бандитским центром». Неужели немцы включали в эту статистику и грудных детей?

В декабре 1943 года была проведена карательная экспедиция, в которой участвовали подразделения охранных войск и боевых частей вермахта. С ее началом партизаны вступили в нескончаемую полосу боев, в которых понесли очень большие потери. Серьезно пострадали агентурная разведка и подпольные организации в городе Себеж, где в результате работы агентов гестапо были разгромлены подпольные группы, поставлявшие ценную развединформацию. Контрразведка, служба безопасности (СД) и тайная полевая полиция (ГФП) рвали с большим трудом созданную партизанами подпольную сеть, которая, однако, благодаря использованию местных жителей быстро восстанавливалась. За поимку партизанского разведчика оккупанты награждали своих военнослужащих Железным крестом. В Себеже, Идрице и деревнях жители из грозных приказов оккупантов знали о расстрелах подпольщиков. В предновогодние дни 1944 года фашистское радио несколько раз сообщало об уничтожении крупных сил партизан, окруженных в лесах Освейского, Россонского, Себежского и Идрицкого районов.

В 1944 году складывалась парадоксальная ситуация, состоявшая в том, что по мере успешного наступления нашей армии и приближения линии фронта к границам Идрицкого района положение партизанских отрядов не улучшалось, а катастрофически ухудшалось. Братский партизанский край фактически перестал существовать в связи с тем, что немцам удалось расчленить бригады, защищавшие край от набегов карателей. Зимой и весной 1944 года немцы обрушили на партизан в Идрицком, Красногородском, Опочецком и Себежском районах 19 крупных карательных экспедиций, в которых приняли участие отборные подразделения вермахта, снятые с фронта с целью во что бы то ни стало очистить от партизан и населения тылы воинских частей, отошедших на заранее подготовленный рубеж оборонительной линии «Пантера». Карательные отряды на своем пути сжигали и истребляли все живое. Зоны базирования партизан попали в оперативную зону, а по мере отступления немецких войск — и в прифронтовую полосу войск вермахта. Партизанам все чаще приходилось вступать в боевое соприкосновение с подразделениями регулярной армии.

В это же время многие предатели из числа полицейских, власовцев, служивших немецкой администрации, надеясь заслужить прощение, сотнями ринулись вступать в партизаны. На момент соединения с Красной армией в июле 1944 года 25–30 % партизан запятнали себя сотрудничеством с оккупантами. После освобождения Себежского и Идрицкого районов со всеми ними очень плотно разбирались органы НКГБ и НКВД. Все партизаны были просеяны через мелкое ситечко спецслужб. Каждый виновный в сотрудничестве с немцами получил по заслугам.

Да и вообще власть долгое время никому из тех, кто побывал на оккупированной территории, включая партизан и подпольщиков, не доверяла. Десятки лет в анкетах была графа: «Был ли на оккупированной территории?» Ведь все, кто был там, читали вражескую литературу, видели плакаты, читали и слышали критику в отношении Сталина, правительства и коммунистов, невольно, чтобы не умереть с голода, работали на оккупантов, а иные сотрудничали со спецслужбами фашистов.

В связи с начавшимся в середине января 1944 года наступлением войск 2-го Прибалтийского фронта начальник Калининского штаба партизанского движения в начале марта 1944 года издал приказ, который предписывал партизанским соединениям рассредоточиться поотрядно для ведения диверсионной войны на коммуникациях. В приказе отмечалось ослабление боевой деятельности некоторых партизанских отрядов, рассчитывавших на скорый приход в районы их дислокации советских войск и стремившихся в связи с этим отсидеться в лесах и болотах. Один из пунктов приказа требовал не давать фашистам при отступлении сжигать села, увозить в Германию мирных граждан и забирать для нужд вермахта скот. С началом весны 1944 года при проведении засад на дорогах партизаны стали терять людей меньше, чем летом и осенью 1943 года. Однако выросли потери среди разведчиков из-за возросшей под Идрицей, Себежем, Опочкой и Красногородском концентрации немецких войск.

Ранней весной 1944 года около 20 тысяч жителей Себежского, Идрицкого, южной части Опочецкого и Красногородского районов, лишенные карателями жилья и средств к существованию, вынуждены были скрываться в лесах и болотах. Очень тяжелым в это время было и положение партизан, ведших практически непрерывные бои с карателями. И все же, несмотря на трудные условия, они проявляли заботу о населении: помогали оборудовать лесные лагеря, снабжали продовольствием, делали все, чтобы спасти людей от гибели. Правда, все это сильно стесняло партизанские действия, демаскировало расположение отрядов.

Еще зимой 1943/44 года 2-й Прибалтийский фронт готовился к летнему наступлению. При этом из поля зрения не был упущен такой немаловажный вопрос, как боеспособность партизанских сил в тылу врага в полосе действия фронта, их обеспеченность оружием и боеприпасами. В полосе наступления 2-го Прибалтийского фронта было сосредоточено 11 белорусских, калининских и латышских бригад, 2 разведотряда Красной армии — всего 51 отряд общей численностью более 5 тысяч человек. Командованием фронта перед Калининским штабом партизанского движения была поставлена задача активизации действий партизан, постоянного обновления разведданных о противнике. Для командования фронта было важным получить от партизан схемы подготовленных немцами промежуточных оборонительных рубежей на направлении наступления наших войск. Партизаны должны были захватывать пленных, документы и срочно пересылать их через линию фронта самолетами, которые прилетали на партизанские посадочные площадки.

При этом командование фронта следило за тем, чтобы с партизанскими бригадами поддерживалась постоянная авиационная и радиосвязь. Прием самолетов из-за линии фронта доставлял партизанам много хлопот. Необходимо было выбрать удобное место для посадки самолета, расчистить площадку и заровнять ямы, при необходимости вырубить кусты и деревья, выкорчевать пни, согласовать по радиосвязи сигналы опознавания, место посадки и точное время прилета самолета. Необходимо было организовывать охрану площадки от проникновения к ней карательных отрядов. Большую помощь партизаны получили из-за линии фронта 7, 24, 27 февраля, 7 и 11 марта 1944 года. Например, 7 февраля 1944 года на посадочную площадку, оборудованную 5-й бригадой В.И. Марго возле деревни Агурьяново, прилетело из-за линии фронта сразу 11 самолетов У-2. Такое случилось впервые. Раньше грузы партизанам сбрасывались на парашютах. Во время посадки самолетов гитлеровцы находились от посадочной площадки всего в 6 километрах. 5-я и другие бригады получили из-за линии фронта оружие, боеприпасы, медикаменты, взрывчатку и почту. Однажды на партизанский аэродром прибыл самолет, нагруженный мешками с солью, которой партизаны обрадовались больше, чем оружию и боеприпасам.

В это время штаб партизанского движения значительно увеличил объем своей помощи. Летчиками авиационной части, которой командовал подполковник Золотов, за 15 ночей марта 1944 года партизанам в Идрицкий, Себежский, Опочецкий и Красногородский районы было доставлено 50 пулеметов, около 100 автоматов, 406000 патронов для автоматов ППШ, более 2000 гранат, свыше 3600 мин, 4000 килограммов тротила, 1000 пар обуви, небольшое количество продовольствия, медикаментов и 91 килограмм сахара для раненых. Все это было очень кстати, так как после декабрьских 1943 года боев в бригадах испытывался во всем этом острый недостаток. Обратно летчики забирали тяжело раненных и больных партизан, а если оставалось место, то увозили в тыл женщин с грудными детьми и сирот.

Если в начале весны 1944 года в лесах скрывалось около 20 тысяч мирных жителей, то в мае 1944 года в лесах Себежского, Красногородского, Опочецкого районов укрывалось только примерно 4 тысячи женщин, детей и стариков. Куда же исчезло около 16 тысяч человек? Практически все они сгинули во время «Пасхальной» карательной экспедиции и экспедиции «Весеннее патрулирование». Партизаны тогда не смогли защитить лесные лагеря мирных жителей. Они были разгромлены карателями, а люди большей частью уничтожены или угнаны в Германию, Латвию и Литву. Положение уцелевших было крайне тяжелым. Свирепствовал голод, началась эпидемия сыпного тифа. Им грозила неминуемая гибель. Партизаны, ослабленные в почти непрерывных боях с карателями, не могли оказать им помощь. Нужно было принимать срочные меры, особенно по спасению детей. Руководством партизанских бригад о сложившемся положении было сообщено за линию фронта. По приказу командующего 2-м Прибалтийским фронтом А.И. Еременко было снято с фронта соединение ночной бомбардировочной авиации и для обеспечения нужд партизанских формирований за ними было закреплено 20 самолетов У-2 из 13-го отдельного авиационного полка бомбардировочной авиации, которым командовали А.П. Золотов, а с 1944 года — В.В. Седляревич. У командиров бригад радиограммой была запрошена сводка о количестве детей до 10 лет и женщин, имевших грудных детей. Последующими радиограммами командирам бригад было сообщено о направлении самолетов для эвакуации детей через линию фронта, для чего было предписано подготовить посадочные площадки, обеспечить прием самолетов, безопасность детей при посадке и охрану мест приземления.

Командующим 3-й Ударной и 10-й гвардейской армиями А.И. Еременко была поставлена задача о разведке проходов через линию фронта для вывода через них в советский тыл хотя бы части населения. Первая партия детей была отправлена в тыл и благополучно добралась до места назначения. Когда через двое суток самолеты прилетели за второй партией женщин и детей, на посадочной площадке их почему-то оказалось очень мало. Оказывается, оккупанты, узнав через свою агентуру и родственников полицейских об отправке детей самолетами в тыл, распространили по деревням и лесным лагерям слухи а том, что большинство самолетов с детьми было сбито над линией фронта. Хорошо, что летчики догадались привезти назад письма детей, сообщавших родителям, что с ними все хорошо. Эти письма немедленно были доставлены родственникам детей, зачитаны в деревнях и лагерях. После этого не было отбоя от желающих отправить своих детей в тыл. Некоторые летчики умудрялись делать за ночь по два рейса. Всего за линию фронта были переправлены 1571 ребенок и 93 матери с грудными детьми, 105 раненых и больных партизан. На обратном пути эти же самолеты доставляли большое количество оружия, боеприпасов, медикаментов, одежды, обуви и продовольствия. За две недели было выполнено 317 самолето-вылетов. В спасении детей участвовали пилоты: И.И. Суницкий, Савин, Курочкин, капитан С.П. Борисенко, Колобков, Козлов, Савин, Р.Н. Лобжанидзе, И. Хиров, И.В. Тутаков, Н.Т. Кулагин. Например, летчики Суницкий и Савин, совершившие в общей сложности 20 вылетов, вывезли 199 детей, а летчик Курочкин на машине У-2 переправил в тыл 175 ребят.

5 мая 1944 года немецким командованием против партизан в Идрицком и Себежском районах была предпринята очередная карательная экспедиция. В июне 1944 года началось новое наступление войск Красной армии, но, несмотря на это, из-за линии фронта партизанам не поступало никаких заданий. В это время практически во всех бригадах отсутствовала связь с разведкой воинских частей. В июле 1944 года после встречи с частями Красной армии партизаны выводили подразделения наступавших войск на пути вероятного отхода противника, перехватывали группы фашистов, обстреливали их из засад. 12 июля 1944 года был освобожден поселок Идрица, 17 июля 1944 года — город Себеж. Всю северную часть района наши части прошли за одни сутки и почти без потерь вышли в Латвию.

18 июля 1944 года партизанская война в Идрицком и Себежском районах Калининской (ныне — Псковской) области была завершена.

Три года длилась оккупация западных районов Калининской области, и все эти три года советские патриоты вели ожесточенную борьбу против немецких оккупантов. За указанное время ими спущено под откос 751 воинский эшелон и 15 бронепоездов, при этом уничтожено 552 паровоза и 6098 вагонов и платформ, 3048 автомашин, 102 танка и бронемашины, 63 орудия, 364 мотоцикла и велосипеда, 994 повозки с грузом, сбито 16 самолетов, взорвано и сожжено 1309 шоссейных и железнодорожных мостов, перебито 39 763 рельса, уничтожено 546 километров телефонно-телеграфной связи, 118 складов, разбито 86 гарнизонов противника. Убито 46482 фашиста, ранено 27712 и 1164 взято в плен. Во время боевых операций партизанами захвачено 3386 винтовок, 357 автоматов, 327 пулеметов, 7 пушек, 1200000 патронов, 1500 гранат, 15 автомашин, 16 радиостанций, 607 лошадей, 1200 коров и многое другое. За проявленный героизм в боях с захватчиками было награждено орденами и медалями 2576 калининских партизан.

Глава 3

Война с врагом, природой и самим собой

В Себежском и Идрицком районах Калининской области партизанское движение возникло не сразу. Причиной тому были общий шок и растерянность в первое время после оккупации, разгром партизанских баз перед войной и неготовность к грозным испытаниям местных партийных и советских властей. Заблаговременно не были подготовлены подпольные группы и организации, как это было сделано в ряде мест Ленинградской и Калининской областей. Большинство партийных, советских и комсомольских активистов, в том числе и те, кто мог и должен был стать организатором подпольной борьбы, в первые дни войны были призваны в армию, ушли на фронт добровольно или же отступили с частями Красной армии.

В городе Себеж в первые дни войны был сформирован и вооружен истребительный батальон, который с началом оккупации мог бы уйти в лес и начать партизанскую войну. Но получилось так, что незадолго до прихода немцев в Себеж 7 июля 1941 года руководители органов власти в составе истребительного отряда покинули город и направились в сторону города Великие Луки. То же самое произошло и в поселке Идрица. Бегство руководителей районов в тыл, по-видимому, явилось следствием растерянности, паники, нерешительности и незнания ответа на вопрос: с чего начать? А им всего лишь было нужно остаться на оккупированной территории в составе вооруженных истребительных батальонов. Немецкие войска не сразу рассредоточились по Идрицкому и Себежскому районам. Пока к фронту двигались их войска первого и второго эшелонов, у руководства Идрицкого и Себежского районов была возможность заложить основы подполья и продовольственную базу для партизанской войны. А им пришлось через некоторое время возвращаться по тылам вражеских войск и начинать с восстановления подорванного бегством авторитета.

Долгое время партизанское движение в Себежском и Идрицком районах Калининской области развивалось стихийно и спонтанно, мелкие партизанские отряды были предоставлены самим себе. В первую военную осень и зиму многое зависело от решительности, смекалки, упорства первых партизанских командиров. Но прежде чем послать людей в бой, их надо было организовать, вооружить, накормить, обуть, одеть, обеспечить им отдых, создать минимальные санитарные условия. Сделать это в тылу врага было совсем не просто.

Особенно тяжелое положение складывалось с наступлением холодов. В партизанских отрядах и бригадах в это время царил голод, особенно во время проведения немецким командованием карательных акций. Суточный рацион партизана в это время состоял из миски мучной похлебки или отваренной ржи, куска хлеба или сухаря. Соли почти не было. Из транспортных средств зимой в отрядах имелось лишь по одной лошади. Большее количество лошадей прокормить было невозможно из-за отсутствия фуража. Эти лошади были прикреплены к хозвзводам для подвозки дров на кухню или в баню. Несмотря на то что партизаны базировались в лесу, дрова приходилось возить издалека. Порубки в расположении лагеря категорически запрещались во избежание демаскировки.

Бани имелись во всех партизанских отрядах и являлись объектом забот командования и рядовых партизан. Дело в том, что повсеместно свирепствовали сыпной тиф и чесотка. Во что бы то ни стало нужно было поддерживать чистоту и элементарные правила гигиены во избежание эпидемии. Отсутствие мыла компенсировалось в бане березовым или еловым веником. Чесотку лечили тем, что в бане после парилки натирались кусковым или измельченным тротилом, а потом еще раз парились. После «лечения» чесотки взрывчаткой губы, веки, ноздри, промежутки между пальцами у людей становились ярко-синими. Через несколько суток синева проходила, а вместе с нею исчезала и зудящая чесоточная сыпь. Донимали партизан вши, так как часто не было чистой смены белья. Да и отдых где попало: в лесу в землянках, на полу в деревенских избах и просто на земле — способствовал их размножению. Партизаны называли вшей «автоматчиками». От них спасала баня. Завшивленное белье прожаривалось на каменке или утюжилось на согнутом и накаленном над костром листе жести.

Ко всем бедам зимой добавлялась еще одна, и очень страшная — волки. Их развелось в лесах неимоверное количество, особенно к зиме 1943/44 года. Расплодились они благодаря тому, что в местах, по которым прокатилась война, лежало очень много незахороненных трупов, количество которых постоянно пополнялось карательными отрядами. Днем волки отлеживались в чащобе, а с вечера собирались в большие стаи. От них не спасались одиночки, даже вооруженные до зубов. Большие стаи не обращали внимания даже на выстрелы. Как правило, встретившийся с волчьей стаей партизан успевал сделать всего один выстрел и тут же разрывался на куски. На посты и в секреты начальники караулов меньше двух партизан не назначали. Для создания звукомаскировки в расположении отрядов строго запрещалось стрелять без крайней необходимости. Волки настолько осмелели, что иногда начинали ходить по расположению лагеря, выискивая, чем бы поживиться, и загоняя на деревья часовых. Устроившись внизу под деревьями, урча и скалясь, звери стерегли их до тех пор, пока не вызволял подоспевший караул.

Основную массу партизан составляли добровольцы из числа местного населения, хотя были случаи принудительной мобилизации мужчин призывного возраста. Если по численности отряды были примерно равны, то по качественному составу неоднородны. В них можно было встретить людей разных возрастов, полов и профессий, бок о бок сражались и школьники, и старики.

Партизанские агитаторы, направляемые в деревни, собирали деревенские сходы или отдельные группы людей, где мужчины призывного возраста предупреждались о том, что после победы за уклонение от службы в Красной армии или партизанах они будут привлечены к ответственности. А сохранение головы в период оккупации еще не означает сохранение ее после победы. Эти угрозы способствовали росту численности партизан, особенно тогда, когда победы Красной армии стали очевидными. Большинство мужчин шли в партизаны из тех деревень, куда доступ агитаторов был облегчен отсутствием немецких или полицейских гарнизонов. Из населенных пунктов, где стояли гарнизоны, пополнение отрядов новыми членами было значительно ниже не только из-за того, что доступ партизан туда был ограничен, но и потому, что каждый житель был на учете в оккупационных органах власти, а его исчезновение ставило под угрозу жизнь всех его родственников. После «бесед» агитаторов население шло на сотрудничество, помогало вести разведку, снабжало информацией о передвижениях немцев, сообщало о предателях и пособниках оккупантов, снабжало одеждой и продовольствием. Для того чтобы защитить семьи людей, которые ушли в отряды, партизаны шли на хитрость. После достижения с кандидатами в партизаны договоренности в назначенное время имитировался принудительный увод в лес, якобы для расправы за то, что они в 1941 году уклонились от службы в армии, дезертировали из нее либо сотрудничали с оккупантами.

Мобилизуемые в партизаны в обязательном порядке приводились к партизанской присяге под роспись. Вот ее слова: «Я, гражданин Советского Союза, клянусь, что не выпущу из рук оружия, пока последний фашистский гад на нашей земле не будет уничтожен. Я обязуюсь беспрекословно выполнять приказы всех своих командиров и начальников, строго соблюдать воинскую дисциплину. За сожженные города и села, за смерть женщин и детей наших, за пытки, насилия и издевательства над нашим народом я клянусь мстить врагу жестоко, беспощадно и неустанно. Кровь за кровь! Смерть за смерть! Я клянусь всеми средствами помогать Красной армии уничтожать бешеных гитлеровских псов, не щадя своей жизни. Я клянусь, что скорее умру в жестоком бою с врагом, чем отдам себя, свою семью и весь советский народ в рабство кровавому фашизму. Если же по своей слабости, трусости или по злой воле я нарушу эту свою присягу и предам интересы народа, пусть умру я позорной смертью от руки своих товарищей».

Население четко разделяло партизан на регулярных и «диких». «Дикие» партизаны, или, как еще их называли, «зеленые», не были связаны с армейским командованием или органами НКВД и НКГБ. Особенно это было характерно в начале войны, в 1941–1942 годах. Позже с появлением в тылу противника оперативных групп НКВД все «дикие» вынуждены были влиться в крупные партизанские формирования. Кто не захотел, тот был уничтожен. На первом же этапе развития партизанского движения в Идрицком и Себежском районах «дикие», действуя против оккупантов мельчайшими группами, а иногда и в одиночку, нередко проводили диверсионные акции в определенном районе вблизи от места жительства и доставляли немцам много неприятностей. Они жили, стараясь не вызывать подозрений, среди деревенского населения и, казалось, занимались мирным трудом, как все крестьяне. Ночью они покидали свою деревню для проведения диверсии. Они собирали сведения о дислокации немецких войск, их составе, силах и средствах, о местах стоянок и маршрутах передвижения, давали приют связным партизанских соединений, находили проводников и снабжали продовольствием партизанские отряды и диверсионные группы спецназа, проходившие через их деревню. Поскольку «дикие» партизаны жили в непосредственной близости от немецких войск и общались с оккупационной администрацией, то некоторым из них удавалось получить работу в органах власти, что способствовало высокому качеству собираемой ими развединформации. «Дикие» для оккупантов были опасным противником. Именно они часто являлись исполнителями враждебных акций, от которых фашисты могли защититься лишь с большим трудом.

Если регулярные партизанские формирования проводили крупные диверсионные акции, то «дикие» вели войну из-за угла, беспланово и никому не подчиняясь, что не позволяло немецким спецслужбам выследить таких партизан и уничтожить.

Таковым был, например, действовавший в Красном сельсовете партизан-одиночка Иван Москаленко (Ванька-бандит), освобожденный немцами из тюрьмы, куда попал перед войной за поножовщину в пьяной драке; он нанес немцам такой урон, что они вынуждены были назначить за его голову баснословную сумму. Первое оружие он раздобыл, натянув через дорогу стальную проволоку, о которую немецкий мотоциклист отрезал голову. В одиночку И. Москаленко уничтожил филиал немецкой разведшколы вместе со спавшими курсантами в деревне Сутоки Красного сельсовета, забросав его темной ночью противотанковыми гранатами. Погиб он, нарвавшись на засаду, когда средь бела дня ехал на тройке лошадей в деревню Сутоки, переодевшись в форму начальника железнодорожной станции. Немцам досталась только окровавленная фуражка. Сам партизан, отстреливаясь, ушел в лес. Нашел его мертвым с пулеметом в руках мальчишка, который жил вместе с ним в землянке на болотистом островке.

По жестокости к немцам и их пособникам «дикие» партизаны значительно превосходили регулярных партизан, так как не были ограничены рамками строгой воинской дисциплины, как в крупных партизанских соединениях, Действия «диких» партизан в начале оккупации отличались особым коварством по отношению к отдельным немецким солдатам или полицейским. «Дикие» проводили диверсии и убивали немецких солдат с целью добычи продуктов, одежды, обуви, оружия и боеприпасов, то есть тех необходимых ресурсов, без которых невозможно было прожить в лесу. Засады они устраивали на глухих дорогах, крупных диверсий не проводили. В лесах между Идрицей и Россонами дезертировавшими из армии красноармейцами, окруженцами, дезертирами из партизанских отрядов, отрядов полиции и бывшими карателями была создана «Республика Россоно» с демократической формой правления, врагами которой были объявлены и немцы, и советская власть. В 1943 году оперативные группы НКВД ликвидировали эту «республику», взорвав ее лесные лагеря, уничтожив и рассеяв по лесам ее «граждан».

Большинство людей шло в отряды для того, чтобы мстить за уничтоженные семьи и жилье. Месть порождала звериную жестокость по отношению к немецким солдатам и их пособникам. Партизаны не считались ни с какими правилами ведения войны и обычно уничтожали пленных. Да и содержать этих пленных было негде. Поэтому партизаны, получив от них необходимую информацию, отводили их «за елочку» и расстреливали. Однажды большая группа партизан среди бела дня зашла в деревню Курилово Родионовского сельсовета. После того как они покинули деревню, туда вернулся гарнизон полицейских, выезжавший на задание. Узнав от жителей деревни, что только что здесь были партизаны, полицейские бросились в погоню. Однако бежали они за своей смертью. Тыловое охранение партизан своевременно обнаружило преследователей. После боя с партизанами, мгновенно организовавшими засаду, часть полицейских попала в плен. Оставшихся в живых партизаны заставили бегать по противопехотному минному полю, установленному в начале войны, до тех пор, пока все предатели не подорвались.

После разгрома зимой 1943 года немецко-полицейского гарнизона в одной из деревень Долосчанского сельсовета была захвачена в плен большая группа немецких солдат и полицейских. Немцев партизаны расстреляли. После этого на трофейных санях с запряженными в них лошадьми были сколочены П-образные виселицы, на которых пленные полицейские были повешены. Лошадям под хвостами партизаны намазали горчицей. Бешено мчащийся обоз с повешенными мертвецами, в рот которых были засунуты их отрезанные половые органы, ворвался в поселок Идрица. После этого страшного террористического акта желающих добровольно вступить в полицию уже не было, а служившие там начали дезертировать или проситься в партизанские отряды.

К сожалению, документы сохранили немало фактов насилия партизан и в отношении мирного населения, особенно в первый период войны. Мирные жители вообще страдали в этой войне без правил больше всех.

Нередки были случаи самовольного увода или воровства скота. Как мог противостоять бесправный безоружный мирный житель вооруженному партизану? Как правило, жаловаться было некому. Да и где найдешь виновника грабежа и его командира? Практически невозможно было установить, партизан какого отряда занимался мародерством. Лес большой. Случаи мародерства, пьянства, самогоноварения, недостойного поведения, бездействия и отсиживания в лесах зафиксированы во многих документах, хранящихся в архивах. Кроме того, партизаны считали, что настоящие люди находятся в лесу и воюют с оккупантами, а все те, кто живет под крышей родного дома и работает, хоть и вынужденно, на оккупантов, тот не человек, а пособник захватчиков.

В докладной записке от 27 февраля 1943 года П.К. Пономаренко пишет: «После снятия урожая совершенно на добровольных началах сданы партизанам все излишки хлеба и мясопоставки по нормам налога довоенного времени». Вы, читатель, можете себе представить в условиях голода добровольную сдачу продовольствия? Я — нет. Правда, в своих послевоенных мемуарах П.К. Пономаренко признает, что снабжение партизан было не добровольным и не вызывало восторга у населения. Частыми были склоки между командирами партизанских отрядов. Нередки были случаи воровства лошадей и оружия, переманивание партизан из отряда в отряд, что считалось фактически дезертирством, но покрывалось тем командиром отряда, который этих людей переманил. Были случаи бессудных расстрелов людей из числа населения и партизан, на которых заводились фиктивные дела о шпионаже. Война с особой остротой обнажала все мерзости. На то она и война. Поэтому не просто так партизанские отряды и их командование были поставлены под жесткий контроль НКВД, а в каждом отряде был особый отдел. Эти люди не только вели борьбу с агентами абвера и гестапо, стремившимися проникнуть в отряды, но и жестко контролировали деятельность партизан, вели борьбу с вольницей и беззаконием. Партизанское движение было детищем НКВД. А каждый родитель должен нести полную ответственность за свое дитя.

Иногда по приказу командования за вызывающие случаи мародерства и насилия отдельные партизаны расстреливались перед строем. Но случаи расстрелов были редки, как правило, ограничивались воспитательной работой. Больше шансов попасть под расстрел было у тех, кто вступил в конфликт с командиром, не выполнил приказ, был заподозрен в сотрудничестве с немцами или уличен в работе на их спецслужбы. В отчете о развитии партизанского движения в июне 1943 года П.К. Пономаренко указывает на ошибки по отношению к жителям деревень, приводит примеры мародерства или чрезмерного изъятия продовольственных ресурсов: «…Неосновательные расстрелы и репрессии по отношению к населению. Проведение мобилизаций в партизанские отряды. Непорядочное отношение к женскому населению при расположении некоторых отрядов в деревнях. Недостаточная активность некоторых партизанских отрядов, продолжительное отсиживание, стремление избежать встречи с противником. Частое и неосновательное применение высшей меры наказания по отношению к провинившимся партизанам. Ограничение приема в партизанские отряды в связи с неимением у вступающего оружия…»

Оказавшееся между молотом и наковальней население выжидало до лета 1942 года, сопротивления оккупантам не оказывало и в партизаны не шло, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих семей. Поэтому нужно склонить голову перед теми первыми народными мстителями, которые, не имея никаких сведений о том, что в реальности происходит на фронте, в условиях оголтелой пропаганды, утверждавшей о полном разгроме Красной армии и взятии Москвы, не по чьему-то приказу, а лишь по велению совести добровольно поднялись на борьбу с оккупантами. Многие из них, имен которых мы никогда не узнаем, как не узнают и их родственники, гибли от рук карателей в лесах Идрицкого и Себежского районов. Тем, кто потом приходил в район по заданию Калининского обкома ВКП(б) или в составе групп спецназначения НКВД, оперативных групп или партизанских отрядов, сформированных за линией фронта, было намного легче. Они приходили не на пустое место, а туда, где уже была создана агентурная сеть среди населения. У прибывавших с заданием из-за линии фронта партизан и спецназовцев за спиной имелась поддержка всей госмашины, на руках у командиров были документы, дававшие им практически неограниченную власть по отношению к населению, они были обучены ведению диверсионной войны.

У командиров же первых малочисленных партизанских групп было лишь трофейное оружие и практически нулевая поддержка среди местных жителей. Первые стихийно созданные партизанские отряды были небольшими и редко достигали численности 30–45 бойцов. Присоединенные к прибывшим из-за линии фронта отрядам спецназа или партизанским отрядам, они, имевшие боевой опыт, становились наиболее боеспособными единицами.

Нападать партизаны поначалу предпочитали на полицейских и «казаков», так как те, по сравнению с немецкими солдатами, были слабее вооружены и обучены да и не в пример более трусливы. Их гарнизоны были более легкой добычей, чем гарнизоны, в которых стояли части охранных или полевых войск вермахта. Армейское командование требовало от партизан, чтобы они нападали на немецкие подразделения для того, чтобы вынудить гитлеровцев снимать с фронта целые воинские части для проведения карательных экспедиций, что вело к ослаблению фронтовых группировок. Но, сидя в Москве, нелегко было вытолкнуть партизан из лесов для ведения войны с регулярными войсками. Для этого, в первую очередь, необходимо было решить проблему обеспечения партизан достаточным количеством оружия и боеприпасов.

Рост численности партизан во второй половине 1942 года имел следствием то, что в отрядах появилось много безоружных людей. Своими силами партизаны проблему вооружения в полной мере решить не могли. Невооруженные люди сковывали маневренность партизан и являлись в условиях постоянного дефицита продуктов питания лишним ртом. Их начали переправлять под сопровождением групп партизан через линию фронта для вооружения. Часть возвращалась назад с оружием, а большинство мобилизовывалось в Красную армию.

Между тем руководство партизанским движением и сам Сталин до самого конца войны верили в то, что партизаны способны сами снабжать себя всем необходимым за счет оккупантов. 18 августа 1942 года П.К. Пономаренко направил фронтовым штабам партизанского движения директиву, в которой говорилось: «Партизанские отряды должны и имеют все возможности, чтобы обеспечить себя за счет противника. Партизаны, если у них нет в достаточном количестве оружия, боеприпасов и другого снаряжения, должны добыть все это в бою… Нельзя приучать отряды требовать и полагаться на снабжение только из центра и поощрять этим беззаботность в отрядах».

Опыт боевых действий партизан показал, что партизаны в достаточном количестве могли обеспечить себя только продовольствием и фуражом, но никак не вооружением и боеприпасами. Немецкие склады, базы снабжения, пущенные под откос эшелоны, уничтоженные из засад колонны грузовиков и вражеские солдаты были случайными, а не главными источниками снабжения. Чаще на проведение диверсии тратилось боеприпасов больше, чем захватывалось по ее завершении. Партизаны стремились с места проведения диверсии как можно быстрее унести ноги. У них не было времени собирать оружие убитых немецких солдат и изымать у них боеприпасы. Иногда своих убитых и раненых товарищей вынести не могли. О партизанских трофеях можно было только красиво писать в художественной литературе, сюжеты которой далеки от реальной действительности. Партизаны испытывали постоянный «голод» в боеприпасах, оружии и взрывчатке, не говоря уже о медикаментах, продовольствии, одежде и обуви.

В начале развития партизанского движения отряды пополнялись оружием с полей боев и оставленным при отступлении Красной армией. Потом, когда этот резерв был исчерпан, — за счет засылаемого авиацией из советского тыла. Исключение составляли случаи успешного разгрома крупных гарнизонов. Но эти операции были сопряжены с большими потерями в живой силе и приводили к большому перерасходу боеприпасов. У партизан было сравнительно мало трофейного оружия, хотя они и стремились его заполучить. Партизан, который был вооружен трофейным оружием, пользовался авторитетом у населения и сослуживцев. Наличие трофейного оружия имело высокое моральное значение, так как являлось доказательством того, что его владелец успешно борется с оккупантами, лично убил немца и не зря ест партизанский хлеб.

Вооружены партизаны были в основном легким оружием. Благодаря ему они были очень подвижны. Тяжелого вооружения, такого как артиллерийские орудия и минометы, было мало, а если они и были, то малых калибров, дабы не снижать мобильности. Особой любовью у партизан пользовались противотанковые ружья, при помощи которых они жгли из засад автомашины, выводили из строя котлы паровозов, а были случаи, когда сбивали низколетящие самолеты. Из-за недостатка вооружения, боеприпасов и взрывчатки было упущено много возможностей нанесения противнику максимального ущерба. П.К. Пономаренко просил Сталина улучшить снабжение партизанских отрядов по воздуху в связи с тем, что «недостаток боеприпасов и вооружения заставляет командование партизанских отрядов воздерживаться от приема новых партизан…». Для того чтобы раздобыть взрывчатку, шли на разминирование минных полей, выплавление ее из неразорвавшихся снарядов или авиационных бомб, что приводило к неоправданным жертвам. Изготовлялось даже самодельное оружие. Такой самодельный автомат, который принадлежал командиру одного из отрядов Э.И. Малаховскому, хранится в Себежском краеведческом музее.

По мере роста численности партизан задачи, стоявшие перед ними, постоянно корректировались. Опыт ведения действий в тылу врага к середине лета 1942 года показал, что, в отличие от партизанского отряда, имевшего ограниченные возможности в силу малочисленности, партизанская бригада — наиболее оптимальное партизанское формирование. Она предназначалась для нанесения массированных ударов по вражеским гарнизонам, проведения широкомасштабных операций на железнодорожных магистралях, для осуществления рейдов по тылам немецких войск. Впервые бригады стали создаваться осенью 1941 года у ленинградских партизан, несколько позже появились в Белоруссии, на Брянщине, у калининских и смоленских партизан. Основными боевыми единицами бригад были отряды. В Идрицком и Себежском районах к середине лета 1943 года одновременно действовало несколько бригад. Они рождались не на голом месте, а были сформированы органами НКВД на советской территории и перешли линию фронта для действий в глубоком тылу противника в определенных для них районах боевой ответственности.

При комплектовании партизанских формирований, проведении диверсий и операций обязательно должно было соблюдаться правило, чтобы в каждом подразделении был местный житель, которое, к сожалению, не всегда соблюдалось, что приводило к неоправданным потерям или срыву заданий из-за незнания местности и населения. Все мобилизуемые в партизаны жители, как правило, не имели никакой военной подготовки и боевого опыта. Однако со временем большинство из них становились высококвалифицированными, диверсантами. Они на практике ценой ошибок и большой крови приобрели все навыки бойцов «тайной войны». Научились ориентироваться в темноте, спать под дождем и на морозе, укрывшись ветками, пить болотную воду, перекликаться друг с другом птичьими криками, общаться, пользуясь языком знаков и оставленными на деревьях метками, принимать смелые решения. Они стали солдатами лесной, тайной и неуловимой армии.

Глава 4

Партизанская разведка и контрразведка

Английские исследователи генералы Диксон и Гейльбраун в книге «Коммунистическое партизанское движение» партизанской разведке дают следующую характеристику: «Ни в какой другой войне никто не мог создать такую огромную разведывательную сеть в столь обширном районе оккупации, как это было во время германской кампании. В условиях, когда существует широко разветвленная сеть боеспособных партизанских отрядов, оккупационная армия ни на минуту не может рассчитывать на то, что ей удастся скрыть от разведки противника основные передвижения своих войск; именно в таком положении оказались немецкие армии в России, когда вовсю развилось партизанское движение. „Установлено, что противник удивительно хорошо информирован о передвижении войск… — сообщалось в донесении штаба немецкого корпуса от 5 мая 1942 года. — Партизанское движение своей чрезвычайно ценной разведдеятельностью с лихвой оправдывает средства, затрачиваемые на его организацию“». Поэтому генерал П.К. Пономаренко был совершенно прав, когда сказал, что советское партизанское движение «превратилось в одно из важнейших условий разгрома врага».

Партизанская разведка охватывала все виды деятельности немецкой армии и оккупационного аппарата, их военные, политические и экономические мероприятия. Она часто раскрывала замыслы противника в самом начале их реализации и оказывала неоценимую услугу руководству страны и армии.

Она стала эффективной не сразу. В 1941 и начале 1942 года практически все партизанские формирования вели ее только в своих интересах. При этом, ввиду неопытности и отсутствия подготовленных специалистов, совершалось много ошибок. Не способствовало развитию разведки в интересах Красной армии и отсутствие радиосвязи. В начале становления партизанского движения существовала связь только при помощи партизанских курьеров, которые для передачи разведданных вынуждены были пересекать линию фронта. С момента выхода курьера из отряда и до его прибытия в штаб партизанского движения проходило от одной недели до месяца. За это время добытая развединформация часто теряла свою актуальность или полностью обесценивалась. Из-за отсутствия широкой агентурной сети, внедренной в органы власти, партизаны имели мало данных из крупных населенных пунктов. Зачастую к разведке привлекались люди, не имевшие представления о ней, не умевшие обрабатывать и оценивать информацию.

Все эти трудности были преодолены после засылки в партизанские формирования профессиональных разведчиков из числа сотрудников НКГБ и НКВД, сумевших быстро подготовить опытные разведывательные кадры. Суровая действительность заставила понять, что без непрерывной и тщательной разведки партизаны слепы и подвержены всяческим случайностям, неминуемо влекущим за собой разгром или пленение. Организация разведки, в конце концов, стала первейшей обязанностью командиров всех степеней в любых условиях боевой деятельности перед операцией, во время операции, после операции, на отдыхе и т. д. Ни одна операция не могла быть успешно проведена без качественного изучения объекта диверсии.

В партизанских условиях этот вид боевой деятельности решал важные и сложные вопросы и имел ряд существенных отличий по формам и принципам ведения от армейской разведки. Одной из главных особенностей партизанской разведки являлась очень тесная связь методов войсковой и агентурной разведки, налаживание и поддержание самых тесных связей с населением. Разведка велась как в интересах партизанских формирований, так и в интересах разведотделов армий, в полосе действия которых базировались партизанские отряды. Если в действующих частях разведка велась по фронту боевого соприкосновения с противником и на незначительную глубину его обороны специально предназначенными для этого подразделениями, то у партизан вся зона, на которой они находились, во всех направлениях и на всю глубину являлась не линией, а ТЕРРИТОРИЕЙ боевого соприкосновения с противником. Разведподразделения партизан, в отличие от аналогичных армейских, находились на вражеской территории постоянно.

Партизанская разведка состояла из разведаппарата, подразделений войсковой разведки, агентурной сети, связных, средств радио- и авиасвязи. Разведаппарат занимался постановкой задач, обработкой, анализом и обобщением полученных разведданных, передачей их в штабы партизанского движений, фронтов, органы НКВД и НКГБ. Самостоятельную работу вели отдельно действовавшие отряды, отряды в составе бригад, штабы бригад, зональных и областных соединений.

Однако так было не всегда. На первом этапе развития партизанского движения войсковая разведка велась от случая к случаю. В результате большинство отрядов не знали точного расположения противника, его сил и намерений. Редко производился захват контрольных пленных. Недостаточно внимания уделялось такому способу разведки, как непрерывное наблюдение за противником. С укрупнением соединений и реорганизацией отрядов в бригады ведение войсковой разведки значительно улучшилось. Каждая бригада имела определенные ей командованием полосы, ответственные направления и объекты наблюдения. Развединформация от партизан стала носить организованный и систематический характер.

Структура партизанских разведорганов была довольно сложной. В зависимости от складывавшейся обстановки и поставленных задач, даже внутри одного формирования могло существовать одновременно несколько типов организации разведки и разных разведподразделений. Основная тяжесть ложилась на плечи бойцов разведвзводов отрядов. При каждой бригаде и отряде формировалось отделение пеших разведчиков в 10–15 человек. Однако подбор и подготовка бойцов не всегда отвечали требованиям ведения качественной разведки противника. Штаб бригады и заместитель комбрига по разведке иногда ограничивались постановкой отрядам задач на разведку, сбором и обработкой полученной информации.

При штабах бригад имелись хорошо вооруженные специальные взводы или роты разведки, занимавшиеся ею в интересах всей бригады и отрядов, в нее входивших. Отделения вели ближнюю войсковую разведку на расстоянии 15–20 километров от места базирования штаба отряда. Разведотряды и взводы штабов бригад вели дальнюю разведку на расстоянии 50-100 километров от места дислокации штаба бригады. Разведки отрядов и бригад взаимно дополняли друг друга и работали в тесном взаимодействии. Кроме того, при штабах бригад создавались специальные разведгруппы, а в отрядах — отделения, перепроверявшие полученные данные другими разведподразделениями и выполнявшие специальные задания. Однако во всех формированиях были общие принципы организации разведки. Обязательно при всех областных и зональных штабах соединений имелось несколько разведвзводов, которые могли быть использованы только по указанию штаба партизанского движения области. По мере развития партизанской войны численность разведчиков и подразделений разведки постоянно росла. Разведотделения в отрядах переформировывались во взводы, взводы в бригадах — в роты и даже разведотряды.

Партизанских разведчиков можно разделить на три категории. К первой относились заместители командиров бригад или отрядов по разведке. Они обязаны были постоянно руководить и направлять разведдеятельность. В подавляющем большинстве это были рекомендованные штабами партизанского движения оперативные работники НКВД, НКГБ и ГРУ Красной армии. Они отличались умением быстро оценивать обстановку и делать из нее правильные выводы, используя самые незначительные факты. Никто, кроме них, не умел так быстро установить связи с верными людьми в населенных пунктах для получения информации. Именно им, обладавшим полной картиной обстановки, как правило, принадлежала инициатива и первичная разработка планов диверсионных и спецопераций. От понимания ими стоявших перед партизанским подразделением задач и оперативной обстановки зависело качество получаемых данных.

Заместитель командира по разведке являлся основным звеном разведаппарата. Он вел всю практическую работу с разведчиками, совершенствовал методы и способы ее ведения, заботился о ее непрерывном расширении и своевременном представлении информации в вышестоящие штабы. В некоторых формированиях не было заместителей командиров по разведке, но были начальники особых отделов и уполномоченные НКВД. Наибольшее распространение получила такая организация, когда командир взвода (роты) разведки подчинялся начальнику штаба отряда (бригады), а заместитель по разведке занимался только агентурной разведкой.

Ко второй категории разведчиков относились рядовые партизаны и командиры различных звеньев, для которых ведение разведки было партизанской специальностью и родом их боевой деятельности. Руководство партизанским движением рекомендовало в каждом отряде комплектовать отдельный усиленный разведвзвод в 30–50 человек, а также отделение наблюдателей в 10–12 бойцов. В помощь заместителю командира отряда по разведке выделялся рабочий аппарат из 2–7 человек, в зависимости от величины отряда. Бойцы взвода и отделения наблюдателей вели разведку и получали данные о противнике путем захвата пленных, документов, образцов вооружения и техники, наблюдения и опроса населения. Лично или при помощи связных они собирали информацию о численности врага, его вооружении, местах дислокации. Разведчики всегда были в движении и поиске. Им было труднее, чем другим бойцам, так как они действовали в постоянном отрыве от основных сил и несли наибольшие потери.

К третьей категории относились агентурные разведчики: разведчики-одиночки; резиденты с подчиненной им подпольной сетью; маршрутные разведчики под видом мирных жителей или нищих, бродившие между населенными пунктами; разведчики под личиной предателей, работавшие в органах власти, на объектах, в воинских частях и формированиях немцев и полиции. Этот вид разведки был наиболее сложен и опасен, так как разведчикам приходилось все время работать среди врагов. За ними в первую очередь охотились немецкие спецслужбы, прекрасно понимая, какой ущерб наносит им агентура партизан. И самое страшное для агентурного разведчика было то, что он мог погибнуть не только от рук противника, но и от партизанской пули, как предатель. Ведь рядовые бойцы и командование других бригад не знали агентов других формирований, так как этого требовали нормы конспирации. Агентурная разведка могла решать такие задачи и добывать такие сведения о противнике, какие силами и средствами войсковой разведки добыть было невозможно. Она только иногда могла в полной мере удовлетворить запросы командования и предоставить полную информацию о противнике, дополнив данные, полученные войсковой разведкой. Но лишь при помощи агентурной разведки можно было проверить достоверность данных о противнике, полученных войсковой разведкой.

Агентурные разведчики не числились в списках бригад и отрядов и не носили оружия, но своей невидимой деятельностью наносили оккупантам огромный ущерб. Это были глаза и уши партизан, причем во всех без исключения населенных пунктах. Иногда такие разведчики работали на партизан целыми семьями. Часто эти разведчики по заданию партизан под личиной предателя, от которого отворачивались порядочные люди, внедрялись в органы власти, организации и учреждения противника и даже его воинские части, предприятия и транспорт. Некоторым бывшим агентурным разведчикам в послевоенное время было трудно отмыться от клейма предателя.

Непосредственную работу с агентурой осуществляли, как правило, сотрудники органов НКГБ и НКВД. Партизаны тоже старались создать свою собственную агентурную сеть, однако из-за отсутствия опыта она была ненадежной и легко ликвидировалась немецкими спецслужбами.

На первом этапе развития партизанского движения в организации и проведении разведки была неразбериха, отсутствовало единое руководство деятельностью разведорганов со стороны УНКВД по Калининской области, 4-го управления НКВД СССР и разведотдела штаба Калининского фронта. Часто разведорганы этих структур разведкой занимались только в своих личных интересах и мешали друг другу. Наблюдались случаи кражи сведений, перехвата и присвоения различными путями разведданных, добытых партизанами. Не было взаимообмена данными, информирования и тесного сотрудничества между различными разведорганами в партизанском крае. Каждый из них стремился занять главенствующее положение. Отсутствовало единое планирование разведработы. Практически не проводился должный подбор и обучение агентуры (вербовщиков, связников, маршрутных разведчиков). Слабая подготовка партизанского командования приводила к серьезным ошибкам при работе с агентурой и становилась причиной массовых провалов агентурных сетей. В результате нарушения принципа строгой специализации агентов разведчикам поручалось выполнение несвойственных для них заданий, в результате чего ценные агенты арестовывались немцами при распространении листовок, агитации населения, попытке совершить какую-либо мелкую диверсию и т. п. Многих командиров и их заместителей по разведке не заботила судьба разведчика или подпольщика. Поэтому они позволяли знать своих агентов большому количеству партизан, посылали на связь с ними разных лиц, допускали появление агентов в отряде средь бела дня. Все это приводило к частым провалам разведчиков, подпольщиков и агентов. Большую роль в организации агентурной разведки сыграли оперативные группы НКВД и НКГБ, забрасываемые в районы действий партизан. Многие из них базировались в партизанских лагерях, что давало им возможность облегчить связь с разведчиками, работавшими на вражеских объектах, маскировать свою работу общей разведдеятельностью партизан.

В ходе всей войны партизаны строго руководствовались приказами И.В. Сталина и ЦШПД. 1 сентября 1942 года Сталин провел в Кремле прием руководителей партизанского движения, доставленных самолетами из-за линии фронта. После откровенного разговора с партизанами был издан совершенно секретный приказ от 5 сентября 1942 года № 00189 «О задачах партизанского движения». Отныне на нем строилась вся деятельность партизанских формирований и органов их контролирующих.

Приказ содержал указания о создании в тылу противника мощной агентурной разведки и определял организацию разведорганов. Во всех партизанских соединениях вводились в штат должности заместителей командиров по разведке, на которые должны были назначаться квалифицированные специалисты, прошедшие курс обучения. Заместители командира по разведке и их помощники должны были знать о противнике все, что необходимо для боевой деятельности, передвижения, расположения и отдыха партизанских отрядов. Они стали одними из самых важных фигур в среде командования, от деятельности которых зависела успешная боевая работа партизан, а зачастую и само их существование. Приказ Сталина заострял внимание на необходимости безусловного и всемерного сотрудничества партизанских разведорганов со спецгруппами госбезопасности, военной разведки и контрразведки.

Весной 1943 года положение о партизанской разведке нашло свое развитие в специальном приказе Сталина.

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ № 0073

Об улучшении разведывательной работы в партизанских отрядах

19 апреля 1943 года

В целях улучшения разведывательной работы партизанских отрядов в интересах Красной армии, а также в целях своевременного использования разведывательных данных партизан штабами фронтов и Генеральным штабом Красной армии приказываю:

1. Назначить заместителями начальников разведывательных отделов республиканских и фронтовых штабов партизанского движения командиров Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии.

2. В партизанские отряды, действующие в районах, интересующих Разведывательное управление Генерального штаба, назначить командиров Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии на должности заместителей командиров партизанских отрядов и командиров соединений по разведке.

3. Установить, что разведывательные донесения от партизанских отрядов подписываются командиром и комиссаром отряда и заместителем командира отряда по разведке.

4. Обязать Центральный, республиканские и фронтовые штабы партизанского движения оказывать полное содействие разведывательным органам Красной армии в насаждении специальной агентуры, изолированной и законспирированной от партизанских отрядов.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза И. Сталин

Разработанный в июле 1943 года разведотделом ЦШПД план работы предусматривал практические меры для оказания помощи партизанам по созданию мощной агентурной разведки, налаживанию учета агентуры, разработке системы связи с ней и проведению продуманных разведкомбинаций. Планом предусматривался централизованный учет агентуры с составлением всех необходимых для этого документов. Согласно требованиям ЦШПД, по завершении вербовки и получения согласия человека работать на партизан должна была оформляться подписка: «Я…., добровольно обязуюсь работать по заданиям командования партизанского отряда, все задания выполнять честно и о своей работе и ее методах никому не разглашать. Знаю, что за умышленное разглашение своей деятельности, как за предательство, я буду отвечать по законам военного времени, в чем и расписываюсь».

Все документы по агентуре, после их надлежащего оформления, отправлялись заместителем командира по разведке в штаб партизанского движения. Во избежание возможной утечки информации материалы, относящиеся к агентуре, в отрядах хранить было строжайше запрещено. Закодированные списки агентуры имелись только у заместителя командира по разведке. В разведотделах республиканских и областных штабов партизанского движения на агентов оформлялись личные дела. Они содержали материалы проверок и установочные данные агентов с заполненными спецанкетами; рапорты с санкциями на вербовку; автобиографии; подписки о работе в разведорганах, листы поощрений и награждений и т. д. В делах подшивались и хранились все приказы, распоряжения, схемы связей с агентами, их донесения и ценные сообщения, записанные оперработниками. На донесениях и сообщениях делались отметки об использовании материала, а на приказах и распоряжениях агенту ставилась отметка об исполнении. Республиканскими и областными штабами партизанского движения на агентов заводились спецкарточки, отправлявшиеся фельдсвязью в разведотдел ЦШПД, который брал агентуру на централизованный учет.

О количественных показателях роста агентурной сети можно судить по тому, что с момента подписания И.В. Сталиным приказа «Об улучшении разведработы в партизанских отрядах» с 19 апреля 1943 года по июль 1944 года количество агентов выросло в 9 раз. Росту агентуры способствовали не только требования приказа Сталина, но и то, что в это время у полицейских, власовцев, лиц аппарата оккупационной администрации из числа местного населения поселился страх перед грядущим возмездием за сотрудничество с врагом. Поэтому они с удовольствием шли на вербовку и стремились добросовестно исполнять партизанские поручения, дабы получить прощение за предательство.

С введением централизованного управления агентурной разведдеятельностью были значительно повышены требования к соблюдению конспирации, без чего невозможно было добиться высокой продуктивности в агентурной работе. Отныне все начальники разведок должны были придерживаться единых правил: всю сеть агентуры должны знать только лица, допущенные к работе с нею; вербующий мог знать только тех агентов, которых завербовал лично; агенты не должны знать друг друга; партизаны, в том числе и их командный состав, не должны знать агентов-маршрутников и их маршруты; связь с агентурой осуществлять строго конспиративно, а материалы, касавшиеся работы с ней, хранить в тайне, а при необходимости сжигать. В 1943 году значительно улучшилось отношение к агентуре, в том числе и из вражеской среды. Агентам, завербованным из числа лиц, находившихся на службе у немцев, выдавались удостоверения, в которых указывалось, что предъявитель его выполнял партизанские задания. Удостоверения придавали агентам уверенность в том, что после изгнания оккупантов они и их семьи не будут репрессированы.

Как правило, партизанская агентура, работавшая у немцев, была объединена в резидентуры во главе с резидентом. Только резидент знал всех агентов, входивших в нее, каждый из которых сообщал лично ему добытые разведсведения. Некоторые агенты, если это диктовали обстоятельства, работали в одиночку, переправляя данные при помощи связных через заранее обусловленные тайники («почтовые ящики»).

Важным аспектом создания резидентур была подготовка агентов и связных. Агентурных разведчиков обучали в спецшколах штабов партизанского движения. Курс обучения составлял всего 10 дней, в течение которых проводились занятия по 10 часов в сутки. За 100-часовой курс обучения в течение 50 часов изучался курс специальной подготовки, 30 часов — курс военной подготовки, 6 часов отводилось на политподготовку и 4 часа — санподготовку. Главной задачей обучения была выучка специалиста, владевшего методами агентурной работы и конспирации, знавшего обстановку на оккупированной территории в предполагаемом районе действий и готового самостоятельно выполнить поставленные задачи. Так как почти все мужчины активного возраста были призваны в действующую армию, находились в партизанах или на службе у немцев, агенты вербовались в основном среди женщин и подростков. Кроме того, эта категория жителей вызывала у оккупантов меньше подозрений, чем мужчины. Важную роль в разведке играли связные. Они являлись своего рода маршрутными разведчиками и выполняли следующие задачи: передавали на Большую землю разведданные и доставляли оттуда указания; осуществляли связь с разведывательно-диверсионными группами и подпольем; доставляли в штабы партизанских формирований интересовавшие их материалы; вели разведку на маршруте следования.

Данные агентурной и войсковой разведки дополняли друг друга и позволяли проверить достоверность полученных данных. С помощью связных, радио- и авиасвязи сведения передавались на Большую землю. Партизанской разведке постоянно приходилось вести борьбу с различными разведывательными, контрразведывательными и карательными органами противника, которые были многочисленны, хорошо обучены, оснащены и укомплектованы, обладали большим опытом борьбы с партизанами, опирались на агентурную сеть среди населения и развитую систему гарнизонов, а для достижения своих целей не имели моральных преград.

ЦШПД получал из-за линии фронта огромный объем ценной информации стратегического значения через 400 радиостанций. Все важные и проверенные разведсведения обобщались в 1943 году один раз в 4–5 дней, а в 1944 году — один раз в 3 дня в разведсводках, передававшихся в Ставку ВГК, Генеральный штаб, штабы фронтов. Попытка ЦШПД уменьшить объем сводки путем отбора и обобщения поступивших материалов вызвала резкое нарекание Ставки, потребовавшей пересылать всю сводку полностью, независимо от ее объема.

Летом 1942 года партизанской разведкой перед нашими фронтами было обнаружено местонахождение 240 дивизий противника: 179 немецких, 22 румынских, 14 финских, 13 венгерских, 10 итальянских, 1 словацкой, 1 испанской. На 1 июля 1943 года были установлены места дислокации 245 дивизий: 211 немецких, 20 финских, 9 румынских, 3 венгерских, 1 словацкой, 1 испанской. В последующем точность этих данных была подтверждена с небольшими отклонениями от истины.

Характерным примером может служить обнаружение партизанами переброски летом 1943 года 223-й немецкой пехотной дивизии из-под Ленинграда по маршруту Новоржев — Идрица — Люблин — Мозырь— Полтава. Разведчики сообщили, что с 25 по 30 мая 1943 года от станции Дно в направлении станции Чихачево проследовало 224 вагона с войсками. 16 июля 1943 года партизаны установили сосредоточение юго-западнее года Новоржев немецкой дивизии неустановленной нумерации. Скоро в этом районе они подобрали утерянную солдатскую книжку, принадлежавшую солдату 425-го пехотного полка 223-й дивизии. 11 июля 1943 года был захвачен в плен солдат 344-го полка этой же дивизии, подтвердивший на допросе переброску дивизии в этот район с мгинского направления Ленинградского фронта. С 16 по 19 июля 1943 года партизаны установили прохождение дивизии неустановленной нумерации от станции Локня в направлении города Опочка, а с 1 по 4 августа 1943 года — прибытие дивизии неустановленной нумерации в район поселка Идрица. Чуть позже был подтвержден факт размещения под поселком 223-й немецкой пехотной дивизии со штабом в поселке Идрица. Партизаны выяснили, что 11 августа 1943 года дивизия из этого района ушла. В середине августа 1943 года 223-я дивизия появилась под городом Полтава. Пленные, захваченные 15 августа 1943 года войсковой разведкой в районе города Богодухов, описали весь путь дивизии, полностью подтвердив данные, полученные от партизан. Интересно то, что разведотдел Ленинградского фронта до начала июня 1943 года не принимал во внимание достоверные донесения партизан и считал, что 223-я дивизия находится на переднем крае Ленинградского фронта.

Одним из важнейших направлений разведотделов штабов партизанского движения было повышение эффективности разведки за счет совершенствования и распространения системы планирования и согласования планов с разведывательными планами Красной армии. Это позволило проводить работу более целеустремленно, углублять и расширять деятельность партизанской разведки. План разведотдела обычно включал в себя следующие задачи: непрерывное ведение разведки основных железнодорожных и шоссейных коммуникаций для установления наличия войск противника, их численности, состава, нумерации частей; количество и характер осуществляемых перевозок; точное местонахождение важных военных объектов, оборонительных линий, укреплений и их характер; создание новых резидентур; подготовка необходимого количества разведчиков для формируемых партизанских соединений. Параллельно с этим шла постоянная заброска в партизанские формирования радистов и шифровальщиков с радиостанциями в целях ускорения и надежности переправки добытых разведданных в ЦШПД.

Партизанские разведчики несли несравненно большую нагрузку, чем рядовые бойцы. Им приходилось ходить раза в три больше остальных партизан. Если рядовой большую часть времени находился в лагере, то разведчик уходил туда, где ему никто не мог помочь. Из-за каждого куста его ждала пуля солдата или полицейского. В любом месте он мог наткнуться на вражескую засаду или карателей. Разведчик, выполняя поставленную ему задачу за пределами партизанского лагеря, своими ногами ходил за своей смертью. В разведку подбирались самые стойкие, идейно закаленные, выдержанные, хладнокровные, находчивые и бесстрашные люди. Кроме того, это должны были быть люди, хорошо знавшие местность и имевшие в зоне действия партизанского формирования родственников или друзей среди жителей.

Заботой разведчиков было прокладывание маршрутов для выхода подрывников к местам диверсий, выбор мест для засад. На все эти мероприятия численности штатных разведподразделений не хватало. Обязанности разведчиков приходилось возлагать на наиболее опытных бойцов. В основном маршруты разведгрупп пролегали в направлении старой границы с Латвией. Там таилась основная опасность, формировались карательные экспедиции, и именно с этого направления они начинались. Запад Себежского района по границе с Латвией был превращен немецкими и латышскими карателями в сплошное пепелище. Несмотря на то что Себежский район граничит с Латвией, партизанами, базировавшимися в Идрицком и Себежском районах, там было совершено сравнительно мало диверсий. Объяснялось это не только тем, что латышская граница тщательно охранялась. Основной причиной было то, что партизаны встречали откровенно враждебное отношение со стороны латышей, настроенных в основной своей массе профашистски и всеми способами мешавших проведению диверсий против войск вермахта. Происходили массовые провалы засылаемых в Латвию диверсионно-разведывательных групп партизан, НКВД и НКГБ. Латыши с удовольствием выдавали их немцам или расправлялись с ними своими силами.

Партизаны вели разведку непрерывно и круглосуточно. Если отряды и бригады находились на значительном удалении друг от друга и не имели соседей, то разведка и боевое охранение, организовывались во всех направлениях, то есть были круговыми. Разведгруппы в этих случаях уходили во все стороны на десятки километров и перемещались как бы по спирали. Если несколько отрядов или бригад располагались вблизи друг от друга и зона в промежутках не контролировалась немцами, то ведение совместной разведки координировалось их командованием. В этом случае каждый отряд получал свой сектор. При подготовке разгрома гарнизонов разведчики добывали данные о численности, вооружении и системе огня; характере оборонительных сооружений; системе охраны; расположении постов и застав, караульного помещения и численности караула; расположении коммутатора или радиоузла; системе связи в гарнизоне и местах расположения линий связи с соседними гарнизонами; характере транспортных коммуникаций, связывавших гарнизон с соседними, и т. д.

Партизанские агенты находились во всех деревнях, селах, поселках и городах. Разведгруппы всегда располагались в 1–2 километрах от интересовавших их гарнизонов и на удалении до 25 километров от своих отрядов или бригад. Партизаны знали практически все и обо всем, так как их агентура из населения проникала во все органы власти, спецслужбы, важные военные объекты и военизированные формирования. При перемещении частей противника к границам партизанской зоны или в ее пределах разведчики устанавливали маршруты их движения, численность, вооружение, цели и немедленно докладывали об этом командованию. Затем разведподразделение с направления, в котором двигалась голова вражеской колонны, устраивало на выгодном рубеже засаду и неожиданно открывало огонь для задержания или замедления ее продвижения. Так повторялось до тех пор, пока на помощь не подходили основные силы отряда или бригады. При планировании диверсий на дорогах разведчики устанавливали численный состав, вооружение и систему охраны объектов; места и способы патрулирования магистралей; удобные скрытые места для подходов диверсионных групп к объекту и отходов от него; графики движения эшелонов, автомобильных колонн, обозов и пеших колонн противника. При блокировании партизанской зоны во время проведения карательных операций разведчики постоянно вели работу для установления состава и намерений противника, проникали в промежутки между флангами и в тыл его подразделений для ведения постоянного контроля дорог и деревень; выявляли подход подкреплений и места концентрации сил карателей на участках обороны партизанских формирований; минировали пути выдвижения колонн противника и устраивали засады; нападали на штабы и обозы; уничтожали проводные линии связи, дезорганизуя управление; уничтожали подразделения боепитания с их обозами.

Большую роль в обеспечении успешной боевой деятельности играла контрразведывательная работа, имевшая целью ограждение партизан от подрывной деятельности немецких спецслужб и проникновения вражеской агентуры в отряды. Ее проведение возлагалось на заместителей командиров по разведке или их помощников по контрразведке. В некоторых партизанских формированиях контрразведывательные органы действовали самостоятельно и организационно были выведены в самостоятельную структуру. В этом случае в бригадах создавались особые отделы, а в отрядах в штат командования вводились оперуполномоченные. Контрразведка занималась не только ограждением от проникновения немецкой агентуры, но выполняла много специальных мероприятий, к которым относились своевременное получение информации о замыслах и планах вражеских спецслужб, направленных на подрыв партизанского движения; выявление проникших в ряды партизан агентов немецких спецслужб; пресечение подрывной деятельности против партизан и т. д.

Чтобы выполнить перечисленные задачи, органы контрразведки применяли такие методы, как агентурное проникновение во вражеские спецслужбы; оперативное наблюдение за их объектами; захват официальных сотрудников, агентов и документов немецких спецслужб; оперативный поиск вражеской агентуры в партизанских подразделениях и на территории, окружавшей партизанские базы; физическое уничтожение нацистских преступников, предателей и пособников оккупантов и т. п. В целях борьбы с проникновением агентуры с января 1942 года органами госбезопасности начали создаваться оперативно-чекистские группы. Кроме борьбы с вражеской агентурой, они вели работу по выявлению провокаторов, террористов и паникеров. Подготовка групп велась центральным аппаратом НКВД, а также республиканскими и областными органами госбезопасности. Оперативно-чекистские группы выполняли ту же работу, что и особые отделы действующей армии, и приравнивались к ним в правах. Непосредственное управление их деятельностью осуществлялось управлениями НКВД и представителями ЦШПД. Партизанские командиры не имели права вмешиваться в деятельность этих групп и обязаны были предоставлять им всю необходимую помощь. Опергруппы оказывали партизанским командирам содействие в организации режимных ограничений, проводили среди партизан большую разъяснительную работу о необходимости проявления бдительности и строгого соблюдения конспирации.

В целях сковывания подрывной деятельности немецких спецслужб сотрудники органов госбезопасности принимали участие в подготовке и проведении дезинформации: доводили до немцев сведения о численности партизанских сил, во много раз превышая или занижая ее; создавали ложные базы и лагеря; имитировали подготовку нападения на те или иные объекты и т. п. Все это дезорганизовывало работу немецких спецслужб, направляло их усилия по ложному или бесперспективному пути, задерживало проведение подготовленных карательных операций, снижало результативность деятельности их разведки и контрразведки. Назначение на должность и снятие с должности работников оперативно-чекистских групп проводилось только начальниками управлений НКВД или начальниками оперативно-чекистских отделов, действовавших в партизанской зоне. В каждой оперативно-чекистской группе в составе партизанского формирования был оперативный работник, умевший пользоваться радиостанцией, знавший коды и шифры, неизвестные партизанским командирам, а иногда имевший и собственную радиостанцию с подчиненным только ему радистом.

Проводя работу по очистке отрядов от немецкой агентуры, чекисты выявляли двойников, засланных немцами, обставляли собственной агентурой вновь зачисленных бойцов и проверяли их на специальных заданиях. В ходе оперативного поиска чекисты, при необходимости, искусственно создавали условия, при которых могли проявиться враждебные намерения или действия агентуры противника или можно было проверить подозреваемое лицо и выявить факты, свидетельствовавшие о его подрывной деятельности. При этом создавшиеся условия должны были либо «благоприятствовать» враждебной деятельности (путем «смягчения» режимных ограничений в отрядах, упрощения доступа к средствам связи и т. п.), либо вводить в заблуждение агентуру противника (развертывание ложных баз и лагерей, объявление о предстоящем «перебазировании», маршрутах движения в районы сбора для проведения операций и т. п.), то есть провоцировать немецких агентов на поступки, способствовавшие их разоблачению.

Для выявления агентуры и пособников оккупантов в Идрицком и Себежском районах широко использовались бывшие немецкие солдаты, которых было много в отрядах. В случае разоблачения агенты противника сразу же ликвидировались после проведения необходимых следственных действий. Это объяснялось тем, что тюрем в лесу не было и содержать арестованных агентов, чтобы провести более тщательные следственные действия, было негде. А если партизаны вели бои с карателями или же находились в рейде, то выявленный агент подлежал ликвидации немедленно. Возиться с ним долго было некогда. Либо на жестком допросе он выдавал своих подельников, либо немедленно получал пулю в лоб.

Часть вторая

Палачи

Глава 5

Знакомьтесь: «новый порядок»

В то кровавое роковое лето 1941 года расстроенные толпы попавших в окружение солдат и командиров Красной армии метались по лесам и болотам, разыскивая свои части или стремясь выйти к своим через линию фронта, за которой они все время не поспевали. Советские и партийные руководители, заранее отправив свои семьи в тыл, перед приходом немцев спешно уезжали на восток. Со дворов военных комиссариатов, районных управлений НКВД, горкомов партии, райисполкомов поднимался дым — горели архивы. Перед приходом немцев мимо железнодорожных вокзалов и полустанков, на которых метались опоздавшие эвакуироваться люди, не останавливаясь проходили последние поезда.

Оставшиеся в Себежском и Идрицком районах мужчины, не попавшие под мобилизацию, не эвакуировавшиеся в тыл, закладывали руки в карманы и ждали неизвестного. Они не жгли материальных ценностей и имущества, чтобы оно не досталось врагу, как этого требовали постановления правительства. Они ждали, что будет дальше. Перед своим уходом в тыл руководители призвали жителей разобрать по домам все, что не удалось эвакуировать. Колхозники растащили по подворьям колхозный инвентарь, скот и запасы продуктов. В Себеже и Идрице люди подобрали все, что плохо лежало, разграбили магазины и госучреждения, квартиры, оставленные беженцами.

После этого начали со страхом ждать прихода немцев. Неизвестность пугала. Большинство населения не поддалось на уговоры руководства и не стало эвакуироваться в тыл, бросать дома и имущество. Люди надеялись, что приспособятся жить и при новой немецкой власти.

И вот появились передовые отряды немецких солдат на мотоциклах с блестящими лунообразными бляхами на груди. На перекрестках немцы деловито устанавливали указатели с надписями «Nach Moskau!», «Nach Petersburg!» и ехали дальше. Они сворачивали с дорог, заезжали во дворы крестьянских домов, мылись, брились, отдыхали, попутно подъедая кур и овощи с огородов. Иногда расплачивались с хозяевами незнакомыми бумажными купюрами и монетами, а чаще пользовались всем этим без спросу. Оккупация началась с того, что проходившие в сторону линии фронта передовые части съели у населения практически все запасы продовольствия.

Дороги были забиты лавинами войск и техники, двигавшейся к фронту. Колонна за колонной с песнями шли пехотинцы с закатанными рукавами мундиров, с гранатами за голенищами сапог. Из люков грохочущих танков выглядывали распаренные жарой лица танкистов с черепами в петлицах и на пилотках. Проносились тяжелые машины с рядами сидящих в кузовах солдат, мотоциклы с установленными на колясках пулеметами, медленно ехали пароконные фуры, запряженные мощными лошадьми. Все это для жителей было чужим, незнакомым, непонятным. Во дворах и на огородах, расположенных вдоль дорог, хозяйничали немецкие солдаты. Тыловым немецким подразделениям, пришедшим вслед за передовыми частями, практически ничего не оставалось.

Немецкий солдат лета 1941 года был молод, в основном не старше 30 лет. Это были здоровые, откормленные и хорошо обученные воины. Их не так-то легко было остановить или выбить с занятых позиций. И сдавали позиции солдаты вермахта лишь по приказу свыше. Воевали они хорошо, храбро, умело, отличались взаимовыручкой в бою. Взятые в плен немецкие солдаты в это лето держались высокомерно и нагло. Им не от чего было унывать. Они воевали не на своей, а на чужой территории. Плакать должны были русские. Немцы жгли, вешали и выдирали все живое. Руины захваченных ими пространств зарастали бурьяном и крапивой. Расстегнув до пупа мундиры и засучив рукава, они шагали на восток, упоенно распевая частушки, сложенные на русском языке, чтобы эти скоты русские еще больше осознали свое унижение. Передовые воинские части везде развесили объявления: «Все местные жители должны вернуться в свои дома, стать на учет в военной комендатуре. Красноармейцы также должны явиться в комендатуру. За неисполнение приказа смертная казнь».

Укрывшиеся в лесах жители постепенно вернулись в свои дома, но наиболее ценное имущество попрятали. Для них пришло страшное, непонятное время. Немецкие солдаты оказались крикливыми, бесцеремонными, яростными, нетерпимо относящимися ко всяческому проявлению медлительности со стороны жителей. Они сразу же принесли с собой страх, голод и суровый «новый порядок». Нашествие, в которое до последнего времени никто не верил, оглушило и ослепило людей. Для многих мир рухнул. Но не все еще понимали, что началась небывалая по жестокости война и что за 3 года эта земля превратится в выжженную пустыню. Но, воочию наблюдая эту вооруженную армаду, многие приходили к убеждению, что победить ее невозможно, а если это получится, то лишь самой дорогой ценой. Люди приходили от этого в отчаяние.

В начале оккупации деревни в глубинке немцы посещали редко, большей частью наскоками с целью поживиться съестным на крестьянских подворьях, пограбить дома, развесить листовки с приказами и различными требованиями к населению, после чего уезжали назад в свои гарнизоны в городе Себеж, поселке Идрица и других крупных населенных пунктах. Как правило, оккупанты расквартировывались вдоль дорог небольшими подразделениями. Заняв населенный пункт, они назначали бургомистра или старосту. Об их обязанностях и правилах поведения населения издавались приказы на русском языке.

В распоряжениях военного коменданта города Себеж и поселка Идрица, начинавшихся словами «Гражданскому населению запрещается», люди оповещались о введении в действие законов военного времени. Населению запрещалось оказывать помощь красноармейцам и командирам, укрывавшимся в лесах и выходившим из окружения; хранить оружие, включая охотничье, и радиоприемники; жить без паспорта, выданного оккупантами; уезжать в другую деревню или город без представителя немецкой власти. Другие приказы гласили о необходимости явиться на биржу труда; запрещали с наступлением темноты появляться на улице; разрешали без пропусков перемещаться в городе с 7 до 18 часов, а в деревнях с 6 до 20 часов. За нарушение — расстрел.

Гитлеровцы грозили расстрелом за укрывательство красноармейцев, советских активистов, евреев, за хранение оружия, за малейшее неподчинение властям. Населению предписывалось с 20.00 до 6.00 не покидать деревни. Не разрешалось собираться в группы. Каждый житель обязан был сообщить в ближайшую немецкую воинскую часть или орган местной власти о появлении в селе посторонних лиц. Население должно было сдать властям все лодки. За нарушение правил полагался расстрел.

По спискам, представленным старостами и полицейскими, немцами был проведен арест коммунистов, комсомольцев, советских активистов. После соответствующей обработки часть арестованных была отпущена по домам. Но они продолжали оставаться в заложниках и ходили отмечаться в комендатуру. Часть арестованных была отправлена в концентрационные лагеря. Старосты обязаны были составить списки всего населения, якобы для выдачи паспортов. В первые же дни оккупации на всех видных местах в Себеже и Идрице появился приказ: «Всем жителям в трехдневный срок зарегистрироваться в управе и гестапо. За неисполнение расстрел». За ним появился приказ о запрещении передвижения беженцев по дорогам. Все они должны были осесть там, где их застал приказ, и встать на учет в органах власти, занимавшихся регистрацией населения.

Паспортная система, введенная оккупантами, не имела единообразия. С 1 сентября 1941 года немецкие власти приступили к выдаче удостоверений личности и документов на право проживания. Для получения новых документов необходимо было предъявить в городскую или поселковую управу советский паспорт с пропиской и стандартную справку от коменданта дома, домоуправления или от старосты о месте жительства. Через 3–4 дня в управе выдавали удостоверение личности и возвращали паспорт. При отсутствии в нем прописки удостоверение не выдавалось. На оккупированной территории Калининской области в качестве документов, удостоверявших личность, были действительны советские паспорта и профсоюзные билеты. При отсутствии паспорта временное удостоверение выдавалось по заявлению с указанием причин отсутствия документов. Особых препятствий в получении удостоверения не чинилось. Наиболее уважительными причинами, объяснявшими отсутствие советских документов, являлись утеря военного билета или паспорта, чтобы уклониться от мобилизации в Красную армию, изъятие документов органами НКВД при привлечении к ответственности и т. п.

При необходимости передвижения из города в село для покупки продуктов питания нужно было иметь специальный пропуск, в котором точно указывался маршрут следования. Для передвижения из деревни в деревню на руках должна была быть справка, выданная старостой. В справке указывались пункт следования, цель и точный срок прибытия, а также сведения о благонадежности предъявителя. На въездных дорогах в поселке Идрица и городе Себеж были оборудованы посты, на которых у проходящих лиц проверялись документы. На ночлег в сельской местности по указанию оккупантов разрешение нужно было получать у старосты, оставив у него свои документы. В Себеже и Идрице лицу, которому нужно было переночевать, необходимо было явиться к бургомистру или в районную управу, откуда человек направлялся к квартальному полицейскому. В соответствии с приказами командования к числу шпионов относили тех, кто ходил обросшим, одетым в рваную одежду, а также выглядевших испуганно.

Несмотря на инструкции немецкого верховного командования об аресте и содержании под стражей лиц, не проживавших в данной местности, это положение практически нигде не соблюдалось. Как правило, их отпускали, а наиболее подозрительных расстреливали на месте. Ходить группами было опасно, так как немецкие патрули, опасаясь партизан, могли открыть стрельбу на поражение издали. Без предупреждения расстреливались люди, которые передвигались вне дорог, появлялись в ночное время в лесу или в расположении немецких частей. При отсутствии документов безопаснее было жить в маленьких деревеньках или на хуторах, где надзор полиции и властей был незначительным. Чтобы не попасть в неприятную ситуацию, лучше всего было в обход старост и квартальных напрямую обращаться к жителям, которые в большинстве своем предоставляли угол, не спрашивая документов. Во всех случаях ночлега у местных жителей нужно было категорически избегать разговоров на политические или военные темы, чтобы не нарваться на вражескую агентуру. Как это ни странно, в устройстве на ночлег сильно помогал табак. Увидев курящего прохожего, хозяин часто сам приглашал его и за курево мог даже хорошо накормить.

Однако, по оценкам партизанской разведки, несмотря на жесткий режим, передвижение людей было возможно в любых направлениях. Для этого нужно было не делать того, что запрещено оккупантами, иметь документы, удостоверявшие личность, и тщательно продуманную легенду, которую необходимо было хорошо знать, чтобы не запутаться при опросе. Передвигаться следовало пешком, в редком случае на подводе. Без документов идти можно было только вне дорог и ночью, избегая населенных пунктов, а в городах избегать движения по главным улицам.

После оккупации в Идрицком и Себежском районах образовалось три категории людей: немецкие солдаты и их пособники в лице власовцев, полицейских и добровольных помощников; партизаны, группы спецназначения и оперативно-чекистские группы НКВД и НКГБ; и оказавшееся между этими противоборствующими силами, как между молотом и наковальней, мирное население. В разные периоды оккупации население вело себя в зависимости от обстановки, складывавшейся на фронте. Одни шли на службу гитлеровцам, поступая в полицию, становились старостами или бургомистрами, работали в открытых оккупантами органах власти, предприятиях, больницах и школах. Другие уходили в партизаны.

Большинство имело одну-единственную цель: выжить любой ценой, не помогая по возможности ни тем ни другим, хотя бы явно. Большинство мирных жителей стремились не попасть под пули партизан или солдат вермахта, спастись от карательных отрядов, добыть для себя и своей семьи пропитание, чтобы не умереть с голоду, одежду, чтобы не замерзнуть, и сохранить крышу над головой. Все люди на оккупированной территории хотели выжить во что бы то ни стало, любой ценой, даже ценой жизни других людей. При этом и партизаны, и немецкие солдаты стремились к снабжению именно за счет самой бесправной категории людей, которые не могли постоять за себя при помощи оружия. Стремясь сохранить свою жизнь, мирный житель вынужден был одновременно руководствоваться и законами Германии, введенными для оккупированных территорий и поддерживавшимися действиями администрации, и советскими законами, исполнения которых требовали партизаны. В противном случае он мог быть расстрелян или немцами, или партизанами.

В общей массе все население оккупированной территории оказалось между двух огней. Партизаны не верили мирным жителям в связи с тем, что в каждом из них видели пособника оккупантов. Немцы не верили людям, исходя из того, что в каждом из них видели помощника партизан. И те и другие не могли существовать без местного населения. Те и другие, угрожая оружием, отбирали у обывателей продукты и теплую одежду, одновременно заставляя на себя работать. Только немцы приходили днем, а партизаны появлялись ночью. Но была большая разница между теми и другими. Немцы пришли в нашу страну захватчиками, а партизаны были своими.

Тот, кто не хотел или не умел в силу своих моральных качеств извиваться, как навозный червь, угождая и тем и другим, выбирал свой путь. Одни шли в партизаны, другие на службу к оккупантам. И те и другие свой поступок оправдывали с нравственной точки зрения, и те и другие считали себя правыми. Но одни служили врагам, которых никто не звал на нашу землю, а другие эту землю защищали. Иногда в семьях мужчины договаривались: один уходил в партизаны, а другой в полицию. В начале войны люди не верили в то, что Красная армия и советская власть вернутся, так как слишком катастрофичен был их разгром. Поэтому население охотно пошло на сотрудничество с оккупантами. Люди, которым удавалось получить теплое местечко под их крылышком, радовались своему положению. Другие, которым должностей не хватило, им завидовали. Немецкие солдаты в тылу поначалу тоже вели себя более или менее прилично. В душе они были довольны, что находятся в глубоком тылу и избавлены от необходимости воевать на фронте. Но это торжество было недолгим, так как скоро их начнут убивать из-за каждого угла. Уже с начала 1942 года у каждого немецкого военнослужащего, полицейского или сотрудника оккупационной администрации появилась реальная возможность погибнуть от партизанской пули или подорваться на мине.

Каждый человек на оккупированной территории сложил свою судьбу своими руками. Единственная возможность выжить была в стрельбе по врагу. Кто не стрелял, тот, как правило, оказывался между стрелявшими и погибал от пуль партизан или оккупантов. Немецкое нашествие сорвало маски с людей. Рухнул не только миф о непобедимости Красной армии и о ведении боевых действий на чужой территории малой кровью. В глазах простых людей в считаные дни рухнула вся система советской власти, которая до этого строилась почти четверть века. Руководители советской администрации, партийная номенклатура, лепеча что-то невнятное, бросились со своими семьями эвакуироваться в тыл. Красноармейцы к этому времени с тяжелыми боями отступали или же сдавались в плен. Простые обыватели городов и деревень вдруг увидели, что нет никакой власти. Люди внимательно начали присматриваться к новым хозяевам, стараясь поскорей угадать, какую дальнейшую жизнь приготовил им «Гитлер-освободитель».

Вторгшись в нашу страну, немцы оказались удивительно бестолковыми и самоуверенными. Если бы они вместо советской власти предложили какую-либо другую, люди на оккупированной территории это еще как-то восприняли бы. Но немцы не планировали устанавливать на захваченной территории какой-либо государственный строй. В СССР они пришли для захвата «жизненного пространства» и его богатств. Население им было не нужно. Люди, населявшие эту страну, должны были быть уничтожены.

В деревне Дьяконовщина три крестьянина решили встретить немецких солдат хлебом-солью. Накануне они разграбили промтоварный магазин в военном городке. Крепко выпили. «Хозяев» решили встретить в новой одежде. Для этого переоделись в советскую военную форму, похищенную из магазина военторга. Немцы, увидев идущих им навстречу мужчин в военной форме, открыли огонь. Таких случаев было множество. Вот тут-то население и задумалось. Эта задумчивость русского мужика ничего хорошего для оккупантов не предвещала. Люди увидели, что в их дом в облике немецкого солдата и офицера пришел бандит. Чтобы уцелеть самому и спасти свою семью, бандита нужно было убить. Скоро этот мужик поймет, что он никому не нужен и только дело времени, когда он и все его близкие будут уничтожены. Нужно было думать, как защищаться. В одиночку это было сделать невозможно, да и страшно.

Жители затаились до поры до времени, ненавидя немцев и обдумывая, как вернуть человеческое достоинство и утраченную справедливость. Но пока они вынуждены были подчиняться под страхом смерти несправедливым, античеловечным законам оккупантов. Однако немцы так и не поняли, что русский человек всегда руководствовался не правдой закона, а законом правды. Чтобы установить закон правды вопреки законам, вводимым оккупантами, он начал тайком запасаться оружием и боеприпасами, благо этого добра по лесам и на местах боев валялось много, чтобы потом при случае, спасая себя и свою семью, применить его по прямому назначению.

Тон стали задавать те, кого называли контрреволюционными элементами, выпущенные из тюрем уголовники, а также широкие слои обывателей, которые очень приветливо встречали немцев и спешили занять лучшие места по службе. В числе этих добровольных помощников оказалась, как ни странно, немалая часть интеллигенции: учителя, инженеры, медицинские работники, бухгалтеры, а также функционеры советских органов власти и даже коммунисты. К сожалению, предателей в лице полицейских, власовцев, членов администрации и других пособников режима в начале войны оказалось гораздо больше, чем партизан и подпольщиков. Несколько сот человек в Идрицком и Себежском районах служили в местной вспомогательной полиции, старостами, бургомистрами, членами управ. Кроме того, много людей служило на вспомогательных должностях в вермахте, военизированных и полицейских формированиях СС и СД.

Старшиной Томсинской волости был назначен житель города Гришманы по прозвищу Барабошка-Лепешка, до войны побывавший в тюрьме, после освобождения из которой занимался мелкими шабашками, пьянствовал. Когда в Томсине появились немцы, он первый предложил им свои услуги. В деревне Горелики Бояриновского сельсовета назначенный немцами бургомистр Григорий Ервинский разместил гарнизон полицейских. Этот предатель при «новой власти» свирепствовал, выслуживаясь перед своими хозяевами. «Хватит сидеть на шее у родителей, посмотрите Европу», — ехидно смеялся бургомистр, насильно отправляя в поселок Идрица молодежь, откуда ее тут же угоняли в Германию на принудительные работы.

Антикоммунист П. Ильинский, после войны оставшийся на Западе, так описывает настроения населения, оказавшегося в оккупации: «Убеждение в том, что колхозы будут ликвидированы немедленно, а военнопленным дадут возможность принять участие в освобождении России, было в первое время всеобщим и абсолютно непоколебимым. Ближайшее будущее никто иначе не мог себе представить. Все ждали так же с полной готовностью мобилизации мужского населения в армию (большевики не успели провести мобилизацию полностью); сотни заявлений о приеме добровольцев посылались в ортскомендатуру (местную комендатуру — B.C.), которая не успела даже хорошенько осмотреться на месте». Однако рука, протянутая оккупантам, повисла в воздухе. В благодарность за лояльность население получило грубое обращение, избиение резиновыми палками, расстрелы, виселицы. Это начало возбуждать среди людей озлобление, переходящее в ненависть к гитлеровцам, и толкать наиболее гордых на оказание сопротивления. В целом солдаты полевых частей вермахта относились к населению более гуманно, чем тыловые части, части СД и СС. Об этом говорят даже пристрастные по отношению к действиям гитлеровских войск на нашей территории советские документы.

Но и те, и другие, и третьи по своей сути были не освободителями, а захватчиками. Выразилось это сразу же в повальных грабежах продовольственных запасов населения. Немецкие войска в России постоянно испытывали нужду в продовольствии, а в первую военную зиму и в теплой одежде. Вышедший из немецкого тыла коммунист Борис Васильевич Желваков на допросе 9 февраля 1942 года по этому поводу давал показания: «Питание немцев состояло из маленькой черствой буханки хлеба на три дня, два раза несладкий кофе, один раз суп, который они едят без хлеба… Немцам выдавали сладости в небольшой дозе, заставляли колхозников варить им картофель, который с жадностью собаки пожирали». Солдаты тащили у крестьян все, начиная от домашней птицы и прочей живности и кончая овощами, мукой и зерном. Это не добавляло у населения симпатий к оккупантам. В середине 1942 года только незначительное меньшинство населения, запятнавшее себя сотрудничеством с оккупантами, было настроено пронемецки. Остальная часть, затаив вражду, заняла выжидательную позицию. Людям нужен был незначительный толчок, чтобы они поднялись на массовую вооруженную борьбу. И их на это толкнули партизаны и направленные из-за линии фронта отряды спецназа НКВД.

Была и другая категория людей, которые родились, выросли при советской власти и ею же были воспитаны. Эти несовершеннолетние подростки и молодые люди в возрасте до 20 лет в большинстве своем составили костяк партизанских отрядов. После войны некоторых партизанских командиров упрекали в том, что они брали в отряды даже 13-14-летних мальчишек и девчонок. Те, кто упрекал, не понимали того, что в лесу им было легче уцелеть. Они были рядом со взрослыми, ими командовали люди, прошедшие соответствующую подготовку. Только вооружены эти мальчишки и девчонки были не по-детски. Да и в лес они уходили очень легко, не обремененные семьями. Смерти они по малолетству не боялись, чужие жизни ценить еще не научились, а чтобы увести их в лес, необходим был минимум агитации. Да и агитировать за советскую власть их было не нужно. При ней они родились, ею были взрощены. Поэтому убивали врагов и их пособников не только потому, что они незваными пришли на нашу землю, но и из идейных соображений. Опасней всего для немцев были именно такие маленькие партизаны. Они воевали за идею. В лесу они столкнулись с настоящей взрослой жизнью. Постоянно уходя от преследования карателей, превратились в лесных зверенышей. Они владели оружием и ненавистью к оккупантам. И к тем, кто не принадлежал к их партизанской среде, в том числе и к жителям, которые хотели отсидеться до освобождения, укрываясь от невзгод войны за спинами солдат вражеских гарнизонов, относились с величайшим презрением. Посылая таких на задание, командир был уверен, что задание будет выполнено. И горе было тому немцу или полицаю, который вставал у такого подростка на пути.

Немцы в первые дни войны, надеясь на ее быстрое окончание, мало заботились о жителях. Г. Геринг, выступая 16 сентября 1941 года перед чинами военно-хозяйственного управления, говорил: «Ясно, что градация в снабжении продовольствием необходима. Сначала идут действующие войска, затем другие войска во вражеской стране и местные вооруженные формирования. Соответственно этому устанавливаются нормы питания. Затем снабжается немецкое гражданское население и лишь потом — местное население оккупированных районов. Обеспечиваться продовольствием в занятых областях должны только те, кто работает на нас». Исходя из этого, на немцев должны были работать все. Кто не хотел, к тем применялись меры принуждения. Да и сама жизнь заставляла работать, иначе человек погибал от голода, особенно в городе, где он не имел подсобного хозяйства. В первые дни оккупации все, кто не имел постоянной должности, были мобилизованы на общественные работы: разбирать завалы, засыпать воронки, траншеи и окопы, хоронить погибших красноармейцев.

Сейчас принято считать, что к концу лета 1941 года в плен попало от 3 до 4 миллионов красноармейцев. Но почему-то никто не обращает внимания на то, что в Красной армии не было такого количества военнослужащих на всех фронтах, вместе взятых, ни в начале войны, ни через два месяца, даже с учетом всех мобилизованных в ее ряды. Поэтому данные о количестве пленных, скорее всего, взяты из немецких источников. Дело в том, что немцы считали пленными всех мужчин призывного возраста, независимо от того, был он призван в армию или нет. Вот эти оставшиеся на захваченной территории и фактически плененные люди вынуждены были идти на сотрудничество с властями. Я не хочу обидеть или заподозрить в чем-то людей, в силу обстоятельств оказавшихся в оккупации. То, что человек не успел мобилизоваться в армию или эвакуироваться в тыл, еще не означало, что он сотрудничал с гестапо или выдавал партизан. Но чтобы не сдохнуть с голоду и сохранить свои семьи, абсолютное большинство людей оставались на своих довоенных рабочих местах… В то же время, работая в колхозах или на предприятиях, получая заработную плату или паек от немецких властей, люди невольно сотрудничали с оккупантами и трудились уже не на свою страну, а на Германию и ее военную машину. Вряд ли у кого-то повернется язык осуждать этих людей. Чтобы получить право на осуждение, нужно было самому оказаться в их шкуре. Да и после войны ни один из них не был осужден за косвенное сотрудничество с оккупантами. Однако после войны и до недавнего времени в анкетах была графа: «Был ли на оккупированной территории?» Если был, значит, подозревался в сотрудничестве с оккупантами и при поступлении на госслужбу или на работу, связанную с режимом секретности, подлежал тщательной проверке.

В летнюю страду 1941 года все население, несмотря на приход оккупантов, продолжало трудиться на колхозных полях. Себежский и Идрицкий районы в это время полнились слухами, которые распускали немцы и их пособники, о том, что пал Ленинград, немцы у Москвы или уже взяли ее. Косвенно подтверждали эту информацию огромные колонны пленных бойцов и командиров Красной армии, которых немцы гнали под конвоем солдат со служебными собаками к местам погрузки в эшелоны на железнодорожной станции в Себеже, в концлагеря Пскова и Острова. Пленных немцы совершенно не кормили. Некоторые из них, обессилев, падали. Их бил конвой, а тех, кто не мог встать, немецкие солдаты пристреливали и оставляли на обочинах дорог. Впереди и сзади колонна пленных, как правило, сопровождалась двумя грузовыми машинами, в которых по очереди отдыхали солдаты конвоя и овчарки.

У населения отсутствовала даже скудная правдивая информация о положении на фронте и в стране. Активно проводимая немцами пропаганда сеяла смятение в душах людей, вызывала желание встать на путь сотрудничества с ними. Немцы прекрасно понимали, что одним им не удержать людей в повиновении, не выполнить задачи по колонизации и онемечиванию захваченных территорий. Они изо всех сил старались завербовать себе на работу верных слуг, привлечь к установлению «нового порядка» население. Этим они решали еще одну задачу: хотели развязать на оккупированной территории гражданскую войну. До сих пор на Западе нашу партизанскую войну против пособников оккупантов и различного рода предателей пытаются представить как гражданскую.

Немцы понимали важное стратегическое положение Идрицкого и Себежского районов, где пересекались важнейшие транспортные магистрали. Оккупанты умело использовали густую дорожную сеть, направляя к Ленинграду и Москве, где проходила линия фронта, потоки войск и грузов, прилагая максимум усилий к защите этих транспортных артерий от партизанских диверсий. Для этого на окраинах Себежа и Идрицы ими были размещены крупные склады оружия, военного имущества и продовольствия. Фашисты густо поставили свои гарнизоны охранных войск в деревнях вдоль полотна железной дороги Новосокольники — Себеж и шоссе Рига — Москва и Полоцк — Ленинград. Полотно железной дороги контролировалось пешими патрулями, которые обстреливали его в ночное время трассирующими пулями и освещали осветительными ракетами. В железнодорожных будках путейцев немцы расположили посты охраны. С продвижением войск вермахта на восток в Себеж и Идрицу начали прибывать на постоянную дислокацию охранные части. В Себеже они разместились на станции, в школе и в военных городках в деревне Эпимахово и поселке Идрица. Была налажена работа хозяйственных комендатур. В военном городке Красной армии в поселке Идрица размещались штабы и солдаты 2-го и 3-го батальонов 9-го охранного полка 281-й охранной дивизии, батальон кавалерии. В военном городке, тщательно охраняемом и обнесенном несколькими рядами колючей проволоки, находилось большое количество бронемашин и легких танков. Вокруг станций города Себеж и поселка Идрица размещались огневые позиции зенитной артиллерии. В Идрице на аэродроме довоенной 184-й авиационной базы Красной армии постоянно находилось не менее 65 самолетов различных типов, использовавшихся немецким командованием не только на фронте, но и для уничтожения партизан и населенных пунктов с их жителями в партизанской зоне.

В распоряжение комендантов Себежа и Идрицы были выделены сотни солдат и полицейских, имевших на вооружении, кроме стрелкового оружия, легкие танки и бронетранспортеры. В Себеже было размещено отделение военной контрразведки, возглавлявшееся штурмбаннфюрером СС Венцелем, имевшим прозвище Шлицкиза, отделение службы безопасности СД, возглавляемое гауптштурмфюрером СС Шпицем по кличке Швайтеринч. В здании себежской средней школы был оборудован госпиталь. В деревнях, особенно вдоль железных и шоссейных дорог, были расположены гарнизоны охранных войск численностью 100–150 человек каждый, в основном состоявшие из немцев. Но были австрийские и польские гарнизоны, а также из конных полицейских (жители называли их «казаками») — украинцев и армян. Там были возведены дзоты, отрыты окопы и траншеи.

Пока в течение 33 дней до конца августа 1941 года шли бои за Великие Луки, немцы не спешили с созданием административного аппарата. И только одолев сопротивление оборонявших этот город советских частей, они начали насаждать оккупационную власть. Были созданы «местные органы самоуправления»: волостные управления, гражданская полиция (ОД — служба порядка) и городские управы. Подчинялись эти органы ортскомендатуре. Они стали создаваться немцами на основе бывших советских органов власти с привлечением их же специалистов, не успевших или не пожелавших эвакуироваться в тыл.

Для утверждения «нового порядка» немцы стали формировать администрацию, привлекая для этих целей предателей и уголовников. Предательство многолико. Предателями правят сердце и разум особых свойств, способные вместить в себя и долго хранить зависть, зло, трусость, недоверие, подозрительность, неуживчивость с другими людьми, подлость и многое другое. А если это все проявляется в комплексе, то нет страшнее человека, если его можно им назвать. Трижды прокляты предающие Отечество в годину суровых испытаний. Вся наша история говорит о том, и это уже стало законом: ни один предатель никогда не закончил свою жизнь достойно. Плутарх на заре человечества писал: «Предатели предают, прежде всего, самих себя». Не случайно для предателя уготован самый страшный круг в Дантовом аду.

Немцы для обеспечения порядка начали вербовку мужчин призывного возраста в гражданскую полицию. Именно полицейские стали первыми верными слугами, цепными псами режима. С их помощью подавлялись любые попытки сопротивления властям. Недаром население называло полицейских «бобиками». Главное внимание гражданских администраций города Себеж и поселка Идрица было направлено именно на формирование полиции. В ее обязанности входило поддержание порядка в населенных пунктах, проведение обысков и облав по заданию комендатуры, принятие репрессивных мер против бывшего партийно-советского актива, ведение борьбы с партизанами, проверка документов, задержание подозрительных лиц, устройство ночных засад, дежурство и патрулирование в населенных пунктах и тому подобное. Кроме того, полицейские выполняли обязанности проводников отрядов немцев во время карательных акций против партизан и населения.

Многих из вступивших в полицию манила перспектива распоряжаться судьбами других людей. В то же время абсолютное большинство вступали в нее за деньги и паек. Немцы обещали: «Зарплата — 300 рублей в месяц. Полное бесплатное довольствие бойцам, общежитие, бесплатный паек по 400 граммов муки на каждого члена семьи в день, освобождение бойца и семьи от всех налогов и повинностей, предоставление лучших участков земли с полной их обработкой». Комплектовать полицию оккупанты, как правило, старались из деклассированных элементов. Большую прослойку среди служащих полиции составляли бывшие бойцы и командиры Красной армии, попавшие в окружение и осевшие в деревнях в качестве «зятьев», «примаков» и разных специалистов: жестянщиков, сапожников, портных и т. п., а также местных жителей, дезертировавших из Красной армии или отпущенных немцами из лагерей военнопленных и вернувшихся домой. Среди таких полицейских было немало сочувствующих партизанам.

Разведывательно-диверсионными органами немецкой военной разведки (абвер) были созданы ягдкоманды (охотничьи команды), специализировавшиеся на борьбе с подпольем и партизанами. Эти органы проводили большую вербовочную работу среди всех слоев населения, создавали антипартизанские группы. О деятельности немецких спецподразделений в Идрицком и Себежском районах и их организации будет рассказано ниже, в специальной главе.

И все же предателей для исполнения мелких прислужнических должностей не хватало. Тогда фашисты стали применять силу и под угрозой расстрела, отправки в концентрационные лагеря либо в Германию заставлять людей идти работать старостами деревень, волостными или служить в полицейских командах.

Всеми делами в районе — управой, старостами, полицией — заправляли жандармерия и военно-хозяйственная комендатура. Уже в первые дни оккупации представители хозяйственных комендатур изъяли у населения большое количество одежды, обуви, мебели, посуды и других необходимых в повседневной жизни вещей. Их главной задачей было добиться поставок всего того, что требуют рейх и вермахт. Второе, что их беспокоило, — это установление германского порядка и немецкой дисциплины. Лучшим же средством для этого являлась сила, подкрепленная оружием. Жандармерия работала так, чтобы каждый житель района испытывал страх не только перед немецким солдатом, что считалось само собой разумеющимся, но и перед каждым старостой и полицейским. Только тогда, считали немцы, у русского мужика пропадет желание оказывать сопротивление.

Под страхом репрессий население обязано было работать. Было создано управление труда, которое выявляло и мобилизовывало рабочую силу. Этими управлениями в городе Себеж и поселке Идрица были открыты биржи труда, задачи которых состояли не только в устройстве населения на работу, но и в выявлении лиц, годных для отправки на принудительные работы в Германию. В употребление были введены «рабочие паспорта». Их обязаны были получить на бирже труда все жители в возрасте от 14 до 65 лет. Эти паспорта давали право на проживание в Себеже и Идрице. Отправке в Германию, прежде всего, подлежали люди, не имевшие работы.

Созданная оккупантами администрация начала свою деятельность с издания различного рода распоряжений: «закрыть школы и сдать учебники», «уничтожить все книги по русской истории, изданные начиная с 1917 года», «сжечь портреты коммунистических и большевистских деятелей», «изъять имущество, вещи, мебель и сельхозпродукты у населения, захваченные им при отступлении Красной армии»; «запретить самовольный порез скота». Виновные штрафовались на суммы от 100 до 1000 рублей. На оккупированной территории оставались в ходу советские деньги. Однако были введены и оккупационные марки. Одна марка по установленному оккупантами курсу приравнивалась к десяти советским рублям.

Одним из первых было опубликовано требование: «Всем гражданам рабочим и служащим деревень на основании приказа Верховного командования германской армии немедленно переизбрать уполномоченных общих дворов от каждой деревни, каковым срочно явиться в Себеж для получения инструктажа. За неподчинение приказам в трехдневный срок половина деревни будет сожжена и половина граждан расстреляна». Это были повторные выборы уполномоченных, то есть старост деревень. Повтор мероприятия объяснялся тем, что во время проведения первых выборов на должность старост деревенскими сходами были избраны уважаемые населением люди, как правило довоенные советские активисты.

В городе Себеж и поселке Идрица для удобства управления на каждой улице был назначен староста, которого, как и в дореволюционные времена, стали называть «квартальным». Обязанности у них были жандармские: следить за строгим соблюдением приказов немецких властей, доносить на подозрительных лиц, выявлять коммунистов, комсомольцев и советских активистов. Ну и разумеется, оказывать помощь оккупантам в ограблении местных жителей, так как вступила в силу их новая налоговая политика. Население обязано было платить налоги на собак, кошек, количество печных труб в доме и т. п. Например, объявление под заголовком «Берегитесь пожаров» гласило: «Раньше в деревнях исправляли и очищали дымоходы от сажи обычно сами домовладельцы. Теперь же, по распоряжению Германского командования, эту работу будут производить специалисты-трубочисты, которых должно содержать волостное правление. На содержание этих трубочистов каждый домохозяин должен внести в кассу волостного правления по 4 рубля с дымохода в квартал или 16 рублей в год. При нормальной топке дымоходы подлежат очистке не реже одного раза в квартал. О выполнении работы выдается установленная квитанция». И все это происходило в то же время, когда десятки деревень сжигались карательными отрядами вместе с населением.

Запреты и указания издавались одно за другим. «Согласно распоряжению Германского командования население от 16 до 65 лет (мужчины) и от 16 до 60 лет (женщины) обложены поголовным налогом по 100 рублей». «Сдача населением молока проходит крайне неудовлетворительно. В июне в среднем от каждой коровы сдано 10 литров вместо 60… Кто не выполнит приказа по госпоставкам, будет отправлен в лагерь». «Все жители, которые имеют кур, обязаны в неделю сдать с каждой куры по 2 яйца хозяйственной комендатуре. За неисполнение налагаются денежные штрафы или же будут отбираться куры. Распоряжение вступает в силу со дня опубликования. В связи с этим напоминается крестьянам о ранее опубликованных объявлениях о госпоставках».

В «Памятке для ведения хозяйства в оккупированных восточных областях» указывалось: «Завоеванные восточные области являются хозяйственной территорией. Земля, весь живой и мертвый инвентарь… являются собственностью германского государства».

Хозкомендатура наладила в поселке Идрица работу льнозавода, куда приказала доставлять лен, выращенный в колхозах в 1941 году, занялась восстановлением работы колхозов и совхозов. Кроме этого, себежская и идрицкая хозкомендатуры через своих чиновников в волостных управлениях стали изымать молочную продукцию у населения и организовали работу нескольких маслосырзаводов. Под надзором полицейских была организована уборка урожая на колхозных полях и засев озимых под урожай будущего года. В качестве платы выделялась часть зерна и овощей, например каждое 20-е выкопанное ведро картофеля.

Прекрасная природа и озера Себежского района манили сюда немецких генералов и крупных чиновников на рыбалку и охоту. Себежская комендатура обеспечивала им этот отдых. Чтобы гарантировать начальству спокойное времяпрепровождение на лоне природы, каждый раз перед его приездом солдаты и полицейские прочесывали леса и кустарники, устраивали дневные и ночные облавы и обыски в деревнях, хватая всех, кто вызывал подозрение. Людей, пойманных в лесу, расстреливали на месте.

Немцами было предоставлено преимущество бывшим собственникам, которые возвращались в свои дома и занимали посты в администрации. «Слуги нового порядка» надеялись присвоить себе часть земли, предприятия, магазины, мельницы и т. п. Они стали не только помогать захватчикам проводить грабежи, но и сами тащили все, что только попадало им под руку.

Немцы как щедрый дар преподнесли населению разрешение открыть кустарные мастерские. Они всячески поощряли частнособственническую инициативу. Довольно быстро возникли различные артели и мастерские: сапожные, портняжные, бондарные, слесарные, жестяные, кузницы. Многие из жителей города Себеж и поселка Идрица рассуждали, что лучше что-то мастерить и таким путем добывать средства на пропитание, чем работать в учреждениях оккупантов. Но некоторые сразу же ухватились за возможность нажиться на чужой беде, открывая магазины и продавая в них товары по баснословным ценам. Была организована сеть маленьких торговых точек с мелким галантерейным товаром: иголками, булавками, расческами, брошками. Причем они были еще советского производства. Из Германии ничего не завозилось. В деревнях начали промышлять самогоноварением, чтобы при случае откупиться им от полицейских или немецких солдат.

Окончательно оккупационная администрация была сформирована в Себежском и Идрицком районах к осени 1941 года. Административно-хозяйственный аппарат был предназначен для осуществления двух основных целей: подавления сопротивления населения и ограбления территории. В Себежском и Идрицком районах наладили свою работу: полицейские управы, команды и отряды; жандармерия; карательные группы и отряды; гестапо; отделы полиции безопасности и криминальной полиции СД; учреждения СС; учреждения тайной полевой полиции (ГФП); оперативные подразделения группы «А»; карательные зондеркоманды (айнзатцгруппы); военно-полевые и хозяйственные комендатуры; органы гражданского управления. Город Себеж и поселок Идрица были превращены в военные городки. Солдат, гестаповцев и полицейских здесь стало не меньше, чем мирных жителей.

К концу 1941 года только в Себежском, Идрицком и Красногородском районах немцы создали 38 карательных гарнизонов и полицейских пунктов.

Люди затаились, боялись делиться мыслями вслух. Жили в это время по принципу: словами горю не поможешь, а беду навлечешь. Конечно, ко всему можно привыкнуть, многое можно стерпеть, но жизнь в оккупации для большинства людей превратилась в томительное ожидание чего-то лучшего, ожидания прихода своих войск. Все вокруг казалось чужим и враждебным. Местные жители почти перестали общаться друг с другом, сидели по своим домам. Лишь мимо их окон, грузно топая коваными сапогами и приводя женщин и детей в трепет, то и дело проходили немцы и полицейские. Люди еще не знали, что самое страшное впереди…

Глава 6

Оккупация как она есть: страх, кровь и пот

Днем и ночью через Себежский и Идрицкий районы в сторону фронта шли машины, танки, конные повозки, эшелоны. Оккупанты везли на восток, к Москве, и на север, к Ленинграду, боеприпасы, снаряжение, продовольствие, подтягивали резервы. Войска лавиной катились к линии фронта, и порой людям казалось, что нет уже той силы, которая сможет остановить это нашествие. Осенью 1941 года наступили ранние холода. Ночи стали долгими и темными. Солдаты о светомаскировке не заботились и разъезжали с зажженными фарами. В домах, где они останавливались, зажигались электрические лампочки, питаемые от походных электростанций. Эти редкие источники света ослепительно сияли во тьме осенних ночей. В октябре 1941 года выпал снег. Немецкие шоферы любили быструю езду, не признавали никаких скоростных ограничений. С наступлением зимы, не привыкшие к обледенелым дорогам, они часто становились виновниками автокатастроф. Русская зима научила их медленной езде.

К ноябрю 1941 года все чаще можно было увидеть на дорогах идущие в сторону фронта конные немецкие обозы. Сытые немецкие кони шли ходко, лоснились их крутые спины. Сидя на повозках, солдаты нередко играли на губных гармошках веселые мелодии и распевали песни.

Зима в 1941 году наступила очень рано. Ледяной покров быстро сковал реки и озера. Никогда среди населения не было так много разговоров о наступивших холодах, так как с ними связывали надежду на то, что немцы, не готовые к зиме и одетые в легкую одежду, вымерзнут.

Первая военная зима началась грозным приказом военных комендантов Себежа и Идрицы, расклеенным на видных местах: «Местное население обязано сдать лыжи и лыжные палки. За невыполнение приказа смертная казнь». Немцы подчеркивали, что отныне всякий человек на лыжах считается партизаном, а каждый лыжный след — партизанским. Некоторые, не желая сдавать лыжи, рубили их топорами и сжигали в печах. Оккупантам лыжи были не нужны. Их солдаты были обеспечены лыжами белого цвета с прекрасными креплениями. Этим актом решалась задача ограничения передвижения местных жителей вне дорог, закрытия им доступа в леса.

Жители смотрели на немецких солдат с большим любопытством, так как те с наступлением зимы перестали походить на «непобедимую армию фюрера», а больше были похожи на ряженых. Когда ударили морозы, на улицах появились немецкие солдаты в эрзац-валенках. Это было ужасное и одновременно смешное зрелище. Солдаты носили поверх сапог какие-то несуразно раздутые соломенные гамаши с картонными стельками, которые почти не спасали ноги от холода. Морозы по утрам поджимали до минус 45 градусов. Из фетровых шляп, отобранных у жителей, немцы мастерили подшлемники для касок, чтобы они не студили им голову, а иногда обматывали голову реквизированными женскими шерстяными платками или рейтузами. Охотились солдаты и за подшивками старых газет, чтобы обматывать ими ноги в сапогах. Поверх длинных шинелей вояки стали носить полушубки или крестьянские суконные армяки; на сапоги натягивали отрезанные от шуб рукава. Солдаты щеголяли в русских треухах, валенках и рукавицах. Оккупационными властями была объявлена кампания по сбору теплых вещей. Солдаты, сопровождаемые полицейскими, ходили по домам и говорили людям, что собирают теплые вещи для русских военнопленных. Конечно, жители, которые хотели помочь своим, отдавали кто что мог. А потом свои же фуфайки, полушубки, шерстяные платки и шарфы видели на немецких солдатах. Немецкие офицеры были одеты намного лучше своих солдат. Они имели теплые шинели с волчьими воротниками, зимние шапки, теплые наушники, меховые сапоги.

В госпиталях появились первые обмороженные немецкие солдаты. У них появились вши. Среди населения пошли слухи о том, что немецкое наступление под Москвой и Ленинградом остановилось из-за морозов.

В этот период немецким солдатам и офицерам было разрешено отправлять в Германию продуктовые и иные посылки. Теперь оккупанты начали забирать у населения все ценное, что только попадалось им на глаза. Иногда люди подвергались аресту лишь только для того, чтобы без помех изъять их имущество.

С наступлением сильных холодов по деревням начали рыскать немецкие солдаты в сопровождении полицейских. Они врывались в дома, отбирали у населения теплые вещи, валенки, полушубки, шерстяные фуфайки. Тех, кто оказывал грабителям сопротивление, убивали на месте. На население была возложена повинность по сдаче теплых вещей для нужд германской армии. По этому поводу появилось немало распоряжений властей. Бургомистр Россонского района Калининской области 9 января 1942 года требовал: «Несмотря на то что добровольная сдача уже проведена… каждое хозяйство должно сдать теплую мужскую шубу (можно и женскую), одну пару валенок, одну пару носков, одну пару перчаток… Против медлительных сдатчиков должны быть приняты беспощадные меры…» Морозы начисто уничтожили хваленую «немецкую культуру». По рассказам людей, переживших оккупацию, немецкие солдаты, останавливавшиеся на постой в домах, для отправления естественных надобностей на улицу из домов не выходили, а, накинув шинель, оправлялись в сенях. Или же, вылив воду из ведер, предназначенных для питьевой воды, садились на них справлять нужду прямо в комнате, на виду у хозяев.

Примерно с декабря 1941 года на всех работавших были заведены карточки, по которым выплачивались небольшие суммы денег в рублях или оккупационных марках. Однако все было неимоверно дорого: пуд муки стоил у спекулянтов 600 немецких марок, или 6000 рублей; ведро картошки 100 марок; десять яиц 700 марок; литр молока 30 марок; пачка сахарина 100 марок. Мясом не торговали вообще, даже спекулянты. Дороже всего стоила соль. Ее можно было раздобыть лишь у немцев в обмен на мясо, сало, масло, яйца или за очень большие деньги: до 1000 рублей за один стакан. Ценные вещи скупались у населения немецкими солдатами за стакан соли, пакетик сахарина, пачку сигарет, кусок мыла и затем отправлялись ими в Германию.

Если жители деревень, имевшие свои хозяйства, кое-как сводили концы с концами, то в Себеже и Идрице наступило голодное время. Вместе с голодом к населению пришел и страх. Люди боялись не пережить зиму. По деревням с опухшими от голода детьми ходили цыганки, выпрашивая милостыню. Волна за волной шли беженцы из-под Ленинграда, менявшие у населения продукты на свои пожитки, уложенные на детские саночки. Они, как правило, не торговались. В деревнях беженцев принимали охотно, расспрашивали новости о Ленинграде, старались чем-нибудь накормить. Весь февраль 1942 года, особенно во второй его половине, было очень снежно. Старосты и полицейские каждый день выгоняли всех, кто мог держать лопату, на расчистку дорог.

С началом зимы были изданы приказы комендантов поселка Идрица и города Себеж, которые обязывали всех окруженцев, скрывавшихся у населения, явиться в комендатуры за получением свидетельства на право жительства. В приказах окруженцы предупреждались о том, что тот, кто не явится в комендатуру и будет обнаружен без такого документа, должен быть расстрелян или повешен. При этом полицейские, которые знали всех, кто поселился в их волостях, начали проводить откровенную вербовку окруженцев в полицию. Эти люди были поставлены оккупантами в безвыходное положение. Часть наименее стойких согласилась пойти на службу. Другие же, несмотря на холода, ушли в лес жить в землянках, так как уже знали, что те, кто явился в комендатуру за получением свидетельства на право жительства и не согласился сотрудничать или служить в полиции, были отправлены в концлагеря или расстреляны. А так как в лесу зимой прокормиться было невозможно, то участились случаи нападения на отдельные немецкие машины, солдат и обозы. То есть невольно своим приказом оккупанты способствовали росту партизанского движения. Группы окруженцев объединялись в более крупные отряды и начали осуществлять диверсии.

С приходом оккупантов еврейское население Себежа комендантом города было обложено данью. Ежемесячно за право жить и торговать представитель еврейской общины приносил ему оговоренную мзду. Поборы осуществлялись в течение нескольких месяцев. Об этом факте стало известно вышестоящему руководству. Комендант города был отстранен от должности и направлен на Восточный фронт. Новый комендант отдал распоряжение семьи евреев общим числом около 50 человек согнать в дом на улице Советской, что было исполнено без промедления немецкими солдатами. Оккупанты всячески старались их унизить. Один из документов, хранящийся в Себежском краеведческом музее, свидетельствует: «В городе Себеже возят воду на евреях, запрягая их в бочку-водовозку по четыре человека, а пятого сажают на бочку, чтобы управлять ими…» В один из зимних дней 1942 года немецкие солдаты из дома на улице Советской погнали евреев на улицу Нижнюю, а с Нижней на лед Себежского озера, в сторону ветеринарной лечебницы, находившейся на противоположном берегу на возвышенности. Возле ветлечебницы уже были заранее отрыты две большие ямы. Возле одной из ям обреченных остановили, заставили раздеться догола и расстреляли. В это время поодаль стояли другие пригнанные сюда евреи из других мест. Их расстреляли тоже.

Местом для расстрелов патриотов оккупантами была избрана деревня Мидино. Там немцы и полицейские расстреляли и заживо сожгли сотни людей. После проведения ряда репрессий и публичных казней патриотов и коммунистов страх парализовал население. На улицах и дорогах не было видно ни людей, ни крестьянских повозок. Раздавался лишь хохот немецких солдат.

Чтобы парализовать волю людей к сопротивлению, убедить их в том, что всяческая борьба против армии вермахта обречена на неминуемое поражение, немцы развернули массированную идеологическую обработку населения. В одной из директив командования группы армий «Север» говорилось: «Русское население, в особенности деревенские жители, должны просвещаться новым словом». В городе Себеж и поселке Идрица имелись специальные подразделения пропаганды.

На заборах и стенах домов, специально изготовленных щитах расклеивались ярко раскрашенные плакаты, воззвания, обращения, иллюстрированные листовки, карикатуры. Через киоски распространялись открытки, журналы и бесплатная газета, издававшаяся в городе Рига на русском языке. По формату, шрифту, краске и заголовку она в точности копировала «Правду». Немцами издавались газета «За Родину», журналы «Новая жизнь», «Новый путь», «Боевой путь», «Сигнал» и другие. В них печатались письма жителей с благодарностями оккупантам, статьи и обращения комендантов, бургомистров, начальников управ и других представителей власти. Газеты в деревни привозили и разносили по домам старосты. Первая и вторая страницы газет посвящались победным сводкам с фронтов, третья и четвертая заполнялись антисоветскими материалами с пропагандой «нового порядка» и «западного образа жизни». Советская власть изображалась как сплошной ад. Материалы «лагерных воспоминаний» «жертв сталинских репрессий» занимали значительную часть этих изданий. Была заведена специальная рубрика «В застенках НКВД».

На центральных площадях и видных местах во всех населенных пунктах появились плакаты «Да здравствует наш освободитель Адольф Гитлер!» с его портретами в различных ракурсах. Большое значение оккупанты придавали радиовещанию. После захвата части СССР Гитлер учил своих генералов: «Господа, не вздумайте в оккупированных районах организовывать какие-либо передачи по радио на политические темы. В каждой деревне на площади нужно поставить столб с громкоговорителем, чтобы сообщать новости и развлекать слушателей. Да, развлекать и отвлекать от попыток обретения политических, научных и вообще каких-либо знаний. По радио должно передаваться как можно больше простой, ритмичной и веселой музыки. Она бодрит и повышает трудоспособность». Репродукторы, установленные оккупантами в Себеже, Идрице и больших деревнях, шесть раз в день на русском языке передавали «последние и фронтовые известия», сводки из штаб-квартиры фюрера, проча Красной армии погибель, а армии вермахта победу. После них читались статьи из фашистских газет, три-четыре раза в день в эфире звучали радиоконцерты и записи граммофонных пластинок. В музыкальный репертуар включались наряду с немецкими и русские народные песни. В октябре 1941 года немцы объявили по радио о полном разгроме Красной армии, взятии Москвы и Ленинграда. Людям, не имеющим достоверной информации о том, как в действительности обстоят дела на фронте, было невыносимо жутко и больно это слышать. И как бы в издевку, в 20.00, перед наступлением комендантского часа, радио заканчивало передачи песней: «Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни…»

В августе 1941 года по инициативе митрополита Литовского и Виленского, патриаршего экзарха Латвии и Эстонии Сергия (Воскресенского) и с согласия оккупационных властей в городе Псков была создана Православная миссия, которая руководила всей деятельностью православных церковных общин. Хотя большинство церквей в Идрицком и Себежском районах оккупанты превратили в узлы обороны гарнизонов, расположив в них наблюдательные пункты, огневые точки, склады и казармы для солдат, в средствах массовой информации был поднят большой шум «о свободе религий». В Риге «Православной миссией в освобожденных областях России» начала издаваться газета на русском языке «Православный христианин».

Не скупились оккупанты и на устную агитацию, которая по целям и содержанию не отличалась от печатной пропаганды. Политическую работу среди населения организовывали и вели «отделы культуры» и «уголки просвещения» районных управ. По деревням начали ездить пропагандисты в сопровождении переводчиков и солдат охраны, которые восхваляли Гитлера и немецкую армию на деревенских сходах. Там зачитывались приказы, распоряжения и объявления властей: о ходе сбора госпоставок, вылавливании советских активистов, коммунистов, подпольщиков и партизан. Офицеры-агитаторы призывали делить колхозное имущество между теми семьями, в которых никто не служит в Красной армии и НКВД, строить единоличные хозяйства по типу «цивилизованного Запада». Агитаторы обещали награды за выдачу коммунистов, а за неподчинение приказам и распоряжениям немецкого командования угрожали расстрелом. Свои выступления немцы всегда заканчивали хвастливыми и чаще всего лживыми сообщениями об очередных победах германского оружия. В центре населенных пунктов, в которых стояли гарнизоны, на специальных щитах вывешивались географические карты с обозначением линии фронта. Возле них подобранные оккупантами «комментаторы» из числа местного населения рассказывали о победах германского оружия и поражениях советских войск. В пропагандистских целях в Себеже и Идрице были открыты кинотеатры, где демонстрировались фильмы и немецкая хроника. Иногда проводились театрально-зрелищные мероприятия и концерты самодеятельности. Оккупанты поощряли картежную игру и вечеринки. Немецкое командование было против общения своих солдат и офицеров с населением. Солдаты предупреждались о том, что ухаживание за русской девушкой наказуемо отправкой на фронт.

Часто в различных источниках можно встретить информацию о том, что первым делом гитлеровцы уничтожили колхозы. В документальной литературе приводятся конкретные цифры. Да, это так. Но это началось лишь тогда, когда оккупанты поняли, что колхозы являются базами по снабжению партизан продовольствием. А что же было с колхозами до этого времени? Неужели уже в июне 1941 года немцы зарезали курочку, несущую для них золотые яйца? Как бы не так! На фоне антисталинской и антиколхозной пропаганды оккупанты восстанавливали деятельность коллективных хозяйств, разрушенную с началом войны, так как Германия и немецкая армия остро нуждались в продовольствии. Приказ оккупационных властей, отданный еще в июле 1941 года, гласил:

«1. Во всех колхозах строго соблюдать трудовую дисциплину, ранее учрежденные общими собраниями правила внутреннего распорядка и нормы выработки, беспрекословно выполнять приказания председателей и бригадиров, направленные на пользу работы в колхозах.

2. На работу выходить всем безоговорочно, в том числе служащим, единоличникам и беженцам, работать доброкачественно.

3. Бригадирам и счетоводам строго ежедневно учитывать работу каждого в отдельности лица и записывать выработанные трудодни.

4. Подготовку почвы к осеннему севу и проведение осеннего сева производить строго коллективно.

5. Распределение всего собранного урожая года производить только по выработанным трудодням, о чем будет дано отдельное распоряжение.

6. Строго соблюдать неприкосновенность от посягательства к расхищению государственного, колхозного и личного имущества частных лиц».

Распоряжение хозяйственной комендатуры, изданное в августе 1941 года, предписывало:

«В целях своевременной уборки сена и хлебов приказываю:

1. Уборку и обмолот хлебов производить существовавшим до сего времени порядком, то есть коллективно.

2. В тех сельских обществах, где урожай разделен на корню, сжатый хлеб свезти в общественные склады.

3. Руководство уборкой возлагается на председателей колхозов, указания и распоряжения которых для каждого члена общества обязательны.

4. Невыход на работу без уважительных причин будет рассматриваться как противодействие командованию германской армии со всеми вытекающими последствиями.

5. К уборке хлебов привлекать всех единоличников, насчитывая им трудодни».

Содержание вышеприведенных документов свидетельствует о том, что забота о сохранении колхозов являлась хозяйственной политикой, проводимой оккупантами. Попытки ликвидировать колхозы или нанести им какой-либо вред пресекались самыми жестокими мерами. Была полностью сохранена структура управления сельским хозяйством, сложившаяся в предвоенное время. Труд в колхозах и при немцах был обязательным. В поле работало все трудоспособное сельское население в возрасте от 14 лет и старше по 11–12 часов в сутки. Каждый должен был выработать 20–25 трудодней в месяц. «Общинника», не выработавшего по уважительной причине минимальную норму в 20 трудодней, по распоряжению старосты или коменданта увозили на биржу труда для отправки в Германию или отправляли в трудовой лагерь. На одного работающего выдавалось по 8-11 килограммов различного зерна в месяц. В этом пайке, как правило, были овес или ячмень. Крестьяне по этому поводу говорили: «Хитрую политику немцев может и дурак понять: колхоз им нужен для того, чтобы лучше грабить нашего брата, так как поодиночке они сделать это не в состоянии».

С началом войны и возникновением реальной опасности оккупации партийные и советские руководители всех уровней начали убеждать население разбирать по домам оставшийся от эвакуации скот, инвентарь и колхозные запасы, чтобы они не достались врагу. Оккупанты же, напротив, выступили ярыми «защитниками колхозной собственности». Все это походило на фарс. Прислужники немцев — старосты, полицейские, назначенные оккупантами председатели колхозов и бригадиры — стали ревнителями теперь уже немецкого колхозного строя. Вместе с коллективистской идеологией и колхозным строем немцы вынуждены были принять на себя и все сопутствующие им атрибуты: собрания, планы сельхозработ и сдачи продукции, статьи селькоров в местных газетах, отражавшие обычное колхозное разгильдяйство. То есть в деревнях практически ничего не изменилось.

Новый хозяин колхозной собственности со своей немецкой чопорностью, педантизмом, доходящим до тупости, нечеловеческой жестокостью, наглостью и бесцеремонностью крестьянам очень не понравился. Довоенные колхозные руководители были людям ближе, понятнее и человечнее. Русские не те люди, в которых сидит дух непротивления злу насилием. Несмотря на свое природное добродушие и терпеливость, мы можем быть очень даже буйными. Поэтому крестьяне Идрицкого и Себежского районов под руководством отрядов НКВД устроили немцам к 1944 году партизанскую войну, превратившуюся для них в настоящую кровавую баню. Оккупанты в ответ жгли и убивали несчастных баб, стариков и детей. Сопротивление приобрело и антиколхозную окраску. Партизаны искренне убеждали население в том, что после войны колхозов не будет. Когда мы читаем или слышим о том, что на территории Братского партизанского края действовали колхозы, это правда.

Заслуга партизанского командования состоит в том, что оно сумело заставить крестьян работать на партизан и перераспределило производимые в сельских общинах потоки сельхозпродукции в свою пользу. Львиная ее доля в 1943 году пошла на снабжение партизан. Немцы следили за эффективной работой колхозов, направляли ее, обеспечивали посевным фондом и даже завозили из Германии сельхозагрегаты и тракторы, а партизаны пользовались плодами труда «общинников» и немцев.

В марте 1942 года немцы обращали внимание в прессе, издаваемой на русском языке, на «слабый обмолот зерновых культур», «затягивание своевременного выполнения» сдачи зерна и «засыпки семенного фонда», беспризорность колхозного инвентаря, недостаток фуража, семян, отвратительное отношение колхозников к скоту, который «утопает в грязи», «мерзнет в полуразрушенных сараях». Селькоры призывали в своих заметках привлекать к ответственности лиц, виновных в плохом состоянии дел в колхозах. Хозяева сменились, а проблемы остались прежними. В 1942 году сообщения с «хозяйственного фронта» свидетельствовали о срыве плана весеннего сева, проблемах при заготовке сена, затягивании уборки и обмолота зерновых, опоздании с подъемом зяби. То есть немцам не удалось заставить крестьян работать эффективно, несмотря на угрозы и репрессии. Началось «тихое» сопротивление захватчикам.

Пока немцы одерживали победы на фронте, они использовали колхозы как пресс, который должен был выдавливать из населения все, что только можно, и еще сверх того. Потеряв надежду на скорое окончание войны и встретив упорное сопротивление со стороны населения, оккупанты начали изыскивать новые, более действенные средства для подкупа крестьян. 15 февраля 1942 года на деревенских сходах был оглашен «аграрный закон». Он предусматривал полную и окончательную ликвидацию колхозного строя и установление капиталистических отношений. Крестьяне, согласно этому закону, наделялись землей без учета количества членов семьи. Основным условием получения надела являлась политическая благонадежность и лояльность к власти. Лучшие и большие по размеру участки получали предатели и пособники оккупантов: волостные старшины, старосты, полицейские и им подобные.

Перед земельной реформой была проведена соответствующая идеологическая обработка населения. Начальник тылового района группы армий «Север» генерал Рокк отдал приказ: всем пропагандистам развернуть широкую кампанию вокруг декларации фюрера о земле. В многочисленных листовках, плакатах, газетах и журналах оккупанты преподносили «аграрный закон» как новый акт заботы о русском крестьянине, прибегая к самой отъявленной лжи для дискредитации колхозного строя. Флюгер повернулся в другую сторону! Священники в храмах обязаны были отслужить по случаю принятия закона благодарственные молебны во здравие Гитлера. Оглашение декларации о земле было приурочено к Пасхе. Всем старостам для ознакомления населения было разослано «Обращение к русскому народу» командующего хозяйственной частью Северного фронта германской армии подполковника Бекера.

«РУССКИЕ КРЕСТЬЯНЕ!

С приходом весны 1942 года в ваших деревнях начинается новая жизнь. То, что прошлой осенью вам обещали, сейчас стало реальной действительностью. Вождь Германии своим законом от 15 февраля установил, что вы опять будете свободными людьми на вашей собственной земле. Слово „колхоз“ уже отошло в прошлое, и вместе с ним исчезло все то, что соединено с коммунизмом. Земельный закон предусматривает как переходную стадию к единоличному хозяйству общинный двор. Но в виде исключения этой переходной стадии в нашей области не будет, потому что мы уже в прошлую осень заставили вас собирать урожай, делить землю и индивидуально обрабатывать ее. Мужчины, которые активно участвовали в борьбе с Красной армией, будут особо наделяться землей и инвентарем. Вот вкратце суть нового земельного закона.

Крестьяне! Весна 1942 года не только будет весной в природе, но и весной всей вашей жизни. Работайте и трудитесь в своих деревнях, как работали и трудились ваши предки! Думайте о ваших детях, как в свое время думали о вас ваши предки, когда они передавали вам хозяйство! Крестьяне, ваша будущность теперь находится в ваших руках. Ваш честный плодотворный труд будет благодарностью германскому народу!»

Крестьянским семьям одновременно с участками земли были вручены под роспись обязательства на сельхозпоставки и натуральный налог с каждого крестьянского хозяйства. С первого гектара земли необходимо было сдать после уборки по 15 пудов зерна, что, учитывая урожайность тех лет, составляло 50 % урожая. Не бралось во внимание, засевались крестьянским хозяйством зерновые культуры или нет. Эту норму хозяйство обязано было выполнить в любом случае. В перерасчете на картофель поставки составляли по 180 пудов с гектара. Кроме того, крестьянское хозяйство по натуральному налогу обязано было сдать 8 пудов сена, 360 литров молока с коровы, 60 яиц с курицы, от 20 до 50 тонн картофеля с деревни, то есть в среднем по 1 тонне с семьи. Кроме натурального, крестьянский двор облагался денежным налогом и обязан был вносить: подворный налог — 240 рублей в год; мужской (с любого трудоспособного мужчины в возрасте от 14 до 65 лет) — 120 рублей в год; налог на других трудоспособных членов семьи — 60 рублей в год; лошадиный налог (за рабочую лошадь) — от 800 до 1200 рублей в год. Взимался мостовой и дорожный налог (на охрану мостов и ремонт дорог) от 10 до 20 рублей в год; налог с коровы в 100 рублей; с овцы и свиньи по 50 рублей; за каждую кошку — 30 рублей в год; собаку любой породы — 60 рублей в год; за ношение бороды — 10 рублей в год; за пропуск из деревни в деревню — 5 рублей; за пропуск на мельницу — 5 рублей; за справку на помол зерна — 5 рублей.

Ко всему прочему по 6 пудов хлеба с каждой деревни изымалось на оплату полицейским, волостным и другим служащим оккупационных властей. На содержание старосты взимался налог от 5 до 8 рублей и на содержание полицаев — 10 рублей в месяц. Для жителей города Себеж и поселка Идрица были установлены следующие налоги: подушная подать в размере 120 рублей в год с человека; налог с заработка в размере 10 % зарплаты; поземельный налог с застроенных участков земли в размере 20 копеек, с незастроенных участков 5 копеек с квадратного метра в год. Налог на здание составлял 1 % его стоимости. В отличие от сельского населения горожане не выплачивали натурального налога. За невыплату налога люди подвергались штрафам, арестам, телесным наказаниям. Например, после первого нарушения сроков выплаты налога хозяйство облагалось штрафом от 500 до 1000 рублей, а в случае повторного нарушения неплательщик подвергался аресту и наказанию в военно-полевой комендатуре. Оккупация строилась на коммерческой основе!

Когда дела на фронте пошли плохо, оккупанты поняли, что с крестьянами нужно считаться. В условиях временно установившегося равновесия сил между войсками вермахта и Красной армии лояльность крестьянства могла стать решающим фактором. Немцы начали заигрывать с мужиком, в их аграрной «песне» все громче зазвучали столыпинские мотивы. Они объявили колхозный строй ликвидированным и провозгласили установление частной собственности на землю. Но провести эту программу в жизнь гитлеровцы так и не успели. 3 июня 1943 года населению была объявлена «Декларация германского правительства о частной собственности крестьян на землю», провозгласившая, что «земля, отведенная крестьянам для постоянного единоличного пользования, признается частной собственностью этих крестьян».

Некоторые западные историки утверждают, что, сделай немцы это летом 1941 года, партизанской войны не было бы. Они не правы по той причине, что одно дело аграрная политика своего родного правительства, а другое — аграрная политика оккупантов. Народ, обреченный на поголовное уничтожение, не мог прельститься временными послаблениями и подачками. Кроме того, колхозы воспринимались крестьянами как враждебное их интересам установление оккупантов. Это прекрасно понимали и сами немцы, и партизаны. Именно в это время между ними развернулась борьба за крестьянские симпатии, с обещаниями обеих сторон колхозы и совхозы отменить. Партизаны эту войну с немцами выиграли, так как в это время контролировали большую часть территории и населения Идрицкого и Себежского районов. И главный аргумент, который был на стороне партизан, — это пусть и очень медленно, но приближавшийся фронт, который уже гремел всего в каких-то ста километрах. Люди начали осознавать, что скоро придет Красная армия, перед которой придется держать ответ за сотрудничество с врагами.

Стремясь увеличить производство вооружений и техники, немцы стали решать проблему дефицита металла для своей промышленности, вывозя его в Германию с захваченных территорий. Например, они полностью разобрали железную дорогу Псков — Полоцк и вывезли все рельсы, прокладки и костыли, а на деревни наложили контрибуцию металлом, обязав жителей в короткий срок собрать и подвезти на станции в поселке Идрица и городе Себеж от 1 до 5 тонн металла с каждой деревни.

После получения крестьянами земельных наделов немцы начали в мае 1942 года отправлять молодежь в Германию. Перед ее мобилизацией ими была проведена пропагандистская кампания, в ходе которой предлагалось добровольно поехать в рейх на работы. Всем добровольцам были обещаны прекрасные бытовые условия, высокая заработная плата, обучение престижным специальностям. Никто из населения этих обещаний всерьез не воспринимал, добровольцев ехать на чужбину не было. Наконец наступило время, когда старшины волостей вручили юношам и девушкам повестки, в которых им предписывалось взять с собой на 3 дня продукты, кружку, ложку, чашку, две пары белья, одеяло, подушку и явиться в Себеж или Идрицу для прохождения медицинской комиссии. Каждый, кто получал повестку, предупреждался о том, что в случае неявки или побега будет расстрелян вместе со всей семьей. В назначенный день возле зданий, где проходили комиссии, собрались большие толпы людей. Всех, кто был годен по состоянию здоровья для отправки в Германию, отделяли от остальных жителей и брали под охрану. После освидетельствования молодые люди были погружены в эшелоны на станциях города Себеж и поселка Идрица и отправлены на чужбину. Позже люди начали уклоняться от вербовки, прятаться по лесам. Тогда немцы прибегли к прямому насилию, создав специальные вооруженные команды «вербовщиков». Они внезапно врывались в деревни и устраивали облавы. Солдаты хватали всех мужчин и женщин, юношей и девушек, под конвоем отправляли их на сборный пункт, а затем — на станцию, где их грузили в вагоны. Спасаясь от насильственной отправки на чужбину, люди начали уходить в партизаны, а некоторые записываться на службу в полицию.

С осени 1942 года начались частые облавы на улицах, рынках, в церквях. По ночам делались налеты на дома и квартиры. Никаких медицинских комиссий уже не проводилось. Особенно много различного рода приказов по поводу отправки людей в Германию фашисты наплодили в 1943 году. После поражения немецких войск на Курской дуге в рейхе была объявлена тотальная мобилизация мужского населения в связи с большими потерями на фронте.

Для того чтобы обеспечить бесперебойную работу предприятий, начались массовые отправки советского населения на принудительные работы в Германию. Не освобождались от мобилизации даже женщины, имевшие грудных детей. Матерей отправляли в Германию, а детей оставляли на попечение родственников, а потом начали отправлять и с детьми. В июле 1942 года солдатами с полицией была произведена массовая облава на цыган. Все отловленные были расстреляны, начиная от грудных детей и кончая древними стариками.

В июле 1942 года немцы развернули среди населения агитацию по вступлению в «Русскую освободительную армию» (РОА). 19 июля 1942 года в газете «За Родину» было опубликовано открытое письмо бывшего командующего 2-й Ударной армией генерал-лейтенанта Власова. Вербовка началась с опубликования объявлений и обращений о записи в добровольческую армию: «Нам понятна та страстность, с которой молодежь стремится в ряды бойцов за свободу. И мы, идя навстречу истинным патриотам своей родины, сообщаем, что запись добровольцев производится в местных комендатурах: Демьянск, Остров, Палкино, Славковичи, Воронцово, Пушкинские Горы, Новоржев, Опочка, Кудеверь, Красно, Идрица, Себеж, Пустошка. Каждому записавшемуся в добровольческий отряд выдается форма, довольствие, жалованье и пособие, как немецкому солдату. В освобожденной родине отличившиеся добровольцы, естественно, будут иметь преимущества, то есть получать лучшие земельные наделы и преимущества по службе». Так как особой активности по записи в РОА не наблюдалось, немцы приказали подготовить списки на военнообязанных мужчин для их насильственного призыва. Это мероприятие привело к очередному росту численности рядов партизан.

С начала оккупации Себежский, Идрицкий и смежные с ними районы были забиты немецкими войсками, направлявшимися через их территорию к Москве и Ленинграду. Командование частей, следовавших к фронту, и комендатуры тыловых частей принимали крутые меры, направленные на подавление малейших очагов сопротивления. Уже в конце 1941 года началось проведение частичного прочесывания лесов карательными отрядами с целью уничтожения малочисленных партизанских групп, как правило состоявших из окруженцев. В это время еще ни о каком организованном массовом партизанском движении не могло идти и речи. Отловленных в лесах первых партизан или окруженцев каратели иногда вешали прямо на деревьях с досками на груди: «Мы стреляли по германским солдатам». Потом они изменят эту практику и вешать партизан начнут в населенных пунктах в целях устрашения местных жителей. В феврале 1942 года в Идрицком и Себежском районах побывала рейдирующая партизанская бригада разведотдела Северо-Западного фронта майора А.М. Литвиненко, разгромившая несколько гарнизонов, совершившая десяток диверсий на дорогах и расстрелявшая многих предателей. После этого немцы значительно усилили режим охраны.

Для охраны транспортных коммуникаций от диверсий с весны 1942 года оккупанты начали привлекать жителей близлежащих к ним деревень. Полицейские расставляли людей на расстоянии 200 метров друг от друга, снабжая их пустыми жестяными банками или бидонами, в которые те должны были бить, заметив партизан. Полицейские, реже — немецкие солдаты, размещались в укрытиях. Партизанам достаточно было выкрикнуть какую-нибудь угрожающую фразу в адрес невольных охранников или выстрелить, как сторожа начинали неистово трезвонить в жестянки. Каратели открывали огонь. Охрана, естественно, в панике разбегалась. Когда стрельба затихала, партизаны неподалеку приступали к минированию.

Потом немцы изменили систему охраны. За семьей закреплялся участок дороги, и если на нем происходил подрыв машины или солдата, то ответственная за участок семья уничтожалась. Партизанам пришлось выбирать неохраняемые участки. Для разминирования дорог немцы начали использовать борону, в которую запрягались люди (лошадей оккупанты берегли). На безопасном удалении за бороной двигалась охрана из немецких солдат или полицейских. Первыми этот способ разминирования дорог в Идрицком и Себежском районах применили латышские каратели.

В мае 1942 года военными комендантами города Себеж и поселка Идрица волостным старшинам, старостам сел и лесникам была поставлена задача разыскать все могилы немецких солдат, привести их в порядок и сообщить о местах их нахождения в военные комендатуры. По итогам ее исполнения было издано обращение, в котором говорилось: «Не все отнеслись должным образом к вопросу выполнения этого приказа. Во многих местах еще есть могилы, не приведенные в порядок, и о месте их нахождения не сообщено в комендатуру. В скором времени жандармерией будут обследованы все места возможных погребений немецких солдат, и если будут обнаружены могилы, не приведенные в порядок и о которых не донесено еще в комендатуру, то волостные старшины, сельские старосты, лесничие и лесники будут оштрафованы или заключены в тюрьму, в зависимости от обстоятельств». Немцы в начале войны предпринимали все меры по отправке своих убитых военнослужащих для захоронения на родине. Для этой цели были созданы специальные команды, но скоро они не были в силах убрать все трупы и обеспечить их отправку в рейх. С 1942 года территории Идрицкого и Себежского районов партизаны начали превращать в огромное немецкое кладбище.

В начале вторжения в нашу страну немецкие войска несли мало потерь от действий партизан. Однако уже 19 июля 1941 года появился один из первых приказов по проведению боевых действий против них. В нем командование вермахта предписывало поддерживать в тыловых воинских частях состояние боевой готовности; запрещалось передвижение одиночных солдат; приказывалось оружие держать всегда наготове для открытия огня; предусматривалось создание конных патрулей для охраны дорог, проведение внезапных и повторных налетов на населенные пункты, прочесывание местности и т. п.

Но по мере того как война принимала затяжной характер, а бои на фронте становились все более ожесточенными, партизанская война стала настоящим бичом, сильно влияя на моральный дух солдат. С приходом весны 1942 года трудности борьбы с партизанами переросли уже в неразрешимую проблему. Растянутый тыловой район с малопроходимыми для техники лесами и болотами облегчал создание и широкое использование партизанских отрядов. Сначала немцы не принимали их всерьез и писали в газете «Восточный фронт»: «Отдельные вспышки сопротивления в тылах — суть обычные явления первых дней оккупации». Но с ростом числа диверсий начали нервничать и расклеивать приказы, в которых угрожали «смертной казнью за каждый вид неповиновения как единичного, так и множественного». Постепенно ими начала овладевать маниакальная мнительность. Уже в первом отчете начальника армейского гестапо (ГФП) при главном командовании германских сухопутных сил была дана развернутая характеристика причин возникновения партизанского движения: «Сельские жители видели в немецких солдатах освободителей от большевистского ига и ожидали от них ликвидации колхозного хозяйства и справедливого раздела земли. Но все сильнее стало замечаться известное изменение настроений. Так, например, обещанная отмена коллективных хозяйств заставляла себя ждать, и крестьяне сами приступили к разделу колхозов, но по приказу немецких органов это было приостановлено. Так как крестьяне не видели причин к этому, то с этих пор они встречали немецкие обещания с недоверием…

Положение крестьян становилось все тяжелее. Конфискация лошадей и повозок немецкими войсками и отсутствие сельскохозяйственных машин крайне отрицательно сказывалось на обработке полей. Поголовье скота в результате усиленного убоя, незаконной реквизиции и недостатка молодняка настолько уменьшилось, что сельское население сейчас частично может выполнить план поставок только с большими трудностями. Возникшее поэтому и подогреваемое большевистскими агитаторами недовольство выражалось фразой: „Сталин оставлял в нашем хлеву, по крайней мере, одну корову, а немцы отнимают у нас и эту“. Дружественно настроенные по отношению к немцам бургомистры заявляют по поводу реквизиций: „Насильственно и незаконно забранная у крестьянина корова означает двумя партизанами больше в лесу“.

Положение русских рабочих является еще более безнадежным. Повысившиеся рыночные цены стоят в столь резком противоречии с выплачиваемой зарплатой, что недельного заработка не хватает, чтобы удовлетворить хотя бы минимальные жизненные потребности. Если сам рабочий и получает для себя небольшое дополнительное количество пищи, то его семья должна в буквальном смысле слова голодать; собираются последние остатки белья и домашней утвари, чтобы обменять их на продукты. Следствием этого является недовольство работой и, наконец, отказ от нее. Это положение и толкает многих рабочих, особенно молодых и холостых, в ряды партизан.

Еще хуже, однако, обстоит дело с беженцами из районов боевых действий. Они часто питаются своеобразным хлебом, состоящим из гнилой прошлогодней картошки, смешанной со мхом и различным мусором. Во время операций против партизан у обочины дорог неоднократно находили трупы умерших от голода беженок. В этих обстоятельствах неудивительно, что многие беженцы присоединяются к партизанам или, поодиночке и небольшими группами, грабя и воруя, передвигаются по окрестностям.

Если вначале большая часть населения держала себя по отношению к партизанским вербовщикам пассивно, то устная пропаганда, положение на фронте и не в последнюю очередь многочисленные большевистские листовки, которыми были просто засыпаны отдельные районы и которые, в случае отказа бороться с немцами, угрожали смертью, дали вскоре сильный толчок развитию партизанского движения.

Когда в начале 1942 года в занятых немецкой армией районах была начата вербовка людей на работу в Германию, тотчас же началась направленная против этого большевистская пропаганда. Отправка в Германию представлялась как наказание, подобное выселению в Сибирь, иногда даже утверждалось, что уехавшие отправляются не в Германию, а используются как пушечное мясо на фронте. В различных районах распространялись слухи о том, что женщинам обрезают волосы, что они должны носить нарукавные повязки, что равносильно ношению евреями лат и так далее. Ввиду обусловленного красной системой ограниченного кругозора и известных ложных сообщений со стороны большевистских правителей, большая часть населения не могла иметь правильного представления о других странах, и менее всего о Германии. Всем этим слухам верили, и в отдельных местах при отправлении рабочих происходили сцены, во время которых женщины катались в судорогах по земле. Прежде чем от уехавших в Германию рабочих прибыли первые известия, постепенно ознакомившие население с действительным положением, большое количество лиц уже ушло к партизанам, для того чтобы избежать отправки на работы.

Предпринятое зимой немецким командованием сокращение фронта дало новый материал для устной пропаганды и заставило многих опасаться возвращения красных и проведения драконовских мер возмездия. Защита крестьян, подвергавшихся угрозам со стороны партизан, была недостаточной, работавшие на немцев бургомистры, полицейские и другие лица уводились и убивались. В некоторых деревнях нельзя больше встретить ни одного мужчины, ибо все мужчины или перешли к партизанам, или бежали из страха перед ними. К партизанам бежали, надеясь на лучшую жизнь, причем многие забирали в лес своих жен и детей. Подтягивались за ними другие родственники. Главную роль в усилении партизанских отрядов сыграло присоединение к ним окруженцев и бежавших или освобожденных из лагерей военнопленных. По заключению отдельных частей ГФП, бывшие красноармейцы и военнопленные составляют около 60 % общей численности банд. Многие задержанные женщины имели при себе яды, в том числе мышьяк, стрихнин и морфий, с помощью которых должны были быть умерщвлены после короткого знакомства немецкие солдаты и, главным образом, офицеры. После этого следовало изъять возможно находившиеся при них секретные материалы и передать их русской разведке».

В отчете гестапо от 31 июля 1942 года подробно описывались форма одежды, устройство лагерей и тактика действий партизан в начале развития движения: «Партизанские руководители в целом неплохо подготовились к зиме. До начала сильных холодов большая часть партизанских групп располагалась в палаточных лагерях, которые разбивались в заболоченных или вообще труднопроходимых лесах. Одни группы построили деревянные дома на столбах, другие — вырыли примитивные землянки или заняли те, что появились еще до вступления в эти области немецких войск. Так как эти убежища только в редких случаях были приспособлены для зимовки, многие партизанские группы временно разошлись. Их члены направились в расположенные в стороне населенные пункты или прятались в пустых затерянных дворах.

Командиры, политруки и комиссары оставались, как правило, в лесных лагерях, откуда поддерживали связь с зимовавшими в населенных пунктах членами отрядов и время от времени созывали их для проведения различных операций. Другие партизанские группы создавали лесные лагеря из крепких деревянных построек в форме блиндажа. Они имели двойные стены из толстых бревен и были „утоплены“ в землю. Такие охраняемые и замаскированные убежища защищали не только от холода, но и от внезапных нападений. Здесь помещалось 20–40 человек, готовилась пища. В больших лагерях существовали медицинские пункты и бани. Вокруг жилья устраивали тщательно замаскированные от наблюдения с воздуха стойла, склады боеприпасов и продовольствия. Партизаны могли одним прыжком с дороги оказаться на скрытой в зарослях тропе, ведущей в лагерь.

Партизанам порой помогали немецкие солдаты — одни из своих антифашистских убеждений, а другие — чтобы, оказавшись в плену, спасти свою собственную жизнь. Их главная задача состояла в том, чтобы, выходя в немецкой форме на шоссе, останавливать немецкие машины, на которые нападали лежавшие в засаде партизаны.

В то время как одна часть бандитов жила в отдельных деревнях и кормилась за счет населения, другая часть находилась в постоянных лагерях и жила частью за счет сбрасываемых самолетами продуктов, частью производя разбойные набеги на сельское население. Для того чтобы не трогать находившиеся в тайниках неприкосновенные запасы, члены банд верхом или на санях приезжали в населенные пункты, часто с целью обмана населения переодеваясь в немецкую форму, и с помощью угроз отнимали у жителей продукты и зимнюю одежду. Снабжение крупных банд при помощи самолетов в последующее время все более совершенствовалось. Поблизости от лагерей были найдены подходящие посадочные площадки, на которые в ночные часы приземляются машины, нагруженные наряду с продовольствием боеприпасами и оружием всех видов, в том числе даже тяжелым пехотным оружием».

Командование вермахта засыпало войска приказами, инструкциями, наставлениями и памятками о том, как распознавать партизан, вести проверки прохожих на дорогах, охранять автоколонны и маршруты с боеприпасами от нападений «со стороны невоенных групп» и т. д. Много подобных документов было захвачено партизанами, внимательно изучено и использовано в борьбе с оккупантами в своих интересах.

Внимательно изучив их, партизаны немецкому педантизму противопоставляли свою непредсказуемость. Хорошую характеристику тактике действий немецких войск дало командование бригады Р.А. Охотина: «Немецкая тактика при внезапном нападении на партизан всегда сводилась к одному: обстрелу из всех видов имеющегося оружия, после чего — атака. Но противник никогда не применял тактику неотступного преследования. Добившись успеха с первой атаки, он на этом останавливался. Это и являлось одной из слабых сторон немецкой тактики. При обороне в случаях нападения партизан противник разворачивался быстро и, развернувшись, приняв боевой порядок, дрался очень упорно, всегда почти до полного истощения своих сил (потери людей и расходования боеприпасов). Это являлось одной из сильных сторон противника, но это приводило его к большим потерям в людях.

Но не было ни одного случая, чтобы противник не принял навязываемый ему бой. Даже нарвавшись на партизанскую засаду, он никогда не бежал в панике, а, с боем отходя, забирал своих убитых, раненых и оружие. В таких случаях противник с потерями не считался, но своих убитых и раненых не оставлял. Слабой стороной немецкой тактики являлось то, что фрицы боялись леса. Засады на партизан они устраивали только в населенных пунктах. Не было ни одного случая, чтобы немцы делали засаду на партизан в лесу. Сильной стороной немецкой армии являлась тактика в обороне. Где бы немцы ни шли, а если им приходилось останавливаться хотя бы на короткое время, то они всегда окапывались, чего партизаны в отношении себя никогда не применяли».

И чем дольше немецкий солдат пребывал на нашей земле, тем большим адом она для него становилась. Да и со стороны своего же командования он видел такое же нечеловеческое, презрительное отношение. Невыносимые нагрузки в боях, суровый климат и сюрпризы противника превзошли к концу войны предел человеческой выносливости и психических возможностей оккупантов. В целях спасения своей жизни они постепенно превращались в зверей, не разбирая, кто перед ними: вооруженный партизан, женщина, старик со старухой или грудной ребенок. В голове у них уже не возникало мыслей о человечности и чести, ими всецело владел инстинкт самосохранения. Подразделения, выводимые на отдых из районов боевых действий в города Новосокольники и Великие Луки, в Себежский и Идрицкий районы, все чаще попадали под удары партизан. Нередко приходится слышать о том, что жестокости совершались лишь солдатами обозов и вторых эшелонов или эсэсовцами, то есть теми, кто непосредственно не принимал участия в боях, но хотел присвоить себе часть победы путем кровопролития в тылу. Но именно передовые ударные части вермахта первыми обагрили свои руки кровью мирных жителей. В «Памятке немецкому солдату» говорилось: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивая всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семье и прославишься навек».

С осени 1942 года хозяевами положения в Себежском и Идрицком районах стали партизаны, во всем поддерживаемые населением, которое стало верить в возвращение Красной армии. Наши войска уже находились в районе города Великие Луки. Темными ночами в той стороне на облаках можно было видеть отсветы пожаров и всполохи сильных разрывов. Зато настроение предателей и немецких помощников резко изменилось в худшую сторону. А ведь именно с появлением большого количества партизан на территории районов полицейские стали необходимы немцам в больших количествах. В деревнях лесной глубинки, вдали от больших дорог находились только немногочисленные отряды местной полиции или вообще не было никаких формирований оккупантов. Они появлялись только эпизодически. Отряды полиции не могли противостоять партизанам и в случае возникновения малейшей опасности уходили под защиту гарнизонов. Когда партизанское движение стало массовым, полицейские целыми отрядами стали дезертировать и уходить в лес. С 1942 года немцы стали вязать их с собой кровью, заставляя участвовать в карательных акциях против партизан и населения.

Летом 1942 года в Идрицком, Себежском, Пустошкинском и соседних с ними районах Латвии приказом немецкого командования в связи с ростом партизанского движения было объявлено военное положение. Гарнизоны стали усиливаться автоматчиками, дороги патрулировались бронетранспортерами с группами солдат, вооруженных пулеметами. Параллельно с этим проводились превентивные меры против мужчин, которые потенциально могли стать партизанами. В этих целях мужское население в возрасте от 17 до 50 лет, способное носить оружие, арестовывалось, помещалось в лагеря, а затем вывозилось для принудительных работ в Латвию, Литву, Эстонию и Германию. Командование войск охраны тыла в это время начало подготовку к проведению широкомасштабной карательной экспедиции силами полицейских формирований с привлечением войск вермахта. Для этого только в Себежский район, по данным партизанской разведки, прибыло пять хорошо вооруженных подразделений. Однако эта акция была сорвана рейдом 1-го Калининского партизанского корпуса. Трехтысячное соединение карателей попыталось окружить основные силы 1-го корпуса у озера Язно, но само было окружено и понесло большие потери.

В Себежском и Идрицком районах, населенных преимущественно русскими, немцы, разжигая национализм, размещали подразделения охранных войск, укомплектованных представителями различных национальностей. В Алушковском гарнизоне более половины солдат были эстонцами, в деревне Забелье было много поляков, в деревне Поддубье стоял гарнизон украинских «казаков». В конце 1942 года в докладе ЦШПД отмечалось: «Используя остатки антисоветских формирований и лиц, интересы которых ущемлены советской властью, немецкое командование пытается навязать нам Гражданскую войну, формируя из отбросов человеческого общества боевые военные единицы…»

На оккупированной советской территории с июня 1941 по июль 1944 года шла партизанская война, осложненная острыми национальными конфликтами. Русские убивали русских, белорусы белорусов, украинцы украинцев. Литовцы, латыши и эстонцы в составе 15-й и 19-й дивизий войск СС участвовали в карательных экспедициях, оставляя после себя пепелища и груды трупов мирных жителей. В Идрицком и Себежском районах стояли гарнизоны, сформированные из предателей: армян, украинцев, татар, поляков, ингушей, чеченцев, карачаевцев, балкарцев, крымских татар, калмыков, представителей среднеазиатских народов, которые отличались жестокостью по отношению к населению. Немцев это устраивало, так как не надо было отвлекать силы немецких солдат на уничтожение партизан й населения. Они руководили процессом, в нужное время направляя его в нужное русло.

Кто же, как не немцы и их документы, могут охарактеризовать партизанское движение? Засланные в партизанские отряды агенты гестапо позволяли своему руководству составить полное представление о морально-политическом состоянии партизан и их командиров. Из их донесений следовало, что большинство партизан были уверены в том, что к осени 1942 года оккупированная территория будет очищена от немцев. Иначе обстояло дело с партизанами, мобилизованными насильственно. Часть из них, дезертировавших и сдавшихся немцам, на допросах давали показания, что многие охотно сложили бы оружие, если бы не боялись расстрела со стороны немцев или партизан. Получив уверение от немцев, что с добровольно сложившими оружие будут обращаться как с перебежчиками, целые группы таких партизан уходили к немцам.

Начальник гестапо докладывал: «При немедленном тщательном допросе этих перебежчиков часто можно было получить важные данные, имевшие исключительное значение для действий производящих очищение местности частей». Он сообщал, что армейская пропаганда через листовки и расклеенные объявления порой не оказывала нужного воздействия на население: она попросту не всегда была ему понятна. «Они хотят проведения собраний, к которым их приучили большевики… Учитывая эту тягу населения к собраниям, рекомендуется направлять солдат с хорошим знанием русского языка и надежных, одаренных ораторским талантом русских на краткие курсы, где они инструктировались бы в отношении к различным актуальным вопросам, и после этого придавать их в качестве пропагандистов отдельным командам по очищению местности или разведывательным группам или же в умиротворенных районах посылать их в самостоятельные поездки. Во время этих поездок пропагандисты получают представление обо всех волнующих русское население вопросах, благодаря чему немецкая пропаганда всегда остается актуальной и животрепещущей». Гестаповцы предупреждали: «Необходимой предпосылкой борьбы с партизанами является пресечение всех актов произвола и бессмысленной жестокости по отношению к русскому населению. У многих солдат хождение с дубинкой, которую они пускают в ход при первой возможности, стало чем-то само собой разумеющимся… Доверие русского населения к немецкой армии, являющееся необходимым условием для умиротворения страны, может укрепиться только в результате справедливого обращения, энергичного проведения хозяйственных мероприятий, целеустремленной и близкой к жизни пропаганде и действенной борьбе с бандитизмом…»

При всех этих благих пожеланиях гестапо не отвергало применения пыток и репрессий по отношению к партизанам или подозреваемым в принадлежности к ним: «Допросы подавляющей части задержанных партизан проходят очень тяжело. Несмотря на строгие методы допроса, убежденные и фанатичные члены партизанских групп отказываются дать какие-либо показания, а в момент их расстрела заявляют о своей преданности Сталину и принадлежности к партизанам. Напротив, арестованные интеллигенты и люди, принужденные присоединиться к партизанам, после индивидуального допроса почти всегда дают весьма ценные показания. Поэтому неправильно было бы сейчас же расстреливать взятых в плен в бою или перебежавших партизан, как это все еще водится в воинских частях. Задержанные воинскими частями партизаны, в интересах успешной борьбы с бандами, должны, если имеется к этому малейшая возможность, направляться быстрейшим путем в тайную полевую полицию, опытную в проведении допросов…» Немецкие пропагандисты партизанское движение преподносили как антинародное «бандитское» движение. Имперский начальник охранных отрядов СС и начальник немецкой полиции генерал Ценнер в августе 1942 года отдал распоряжение о том, чтобы во всех случаях вместо слова «партизаны» использовались слова «банда», «бандиты» или словосочетание «банда грабителей».

Стратегическое наступление Красной армии зимой 1942/43 года вызвало небывалый подъем партизанского движения. Немецкое командование принимало отчаянные усилия, чтобы обезопасить тылы своих армейских группировок от действий «сталинских бандитов». Тыловым частям, базировавшимся в Идрицком и Себежском районах, приходилось вести с ними тяжелую борьбу. Для того чтобы подавить партизан, им приходилось действовать активно и энергично. Однако сил у тыловиков не хватало, поэтому командование вынуждено было привлекать для проведения карательных экспедиций боевые части, следовавшие на фронт или выведенные на отдых из районов боевых действий.

Летом 1943 года в распоряжении комендантов города Себеж и поселка Идрица имелось не более чем по тысяче солдат, остальные были направлены на фронт, трещавший по швам. Немецкие охранные части начали заменяться подразделениями власовцев и полицейских.

О материальном ущербе, нанесенном Себежскому району за два года, свидетельствует следующий документ.

ТЕМАТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА комиссара 5-й Калининской партизанской бригады А.С. Кулеша

Август 1943 года

За два года своего хозяйничанья немецкие захватчики вконец разорили экономику района… Политика разрушения и разбоя фашистских захватчиков нагляднее всего видна на примере сопоставления данных довоенного времени с тем, что имеется сейчас в итоге двухлетнего хозяйничанья немцев. Правда, отсутствие довоенных статистических сведений и продолжающаяся оккупация не позволяют дать полного сопоставления. Но и те данные, которые мне удалось собрать, показывают страшную картину преступной деятельности фашистских захватчиков в нашем районе. Вот некоторые из этих данных:

1. 105 колхозов, объединявших 98 % крестьянских хозяйств района, имели 105 молочно-товарных ферм и около двухсот овцеводческих и свиноводческих ферм, в которых насчитывалось почти 25 тысяч голов скота. Колхозы района обзавелись десятками богатейших современных построек (конюшен, коровников, свинарников, амбаров и др.) и сотнями современных сельскохозяйственных машин, с помощью которых вели свое культурное хозяйство. Кроме того, десятки тысяч скота (коров, свиней, овец) и птицы колхозники имели в личной собственности.

В настоящее время обо всем этом богатстве, о сытой и культурной жизни нашего населения осталось только воспоминание. За два года немецкие захватчики уничтожили, разрушили и разграбили не только богатства ненавистной им колхозной системы, но и личное хозяйство крестьян. В своей звериной ненависти к русским, мстя им за непокорность, немецкие захватчики уничтожают экономику района, учиняют зверскую расправу над мирным населением, пытаясь этим сломить его волю к сопротивлению, запугать и оторвать его от партизан, лишить нас материальной базы. С этой целью фашисты полностью сожгли 114 деревень района (в них свыше 1400 хозяйств), расстреляли и заживо сожгли около трехсот мирных жителей и больше двух тысяч насильно угнали на каторгу в Германию. В приведенные цифры жертв вошло только известное нам население. А сколько замучено в застенках гестапо, сколько жертв хранят в себе массовые могилы в сопках Петуховщины, Малого Крупова, в замке старинной крепости, не раз отражавшей набеги немецких псов-рыцарей! С бесчеловечной жестокостью расправляются фашисты с мирным беззащитным населением, не щадя ни детей, ни престарелых. Только в числе заживо сожженных жителей деревень Горново, Кузьмино, Руданы было 46 детей в возрасте до 10 лет.

2. До прихода немцев в районе работало 5 средних, 14 неполно-средних и 32 начальных школы, зоотехникум и ветшкола, в которых обучалось около 7 тысяч человек. Немцы разрушили школьную сеть района, разрушили и уничтожили богатое школьное имущество и ценные учебные пособия, сожгли Томсинскую среднюю школу, 7 неполно-средних и 12 начальных школ.

3. До прихода немцев работал радиоузел в городе и десятки радиоточек на селе, было 13 библиотек с богатым книжным фондом, кинотеатр, несколько кинопередвижек, 32 клуба, 20 изб-читален, краеведческий музей, Дом учителя и Дом пионеров. Все эти культурные учреждения обслуживали трудящихся района, в них они проводили свой досуг, пополняли свои знания. Ничего этого сейчас не стало. Все эти учреждения закрыты, разрушены, а частью уничтожены. Сожжены кинотеатр, 17 клубов, 6 библиотек, 10 изб-читален, уничтожены экспонаты музея.

4. Настоящую культуру народа гитлеровцы пытаются заменить своей лживой пропагандой, различными листовками, плакатами, брошюрами, от которых население отворачивается с отвращением.

5. До прихода немцев в районе работало 7 больниц и 17 фельдшерско-акушерских пунктов, 4 родильных дома и 5 постоянных детских яслей и площадок. Из всех этих учреждений народного здравоохранения в настоящее время работает только одна больница и амбулатория в городе, которые обслуживают главным образом немцев и их приспешников. О том, как пользуется медицинской помощью население, можно судить по следующим фактам. Плата за прием врачом официально установлена 10 рублей, плата за коечное лечение 20 рублей в сутки. Больные содержатся только на своих харчах (продуктах из дома), плата за медикаменты установлена непомерно высокая (за порошок 1 рубль, за микстуру несложную 8 рублей, за сложную 12 рублей, растирания и примочки 12 рублей). Плата за комиссию — 15 рублей, квартирная помощь — 30 рублей. Но 90 % населения района и этим не может пользоваться, и не только ввиду дороговизны лечения, но и потому, что поездка в город человека, проживающего на расстоянии 5–7 километров от города, прямо связана с риском быть арестованным «за связь с партизанами». Что касается медицинской сети на селе, то ее постигла та же участь, что и культурные учреждения: 2 больницы и 12 фельдшерско-акушерских пунктов и роддомов сожжены, а остальные разрушены и разграблены. Оставшиеся в районе медицинские работники почти все находятся в партизанских отрядах, оказывая возможную помощь и населению.

6. До прихода немецких захватчиков район располагал богатой сетью учреждений общественного питания и торговли. В районе был богатый ресторан, 4 столовых, 21 магазин и свыше 30 лавок. Готовился к пуску пивоваренный завод, работал хлебозавод, 8 маслосырзаводов. Предприятия пищекомбината выпускали различные кондитерские изделия (колбасные, булочные, воды и т. д.). Ни одно из перечисленных предприятий (за исключением маслозавода в Себеже) в настоящее время не работает. Оккупантам не до торговли. Еще осенью 1941 года на совещании волостных старшин комендант заявил: «Нам торговать некогда, развивайте частную торговлю». Нет не только магазинной торговли, но и рыночной. Торгуют лишь немецкие солдаты и офицеры: зажигалками и некоторыми эрзацами — мылом, махоркой и проч.

7. Себежский район был районом сельскохозяйственным, но до войны в нем развивались и успешно работали и предприятия кустарной промышленности: 2 кирпичных и 2 известковых завода, 2 лесопилки, гвоздильный завод, столярные, сапожные и портняжные мастерские, льнозавод и 9 электростанций (из которых 7 колхозных). Все эти предприятия, за исключением одной электростанции и лесопилки, в настоящее время не работают.

Фашистская пропаганда рекламирует свою грабьармию как освободительницу русского народа. На самом деле оккупанты лишили население элементарных человеческих прав: без специального разрешения никто не может отлучаться дальше околицы своей деревни, не может пойти в лес за грибами и ягодами. Население перешло к дедовской лучине, оно обязано нести трудовую повинность в Германии, на оборонных работах и т. д. и т. п. Оккупанты ввели непосильные денежные и натуральные налоги: крестьянин должен платить подворный, поземельный и поголовный налог, налог на «дым» и на собак, должен сдать 24–28 пудов зерновых и 180–220 пудов картофеля с гектара, 800 граммов шерсти с овцы, 350–500 литров молока с коровы и т. д.

И «свободный пахарь на собственной земле» убедился, что его частная собственность стала крепостнической, рабской формой эксплуатации русского крестьянства. Именно сознание этого факта явилось одной из важных причин того, что партизанское движение в районе превратилось из индивидуально-группового в массовое движение, что сейчас в районе почти нет таких семей, которые не были бы кровно связаны с партизанами. Массовая партизанская борьба создала невыносимые условия для оккупантов и их приспешников. Об этом свидетельствует то, что от партизанских пуль нашли свой бесславный конец сотни фашистских захватчиков и десятки предателей, что население не платит никаких налогов и поставок оккупантам, что на партизанских минах подрываются поезда и автомашины, что немцы боятся отходить далеко от своих гарнизонов и т. д. Население района много перенесло страданий за два года фашистской оккупации, но оно с надеждой смотрит в будущее, с нетерпением ждет прихода Красной армии. Таковы в кратких словах и по неполным данным итоги двухлетнего хозяйничанья гитлеровских захватчиков в Себежском районе, таково политическое настроение населения.

Комиссар Себежской партизанской бригады № 5

А. С. Кулеш

К сожалению, не удалось найти сведений об ущербе, нанесенном на этот период по Идрицкому району, который пострадал больше Себежского. А впереди был еще один, самый страшный год оккупации.

Немецкое руководство было уверено, что без применения репрессий масштабы партизанской войны стали бы поистине безграничными и привели войска к еще большим потерям.

Наверное, они осознавали, что убийство населения является противоестественным, но исходили из того, что и немецкие солдаты, убитые партизанами, по их мнению, противозаконным и коварным способом, а не в открытом бою, были в равной степени невинными жертвами. Оккупанты считали, что другого выхода из конфликта между человечностью и военной необходимостью нет, кроме как репрессии, превращавшие Идрицкий и Себежский районы в безлюдную выжженную зону.

Проводить карательные акции немцы стремились зимой, так как это облегчало поиск партизан по следам на снегу и, с другой стороны, значительно снижало для партизан возможность маскировать свои действия на местности в связи с отсутствием листвы и травяного покрова. Рейды позволяли на какой-то срок посеять ужас среди населения и выдавить партизан из мест их постоянной дислокации в другие районы, однако после их завершения партизанские действия в Идрицком и Себежском районах разгорались с еще большей ожесточенностью. Во время карательных экспедиций партизаны несли наибольшие потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Для их проведения немецкое командование привлекало до двух дивизий единовременно. Густые цепи солдат прочесывали леса районов, уничтожая на пути все живое. Это была охота людей на людей. Роль дичи выполняли уходившие из загона партизаны, члены их семей и мирные жители. Немецкие самолеты засеивали леса в местах блокирования партизан листовками:

ПАРТИЗАНЫ!

Час вашего уничтожения ближе, чем вы предполагаете. Вы окружены со всех сторон победоносной Германской армией. Железное кольцо вам уже не прорвать. На помощь извне вы не можете рассчитывать. В целях напрасного кровопролития немецкое командование предлагает вам сложить оружие и сдаться в плен. Все прошлое будет забыто. Вам будет гарантирована жизнь. В случае отказа вы будете истреблены.

СДАВАЙТЕСЬ!

Командующий германскими силами гебитскомиссар Лозе

Вокруг мест блокирования рыскали карательные отряды и полиция. В деревнях вывешивались строгие приказы, вменявшие в обязанность жителям немедленно доносить командованию о местонахождении партизан. Немцы обещали предателям хуторские наделы и огромные суммы денег за вклад в дело успешной борьбы с «бандитами». В мае 1943 года Гитлером была подписана директива группе V армии «Центр», требовавшая активизации борьбы с партизанами и подпольщиками:

«Русские все эффективнее развертывают борьбу посредством бандитизма… Они назначают командирами банд генералов, организовали систематические связь и снабжение с помощью курьеров, радио и авиации; члены банд даже вывозятся самолетами в отпуск… В последнее время банды причинили серьезный вред железнодорожному транспорту и сельскому хозяйству, нарушили сплав леса по рекам и т. п.

Исходя из этого, мы должны вести борьбу против бандитизма еще более интенсивно и продуманно, тем более что в районах боевых действий для этих целей выделены крупные силы…

Я приказываю: считать борьбу с бандитизмом равнозначной боевым действиям на фронте. Ею должны руководить оперативные отделы штабов армий и групп армий. Эта борьба должна вестись систематически. Все пригодные для этих целей силы должны быть использованы. Там, где этих сил недостаточно, необходимо, смотря по обстоятельствам, создавать сводные части и в течение определенного времени использовать их для борьбы с бандитизмом…

Надлежит проверить пригодность для руководства действиями против бандитизма командиров всех степеней в частях, предназначенных для этого. Только деятельные, энергичные и физически крепкие люди подходят для выполнения этой, зачастую весьма нелегкой, задачи. Необходимо дальнейшее совершенствование разведки против банд. Для этого наряду с помощью населения надо использовать все доступные средства военной разведки. Оповещение о нападении банд должно быть налажено так же, как и разведка. Надлежит немедленно оповещать соответствующие органы о действиях банд, где-либо происходивших. Следует создать подвижные оперативные группы, которые способны немедленно, в ударном порядке начать действия против обнаруженных банд… Эти группы должны неожиданно появляться то здесь, то там и не оставлять в покое банды. В осуществлении мероприятий по борьбе с бандитизмом на данной территории должен быть обеспечен тесный контакт между начальниками тыловых учреждений действующих войск и высшими руководителями СС и полиции имперских комиссариатов. В ходе борьбы с бандитизмом необходимо беспощадно карать его пособников…

Необходимо использовать все средства обмана и маскировки. Оправдала себя организация лжеотрядов из местных жителей, находящихся на службе у немцев и действующих под их руководством… Группе армий к 5 мая 1943 года донести о намеченных мероприятиях по борьбе с бандитизмом и сообщить данные об особых мерах: создании сводных частей, ударных групп и т. п.

Адольф Гитлер».

Весной 1943 года начали образовываться контуры Братского партизанского края. Влияние оккупационной администрации здесь с каждым днем уменьшалось. Немецкое командование впадало в ярость. Все чаще по утрам из крупных гарнизонов на крестьянских санях уезжали увешанные оружием солдаты и полицейские. На маршруте следования этих отрядов в небо поднимались клубы бурого дыма. Каратели жгли деревни, дома партизан и родственников красноармейцев. Пьяные, черные от сажи, к вечеру они возвращались в места постоянной дислокации, гнали отобранный у населения скот, вели связанных людей. В санях стояли сундуки с добром, лежали мешки, связки овчин, узлы, корзины, из которых торчали головы кур и гусей.

Еще в 1942 году немцы организовали массовые лесозаготовки в Идрицком и Себежском районах. Сначала лес валили немецкие солдаты из запасных и саперных частей, но у них дело продвигалось медленно. После этого на стенах домов появились приказы о том, что каждое учреждение и населенный пункт должны выделить рабочих в распоряжение лесничих для заготовки леса. С наступлением 1943 года объем лесозаготовительных работ был значительно расширен. Они велись под руководством немецких солдат-саперов. Люди, мобилизованные на лесозаготовки, валили лес при помощи топоров и двуручных пил, а немецкие солдаты «срезали» столетние сосны толовыми шашками с коротким запальным шнуром. Обработанный на лесопильных пунктах, развернутых немцами в городе Себеж и поселке Идрица, лес в больших количествах вывозился в Германию и поставлялся на строительство оборонительных линий «Пантера» и «Рейер».

Массовыми вырубками вокруг деревень немцы преследовали и цель расширения «зоны отчуждения», создавая значительные пространства, не прикрытые лесом и кустарником, что затрудняло скрытый подход партизан к населенным пунктам. Под страхом смертной казни крестьяне должны были вырубать деревья и кустарник на закрепленных за каждой семьей участках дорог и на прямых отрезках — на 50 метров, на поворотах — на 150 метров по обе стороны, независимо от того, были это леса, сады или парки. Все вдоль дорог превращалось в голый пустырь.

1 января 1943 года нашими войсками был освобожден город Великие Луки, а через полмесяца была прорвана блокада Ленинграда. Для стабилизации положения на этом участке фронта немецкое командование начало сюда переброску войск, которые нужно было оградить от диверсионных воздействий партизан. В январе-марте 1943 года были организованы две карательные экспедиции «Заяц-беляк» и «Зимнее волшебство», в середине апреля 1943 года — против партизан Новоржевской зоны и Братского партизанского края. Каратели не останавливались ни перед чем, отличаясь невероятной жестокостью. Районы базирования партизан были выжжены дотла, а их жители уничтожены, с лица земли стерто множество деревень. Во время второй экспедиции каратели обрушили удар на жителей Ляховского и Дединского сельсоветов Себежского района на границе с Латвией, хотя партизанских отрядов в то время там не было. Они сожгли пятьдесят деревень, расстреляли около ста жителей, более тысячи угнали в Латвию на принудительные работы. Силами населения была произведена вырубка леса и кустарника в полосе от 100 до 200 метров вдоль железной дороги. Для затруднения выхода групп подрывников к месту диверсий на железной дороге из срубленных деревьев и кустов устраивались завалы, которые минировались саперами. Вдоль железной дороги были сооружены дзоты и пулеметные гнезда. Каждый километр пути охранялся подвижными патрулями, иногда с собаками, обученными разыскивать взрывчатку. В дневное время к насыпи подойти было практически невозможно. Ночью она непрерывно освещалась ракетами, а все места, откуда могли подойти партизаны, периодически простреливались из пулеметов. В деревне Дубровке было расположено гарнизоном хорошо вооруженное подразделение охранных войск.

С зимы 1942/43 года немцы широко стали применять против партизан авиацию. Заметив их передвижение на марше, в лесу или населенных пунктах, немецкие агенты немедленно вызывали самолеты. Летчики бомбили и штурмовали с бреющего полета не только скопления партизан, но и деревни, находившиеся в партизанской зоне, сжигая их с воздуха, убивая и калеча их жителей. Эскадрильи «юнкерсов» и «хейнкелей» совершали налеты с аэродрома в поселке Идрица. Самолеты барражировали над лесными массивами днем и ночью. К полетам ежесуточно привлекались по 16–18 самолетов, делавших по 3–4 вылета в день. Для ночного патрулирования немцами посылались лучшие экипажи. О разведении костров в это время не могло идти и речи. Заметив в лесу дым, летчики бомбили это место, а командованию тут же шла радиограмма с указанием его точных координат.

Для отражения налетов авиации в каждом партизанском гарнизоне были оборудованы огневые позиции для ведения огня по воздушным целям и отрыты укрытия для личного состава. С лета 1943 года началась беспрерывная бомбежка мест расположения партизан немецкой авиацией. На идрицком аэродроме немцы в это время сосредоточили большое количество бомбардировщиков.

Однажды утром на деревню Ковалевку Осынского сельсовета налетело девять самолетов, которые, снизившись, начали бомбардировку. Жители бросились к болоту. Этот день превратился для людей в ад. Одни самолеты улетали, но тут же прилетали другие. Бомбили даже тогда, когда в деревне бомбить уже было нечего. Через несколько дней та же участь постигла деревню Аверково Осынского сельсовета. От осколков бомб погибло много жителей, в том числе и партизанские помощники Федор Иванович Сумбаров и его жена Анна Никифоровна.

По данным немецких документов, последние полтора года войны люфтваффе использовало партизанские районы как полигон для выпускников летных училищ. Пилотам, прежде чем попасть на фронт, предстояло освоиться в воздухе и набраться опыта в борьбе с более слабым противником. Партизанская зона была идеальным местом для проведения тренировочных полетов, где не было истребителей, а из винтовки или пулемета сбить самолет можно было только на малой высоте, да и то случайно. Летчиков не беспокоило, что они убивают и мирных людей.

В марте 1943 года во время карательной экспедиции «Зимнее волшебство» в городах Себеж, Опочка, Пустошка, Красногородск, Пушкинские Горы и в поселке Идрица отделениями службы безопасности (СД) и гестапо (ГФП) была проведена «мартовская чистка», во время которой в их руки попали многие патриоты. «Чисткой» были захвачены близлежащие к городам и поселкам деревни. В первых числах мая 1943 года каратели вновь свирепствовали в Идрицком и Себежском районах. В течение нескольких дней они уничтожили деревни Забелье, Брашкин Бор, Горюшино, Воротилки, Ключки. В деревнях Черново, Кузьмино, Руданы, Назаровка фашисты заживо сожгли стариков, женщин и детей — всего 191 человека. В марте-июне 1943 года в Себежском и Идрицком районах были сожжены 67 деревень, в которых насчитывалось 1382 жилых дома. В этих населенных пунктах было расстреляно и заживо сожжено 668 мирных жителей, среди которых было 196 детей в возрасте до 10 лет.

Каратели забирали партизанские семьи в качестве заложников и увозили в город Себеж или поселок Идрица, где с ними проводили вербовочные мероприятия. Однако люди в большинстве своем не только не шли на сотрудничество, но уклонялись от него даже под страхом смерти. Примером тому служит 85-летний Семен Буренков, которому каратели приказали провести их отряд прямой дорогой в деревню Александрово. Наотрез отказавшегося старика сильно избили и застрелили. Однажды крестьянин Семен Петрович Петров доставил в расположение 5-й Калининской партизанской бригады раненого 60-летнего немецкого солдата, призванного по тотальной мобилизации, который, встретив на дороге Петрова, потребовал, чтобы тот запряг лошадь и отвез его в гарнизон, обещая много денег. Пленный самолетом был доставлен в тыл.

После того как с весны 1943 года партизанами было взято под полный контроль на территориях семи созданных ими комендантских участков выращивание сельхозпродукции и налажено ее распределение, перед немцами остро встала проблема продовольственного снабжения. Офицеры Себежской хозкомендатуры гоняли как сидоровых коз сотрудников районной управы и ее руководителя Семенова в поисках хлеба, картофеля и фуража, но наладить поставки так и не смогли. Осенью 1943 года комендант Себежского гарнизона приказал хозкомендатуре собрать с населения деревень в порядке поставок для немецкой армии 2130 тонн зерновых и бобовых культур, 1140 тонн картофеля, 1600 тонн сена и 950 тонн соломы. Но и этот приказ не был выполнен. Карателям в пригородных деревнях удалось отобрать у населения лишь десятую часть требуемого. Для выполнения приказа не хватало солдат и полицейских, так как количество охранных подразделений, находившихся в распоряжении комендантов Себежского и Идрицкого гарнизонов, было сокращено в связи с отправкой части их на фронт, который разваливался под ударами наших войск. Летом 1943 года в распоряжении себежского коменданта оставалось не более тысячи солдат. И все же немцы где силой, где угрозами отбирали у населения продовольствие для своей армии. С этой целью они поставили свои гарнизоны в деревнях Белогурово, Гаспарово, Глембочино, создали кочующий гарнизон между деревнями Дедино и Ляхово. В конце июля 1943 года командование Себежского гарнизона решило восстановить безопасное движение по шоссе Себеж — Идрица, для чего была сформирована специальная моторизованная группа, усиленная бронетранспортерами.

В ночь с 3 на 4 августа 1943 года почти все партизанские соединения, базировавшиеся на территории района, приняли участие в стратегической операции «Рельсовая война», разработанной ЦШПД. Одновременный вывод из строя 6 тысяч рельсов на участке железной дороги Резекне — Новосокольники произвел на оккупантов ошеломляющее впечатление. В то время как большинство населения тайно радовалось взрывам, гарнизоны в Идрице и Себеже были подняты по тревоге. Немецкое командование готово было отдать приказ на оставление мест дислокации, так как ожидало их захвата. Немцы не сразу поняли, что массированный удар по магистрали — дело рук партизан. Они были уверены, что действует крупное десантное соединение войск Красной армии. Им пришлось перебрасывать к фронту пехотную и две моторизованные дивизии не по железной дороге, а своим ходом. Нужно отдать должное организации восстановительных работ. Несмотря на огромные разрушения, через 3 дня движение поездов было восстановлено. Для этого большое количество рельсов конным транспортом было доставлено из Латвии. Партизанам не раз приходилось наблюдать за ремонтом поврежденного ими ночью участка. Ремонтные бригады работали под прикрытием полураздетых и истощенных женщин и детей, которые под направленными на них стволами стояли во весь рост на насыпи, как мишени. Их немцы не собирали ежедневно, а держали как заложников на территориях лагерей и при необходимости вывозили к месту ремонтных работ.

С октября 1943 года охрана железной дороги Новосокольники — Зилупе настолько усилилась, что диверсии стали не под силу небольшим группам подрывников. Проводить же их крупными отрядами в условиях боестолкновения с охраной пути не имело смысла, так как это приводило к практически неразрешимой проблеме госпитализации раненых. Поэтому прежде, чем приступить к подготовке диверсии и минированию участка пути, приходилось проводить тщательную разведку для выявления слабо охраняемых участков.

К концу 1943 года количество диверсий на железной дороге возросло и у немцев больше половины светового дня стало уходить на замену поврежденных рельсов и шпал. Усиливая охрану железной дороги Рига — Новосокольники, немцы одновременно решили обезопасить движение на шоссе Себеж — Опочка и Себеж — Полоцк. В это время советскими войсками был освобожден крупный опорный пункт немецких войск и важный железнодорожный узел города Невель. Линия фронта приблизилась на расстояние в 40–50 километров от Идрицы и Себежа. Идрицкий район уже находился в прифронтовой зоне и был забит войсками вермахта.

Понимая, что от Ленинграда, во избежание окружения, придется отойти, немцы начали ускоренными темпами строить оборонительную линию «Пантера» по рубежу Идрица — Остров — Псков. Она проходила по высотам Псковской равнины, вдоль дорог и по берегам рек Пскова, Череха и Великая. Огромные минные поля у Острова, Идрицы и Пустошки чередовались с проволочными заграждениями в четыре-шесть рядов. В заболоченных местах насыпались земляные валы, в которых оборудовались дзоты с амбразурами и выдвижными пулеметными площадками. За ними тянулись траншеи, соединенные ходами сообщения с командными пунктами, которые круглосуточно патрулировались автоматчиками. Для размещения офицеров были построены железобетонные бункеры. Этот оборонительный рубеж имел на километр фронта в среднем до восьми бронеколпаков и около 12 дзотов. Были созданы узлы обороны, имевшие три-четыре линии сильно укрепленных позиций с многокилометровой сетью ходов сообщения полного профиля. Укрепления «Пантеры» строились с соблюдением правил фортификации с сотнями дотов, сооружений из камня, дерева и бетона, а также переносной брони. Гитлеровцы опутали всю эту систему оборонительных сооружений сплошными заграждениями: три-четыре кольца проволочных заграждений, малозаметные препятствия из тонкой проволоки, покрашенной в защитный цвет. Все подступы к переднему краю были усеяны минами, а на особо опасных направлениях — управляемыми фугасами и сосредоточенными зарядами взрывчатых веществ. На танкоопасных направлениях были сооружены рвы, надолбы, волчьи ямы.

Линия «Пантера» казалась неприступной. Наши войска прогрызали ее на территории Идрицкого района на рубеже деревень Старицы — Байкино — Чайки с января по июль 1944 года, понеся большие потери. Параллельно со строительством линии «Пантера» осенью 1943 года немцы начали форсировать строительство одного из ее ответвлений — глубокоэшелонированной оборонительной линии «Рейер». Она проходила по господствующим высотам вдоль шоссе Опочка — Себеж. На ее промежуточных рубежах между озерами было построено несколько десятков дотов, подходы к которым были прикрыты густой сетью проволочных заграждений. Линия «Рейер» опоясывала поселок Идрица, города Себеж и Опочка. Она строилась с учетом труднопроходимой местности, изобилующей озерами, болотами и лесами, и была аналогична оборонительной линии «Пантера». Они дополняли друг друга и на некоторых участках даже пересекались. Готовясь к длительной обороне, зимой 1943/44 года немцы спешно восстановили идущую вдоль линии фронта железную дорогу Опочка — Идрица — Полоцк, разрушенную в начале войны. Весной по ней было открыто движение поездов с живой силой и техникой.

Чтобы оставить в тайне расположение объектов оборонительных линий, немцы с осени 1943 года начали принудительно выселять жителей близлежавших деревень и хуторов. Другой целью выселения было лишение возможности пополнения наступавших частей Красной армии лицами призывного возраста. Кроме того, за счет этого решалась проблема недостатка рабочей силы на территории рейха. Выступая 24 апреля 1943 года, рейхсфюрер СС Г. Гиммлер говорил: «Мы должны вести войну с мыслью о том, как лучше всего отнять у русских людские ресурсы — живыми или мертвыми? Мы это делаем, когда мы их убиваем или берем в плен и заставляем по-настоящему работать, когда мы стараемся овладеть занятой областью и когда мы оставляем неприятелю безлюдную территорию. Либо они должны быть угнаны в Германию и стать ее рабочей силой, либо погибнуть в бою. А оставлять врагу людей, чтобы у него опять была рабочая и военная сила, по большому счету, абсолютно неправильно. Такое нельзя допустить. И если в войне будет последовательно проводиться эта линия на уничтожение людей, в чем я убежден, тогда русские уже в течение этого года и следующей зимы потеряют свою силу и истекут кровью…» Солдаты Гиммлера менее чем за год, остававшийся до освобождения Идрицкого и Себежского районов, залили их кровью мирных жителей. Сначала людей просто отселяли в другие деревни дальше на запад, а потом начали увозить их в Германию, Латвию и Литву на принудительные работы или помещать их в лагеря в город Себеж и поселок Идрица. Мотивировали они это тем, что якобы спасают население от гибели во время боев, которые здесь развернутся, от советских бомб и снарядов.

В это время железнодорожные станции Идрица и Себеж работали в напряженном режиме и были заняты переброской войск и техники к фронту. В результате диверсий партизан железные дороги иногда на 3–4 дня выходили из строя. Сложилось критическое положение с подвижным составом. Поэтому выселяемых везли не по железной дороге. В сторону Латвии потянулись конвоируемые полицейскими пешие колонны и конные обозы с мирными жителями.

К середине осени 1943 года интенсивность движения войск по железной и шоссейным дорогам значительно возросла. Только за один месяц через Себеж и Идрицу в сторону линии фронта прошли 204 эшелона (2300 вагонов). Несколько эшелонов было разгружено в Себеже. Выгруженные из них 83 танка, 38 самоходных орудий и десятки автомашин направились своим ходом в сторону города Опочка. Двигались очень медленно, так как опасались минирования дороги. Чтобы обезопасить свою колонну, впереди пустили женщин, стариков и детей, тащивших по дороге бороны с грузом.

К ноябрю 1943 года наши войска заняли Локню, Невель и вплотную подошли к городу Пустошка, после чего фронт стабилизировался на линии Пустошка — Невель — Полоцк. В южной части Идрицкого района густо расположились части первого и второго эшелонов вермахта. Оттуда некоторые партизанские соединения были вытеснены карателями в Россонские леса, другие продолжили действовать в западной части Себежского района. Немецкое командование хорошо осознавало, что активно действующие в интересах советских войск на фронте партизаны — это нож, всаженный в спину его армии. Поэтому гитлеровцы предпринимали все меры для того, чтобы уничтожить их, а заодно и население, активно оказывавшее им помощь и постоянно пополнявшее ряды партизан.

Карательные экспедиции имели целью полную зачистку территории от всего живого, что могло бы помешать действиям частей вермахта на фронте. С конца 1943 года и до освобождения Идрицкого и Себежского районов немцы и их пособники в лице латышских легионеров, власовцев и полицейских подвергли население жутким репрессиям, во время которых в полной мере проявился садизм их организаторов и участников. Врывавшиеся в деревни каратели сжигали все дотла, убивали стариков и детей, насиловали женщин и несовершеннолетних девочек, чинили кровавую расправу над всем живым. Они охотились за людьми, как за зверьми. Угонялся и убивался скот, уничтожались запасы продовольствия, чтобы обречь население, укрывавшееся в лесах, на голодную смерть. Ямы с заготовленной на зиму картошкой заливались бензином или керосином. Большинство жителей подвергалось мучительной смерти под предлогом подлинной или мнимой связи с партизанами или просто потому, что в недобрый час попались на глаза тем, кого и людьми назвать было трудно. Примерам зверств карателей на территориях Идрицкого и Себежского районов нет числа.

Партизаны на жестокость отвечали жестокостью. Попавшие в их руки каратели, прежде чем быть убитыми, подвергались иногда жестоким пыткам. В отчете начальника армейского гестапо сообщалось: «Проводя нападения, партизаны действуют с беспримерной жестокостью… Эти нечеловеческие пытки попавших в руки партизан противников объясняются, прежде всего, безграничной травлей со стороны евреев и политических комиссаров, широко использующих в своих целях примитивные инстинкты русского населения. Так как они изображали немецких солдат исчадием ада; полностью повинным в возникновении войны и в последовавшем за этим ухудшении жизни, и говорили, что нищета и бедствия еще ухудшатся после окончания войны в пользу немцев, то вся ненависть натравливаемых людей направлялась на их жертвы. Лишения, испытываемые партизанами в результате их деятельности, особенно чувствительные зимой, и вызываемые этим плохое настроение ловко направляются руководителями партизан на немецких солдат…»

В декабре 1943 года была проведена карательная экспедиция, в которой участвовали подразделения охранных войск и боевые части вермахта. Большие силы партизан попали в окружение в лесах Идрицкого, Освейского и Россонского районов и понесли огромные потери. В последующем было проведено еще 19 экспедиций. Деревни вокруг Себежа и Идрицы были переполнены карателями. Зондеркоманды рыскали по лесам, патрулировали дороги, устраивали засады. Оттеснив партизан в отдаленные леса, каратели люто расправлялись с населением деревень. Они сожгли деревни Брод, Тряпичино, Семеново, Бутыньки, Ермолова Гора, Каменка, Томсино, Озеркинцы, Черное. Танки в упор из орудий расстреливали избы. Выбегавших из горящих домов людей добивали из пулеметов и автоматов. За связь с партизанами живой была брошена в огонь горящей избы 70-летняя Анастасия Федоровна Федорова в деревне Стаклина Гора. Такая же участь постигла Ксению Жукову в деревне Сляново и Екатерину Кириллову в деревне Брод. За отказ вести к месту базирования 5-й партизанской бригады в деревне Замковая Морозовка был казнен старик Осип Трофимович Трофимов. Из грозных приказов коменданта гарнизона в городе Себеж жители узнавали о расстрелах подпольщиков. Арестованных расстреливали в тюрьме гестапо в городе Себеж (ныне здание краеведческого музея), а их трупы увозили в пригородную деревню Петуховщина, где закапывали в траншеях. Чтобы скрыть свои злодеяния, немцы в конце ноября 1943 года начали разъезжать на автомашинах по ближайшим деревням для комплектования похоронной команды. Насильственно мобилизованных в нее людей привозили в Петуховщину. Здесь под усиленной охраной они раскапывали траншеи, складывали извлеченные из них разлагающиеся тела в штабеля, обливали их бензином и сжигали. После этого самих исполнителей, чтобы они никому не смогли рассказать об увиденном кошмаре, тоже расстреливали и сжигали.

В 1944 году немцы стали использовать партизанские методы ведения войны, заключавшиеся в скрытой концентрации сил в лесу в ночное время, с тем чтобы с рассветом врасплох нападать на партизан, а также устройство засад, минирование партизанских троп и т. п. По мере освобождения нашими войсками Невельского, Новосокольнического и Пустошкинского районов с их территорий в Идрицкий и Себежский районы начали перебрасываться полицейские и власовские гарнизоны. В них к этому времени оставались в основном отморозки, запятнавшие себя кровью своих соотечественников и не рассчитывавшие на пощаду в случае пленения советскими солдатами или партизанами. Зная тактику действий партизан, имея опыт борьбы с ними, они умело использовали допущенные партизанами ошибки. Ведя активную борьбу с ними методом засад в лесах и на маршрутах вероятного перемещения, на переправах через реки, путем внезапного нападения на партизанские заставы в деревнях, каратели уничтожили немало лесных солдат. Зимой 1943/44 года в партизанских отрядах началась эпидемия сыпного тифа. Особенно много заболевших было в лесных лагерях, где проживало гражданское население, покинувшее свои деревни из-за зверств карателей и ушедшее в леса под защиту партизанских отрядов.

14 января 1944 года перешли в наступление войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов, в частности 10-я гвардейская армия наступала в юго-западной части Себежского района с рубежа деревень Свибло и Байкино. К концу февраля 1944 года были освобождены Ленинградская область, Новосокольнический, Локнянский, Холмский, Бежаницкий, Ашевский, Новоржевский, Пустошкинский, частично Пушкиногорский и Кудеверский районы Калининской области. Территория для партизанского маневра быстро сокращалась. Калининским бригадам в это время пришлось действовать на небольшой территории Себежского, Идрицкого, Красногородского, Опочецкого и частично Кудеверского районов. Идрицкий и Себежский районы окончательно стали прифронтовыми, в связи с чем немцы укрепляли там свои гарнизоны и уплотняли боевые порядки. Это повлекло за собой чистку тылов войск вермахта, заключавшуюся в уничтожении всего, что может помешать их обороне. В ходе чистки прифронтовой зоны сжигались все новые и новые деревни. В 1944 году П.К. Пономаренко писал в отчете в Государственный Комитет Обороны: «Фашисты для сокрытия следов своих преступлений, помимо уничтожения свидетелей, прибегают к составлению фиктивных актов с указанием, что учиненные ими зверства произведены якобы партизанами. Подобные акты составлены немцами в ряде населенных пунктов, где население вынуждалось под страхом смерти ставить под актами свои подписи в качестве „свидетелей“».

17 января 1944 года из города Себеж были направлены для очистки прифронтовой зоны около 600 карателей. За двое суток они сожгли 16 деревень: Борисенки, Козельцы, Ломы, Машнево, Воробьи и другие. Их жители частью были уничтожены, а частью переведены в себежские и идрицкие лагеря или вывезены на территорию Латвии.

В это время советское командование фронта начало усиленно снабжать партизан оружием и боеприпасами, которые доставлялись самолетами, принимаемыми на подготовленных аэродромах, оборудованных, как правило, на льду глухих лесных озер. Назад самолеты увозили раненых и больных партизан и детей. 10 февраля 1944 года началась карательная экспедиция, в ходе которой партизаны и население понесли большие потери. 28 февраля 1944 года нашими войсками были освобождены станция Забелье и город Пустошка. Линия фронта приблизилась к Идрицкому району с юго-востока. Ожесточенные, кровопролитные бои вели войска 10-й гвардейской армии 2-го Прибалтийского фронта на рубеже деревень Старицы, Байкино, Свибло, Чайки, взламывая оборонительную линию «Пантера». В это время каратели начали жечь деревни в южной части Опочецкого района. 15 марта 1944 года они нанесли удар по партизанам и населению в Идрицком и Себежском районах. Через десять дней, 25 марта 1944 года, была начата новая экспедиция под названием «Весеннее патрулирование», в ходе которой решалась частная задача: силами 343-го охранного батальона в течение 3–4 суток разгромить партизан в районе севернее озера Заситино. Однако в ходе ее проведения батальон карателей был полностью уничтожен партизанами.

5 апреля 1944 года началась карательная экспедиция «Пасхальная чистка». В ночь на 7 апреля 1944 года наши самолеты бомбили гарнизоны в Красногородске, Опочке, Идрице. 16 апреля 1944 года под их удары попали бригады A.M. Гаврилова, Ф.Т. Бойдина, В.И. Марго, Н.М. Вараксова, Г.Ф. Бабакова в северной части Себежского и Идрицкого районов, в Опочецком и Красногородском районах. Под непрерывными ударами авиации и артиллерии эти партизанские соединения сумели вырваться из кольца блокады, понеся большие потери. Предвидя в скором времени неминуемое освобождение Идрицкого и Себежского районов Красной армией, весной 1944 года немецкие власти запретили населению проводить полевые работы, сев зерна и овощей. Этим они обрекали на голодную смерть население осенью 1944 года и в 1945 году. Кроме того, у населения не было ни лошадей, ни посевного материала для того, чтобы этот сев провести, даже тайком от оккупантов. Партизанское командование приняло решение раздать крестьянам имевшийся небольшой запас зерна, выделить лошадей, обеспечить охрану работающим на полях жителям. Всеми этими вопросами занимались подпольные райкомы ВКП(б) Идрицкого и Себежского районов и коменданты участков. К маю 1944 года фашисты сожгли в Идрицком и Себежском районах почти все деревни, уничтожили большую часть населения. Таким образом, вся деятельность оккупантов на территории Себежского и Идрицкого районов Калининской области была направлена на безусловное замирение, тотальное порабощение, а со временем — и уничтожение местного населения, а также на полное разграбление оккупированной территории. Эта бесчеловечная задача была практически выполнена, если учесть, во сколько раз сократилась численность местного населения, во что превратилась инфраструктура района. С лица земли исчезли и никогда не возродились 430 деревень. Район на долгие годы обезлюдел и ни в лучшие советские времена, ни в наши дни не достиг той численности населения, которую имел до войны.

Общая численность населения Идрицкого и Себежского районов перед войной составляла около 92 тысяч человек. Когда немцы были изгнаны, здесь оставалось менее 10 тысяч человек.

Глава 7

Немецкая разведка и контрразведка

Чтобы хорошо представлять, в каких условиях приходилось жить и бороться партизанам и сочувствовавшим им людям, необходимо ознакомиться со структурой немецких разведывательных и контрразведывательных органов, одной из основных задач которых была борьба с сопротивлением населения оккупированных территорий. Их деятельность будет рассмотрена на примере подразделений абвера, полиции безопасности и СД, которые действовали в Идрицком и Себежском районах. Все они были объединены в единую машину и активно сотрудничали друг с другом. Служба безопасности (СД), созданная в системе СС рейхсфюрером СС Г. Гиммлером, была самой мощной государственной политической разведслужбой и осуществляла руководство всеми полицейскими спецслужбами рейха. Она включала в себя тайную государственную полицию — гестапо, криминальную полицию — крипо, объединенные в рамках полиции безопасности — зипо, полицию порядка — орпо. Последняя состояла из имперской охранной полиции — шупо, муниципальной охранной полиции, жандармерии и других служб.

Все они без исключения активно работали в Себежском и Идрицком районах. Официальный состав органов СД носил униформу войск СС и имел аналогичные звания. Отличала их от эсэсовцев ромбовидная нашивка над обшлагом левого рукава с буквами «SD». На оккупированной территории действовали оперативные группы СД (айнзатцгруппы), которые были созданы накануне войны, в мае 1941 года. Их было четыре: «А», «В», «С», «D». Каждая состояла из штаба и специальных команд (зондеркоманд), работавших в районах расположения армейских частей и оперативных команд (айнзатцкоманд), осуществлявших работу в оперативном тылу войск вермахта. Зондеркоманды и айнзатцкоманды в своем составе имели 10170 сотрудников (1015 офицеров, 4050 унтер-офицеров и 5080 солдат войск СС) и выполняли следующие задачи:

захват и обыск зданий советских, партийных, правоохранительных органов и штабов частей Красной армии;

розыск, аресты и уничтожение партийных и советских работников, сотрудников НКВД, армейских командиров и комиссаров;

выявление и ликвидация местного партийного и комсомольского актива, советской агентуры и евреев;

ведение борьбы в тыловых районах войск вермахта со всеми проявлениями антинемецкой деятельности, партизанским движением и подпольем.

Для успешной работы органы полиции безопасности и СД создали мощную агентурную сеть среди населения из числа старост, волостных старшин, полицейских, лесников, хозяев торговых точек и пунктов общественного питания, ресторанов, баров, людей, занимавших малозаметные должности. Агентура обязана была следить за настроениями жителей, появлением партизан и подпольщиков. Она объединялась в резидентуры. Резидентами назначались лица из числа проявивших себя предателей и представителей органов власти. Основная деятельность полиции безопасности и СД была направлена на уничтожение партизан и подполья, организацию карательных операций с привлечением для участия в них полиции охраны порядка, полицейских частей, войск охраны тыла и вермахта.

До марта 1942 года всеми подразделениями полиции безопасности и СД руководили начальники айнзатцгрупп, а потом в рейхскомиссариате «Остланд», в который входили Идрицкий и Себежский районы, были введены должности командующих полицией безопасности и СД, в подчинение которым были переданы айнзатцкоманды, айнзатцгруппы и зондеркоманды, а также охранные части, местная и вспомогательная полиция. Они имели свои низовые территориальные органы: отделы, отделения и пункты.

Охранная полиция и жандармерия использовалась полицией безопасности и СД для выявления, преследования и уничтожения партизан и подпольщиков, изъятия оружия у населения, ведения надзора за регистрацией жителей и выдачей удостоверений личности, проверки документов, осуществления контроля за дорожной и промышленной полицией, несения охраны тюрем, проведения обысков, арестов и конфискаций, акций устрашения.

В Идрицком и Себежском районах действовала айнзатцгруппа «А», в которую входили: айнзатцкоманда № 2, айнзатцкоманда № 3, зондеркоманда 1А, зондеркоманда 1Б. Айнзатцгруппа «А» была придана группе армий «Норд» («Север») и оперировала в Латвии, Литве, Эстонии, Калининской, Ленинградской и Новгородской областях. Группа проводила контрразведывательную работу, разведку и карательные операции против партизан и населения. Вместе с формированиями из числа предателей ею были организованы массовые облавы и проверки населения. После осуществления арестов неблагонадежные лица направлялись в лагеря для гражданского населения или военнопленных, а партизаны, подпольщики, представители актива расстреливались. До 15 октября 1941 года подразделениями айнзатцгруппы «А» было убито 135 тысяч человек.

Контрразведкой занимались группы в составе одного офицера, двух-трех унтер-офицеров, нескольких солдат-резервистов войск СС и переводчиков из числа местных жителей-предателей. В Идрицком и Себежском районах действовали подразделения айнзатцкоманды № 2. Ее основная оперативная работа была развернута в Латвии, и районах, граничивших с Белоруссией. В конце 1941 года команда была реорганизована и разделена на территориальные команды полиции безопасности и СД генерального округа «Латвия».

Высшими фюрерами СС и полиции области «Остланд» были группенфюрер СС Прюцманн, обергруппенфюрер СС Ф. Еккельн, группенфюрер СС доктор Г. Бреденс. В подчинении у них находились руководители СС и полиции Белоруссии, Латвии, Литвы и Эстонии. Территориальные органы полиции безопасности и СД были единым аппаратом, исполнявшим обязанности гестапо, полиции и СД. Личный состав их был укомплектован большим количеством бывших офицеров латвийской армии, членами «Перконкруста» и айзсаргами.

Особую активность разведывательные и контрразведывательные спецслужбы проявляли в Идрицком и Себежском районах, что было связано с особенностями их географического расположения на стыке границ России, Латвии и Белоруссии, а также тем, что здесь граничили зоны ответственности групп армий «Север» и «Центр». Здесь пересекались интересы разведорганов групп армий, вынужденных в связи с этим тесно сотрудничать друг с другом.

Разведывательный и контрразведывательный орган абвер (в переводе — «отпор» или «защита») состоял в штате вооруженных сил и имел несколько отделов. Основными звеньями его являлись абверштелле (ACT), которые вели разведывательную и контрразведывательную работу. ACT имели два основных отдела: 1-й разведывательный и 2-й контрразведывательный. Во всех крупных гарнизонах, в частности в городе Себеж и поселке Идрица, абвер имел своих сотрудников (абвер-офицеров), являющихся одновременно представителями ACT. Они вели самостоятельную контрразведывательную работу среди населения в тыловых учреждениях и предприятиях. Идрицкий и Себежский районы находились в зоне деятельности абверштелле «Остланд». Этот ACT был сформирован в июле 1941 года и действовал до лета 1944 года.

Весной 1941 года всем армейским группировкам были приданы по одной разведывательной, диверсионной и контрразведывательной абверкоманде (АК), а армиям — абвергруппы (АГ), подчиненные абверкомандам. Абверкоманды и абвергруппы, как разведподразделения, были основными органами разведки и контрразведки на Восточном фронте, осуществлявшими свою деятельность на практике.

В зону ответственности абверкоманды 104 (АК-104) с подчиненными ей абвергруппами АГ-104, АГ-111, АГ-112 и АГ-118 входили Идрицкий и Себежский районы. АК-104 и ее абвергруппы действовали при группе армий «Норд» («Север»), имели радиопозывной «Марс». Ею последовательно руководили майор Редтке, подполковник Гемприх (он же Петергоф), подполковник Ганс Шиммель и капитан Бер. С началом войны АК-104 прибыла в Псков. Она вела разведработу против Волховского, Калининского, Ленинградского, Северо-Западного, 1-го, 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов. Агентура для нее готовилась в разведшколах в городах Варшава, Мишене, Брайтенфурт, Борисов, Лете, Валга, Стренчи, Мыза, Кумна, Вацати, Балдона. Вербовку проводили обер-лейтенант фон Клейст, полковник Якобсон, подполковник Гемприх, капитан Мартинкус и специально созданные группы вербовщиков из военнопленных. Агентура перед заброской в наш тыл размещалась на конспиративных квартирах в Пскове, откуда направлялась на переправочные разведпункты в город Изборск или деревни Вазуны и Каменка. Перед заброской агенты сводились в резидентуры по два-три человека, которым обязательно придавался радист. Забрасывали их с Псковского, Рижского и Смоленского аэродромов, и лишь в исключительных случаях — пешим порядком через линию фронта. Перед заброской командование АК-104 часто проверяло благонадежность агентов, применяя метод ложной выброски на территорию подконтрольную немецкой армии, с организацией преследования группы поисковыми отрядами солдат, переодетых в форму НКВД. Однажды в ходе такой ложной выброски резидентура агента Сорокина вступила в бой с преследователями, убив много немецких солдат. Сорокина отправили в лагерь, где он был расстрелян. С лета 1942 года в АК-104 под видом перебежчика был внедрен разведчик Мелентий Малышев, поставлявший о ней и разведшколе в местечке Валга, где он служил, ценнейшую информацию.

Абверкоманда 204 (АК-204) действовала при немецкой группе армий «Север» против Ленинградского, 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов. Последовательно ею руководили полковники Эшвегер, Мутрайт, Мехлис и майор Реннеке. Агенты для нее вербовались в Кингисеппском лагере военнопленных, а также централизованно направлялись из диверсионно-разведывательных школ. АК-204 вела активную деятельность по борьбе с партизанами в Идрицком и Себежском районах. Ее абвергруппа-211 (АГ-211) участвовала здесь в уничтожении деревень и их жителей. Заброска агентов производилась с Псковского аэродрома. До февраля 1944 года АК-204 дислоцировалась в городе Псков, а с февраля по сентябрь 1944 года в местечке Улброк в 12 километрах от города Рига. Она вела подготовку агентов из членов латышских организаций «Перконкруст» и «Айзсарги». Командой из числа латышей была укомплектована группа «Зельбсшутц» («Самозащита»), в которой велась подготовка агентуры, оставляемой для оседания в советском тылу. Входившей в состав АК-204 абвергруппой АГ-211 руководили последовательно обер-лейтенанты Каппе и Шпейдель. Агентура для нее вербовалась в лагерях военнопленных в Старой Руссе, Порхове, Кингисеппе и Пскове. Прибывавшие в состав группы агенты зачислялись в специальный батальон майора Грачева, который проходил спецподготовку по подрывному делу и использовался для разведки переднего края советских войск, захвата «языков», важных объектов, участия в антипартизанских акциях. При необходимости из батальона отбирались группы в пять-семь человек для заброски в советский тыл. Начиная с 1943 года при АГ-211 действовали курсы пропагандистов для работы в советском тылу. Начальником курсов, которые располагались в деревне Горки Солецкого района Ленинградской области, был бывший полковник Красной армии Боярский. В конце сентября 1943 года 2-я рота батальона во главе с Павлом Автуховым перешла к партизанам, а из состава 1-й роты вместе с ней ушли 16 человек. За это руководство АГ-211 было осуждено военно-полевым судом, группа переформирована, а оставшийся личный состав переведен во Францию. До октября 1943 года вновь сформированная АГ-211 дислоцировалась в Солецком районе, а потом в городе Псков. В январе 1944 года она была переведена в город Пярну, где создавала тайные базы оружия и продовольствия и вербовала диверсионную агентуру из населения.

Абверкоманда-304 (АК-304) была сформирована до начала войны и придана группе армий «Север». Ее начальниками последовательно были майоры Кламрот и Гезенреген. Ей были подчинены абвергруппы АГ-311, АГ-312, АГ-313, АГ-317, АГ-319, АГ-326. Абверкоманда и входящие в нее абвергруппы работали во взаимодействии с АК-104 и АК-204, а также с 713, 715 и 501-м подразделениями гестапо (ГФП). АК-304 вела картотеку, которая помогала опознавать попавших в плен партизан и агентуру НКВД, легко и быстро перепроверять их показания на допросах о руководстве и личном составе партизанских отрядов, добиваться от пленных правдивых показаний, на основе чего проводить их перевербовку, а затем направлять в качестве агентов к партизанам или в советский тыл. Далее рассмотрим организацию и деятельность только тех абвергрупп из состава АК-304, которые действовали в Идрицком и Себежском районах, а именно 311, 313 и 317-й.

Деятельность абверкоманды-304 и гестапо, методы их работы хорошо освещает докладная записка начальника управления НКГБ по Ленинградской области:

Совершенно секретно

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Контрразведывательная команда № 304

декабрь 1943 года

Функции работы.

В функции 304-й контрразведывательной команды входит выявление и локализация деятельности разведывательных и партизанских групп и отрядов, а также агентуры органов советской разведки и контрразведки. Многочисленные материалы свидетельствуют о том, что 304-я команда и ее группы являются в этом отношении основным контрразведывательным органом противника, который ведет свою работу на оккупированной территории Ленинградской области. Одновременно команда и ее группы на местах ведут контрразведывательную работу по внедрению своей агентуры в органы советской разведки и контрразведки, а также в партизанские отряды.

Дислокация штаба команды в Пскове совместно со штабом северной армейской группы войск германской армии «Норд», а также дислокация разбросанных ее периферийных групп на оккупированной территории области в тылу 16-й и 18-й немецких армий, дает основание сделать вывод, что 304-я контрразведывательная команда осуществляет свою работу на всей оккупированной территории области в тылу войск северной группы «Норд». Команда и ее группы являются совершенно самостоятельными оперативными единицами с вполне определенными указанными выше функциями. В оперативном и административном отношении она подчинена только штабу контрразведки «Вали-3». На местах команда и ее группы в оперативном отношении контактируют свою работу соответственно с контрразведывательной службой отделов 1Ц штаба северной группы войск «Норд», отделами 1Ц 16-й и 18-й армий, корпусов.

В ряде случаев, по-видимому в связи с отсутствием достаточного количества квалифицированных офицерских кадров в составе подразделений команды, последняя сама по своей линии настаивает перед «Вали-3» об оказании ей в этом практической помощи со стороны гестапо. Так, например, 25 ноября 1943 года начальник 304-й контрразведывательной команды майор Кламрот настаивает перед «Вали-3» о необходимости «…затребовать для укрепления 317-й контрразведывательной группы бывшего руководителя группы гестапо № 727 начальника полевой полиции в городе Идрица комиссара Зибольда…». «Независимо от того, — указывает далее Кламрот, — необходимо было бы в Идрице иметь свою группу гестапо, так как без помощи гестапо контрразведывательная группа может вести работу только в лесу».

Существование постоянной оперативной связи в работе 304-й команды и ее групп на периферии с гестапо подтверждается также данными о совместной разработке и ликвидации вскрытой в Пскове в апреле сего года резидентуры, связанной с одной из партизанских бригад, которые проводились 319-й контрразведывательной группой в контакте с псковским гестапо. «С 9 апреля по 17-е, — как сообщается далее, — арестовано 17 человек. Аресты производились самостоятельно группой № 319 с помощью гестапо».

Аналогичные факты, подтверждающие тесный оперативный контакт 304-й контрразведывательной команды и ее групп на периферии с подразделениями гестапо, зафиксированы по ряду групп. Подтверждается это также неоднократными перемещениями руководящего состава команды и групп, которые производились только по указанию штаба контрразведки «Вали-3». В то же время отмечены неоднократные указания «Вали-3» о том, чтобы 304-я команда связалась и контактировала свою работу с отделом 1Ц «Норд», учтя опыт работы последнего по обслуживанию восточных частей (по-видимому, власовских подразделений Русской освободительной армии) и по другим оперативным вопросам. Также по распоряжению «Вали-3» 312-я контрразведывательная группа была поставлена на все виды довольствия при одном из подразделений 281-й егерской охранной дивизии. Последняя выполняет функции, аналогичные функциям наших войск управления и охраны тыла.

304-я контрразведывательная команда ведет свою работу главным образом в тыловых районах, находящихся вне сектора обслуживания органов армейской контрразведки отделов 1Ц, и в функции последних не вмешивается. Однако, когда возникает необходимость срочной локализации деятельности нашей агентуры, контрразведывательная команда принимает в этом активное участие по своей линии. Так, например, когда в феврале 1943 года в прифронтовом районе около города Старая Русса активно работала одна из радиофицированных групп, начальник 304-й команды, информируя об этом начальника 311-й группы, предложил последнему «срочно разведать и результаты доложить».

Команда и ее группы поддерживают постоянно тесную связь с гестапо и, мобилизуя свой агентурный аппарат, способствуют в быстрейшем выявлении и изъятии агентуры разведывательных и партизанских групп и отрядов.

Вся агентура, разведывательно-диверсионные группы и отряды, переброшенные в тыл противника, после их задержания поступают в распоряжение группы 304-й контрразведывательной команды и лично в распоряжение ее штаба. Здесь задержанная агентура тщательно допрашивается в целях изучения структуры и методов работы органов советской разведки и контрразведки и возможной перевербовки агентуры. Попутно в процессе расследования по делам выявленной советской агентуры выясняются и разведывательные данные о Красной армии, обстановке в советском тылу. По всем этим данным информируются отделы 1Ц и отдел 1Ц «Норд». Большой интерес в этом отношении для контрразведывательной команды представляют наши радисты, радиоаппаратура которых и особенно шифр, документы подлежат наиболее тщательному изучению.

Начальник управления НКГБ СССР ЛO комиссар государственной безопасности 3-го ранга Кубаткин

В марте 1942 года для борьбы с партизанским движением, ведения разведывательной и контрразведывательной деятельности в структуре абвера при штабе «Вали» был создан «Специальный штаб „Россия“» (другое название «Зондерштаб Р»), которым руководил бывший офицер царской армии (в звании штабс-капитана он занимал должность начальника разведотдела штаба 3-й армии) зондерфюрер (майор) Борис Алексеевич Хольмстон-Смысловский. Это фактически был русский отдел контрразведки абвера. «Зондерштаб Р» находился в непосредственном подчинении начальника «Вали-1» майора Брауна. Заместителем у Смысловского был бывший советский полковник М.М. Шаповалов (Раевский).

Всю практическую деятельность «Зондерштаб Р» проводил через межобластные резидентуры, которые именовались «разведывательно-резидентские области». Вся оккупированная территория до июля 1943 года была разделена на пять, а позднее на четыре разведывательно-резидентских области. Интересен тот факт, что резидентуры двух разведывательно-резидентских областей — «Ц1» и «Д» — находились в Идрицком и Себежском районах. Это свидетельствует о высокой насыщенности этих районов резидентами, агентурой и их информаторами из числа населения, завербованными штатными агентами резидентур.

Через сеть информаторов и разведчиков из числа жителей резидентуры выявляли места дислокации партизанских отрядов, их численность, наличие в них руководителей НКВД, средств связи и т. п. Для разложения и склонения партизан к сдаче резидентуры внедряли к ним своих агентов. К началу 1943 года на Идрицкий и Себежский районы была наброшена густая паутина абвера и гестапо. Территория районов была насыщена гитлеровскими разведывательными и контрразведывательными органами. На основе соглашения между главным управлением имперской безопасности и абвером в феврале 1942 года были созданы группы действия (айнзатцгруппы), представлявшие собой объединенные отряды полиции безопасности и СД для обеспечения безопасности армейского тыла и подавления сопротивления «новому порядку» на оккупированной территории.

С 1942 года немцами принимались все меры для того, чтобы разложить партизанские отряды. Особая ставка делалась на их дискредитацию среди населения. Для этого отряды полицейских проходили подготовку на специальных курсах и под видом партизан проникали на территорию партизанского края, учиняя расправы над населением. В наставлении этих курсов говорилось: «Это будет означать, что одетые в гражданское и шатающиеся банды для борьбы с партизанами должны быть большей частью составлены из людей, знающих местный язык и районы. Это будет являться наилучшим методом борьбы с большевистскими отрядами… Эти банды должны носить настоящую русскую одежду, иметь исключительно русское оружие, предъявлять советские документы… Их задача должна сводиться к одному: грабить население, жечь деревни, расстреливать всех, кто поддерживает большевистские банды, чинить всякое зло, чтобы настроить их против партизан…»

Подготовленные отряды провокаторов начали появляться в деревнях партизанского края и за его пределами. Жители не могли отличить их от настоящих партизан, гостей встречали приветливо, делились с ними последним. Через несколько суток лжепартизаны появлялись опять в тех же деревнях, требуя продуктов питания. Когда им отказывали в помощи, так как люди сами голодали, начиналось применение оружия, избиения, грабежи, насилия. После этого власти распространяли газеты и листовки, в которых население информировалось о кровавых злодеяниях партизан с указанием конкретных случаев. Командование бригад, подпольные Идрицкий и Себежский райкомы ВКП(б) в этой связи выпустили и распространили в виде листовок специальное обращение к населению, в котором говорилось: «Дорогие товарищи, на нашей свободной территории усиливают деятельность фашистские провокаторы. Они выдают себя за партизан… Будьте бдительны, не поддавайтесь на их провокации, своевременно сообщайте командованию партизан и комендантским старостам о всех подозрительных. Вылавливайте и арестовывайте палачей народа…»

В ряде случаев секретным службам удавалось заслать к партизанам свою агентуру. Собранные ею сведения использовались при планировании и проведении карательных операций. Вербовку агентов разведка проводила среди взятых в плен красноармейцев и мирных граждан. Основная ставка делалась на изменников, националистов, в прошлом судимых или репрессированных лиц: кулаков, уголовников и членов их семей. В ходе вербовки ориентировались на лиц, знавших военное дело. Наличие у агента минимума военных знаний, знакомство с обстановкой на фронте и в прифронтовой полосе облегчало выполнение разведзаданий.

К 1943 году немцы создали в Себежском и Идрицком районах широкую контрразведывательную сеть. Очень активно по выявлению подпольщиков, партизанских связных и жителей, сочувствовавших партизанам или оказывавших им помощь, работали агенты гестапо во главе с Венцелем. Старосты деревень обязаны были обзавестись несколькими агентами, немедленно сообщавшими о появлении партизан в ближайший гарнизон. Была установлена специальная плата: тот, кто выдаст партизана, незамедлительно получал лошадь, корову и 10000 рублей или 1000 оккупационных марок. По населенным пунктам были развешаны объявления, где, наряду со щедрым вознаграждением за выдачу партизан, перечислялись суровые меры наказания за их укрывательство. Если до сих пор партизан, подпольщиков и их помощников оккупанты казнили где придется — на деревьях, на столбах и даже крыльцах домов, — то теперь в центре города Себеж, в поселке Идрица и на территории других крупных гарнизонов были выстроены «стандартные» виселицы из толстых бревен, покрашенных в черный цвет, на которых постоянно кто- то висел. Казни стали проводиться публично. Население на них сгонялось полицией под угрозой применения оружия. Казненных не разрешалось снимать несколько суток. А когда их снимали, вешали других.

Здесь уместно вспомнить рассуждения начальника германского Генштаба Кейтеля: «Следует учитывать, что на оккупированных территориях человеческая жизнь ничего не стоит…» А в инструкции по борьбе с партизанами было сказано: «В борьбе с партизанами необходимо применять все имеющееся оружие и проявлять крайнюю жестокость. Проявление к партизанам неуместной жалости равносильно угрозе жизни наших людей… Помните: всех партизан, захваченных в бою, прежде всего следует допросить, а затем расстрелять или повесить…» Чтобы запугать людей, немцы издавали все новые и новые устрашающие объявления и приказы. Вот один из них, подписанный командиром карательного отряда Эрнстом: «За последнее время деятельность партизан усилилась. Германские военные власти не раз приказывали всему населению объединиться для совместной борьбы и окончательного уничтожения партизан. Ввиду того что напоминание в объявлении через печать не принимается населением к исполнению, приказываю:

1. В деревнях немецкими военными властями должны быть задержаны отдельные люди и взяты в качестве заложников.

2. Заложниками могут быть взяты как мужчины, так и женщины, так как нередко бывали случаи поддержки партизан со стороны женщин.

3. Заложники могут быть помещены в вагоны железнодорожных составов и в случае катастрофы погибнут в первую очередь.

4. В случае непрекращения преступной деятельности партизан всю тяжесть наказания, предусмотренного законом военного времени, будут нести лица, взятые в качестве заложников. С заложниками, совершившими побег, будут обходиться по законам военного времени».

5 октября 1943 года был издан специальный приказ, который назывался «Обращение с пойманными бандитами». В соответствии с ним пленных партизан и перебежчиков отныне следовало рассматривать не только как источник развединформации и рабочей силы для Германии, но и как возможное пополнение все более редеющих формирований из предателей. Начальник себежского отделения гестапо капитан Венцель постоянно жаловался своему начальству на нехватку квалифицированных кадров для борьбы с партизанами.

Наконец, в помощь Венцелю и себежскому отделению СД был направлен отряд Мартыновского, сформированный для борьбы с патриотами. Он сразу же создал большую угрозу подпольщикам и партизанам. Соединением Мартыновского управляло территориальное представительство абвера в Прибалтике «Абверштелле-Остланд», во главе которого стоял полковник Неймеркель. Непосредственными руководителями Мартыновского были штандартенфюреры Кнолле и Скорцени. Мартыновский, поляк по происхождению, отбыв тюремное заключение в 1940 году и лишенный ленинградской прописки, поселился в городе Луга, а затем в Пскове. Оказавшись в оккупации, он стал пособником фашистов, был направлен в спецшколу, по окончании которой получил звание лейтенанта немецкой армии. Некоторое время он находился при штабе одной из карательных частей, размещенной в Пскове. Отметив его рвение, немцы поручили Мартыновскому комплектование лжепартизанской группы, а затем отряда. Отряд был сформирован и обучен в Германии. В него были отобраны изменники из числа военнопленных русских и белорусов, изъявившие желание воевать на стороне гитлеровской армии. Часть отряда лжепартизан- провокаторов была скомплектована из числа уголовников и закоренелых убийц.

Кровавый путь этого соединения начался под Лугой. На Сороти в 1942 году оно едва не было уничтожено ленинградскими партизанами бригады А. Германа. Руководители соединения Мартыновский и Игорь Леонидович Решетников (1920 года рождения, уроженец Новгородской области), почувствовав, что попали в партизанскую западню, бросили своих солдат и бежали. Потом они были переброшены немцами в Белоруссию, где создали из предателей и бывших уголовников новую банду, пока не были разгромлены белорусскими партизанами.

Восстановив отряд в поселке Красногородское, Мартыновский в ноябре 1943 года был направлен со своими подручными Купфером, Оскаром Нарицей, Игорем Решетниковым, Романом Богдановым, Тереховым, Орловым, составлявшими штаб отряда, в город Себеж. Отряд насчитывал более 100 убийц и провокаторов и расположился в километре от города, в здании школы у железнодорожной станции, а частью в деревне Глазково. Подчинялись мартыновцы начальнику себежского отделения СД Шпицу, имели на вооружении шесть ручных пулеметов, миномет, автоматы и винтовки советского производства. Одеты бандиты были по-разному, в основном в гражданскую одежду, а некоторые — в красноармейскую форму со знаками различия. Почти у всех на груди висели советские ордена и медали. Сам Мартыновский изображал из себя капитана Красной армии. Красноармейская форма не могла наводить на подозрение, так как в тылу фашистов в это время действовало немало диверсионных и разведгрупп, да и самим партизанам она иногда забрасывалась авиацией. По замыслу оккупантов, банда Мартыновского должна была проникать в районы действий партизанских отрядов, выявлять и уничтожать их, расстреливать советских патриотов, совершать от имени партизан грабежи и разбои, компрометируя перед населением партизанское движение.

Часто пишут, что официально это подразделение именовалось «Ваффен СС ягд Фербанд Ост» (истребительное соединение войск СС «Восток») или же «Антипартизанен группен». На самом деле «Ваффен СС ягд Фербанд Ост» было создано только в октябре 1944 года по распоряжению рейхсфюрера СС Гиммлера. В период действия лжепартизанского отряда Мартыновского в Идрицком и Себежском районах оно подчинялось СД и абвергруппе АГ-212, являясь карательным отрядом войск СС.

За поимку партизан мартыновцам выдавались щедрые наградные. Немцы позаботились о том, чтобы лжепартизаны знали фамилии и имена командиров и комиссаров многих бригад и отрядов, действовавших на территории партизанского края. Встречаясь с партизанами одного формирования, они выдавали себя за партизан другого соединения. Они рыскали по Себеже кому и Идрицкому районам, как двуногие волки, убивая людей, не щадя ни стариков, ни детей. Нацепив на шапки красные ленты или звездочки, они врывались в деревни, с ходу расстреливали полицаев, что в интересах дела им было разрешено, распевали советские песни. Жители радовались, что пришли свои, раскрывали бандитам душу. А ночью начиналась кровавая расправа.

Некоторые партизанские отряды пытались устраивать засады на Мартыновского, но безуспешно. Тот со своими людьми появлялся всегда там, где его не ждали. Почти в каждый свой выезд «на охоту» мартыновцы брали в плен двух-трех партизан и быстро уходили под защиту крупных гарнизонов.

Правой рукой Мартыновского был И. Решетников, завербованный гестапо в качестве агента по выявлению патриотов. В октябре 1944 года, уже в Польше, Решетников застрелил Мартыновского, его жену, двухлетнего сына, тещу, якобы за намерение бежать за границу, а сам возглавил отряд. Немцы присвоили ему звание капитана войск СС, наградили Железным крестом и Восточной медалью. Он действовал под личным руководством знаменитого диверсанта О. Скорцени и командовал созданной в октябре 1944 года ротой истребительного соединениях СС «Восток», насчитывавшей 180 солдат. При наступлении советских войск она участвовала в обороне города Познань, но при появлении наших танков ее личный состав разбежался. Оберштурмфюреру СС Решетникову опять удалось скрыться. После войны под фамилией Чернов он пытался осесть в Европе, однако был арестован. Сначала он симулировал сумасшествие, а во время суда прикинулся глухонемым. В августе 1962 года Решетников военным трибуналом в городе Псков был приговорен к расстрелу.

Для выявления партизан и их связей широко использовались старосты, полицейские, лесники, родственники и знакомые агентов. Активно использовались маршрутные поездки агентов в места активной деятельности партизан под видом переписи скота, учета беспризорных детей, торговли товарами, закупки сельхозпродукции. Маршрутная агентура добывала сведения о партизанах путем разработки лиц, связанных с ними, и их родственников. Наработанные материалы направлялись для реализации в СД, ГФП, отделы 1Ц воинских частей, фельд- и ортскомендатуры. В конце 1942 — начале 1943 года была проведена реорганизация разведподразделений «Зондерштаба Р», которые были объединены в дивизию особого назначения «Россия», введенную в состав вермахта. В нее вошли учебные батальоны и личный состав варшавской «Русской объединенной разведывательной школы».

В 1939 году отделом Абвер-2 была сформирована рота спецназначения, впоследствии развернутая в городе Бранденбург в полк, получивший название «Бранденбург-800». В ноябре 1942 года на основе полка была создана дивизия спецназначения с тем же наименованием. Ее командирами последовательно были генерал-майор Александр фон Пфульштайн и генерал-лейтенант Фриц Кюльвейн. В нее входили полки трехбатальонного состава: 801, 802, 803, 804, 805-й. Подразделения «Бранденбург-800» вели по заданию абвера диверсионную и разведработу в тылу наших войск, связанную с захватом стратегически важных объектов на направлении наступления немецких войск и удержанием их до подхода главных сил вермахта.

Во время отступления немецких войск «бранденбурги» разрушали важные объекты, сжигали населенные пункты, уничтожали гражданское население. Отдельные подразделения привлекались для борьбы с партизанами. На первом этапе дивизия комплектовалась немцами, а потом и добровольцами-военнопленными. Весь ее состав являлся штатными сотрудниками абвера, имевшими по два комплекта удостоверений личности. Один, на вымышленное лицо, использовался на фронте, а второй, подлинный, предназначался для немецкого командования. В 1943 году 1-й батальон 803-го полка (командир майор Якоби) этой дивизии действовал в восточной части Идрицкого района, а также у городов Пустошка, Невель, Витебск, Городок, в деревнях Плешки, Слободка и Поддубье.

Тайная полевая полиция (ГФП) являлась исполнительным полицейским органом, приданным военной контрразведке для действий в военное время. Подразделения ГФП были представлены при штабах армейских группировок, армий, полевых комендатурах, в виде комиссариатов и команд при корпусах, дивизиях и местных комендатур. В районах боевых действий и в ближних фронтовых тылах ГФП выполняла функции гестапо. Состав подразделений ГФП комплектовался из сотрудников гестапо (тайной государственной полиции) и сотрудников крипо (криминальной полиции). На ГФП было возложено проведение арестов лиц, указанных органами контрразведки, ведение следствия по делам об измене, шпионаже, саботаже, антинемецкой пропаганде, осуществление экзекуций, розыск красноармейцев и другое.

Оккупировав Себежский и Идрицкий районы, немцы, кроме налаживания работы административных органов власти, развертывания широкой пропаганды и агитации, незамедлительно приступили к вербовке своей тайной агентуры среди населения для гестапо, абвера и СД. При этом особое внимание было уделено вербовке женщин и девушек, в том числе комсомолок. В начале войны у значительной части населения отмечалось в связи с поражениями Красной армии практически полное отсутствие патриотизма. Немцам не пришлось прилагать больших сил, чтобы склонить на свою сторону значительную часть населения, которое на начальной стадии войны почти никакого сопротивления оккупантам не оказывало. Ни о каких крупных диверсиях партизан и подпольщиков в этот период говорить не приходится. В 1941 году и первом полугодии 1942 года партизан в Идрицком и Себежском районах можно было пересчитать по пальцам, почти все они известны.

После того как партизанское и подпольное движение стало расти, абвер и гестапо начали стремиться к получению о них полной информации. Нередко они под видом добровольцев засылали в отряды своих агентов.

В 3-й Калининской партизанской бригаде A.M. Гаврилова была разведчица Надежда Воробьева, имевшая грубые мужские черты лица, повадки и речь, за что партизаны прозвали ее Николай Иванович. Ее часто направляли в разведку в город Опочка, откуда она всегда приходила злой и подавленной, а после доклада о результатах разведки пила самогон и беспрестанно курила. Но командование терпело ее, так как она всегда приносила содержательные разведданные.

В январе 1943 года Воробьева в очередной раз была направлена в Опочку. Прошло около месяца, но она не вернулась с задания. На ее поиски были направлены три разведчика, узнавшие, что в карательном отряде, свирепствовавшем в Опочецком районе, находится русская девица, похожая на Николая Ивановича. Эту же информацию подтвердил связной, паренек Лешка (фамилия неизвестна). Он был направлен за сведениями к агенту в город Остров, но по дороге задержан немцами. Во время его допроса немецким офицером вошла Воробьева и сообщила, что задержанный является связным командира бригады. Юноша был сильно избит и направлен в тюрьму. Однако во время работ по расчистке снега сумел бежать и добраться до бригады. Эта весть встревожила командование, так как Воробьева знала многих подпольщиков, разведчиков и связных. Все, кто находился в Опочке на нелегальном положении, немедленно были отозваны в бригаду. Командиру отряда М.А. Ершову было поручено организовать поимку изменницы. От подпольщиков узнали, что Воробьева покинула город и направилась еще с одной девицей в деревню Дрозды. Нашли их партизаны на хуторе Федьково спящими в одном из домов. При обыске обнаружили крупную сумму денег и фальшивые документы. Предательницы были доставлены в деревню Двор Черепето. На допросах Воробьева рассказала, что была завербована гестапо в начале 1942 года, будучи арестованной во время выполнения задания командования Красной армии, и призналась, что выдала гестапо в Опочке подпольщика Петра Ивановича Иванова и в деревне Шипули Никандра Михайлова. Поведала она и о том, что срыв операции 1-го Калининского партизанского корпуса по разгрому гарнизона в поселке Идрица в ночь на 20 октября 1942 года произошел из-за нее.

Кроме того, Воробьева сообщила, что в партизанском крае в рядах партизан действуют два или три немецких агента, фамилий которых она не знает, но один из них служит во взводе разведки 3-й бригады. Наибольшее подозрение падало на разведчика Богданова по прозвищу Студент. Он до войны учился в педагогическом институте, летние каникулы после окончания 3-го курса проводил в поселке Идрица у родственников, где и остался в оккупации. Прежде чем уйти в партизаны, работал у немцев переводчиком. В конце 1942 года женился на Наташе из деревни Лопатино Идрицкого района. При поступлении в бригаду Студент принес много ценных сведений об Идрицком гарнизоне. Несколько раз он успешно выполнял задания. Для выявления агента командованием бригады была запущена среди разведчиков ложная информация о подготовке разгрома гарнизонов в деревнях Заворуйка и Осетки Идрицкого района. Группа разведчиков, в которой был Студент, выехала на задание и остановилась в деревне Лопатино, в доме жены Богданова Натальи, а через два часа продолжила путь. Муж и жена Богдановы не знали, что возле дома другая группа разведчиков находилась в секрете. С наступлением темноты Наталья вышла из дома и направилась в Идрицу. Она тут же была остановлена тремя разведчиками. При обыске у нее нашли записку, оставленную мужем: «На следующей неделе будет совершен одновременный налет на станциях Заворуйка и Осетки силами 3-й бригады. С.» Перепуганная Наталья была доставлена в деревню Двор Черепето, где на допросе все рассказала о делах мужа.

Вернувшийся с задания Студент ничего не подозревал, а арестовывать его не спешили, так как необходимо было проследить за его контактами в отряде. Однако Богданов почувствовал неладное и отпросился навестить жену. Комбриг включил его в группу разведчиков, уходивших на задание под Идрицу, и разрешил на обратном пути заехать в деревню Лопатино. Командир группы П. Денисенок был предупрежден, что на маршруте Богданов может бежать. При попытке бегства Студент был сброшен лошадью, испугавшейся автоматной очереди, и после этого доставлен в штаб бригады. На допросе он признался, что был завербован и вступил в бригаду с заданием начальника идрицкого гестапо лейтенанта Олемчо. Добытые сведения он всегда передавал через жену, которая давно была завербована немцами, а женитьба на ней была прикрытием контактов агентов. На суде, приговорившем предателей к расстрелу, Студент ползал на коленях, вымаливая прощение.

Немецкая агентура нередко была женского пола. Именно женщины составляли большую часть населения оккупированных территорий, так как мужчины были в Красной армии. Засылке агентуры способствовали и нравы, царившие в некоторых партизанских отрядах, укомплектованных морально неустойчивыми бойцами и командирами, позволявшими себе преступные излишества и злоупотребления своим положением, о чем свидетельствует ряд архивных оперативных документов НКВД. Гестапо, информированное о низких моральных качествах некоторых командиров отрядов, внедряло к партизанам молодых красивых женщин, которые становились их ППЖ (походными партизанскими женами) и знали от своих «мужей» все о планах партизан, сообщая при случае эту информацию гестапо. В «Особых указаниях по борьбе с партизанами» от 10 февраля 1942 года говорилось: «Облавы на партизан без агентов или проводников почти всегда безрезультатны, поэтому их следует предпринимать только с использованием агентуры».

Гестапо никогда не снимало руку с пульса народных настроений. Для этого его сотрудники заводили широкие связи среди населения, неплохо приплачивая широкой сети информаторов. Желавших получить деньги за это было много. Немало информации получали гестаповцы от плененных партизан и подпольщиков, поэтому допросу их придавалось большое значение. Если арестованный молчал, к нему применялся «шарффернемунг» (энергичный допрос). Немцы не стеснялись в способах получения нужных показаний. Давались прямые указания избивать допрашиваемых, угрожать им смертью для того, чтобы те сообщили нужные сведения. В директиве штаба 256-й пехотной дивизии от 5 августа 1941 года говорилось: «Опыт показывает, что арестованные только тогда дают показания, когда к ним применяют принуждение или угрозу смертью. Мягкость не должна иметь места». Был издан приказ расстреливать пленных партизан только после получения от них нужных сведений. Прежде чем начать допрос, подозреваемого обычно жестоко избивали, стараясь привести его в шоковое состояние, чтобы перед встречей со следователем он не успел собрать воедино волю и разум. Сотрудники гестапо считали, что каждый арестованный ими человек располагает хоть какой-то информацией о подрывной деятельности. Даже тех людей, в отношении которых отсутствовали прямые улики, подвергали пыткам «на всякий случай», так как, может быть, допрашиваемый хоть что-нибудь, но расскажет. Иногда такого человека допрашивали с пристрастием по вопросам, о которых он абсолютно ничего не знал, и о событиях, к которым он не имел никакого отношения. Одна линия допроса сменялась другой. Процесс, начавшись, становился необратимым. Если арестованный не давал показаний под мягкими пытками, к нему применялись более жесткие, под которыми человек иногда умирал, прежде чем гестаповцы убеждались, что он действительно ничего не знает. Обычным делом было отбивание почек. Иногда били до тех пор, пока лицо не превращалось в бесформенную, лишенную зубов массу. Гестапо имело стандартный набор орудий пыток: тиски, с помощью которых раздавливали яички, электроды передачи разряда электрического тока от пениса на задний проход, стальной обруч для сдавливания костей головы, паяльник, использовавшийся в различных комбинациях пыток. Причем во всех отделениях гестапо с допрашиваемыми работали поразительно одинаковыми способами как на территории Германии, так и на территории оккупированных стран, что говорит о том, что гестаповцы руководствовались едиными для всех методиками проведения допросов.

В Смоленской и Калининской областях, в частности в Идрицком и Себежском районах, действовали 703-я и 727-я группы ГФП. Их комиссариаты находились в поселке Идрица, городах Пустошка, Себеж, Невель, поселках Рудня и Понизовье. В каждой группе было около 100 штатных сотрудников. Сведении о деятельности 703-й группы, к сожалению, обнаружить не удалось. 727-й группой ГФП из состава 286-й дивизии СС руководил комиссар идрицкого гестапо капитан Зибольд. Это был холеный, начинавший седеть немец с постоянной улыбкой на лице. Группе подчинялись органы и учреждения «нового порядка» в Пустошкинском, Идрицком и Себежском районах. Она насчитывала 125 полицейских-немцев и взвод из 25 отпетых предателей под командованием фельдфебеля Михаила Эйсмана. Два ее отделения дислоцировались в поселке Идрица и одно в городе Себеж. На вооружении группы состояло большое количество пулеметов. Она имела в распоряжении десять легковых, два грузовых автомобиля и конный обоз. Каждый солдат был вооружен автоматом, карабином, пистолетом и гранатами. Непосредственное командование группой осуществлял капитан Эрнст Роде. Рядовых в группе не было. В большинстве своем это были унтер-офицеры. Все они изображали из себя интеллигентных людей. Но руки этих зверей в людском обличье были по локоть в крови жителей Пустошкинского, Идрицкого и Себежского районов.

Активную помощь группе гестаповцев оказывал начальник гражданской полиции Михаил Шумский, его заместители Василий Федотов и Григорий Котиков, старший группы полицейских гестапо Михаил Иванов (в Пустошке его звали Мишка с наганом) и его друзья по кровавому ремеслу Воронцов и Большаков, бургомистр Пустошки Ефим Алексеев. Каратели брали под свой контроль «охрану» населенных пунктов, проверку документов, обыск жилья, охрану дорог, применение репрессий к семьям партизан и красноармейцев, выявление коммунистов, комсомольцев и активистов. По два-три раза в неделю они выезжали на прочесывание лесов и проведение обысков в деревнях, проверок регистрации населения.

Одним из первых преступлений 727-й карательной группы был расстрел в июле 1941 года 65 красноармейцев, ранеными попавших в плен в Себежском укрепленном районе. В октябре 1941 года на площадь в поселке Идрица были согнаны все его жители. В их присутствии была расстреляна семья Вавиловых за то, что у них был обнаружен сломанный радиоприемник. В деревне Козлово Идрицкого района был задержан командир группы спецназначения Владимир Ященко. Со связанными руками его привели на территорию военного городка в Идрице и, привязав к столбу, расстреляли. В октябре 1941 года у города Пустошка был задержан 21 подросток. Несовершеннолетние юноши были расстреляны за то, что все они были одеты в форму железнодорожного ремесленного училища. В конце 1941 года в болоте у города Пустошка 727-я группа произвела массовое уничтожение евреев, расстреляв за день из пулеметов партиями 58 человек. Часть детей в могилу была брошена живыми. В декабре 1941 года из Пустошки в деревню Щукино привезли 28 инвалидов. Их закрыли на замок в сарае, где все они умерли от холода. Весной 1942 года была арестована и направлена в лагерь Ольга Гоголева из деревни Ржавки Идрицкого района, однако ей удалось бежать. Каратели ее поймали и пытали. На третий день О. Гоголеву вывезли из штаба и около деревни Дорбыши зарыли стоя в землю, оставив на поверхности только голову. В ноябре 1942 года в деревне Куксихе по распоряжению офицера 727-й группы были брошены под танки и раздавлены гусеницами члены красноармейских семей: Большаченко Федор 5 лет, Большаченко Пелагея 45 лет, Жгун Иван 7 лет, Жгун Анна 10 лет, Жгун Варвара 11 лет, Жгун Анастасия 40 лет, Захаренко Никифор 70 лет. В деревне Ермолово была арестована О.П. Жукова, 1916 года рождения. По дороге каратели надругались над ней, а затем вырвали язык, выкололи глаза, отрезали нос и бросили в болото у деревни Стайки Пустошкинского района. Ранним утром 23 января 1943 года по приказу командира группы в центр деревни Пожинки Идрицкого района были согнаны все ее жители. Гестаповцы отделили от них 21 мужчину, которых тут же, на глазах у их семей расстреляли из пулемета, а после этого сожгли деревню. Вечером того же дня они сожгли деревню Дрожжино вместе с 73 жителями. В лесу у деревни Утуга каратели поймали группу молодежи из девяти человек, которая пряталась там от угона в Германию. 18-летней Валентине Шерковой из деревни Замошица отрезали груди и всю искололи штыками. 19-летнему Михаилу Амоденко раздробили голову и оторвали руки. Остальные тоже умерли мучительной смертью. В январе 1943 года была поймана 15-летняя Александра Юрина из деревни Новины. Гестаповцы долго над ней издевались, затем распороли девушке живот и бросили ее в горящую избу, а через десять минут та же судьба постигла семилетнего Трофима Орешникова. Только в Пустошкинском и Идрицком районах 727-я группа уничтожила около 7 тысяч человек.

Масштабы репрессий были столь велики, что при идрицкой и себежской управах и полицейских отрядах пришлось сформировать специальные группы по захоронению казненных. Им вменялось в обязанность перед захоронением осматривать трупы с целью выявления у них золотых монет, зубных коронок, колец и других ценных вещей. Казнили каждый день за оказание сопротивления, за участие в партизанском движении и подполье. У немцев было особое понятие о «сопротивлении». Отказался человек ехать на каторгу в Германию, не уплатил налог, не пошел служить в полицию, вышел в неурочный час на улицу справить нужду — все это подпадало под понятие «сопротивление». Люди были для них живыми мишенями. Жестокость оккупантов была безграничной, расправы огульны и слепы.

В начале 1942 года при управах была создана «служба порядка», или, проще говоря, отделы полиции, которым выделялись по два-три полицейских на волость. Начальником себежского управления гражданской полиции был назначен Вильгельм Бус, работавший до войны в конторе «Заготскот». Это был одноглазый верзила, бывший белогвардеец, до войны выдававший себя за красного партизана времен Гражданской войны. Он служил немцам ревностно и был у них на особом, привилегированном положении.

В отличие от полицейских карательных отрядов, носивших форменную одежду, у полицейских службы порядка была цивильная одежда. Их отличительными признаками были белые нарукавные повязки с надписью «Русская полиция» или латинской буквой «Р». Каждая повязка имела регистрационный номер, заверяемый оттиском печати комендатуры. Пронумерованные и заверенные печатями повязки выделялись для волостной и сельской охраны. Вступившим в полицию выдавались черные костюмы и немецкие велосипеды армейского образца. Полицейский снабжался по солдатским нормам, и ему ежедневно выделялось 500 граммов хлеба, 40 граммов мяса, 10 граммов жира, а также молоко, масло, сыр, крупа, макароны, картофель. По специальным талонам (ордерам) он получал одежду, белье и обувь. Ему полагалось в сутки шесть сигарет, не считая тех, которые он «стрелял» у немецких солдат. Он приветствовал немецких солдат, офицеров и своих коллег-предателей поднятием руки и возгласом «Хайль Гитлер!». Кровь, проливаемая на фронтах его земляками, призванными в Красную армию, для него ничего не значила: он был в глубоком тылу и ему было безразлично, кто будет управлять страной — Гитлер или Сталин. Он устроился на работу, получает за это 30 марок и паек. Полицейский дорожил своей работой и добросовестно, точно и в срок выполнял все указания новых хозяев. Ему не стыдно было смотреть в глаза своим односельчанам, друзьям и знакомым, так как он считал, что если бы не он занял это хлебное место, то его занял бы любой из них. Все раскаяния к нему придут потом, а пока прислужник режима гордился своим положением. Но что это? Вдруг зимой 1942/43 года пошли слухи, что наши войска подошли к городу Великие Луки. Темной ночью на востоке видны всполохи и зарева пожаров! Неужели? И вот в душу полицая начинает закрадываться страх за свою жизнь. Что же будет, если вернутся Советы? Чтобы этого не допустить, надо еще более ревностно помогать оккупантам.

Кроме местной полиции, с самого начала войны стали создаваться коллаборационистские охранные подразделения. Вначале они комплектовались из числа латышей, литовцев и эстонцев, а к концу 1941 года в их состав включались белорусы, украинцы и русские. Полицейские подразделения привлекались для охраны порядка, «освещения местного населения», выполнения задач по регистрации людей и сбору налогов, формирования антипартизанских групп, участия в проведении карательных операций. Иногда они использовались в боевых действиях на фронте.

Особой активностью на немецкой полицейской службе отличались украинцы, большое количество подразделений которых располагалось в Идрицком и Себежском районах. Только в 1942 году в Киеве были сформированы полицейские украинские батальоны № со 101-го по 111-й, со 113-го по 126-й, со 129-го по 131-й, со 134-го по 140-й, со 143-го по 146-й, со 157-го по 169-й общей численностью 35 тысяч человек. В 1943 году часть этих батальонов была включена в состав полицейских стрелковых полков № 31–38 трехбатальонного состава. В феврале — марте 1943 года 50-й украинский шуцманбатальон (батальон полиции) участвовал в карательной экспедиции «Зимнее волшебство», охватившей Идрицкий и Себежский районы.

Уже 24 июня 1941 года в Каунасе начала работу литовская комендатура, в октябре переименованная в «Штаб охранных батальонов». Началось формирование «батальонов охраны национального труда». В первые дни войны была организована литовская полиция безопасности. После того как Литва была полностью захвачена немецкими войсками, антисоветские повстанческие группы, создававшиеся еще задолго до начала войны, были реорганизованы в 23 стрелковых и один кавалерийский батальон самообороны, переформированные потом в шуцманбатальоны (сокращенно именовавшиеся «шумабатальонами») численностью от 500 до 600 солдат каждый, общей численностью 13 тысяч человек под командованием 250 офицеров. Кроме них, были сформированы 22 батальона «шума» с № 1-го по 15-й и с 251-го по 257-й. В октябре 250-й литовский шума (полицейский) батальон был включен в состав частей группы армий «Норд» и на его основе были сформированы 650-я и 651-я литовские восточные охранные роты, принимавшие участие в карательных акциях против партизан и мирного населения. Кроме них, на территориях Ленинградской и Калининской областей действовали 5-й и 13-й литовские батальоны. Особой жестокостью прославился 2-й литовский шуцманбатальон майора Антанаса Импулявичюса, сформированный в Каунасе в 1941 году. 6 октября 1941 года батальон в составе 23 офицеров и 464 рядовых был направлен на территорию Белоруссии, в районы городов Минск, Борисов и Слуцк, для борьбы с партизанами. В феврале-марте 1943 года он вместе с 50-м украинским и несколькими латышскими полицейскими батальонами принимал участие в карательной операции «Зимнее волшебство», часть акций провел в Идрицком и Себежском районах.

Страшный след оставили в Идрицком и Себежском районах латышские полицейские формирования. Раньше в советской печати щадили самолюбие латышского народа, обходя эту черную страницу его истории. Еще шли бои на территории Латвии, а будущие палачи уже стали собираться в стаи. Официальной датой создания латвийских вспомогательных полицейских рот считается 3 июля 1941 года. В июле 1941 года из 240 военнослужащих этих рот было создано шесть полицейских округов, которыми напрямую руководила СД, начали формироваться полицейские батальоны, насчитывавшие в своем составе 500–550 человек каждый. В сентябре 1941 года был создан 16-й Земгальский шума (полицейский) батальон. А к концу 1943 года были сформированы 1945 латышских батальонов с № 15-го по 28-й, с 266-го по 283-й и с 311-го по 322-й общей численностью 15 тысяч человек. Часть этих формирований несла службу по охране тыла и направлялась для борьбы с партизанами в Белоруссию, в Себежский и Идрицкий районы Калининской области, Псковскую и Ленинградскую области.

Кроме них, были созданы 251, 271, 276, 277, 278, 313, 315, 316, 317-й охранные, 2, 95, 395-й строительные батальоны. Из 16, 17, 19, 21, 22, 23-го полицейских батальонов был сформирован 1-й полк СС, переформированный позже в 39-й пехотный полк. Из 276, 277, 278 и 281-го охранных батальонов был создан 1-й полицейский полк. Вместе со 2-м и 3-м полицейскими полками был сформирован 5-й латышский пограничный стрелковый полк. О том, как они «доблестно» воевали с мирными жителями, будет рассказано ниже.

1-й латышский полицейский полк «Рига» в конце октября 1943 года по железной дороге прибыл в поселок Идрица, откуда на следующий день вышел в направлении города Невель и озера Язно. Там латыши 7 ноября 1943 года вступили в бои с наступавшими частями Красной армии. Они сумели удержать оборону, но понесли тяжелые потери. В последующие два месяца остатками полка и приданными ему на усиление 313-м и 316-м полицейскими батальонами из состава 2-го полицейского полка «Лиепая» немцы затыкали дыры в своей обороне, перебрасывая их с участка на участок. 12 января 1944 года на невельском участке фронта началось новое наступление наших войск. Кровопролитные бои развернулись на востоке Идрицкого района — на берегах озера Свибло, у деревень Чайки, Байкино, Свибло, Старицы, Жеглово, Александрово. С середины января до середины марта 1944 года 1-й латышский полк «Рига» использовался немцами как пожарная команда, а его солдаты в качестве «пушечного мяса». Лишь во второй половине марта разгромленные латышские подразделения были выведены на территорию Латвии для переформирования. В середине июля 1944 года полк опять был направлен на фронт.

С И апреля по 4 мая 1944 года проводилась мощная карательная экспедиция «Праздник весны» («Фрюлингфест») против партизанских формирований и населения Ушачско-Лепельской партизанской зоны. Она захватила Идрицкий и Себежский районы. Боевые действия в рамках общей карательной экспедиции «Фрюлингфест» здесь получили наименование «Пасхальная чистка». В этих карательных операциях были задействованы в составе группы Ф. Еккельна 15-я латышская дивизия СС, 2-й и 3-й латышские полицейские полки и 5-й латышский пограничный полк. В июне-июле 1944 года эти части действовали против партизан и наступавших частей Красной армии на границе с Латвией, в том числе и на Себежском направлении.

К лету 1944 года численность латышских полицейских, пограничных, вспомогательных, строительных частей и СД составляла 54504 человека. Еще 32418 человек служили в войсках СС, 628-м авиационном легионе, 10584 в рабочей службе Германии, 12159 в немецких частях в качестве «хиви». В августе 1944 года остатки разгромленных и деморализованных латышских формирований были выведены в глубину территории Латвии и расформированы. Оставшийся личный состав полков был передан в 15-ю и 19-ю латышские дивизии СС и другие части вермахта. По рассказам бывших партизан и местных жителей, плененные эсэсовцы этих дивизий, которые собрались для переформирования возле озера Белого, были перевешаны партизанами на деревьях вдоль железной дороги на станции Идрица. За что их так?

В 1956 году эмигрантский журнал «Часовой» опубликовал статью «Не смею молчать» бывшего офицера по особым поручениям штаба РОА латыша поручика В. Балтиньша о преступлениях латышских вояк в бывшей Витебской области. Здесь стоит оговориться о том, что в состав Витебской области до 30-х годов входили территории Идрицкого, Себежского, Невельского и Пустошкинского районов. Но так как к тому периоду, который описывается Балтиньшем, практически вся территория Невельского и Пустошкинского районов была освобождена Красной армией, то, по всей вероятности, описываемые им события происходили в Идрицком, Себежском или в северной части Освейского или Россонского районов Белоруссии.

В. Балтиньш писал: «В 1943 году началась постепенная мобилизация латышей для пополнения значительно поредевших добровольных латышских частей. Главой латвийского „ЭсЭс“ немцами был поставлен генерал Бангерскис. В конце 1943 года я был командирован одним латвийским учреждением в Россию в бывшую Витебскую губернию.

Многое видел я сам, многое узнал со слов жителей деревень Князево (Красное), Барсуки, Розалино и др. Когда немецкие части, занимавшие эти деревни и вполне терпимо относившиеся к населению, ушли, им на смену пришли части латвийского „ЭсЭс“. И сразу начался страшный, беспричинный террор. Жители были вынуждены по ночам разбегаться по лесам и скрываться в них, как дикие звери. В 1944 году я приехал в деревню Морочково. Вся она была сожжена. В погребах хат расположились латышские эсэсовцы. В день моего приезда их должна была сменить вновь прибывшая немецкая часть, но мне все-таки удалось поговорить по-латышски с несколькими эсэсовцами. Я спросил одного из них: „Почему вокруг деревни лежат непогребенные трупы женщин, стариков и детей — сотни трупов?“ Сильный трупный запах носился в воздухе. „Мы убили их, чтобы как можно больше уничтожить русских“. После этого он подвел меня к сгоревшей хате. Там лежало так же несколько обгорелых тел, полузасыпанных соломой и пеплом. „А этих, — сказал он, — мы сожгли живьем…“ Когда эта латышская часть уходила, она взяла с собой в качестве наложниц несколько русских женщин. Последним вменялось в обязанности также стирать белье солдатам, топить бани, чистить помещения и т. п.

После ухода этой части я, с помощью нескольких человек, разрыл солому и пепел в сгоревшей хате и извлек оттуда полуобгорелые трупы. Их было семь, все были женскими, и у всех к ноге была привязана проволока, прибитая другим концом к косяку двери. Сколько же мук перенесли несчастные, прежде чем они умерли! Мы сняли проволоку с окоченевших обгорелых ног, вырыли семь могил и похоронили несчастных, прочитав „Отче наш“ и пропев „Вечную память“. Немецкий лейтенант пошел нам навстречу. Он достал гвозди, доски, отрядил в помощь нам несколько солдат, и мы, соорудив семь православных крестов, водрузили их над могилами, написав на каждом: „Неизвестная русская женщина, заживо сожженная врагами русского народа латвийскими эсэсовцами“. На следующий день мы перешли маленькую речку и нашли вблизи нее несколько уцелевших деревянных хат и жителей. При виде нас последние испугались, но нам удалось быстро успокоить их. Мы показали им семь свежих крестов и рассказали о том, что видели и сделали. Крестьяне горько рыдали и рассказали о том, что им пришлось пережить за время пребывания здесь латышских эсэсовцев.

В мае месяце в районе деревни Кобыльники в одной из ложбин я видел около трех тысяч тел расстрелянных крестьян, преимущественно женщин и детей. Уцелевшие жители рассказывали, что расстрелами занимались люди, говорившие по-русски, носившие черепа на фуражках и красно-бело-красные флажки на левом рукаве — латышские эсэсовцы. Не помню названия деревни, в которой внимание нас привлекла туча мух, кружившихся над деревянной бочкой. Заглянув в бочку, я увидел в ней отрезанные мужские головы. Некоторые были с усами и бородой. Вокруг деревни мы нашли немало трупов расстрелянных крестьянок. После разговора с уцелевшими жителями у нас не осталось сомнений в том, что и здесь также оперировали латышские эсэсовцы, показавшие свое „мужество и неустрашимость“ в расправах над беззащитным населением. Все остальное, творимое ими, кажется ничтожным по сравнению с той страшной бочкой и заживо сожженными в хате женщинами.

На такие же факты пришлось натолкнуться и в Псковской губернии. Неудивительно, что все мужское население уходило в леса в партизаны, чтобы оказывать хотя бы тайное сопротивление подобным отрядам, не будучи в силах справиться с ними другим путем».

Отметились своими зверствами в Идрицком и Себежском районах и эстонские полицейские формирования. Они начали создаваться осенью 1941 года, а в январе 1942 года в Эстонии была объявлена мобилизация молодежи в возрасте от 18 до 25 лет. Призывники должны были отвечать всем требованиям службы в войсках СС. Эти формирования придавались специальным частям полиции и СС для борьбы с партизанами. 37, 29, 33, 288-й эстонские шумабатальоны в разное время придавались камфгруппе (боевой группе) Ф. Еккельна для проведения карательных акций. В феврале 1943 года 288-й эстонский полицейский батальон, сразу же по завершении его формирования, был брошен на территорию Белоруссии для борьбы с партизанами и после месяца самостоятельных действий передан в состав боевой группы Ф. Еккельна.

После этого он принял активное участие в карательных акциях у латвийской границы против партизан Россонской партизанской зоны, в которую входили Идрицкий и Себежский районы. В октябре-декабре 1943 года вместе с латышскими полицейскими батальонами эстонские каратели приняли активное участие в расстрелах, грабежах и уничтожении деревень в Белоруссии, Идрицком и Себежском районах, в отправке населения на принудительные работы в Германию. Карательные налеты 3-й эстонской бригады СС на населенные пункты партизанской зоны продолжались до конца декабря 1943 года. Эстонские каратели, проводя акции по уничтожению населения партизанской зоны, поступали подло, представляясь финнами. В феврале-марте 1944 года 286-й полицейский батальон майора Мартинсена, сформированный из мобилизованных чинов полиции в мае 1943 года, вел бои с наступавшими частями Красной армии на фронте, проходившем в то время по южным границам Идрицкого района, и практически полностью был разгромлен, а его остатки в марте 1944 года выведены в Латвию, где батальон был расформирован.

Только в марте-июне 1943 года карательные отряды сожгли на территории Себежского района 67 деревень, насчитывавших 1382 жилых дома, расстреляли и заживо сожгли в этих деревнях 668 человек, среди которых было 196 детей в возрасте до 10 лет. Вскоре мирные люди подверглись новой расправе: за два дня были сожжены еще 48 деревень, насчитывавших 531 жилой двор, 4 школы, больницу, 2 медицинских пункта. Было убито и сожжено еще 344 человека, 242 юношей и девушек угнаны в Германию. В январе-феврале 1944 года было сожжено еще 63 деревни. В апреле 1944 года во время карательной операции «Пасхальная чистка» убито 280 жителей, в том числе 50 малолетних детишек.

Зверства оккупантов и их подручных из числа бывших советских граждан с трудом укладываются в голове, кажутся немыслимыми. Чтобы не быть голословным, приведем сухие строки архивных документов.

Ранним утром 9 мая 1943 года в деревню Черново вошли каратели. Они оцепили деревню, всех жителей от мала до велика загнали в избы, заперли двери и подожгли дома. Та же участь в тот день постигла жителей соседних деревень Кузьмино и Руданы. Заживо сгорели 171 человек, включая малолетних детей. Одна женщина с пятью детьми спряталась на огороде. Немцы заметили ее. Один выстрелил в мать. Трое других схватили детей, бросили их на землю, придавили бороной, обложили соломой и подожгли. Из архивной справки Г-1586 от сентября 1990 года Центрального государственного архива: «Сообщаем, что в акте Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков имеются сведения о концлагере на территории военного городка, расположенного в одном километре от поселка Идрица. В центре военного городка была организована тюрьма, которая огорожена в четыре ряда колючей проволокой… Кроме этого, было организовано 3 лагеря, но при отступлении немецких войск эти тюрьма и лагеря были уничтожены… При немецкой комендатуре было организовано 5 железобетонных камер предварительного задержания, куда заключались граждане, которые подвергались пыткам. Северо-западнее военного городка, на расстоянии от тюрьмы 300 метров, в горе обнаружена вырытая траншея размером 20 на 75 метров. При осмотре траншеи было обнаружено: в центре траншеи вкопан деревянный столб толщиной 30 сантиметров, высотою 1,5 метра, в котором имеется большое количество пулевых отверстий; верх этого столба имеет форму расщепленного неровного конца, который срезан пулями при расстреле граждан».

Из акта Идрицкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников, составленного в ноябре 1944 года: «В результате следствия, проведенного районной комиссией, собрано огромное число показаний свидетелей и пострадавших, распоряжений оккупационных властей и других документов, изобличающих гитлеровское правительство и командование германской армии в грубом попрании элементарных правил человечности. С первых дней оккупации района немецкие оккупанты приступили к планомерному истреблению населения, насилиям и издевательствам над мирными гражданами, сжигали населенные пункты. Расстрелы и пытки производились в деревнях, в квартирах поселка Идрица. На территории военного городка были созданы специальные карательные органы: фельджандармерия и комендатура, возглавляемые немцем-комендантом Галласом, ортскомендатура, во главе с майором Бройером, абвергруппа № 317 и другие, которыми были созданы тюрьмы и лагеря. Здесь ежедневно расстреливали десятки людей. На территории военного городка обнаружено семь ям с зарытыми трупами, в каждой яме по 20–30 трупов.

Ежедневно в военный городок привозились на автомашинах женщины, дети и старики, которых расстреливали в овраге в северо-западной части городка у приспособленного для этого столба с железным крюком… Свидетель деревни Козлово Идрицкого района Иван Яковлевич Ященко, житель поселка Идрица, показал: „В деревне Козлово Идрицкого района отрядом абвергруппы был задержан Ященко Владимир. Я лично видел, как его, со связанными руками, под усиленной охраной привели к месту расстрела (в военный городок), привязали к столбу и начали расстреливать. Вначале стреляли ему в ноги, затем в руки. Нанесли до 15 ран, сняли его со столба и бросили в яму“. Арестованные, как правило, расстреливались в военном городке в ночное время, когда рабочие кончали работу и уходили домой. Всего в Идрице было расстреляно около двух тысяч человек».

В феврале 1944 года каратели выловили в лесах скрывающихся жителей деревень Пустошка, Жбаны, Круглики и других и учинили массовый расстрел. Гражданин Кукленок Фома Петрович, которому удалось сбежать из-под расстрела, показал: «В феврале 1944 года жители деревень Нового сельсовета были обнаружены в лесах немецкими карателями. Около 75 человек было выведено на поляну для расстрела, я бежал из-под расстрела в лес, а мою семью: жену Кукленок Ульяну 32 лет, сыновей Василия 13 лет, Николая 11 лет, Егора 8 лет и Сергея одного года — расстреляли вместе со всеми гражданами».

Кроме расстрелов, немецкое командование в широких масштабах применяло сжигание людей. 5 февраля 1943 года немецкими солдатами в деревне Горелики Нового сельсовета сожжено в домах 69 человек. Житель деревни Островно Первомайского сельсовета Иван Никифорович Максимов показал: «В ноябре 1943 года солдатами немецкого карательного отряда в деревне Островно было согнано в сарай девять жителей этой деревни, среди которых были Волков Петр Иванович, 1894 года рождения, его сын Волков Андрей Петрович, 1937 года и другие. После этого сарай был наглухо закрыт и подожжен, все находившиеся в нем люди сгорели». 4 февраля 1943 года карательным отрядом было сожжено 73 жителя деревни Дрожжино, 30 человек из деревни Утуга, 29 человек из деревни Замошица. 16 января 1943 года, убегая от карательного отряда, 15-летняя Александра Юрина была поймана немецким солдатом. Каратели долго издевались над несовершеннолетней, после чего убили и бросили в горящий дом.

Гражданка Ефросинья Васильевна Ровенкова, учительница из поселка Идрица, показала: «23 апреля 1943 года немцами на двух автомашинах было привезено в военный городок около 30 женщин и детей. Я находилась на расстоянии 300 метров от ям, где расстреляли этих граждан, и видела, как трупы поливались известью. Видела, как из ям поднимались столбы дыма. Немцы хотели скрыть следы своих преступлений».

Трусость — мать жестокости. Это подтверждают факты преступлений, совершенных «доблестными» солдатами вермахта на нашей земле. Захватчик, пришедший на нашу землю, через некоторое время превратился в труса, стремившегося любой ценой сохранить свою собственную жизнь. Бессильные справиться с растущим сопротивлением, оккупанты всю свою злобу и ненависть, порожденные трусостью, вымещали на беззащитном мирном населении, стремясь страхом сломить у людей волю к сопротивлению. Страх перед возмездием и боязнь оставить свидетелей преступлений порождал еще большую жестокость, одно зверство затмевало другое.

О «благодарности» местных жителей «новому порядку» можно судить по следующему примеру. Когда в 1944 году бои стремительно прокатились по территориям Идрицкого и Себежского районов, раненые наши и немецкие солдаты выползали из лесной чащобы, если были силы, на дороги, где их могли найти. Своих жители сразу же отвозили в госпитали, дислоцировавшиеся в поселке Идрица и городе Себеж. Немцы же лежали на дорогах и сипло орали: «Хилфе, хилфе!» Ненависть у жителей к ним была настолько велика, что люди иногда подходили к ним, смотрели, а потом, вопреки всем нормам гуманизма, плюнув в сторону, уходили, оставляя умирающего самому себе. Наверное, своими преступлениями эти вояки заслужили подобную участь.

Неоценимую помощь партизанской разведке оказали подпольщики из числа местных жителей.

В годину испытаний иногда самый добродетельный в мирное время человек становился подлецом. И наоборот, скрытный и неприятный во всех отношениях тип оказывался героем. С началом войны все люди искали для себя ответ на вопрос, как себя вести в сложившейся ситуации. По заданиям партизан, о которых знали лишь немногие, уходили служить к оккупантам в полицию, старостами, бургомистрами, машинистками, переводчиками, буфетчицами проверенные люди разных возрастов. От них отворачивались бывшие друзья, соседи, знакомые и даже родственники, не догадывавшиеся, что привело их на службу врагу. Партизанские агенты должны были играть роль предателя, испытывая двойное напряжение: их могли выследить не только гестапо или контрразведка, с их хорошо разветвленной системой слежки и доноса, но могла подстеречь и пуля партизана. И сколько таких пуль ушло не по назначению! Легенда рассказывает, что один из советских разведчиков вместе с немецкими войсками дошел до Москвы и там погиб от осколков бомбы, сброшенной с советского самолета. Он был похоронен в русской земле в одной могиле с оккупантами. Не может быть судьбы печальнее. Но приходит время реабилитации или рассекречивания документов, когда все становится на свои места. Реабилитация часто бывает поздней, но никогда — запоздалой.

Большинство людей, оказавшихся в оккупации, особенно молодежь, были готовы вести борьбу против захватчиков, но не знали, как и с чего начать. В раздумье находились мужчины, получившие из военкомата повестки, но не успевшие на призывные пункты. Но уже в первые дни оккупации некоторые люди не сидели сложа руки. Вначале они оказывали помощь тем, кто попал в окружение, спасали раненых, бежавших из плена, собирали по местам боев брошенное оружие и боеприпасы. Потом крайне осторожно, применяясь к новой, полной опасностей обстановке, но все увереннее и смелее они начали объединяться в подпольные группы. Первые из них возникали, как правило, независимо друг от друга и состояли главным образом из близких родственников, друзей и хороших знакомых. Подпольщики действовали осмотрительно. Требуя строгой конспирации, руководители групп понимали, какую ответственность за ее членов они несут перед своей совестью и их родственниками. С ростом партизанского движения все подпольные группы установили связь с командованием партизанских формирований и стали их глазами и ушами во вражеских гарнизонах.

Иногда всеобщий страх населения перед оккупантами нарушался появляющимися листовками со сводками Совинформбюро, расклеиваемыми подпольщиками. При завешанных окнах в крестьянских избах патриоты рассказывали жителям о положении на фронтах, разъясняли смысл гитлеровской политики, убеждали людей всеми силами препятствовать ее проведению, призывали оказывать сопротивление захватчикам. В первые жуткие дни оккупации подпольщиками был уничтожен ряд предателей. Это отрезвляюще подействовало на пособников оккупантов или тех, кто ими только собирался стать. Страшась возмездия, они стали проявлять осторожность, опасаясь выдавать активистов, некоторые из страха даже пошли на сотрудничество.

К сожалению, члены подпольных организаций не были знакомы с законами подполья, были не искушены в конспирации. Научить их этому было некому, все давалось ценой проб и ошибок и, как следствие, большой кровью. Гитлеровцы имели мощный, хорошо обученный аппарат военной контрразведки, гестапо, жандармерии и полиции, оснащенный первоклассными специалистами и техникой, имели многолетний опыт борьбы с антифашистским подпольем на территории Германии и оккупированных стран Западной Европы. Поэтому в противоборстве с абвером и гестапо подпольщики нередко терпели поражение. Часто, не выдержав прессинга гитлеровских спецслужб, они вынуждены были уходить в лес и переходить к партизанским методам борьбы с оккупантами. Многие из них, особенно в первый период, погибли в безвестности.

Часто подпольщики проводили акции хотя и безвредные для оккупантов, но производившие большое моральное воздействие на население. В середине апреля 1943 года администрация Себежа готовила празднование дня рождения А. Гитлера. На 20 апреля 1943 года был назначен митинг. Все жители города были предупреждены об обязательной явке на городскую площадь, где намечалось выступление нескольких высокопоставленных чинов. Накануне этого мероприятия подпольщики распространили листовки с информацией о положении на фронтах и успехах Красной армии. В ночь перед днем рождения фюрера на домах в городе были развешаны лозунги: «Да здравствует свобода и независимость нашей Родины!», «Смерть немецко-фашистским захватчикам!». На здании комендатуры был вывешен портрет Гитлера с надписью «Обербандит с большой дороги». Взбешенные власти организовали в городе облавы, разыскивая организаторов этой акции. Выходы из города на время проведения облавы были закрыты и патрулировались автоматчиками. Однако организаторы и исполнители найдены не были.

По мере накопления опыта партизанской войны начал меняться стиль работы подпольных организаций. Подпольщики, по заданиям партизан, стремились проникнуть в местные административные органы, входили в доверие, соглашались работать старостами деревень, старшинами волостей и даже полицейскими. Иногда удавалось внедрить своих людей не только в созданные гитлеровцами учреждения, но и в немецкие комендатуры и воинские части. Именно эти агенты поставляли наиболее ценную информацию с точными сведениями об огневых средствах, силах гарнизонов и характеристиках объектов, без которой, видимо, невозможно было бы проведение успешных диверсий. Особо важные сведения поставляли подпольщики, внедренные по заданию командования партизан для службы в органы оккупационной власти. Эти агенты, для того чтобы иметь доступ к наиболее ценным источникам информации, особенно к документам, должны были завоевать у оккупантов доверие, пройти тщательную проверку по каналам гестапо и военной контрразведки, а потом подкрепить это доверие верной службой. Естественно, о том, что эти люди являются внедренными во вражеский стан разведчиками, знал лишь очень ограниченный круг людей. У них даже не всегда были связные. Передача информации производилась при личной встрече с представителями партизанского командования, как правило, заместителем командира партизанского соединения по разведке, в обязанности которого входило создание агентурной сети и руководство ею. Как правило, никто не знал настоящих имен агентов. Наиболее ценные из агентов-подпольщиков поставляли информацию, подписывая ее присвоенным псевдонимом.

Партизаны имели свою разведсеть и сеть информаторов почти во всех гарнизонах. Однако в городе Себеж, поселке Идрица и других населенных пунктах района не было таких сильных подпольных организаций, как в городах Остров, Дно или Порхов. Об организации подполья руководству Идрицкого и Себежского районов необходимо было озаботиться еще в начале войны, до оккупации. Но этого сделано не было. Поэтому в районе действовали стихийно возникшие небольшие группы патриотов и одиночки-подпольщики. Естественно, что они не могли вести с оккупантами вооруженную борьбу в широких масштабах, а вот снабжать партизан развединформацией им было по силам.

Иногда можно услышать о том, что на счету у подпольщиков было мало диверсий и убитых оккупантов. Этот упрек был бы справедлив, если бы борьба с оккупантами не была крайне трудной и сложной. Одно дело находиться на фронте или в партизанах и вести практически открытую борьбу с гитлеровцами, имея в руках оружие и чувствуя, что рядом товарищи. Другое дело — подпольная война, когда вокруг оккупанты, на которых в открытую с оружием не пойдешь. Здесь все на виду и в случае провала скрыться практически было невозможно. К тому же за подпольщиками постоянно охотились все гитлеровские спецслужбы и полиция, тайные и явные пособники фашистов. Один неосторожный шаг — и арест, пытки, а затем расстрел, в том числе и всей семьи и родственников подпольщика. Не всякий, даже самый мужественный человек подходил для подпольной работы.

О деятельности подпольщиков-одиночек, вынужденно оказавшихся на оккупированной территории, в целом известно очень мало. Зачастую безымянными оставались не только они, но и их дела по спасению попавших в беду людей, разоблачению предателей, срыву замыслов оккупантов, сбору и передаче информации партизанам. Их работа не была громкой, но всегда смертельно опасной для самих патриотов. К числу самоотверженных борцов против оккупационного режима смело можно отнести большую часть жителей Идрицкого и Себежского районов, официально не входивших в состав подпольных групп и партизанских отрядов, но часто выполнявших их задания, укрывших окруженцев, бежавших из плена и партизан от преследования карателей, обеспечивших их продуктами питания, одеждой, обувью и медикаментами.

Часть третья

Братский партизанский край

Глава 8

Партизанская республика

Осенью 1942 года партизанами Белоруссии с партизанами Калининской области и Латвии на стыке трех республик был создан Братский партизанский край, заключенный в треугольнике между городами Полоцк, Себеж и Невель. Край сыграл важную роль в дальнейшем развитии партизанского движения в тылах групп фашистских армий «Север» и «Центр». Создание края началось в сентябре 1942 года с того, что партизаны в Освейском, Дриссенском и Полоцком районах Белоруссии разгромили большинство гарнизонов. Не выдержав ударов, оккупанты в конце августа 1942 года оставили Клястицы и Соколище; еще раньше, 19 сентября 1942 года, они убрались из Освеи. Россонский, а затем и Освейский районы Витебской области были полностью очищены от оккупантов. К концу 1942 года пять белорусских партизанских бригад с боями заняли Россонский, Освейский и Дриссенский районы и стали хозяевами положения. Здесь образовался партизанский край. На его территории была восстановлена советская власть, крестьяне вновь начали работать в колхозах, выращивать и сдавать партизанам хлеб, картофель, овощи, мясо. Работали кожевенные, сапожные, швейные мастерские, которые обеспечивали партизан одеждой и обувью. В поселке Россоны была даже открыта столовая. Всю организаторскую и агитационно-массовую работу среди населения взяли на себя подпольные райкомы ВКП(б).

К началу 1943 года совместными действиями калининских, белорусских и латышских партизан был завершен разгром оккупантов в южной части Себежского и Идрицкого районов, граничивших с Освейским и Россонским районами Витебской области. Здесь, во вражеском тылу на площади около 10 тысяч квадратных километров и населением до 100 тысяч человек, был создан Братский партизанский край, ставший мощной базой для развертывания партизанского движения в других районах. Основой для его создания послужил Россонский партизанский край площадью 5200 квадратных километров, созданный белорусскими партизанами и полностью находившийся под их контролем. Северная граница края подходила к Идрице и Себежу, западная к Освее и Дриссе, с юга достигала Полоцка, а на востоке Невеля. В него входили земли Россонского, Освейского, Дриссенского районов Белоруссии, южная часть Пустошкинского, Себежского, Идрицкого и западная часть Невельского района Калининской области. На территории Братского партизанского края действовало 24 бригады и 2 отдельных отряда. Общая численность их личного состава превышала более 10 тысяч бойцов и командиров. Это были Россонская бригада (командир Р.А. Охотин), Освейская бригада им. Фрунзе (командир И.К. Захаров), Дриссенская бригада (командир Г.П. Герасимов), 2-я Дриссенская бригада им. Калинина (командир И.М. Кухаренко); бригада им… Рокоссовского (командир В. Романов), созданная на базе местного партизанского отряда им. Щорса (командир П.М. Машеров); Сиротинская бригада им. Короткина (командир В.Э. Торквеладзе); партизанская бригада Фалалеева, бригада «Спартак» (командир И.И. Петров), 2-я Полоцкая бригада (командир А.Я. Марченко), бригада «За Советскую Белоруссию» (командир П.М. Романов), отряд «Неуловимые» (командир М.С. Прудников), латышская партизанская бригада В.П. Самсона, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 10, 11 и 15-я Калининские партизанские бригады, отряд специального назначения НКВД «Земляки» (командир А.В. Назаров).

Используя эту базу, уже в начале 1943 года и особенно весной активно заявили о себе бригады на территориях Кудеверского, Опочецкого, Новоржевского, Бежаницкого и Пушкиногорского районов. В Новоржевской партизанской зоне в это время дислоцировалось пять бригад. Немцы небезосновательно считали весь этот обширный район от Полоцка до Новоржева чрезвычайно опасной зоной, с чем смириться не могли. С созданием Братского партизанского края и активизацией партизанской войны в Новоржевской зоне возникла реальная угроза срыва снабжения 16-й немецкой армии под Ленинградом и строительства мощной оборонительной линии «Пантера», один из флангов которой проходил через Идрицу и далее на Полоцк. Немцы лишены были возможности бесперебойного снабжения войск через густую сеть дорог, проходивших по территории Братского партизанского края. Сквозь этот коридор фашисты доставляли все необходимое для ведения боевых действий на Великолукском направлении. Единственная железная дорога Рига — Москва, связывавшая Прибалтику с этим участком фронта, работала с перебоями из-за партизанских диверсий. Немцы называли Братский партизанский край «красным бельмом».

Точную характеристику обстановки в районе Братского партизанского края дала немецкая служба безопасности (СД): «Движение по дорогам из прифронтовой зоны и в зону гражданской администрации вследствие перекрытия шоссе между Идрицей и Себежем, а также Полоцком и Дриссой фактически прекращено. Партизанам удалось настолько овладеть районом, что они превратили его в неприступную оперативную базу, служащую для подготовки дальнейших действий».

На севере партизанский край ограничивался железной дорогой Рига — Москва. На западе его граница проходила по старой госгранице с Латвией, на юге — по берегам реки Дрисса, на востоке — по границе прифронтовой полосы советско-германского фронта. Партизаны здесь стояли гарнизонами в деревнях, создав сплошную систему обороны на границах партизанского края. Для того чтобы затруднить проникновение гитлеровцев на его территорию, шоссейные и грунтовые дороги на лесных участках были завалены спиленными деревьями, мосты на реках разрушены. Железную дорогу Ленинград — Мариуполь, пересекавшую весь партизанский край с севера на юг, партизаны вывели из строя на всем ее протяжении. Немцы так и не смогли наладить ее работу. Гарнизоны противника в городе Себеж и поселке Идрица оказались внутри партизанского края. Усиленно охранявшаяся железная дорога между Идрицей и Себежем была для немцев своеобразным коридором, по которому шло снабжение их войск на фронте, проходившем в это время между городами Великие Луки и Новосокольники. На западе границы края от набегов партизан ревностно охраняли латышские гарнизоны айзсаргов (отряды так называемой «самообороны»).

Используя базу партизанского края, уже в начале 1943 года, и особенно весной, активно заявили о себе партизанские бригады. Особенно гитлеровцев беспокоило то, что партизанские формирования действовали вблизи городов Витебск и Великие Луки, то есть непосредственно в прифронтовой зоне, нанося ощутимые удары по тыловым коммуникациям фронтовых частей вермахта.

Основные партизанские силы располагались на границах партизанского края, охраняя его от действий карателей. В южной его части базировались белорусские партизанские бригады Р.А. Охотина, И.К. Захарова, Г.П. Герасимова, П.Г. Романова, П.М. Машерова и другие. В северной части располагались Калининские бригады Ф.Т. Бойдина, С.Д. Буторина, Н.М. Вараксова, M. Гаврилова, В.М. Лисовского, В.И. Марго. Западную часть края защищали латышские партизаны В.П. Самсона. В восточной части вместе действовали белорусские и калининские партизаны.

Немецкое командование предпринимало против партизан края самые жестокие меры. То в одном, то в другом месте вспыхивали ожесточенные бои с карательными экспедициями, которые следовали одна за другой. Голубые озера края, в изобилии разбросанные по всей его территории, служили рубежами партизанской обороны. Самые крупные из них — Освейское, Лисно, Белое, Нещедро, Себежское, Свибло, Язно — не раз становились свидетелями ожесточенных схваток. На берегах реки Дрисса, охватывающей край полноводной полуокружностью с южной и юго-восточной сторон, а с северной — на берегах реки Великой, с ее многочисленными протоками, не раз сходились партизаны в беспощадной схватке с оккупантами. И если в 1942 году гитлеровцы вели с партизанами борьбу силами отдельных гарнизонов, отрядами и подразделениями общей численностью от нескольких сот до 2 тысяч человек, то уже с начала 1943 года они вынуждены были направить сюда войска общей численностью до 60 тысяч солдат и полицейских. Силы карателей превосходили общую численность партизанских соединений во много раз.

В течение всего января и февраля 1943 года охранные части вермахта несколькими группами, действующими с разных направлений, вели наступление на партизанский край. Их артиллерия беспрерывно обстреливала места предполагаемого скопления лесных солдат. Часто в воздухе появлялась авиация. Летчики, не найдя партизан, наносили бомбовые удары по населенным пунктам, сравнивая их с землей. Однако бригады сумели сохранить свои обозы, продовольственные базы и санитарные службы. Немцы по-прежнему были лишены возможности бесперебойного снабжения своих войск на фронте через густую сеть дорог, проходивших через территорию края. Начальник штаба партизанского движения Калининской области подполковник С.Г. Соколов дал характеристику Братскому партизанскому краю в своем отчете в Центральный штаб партизанского движения.

ОТЧЕТ О БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПАРТИЗАНСКОГО КРАЯ

8 сентября 1943 года

К началу 1943 года в глубоком тылу противника калининскими и белорусскими партизанскими бригадами был создан Партизанский край на границах Россонского, Освейского (БССР), западной части Невельского и южных частей Пустошкинского, Идрицкого и Себежского районов. Партизанские бригады, расположившиеся по границам этого края, организовали круговую оборону, установили внутри его своеобразную партизанскую власть. Вся территория была распределена между бригадами.

Являясь основной властью в своих районах (вместе с РК ВКП(б), бригады организовали посев и уборку урожая, проводили плановые заготовки сельскохозяйственных продуктов, помогали населению тягловой силой и людьми, для чего выделяли специальных комендантов, на обязанности которых лежало проведение всех вышеуказанных хозяйственных мероприятий. Кроме этого, в обязанность каждой бригады входило ведение политической работы с населением.

Партизанский край служил основной продовольственной базой, местом размещения партизанских госпиталей, мастерских, аэродромов и местом отдыха для выходящих после боевых операций партизанских подразделений.

Немцы в течение сего года неоднократно пытались ввязаться в партизанскую войну, организуя карательные экспедиции против наших бригад. Наиболее крупными из них были январская в районе озера Язно — Россоны, мартовская в районе Освея — Миловиды, апрельская в Кудеверском районе и ноябрьская в районе Нища — Глубокое — озеро Язно. Противник в бессильной ярости сжигал населенные пункты, уничтожал продовольственные запасы, расстреливал и угонял на фашистскую каторгу мирное население, стремясь подорвать экономическую базу партизанских бригад. Партизаны вели ожесточенную борьбу против карателей, и после окончания экспедиции неизменно возвращались в районы своей дислокации. Чтобы избежать встреч с партизанской разведкой, враг ограничил передвижение между населенными пунктами, особенно теми, где стояли немецкие гарнизоны.

Начальник штаба партизанского движения Калининской области полковник Соколов

Зоной базирования основных сил партизан осенью 1943 года стал заболоченный лесной хвойный массив, расположенный между реками Исса, Веть и Синяя на стыке границ Себежского, Красногородского и Опочецкого районов, который называется Лубьевским лесом. Рядом с ним находится урочище Лоховня. Слово Лоховня партизанам нравилось больше, и они называли так всю Лубьевскую лесную зону. Этот малонаселенный район в летнее время не был доступен ни пешему, ни конному, не знающему туда дороги. А в зимнее время большое количество незамерзающих окон в болотах требовало от людей особой осторожности. Прилегающие к лесному урочищу деревни Лубьево, Куньево, Ломы, Рубаны, Поповка, Мироеды, Апросово были сожжены карательными отрядами. Оставшиеся в живых жители укрывались в лесных лагерях в землянках. К весне 1944 года в Лоховне дислоцировались бригады Бойдина, Вараксова, Гаврилова, Халтурина. На севере Лоховни, в Красногородском районе, действовал отряд Жукова, а у границы с Латвией — латышские партизаны В. Самсона. Отыскав на болотах островки сухой земли, партизанские формирования оборудовали в Лоховне свои базы. Землянки делали прочными, из толстых бревен в расчете на долгое жилье. Одно слово «Лоховня» повергало немцев и полицейских в страх.

Партизанами на территории края проводилась активная агитационная работа. Население обеспечивалось листовками и газетами, в которых рассказывалось о положении на фронтах. В октябре 1943 года в край была прислана из-за линии фронта кинопередвижная установка. Киномеханик Евгения Осташкина показывала партизанам и населению деревень фильмы «Разгром немцев под Сталинградом», «Дочь Родины», «Щорс», «Волга-Волга», «Трактористы», «Парень из нашего города», «Веселые ребята», «Цирк», «Чапаев» и многие другие. Партизаны трех республик накапливали здесь силы, готовили резервы, размещали аэродромы и посадочные площадки, через которые получали оружие, боеприпасы, взрывчатку, медикаменты, продовольствие и одежду с Большой земли. Отсюда отправляли за линию фронта раненых и больных, а диверсионные группы, отряды и бригады уходили на задания. Почти в центре края, в районном поселке Россоны, командиры русских, белорусских и латышских партизанских формирований собирались для планирования совместных операций против оккупантов.

За короткий срок край превратился в грозную силу, нарушавшую нормальную деятельность тыла групп немецких армий «Север» и «Центр». Только 1, 4, 5 и 7-я Калининские бригады, действовавшие в Себежском и Идрицком районах, за время боев уничтожили более 12 тысяч оккупантов, спустили под откос 252 эшелона, а за период «рельсовой войны» подорвали более 13 тысяч рельсов. На ликвидацию партизанского края немецкое командование бросало крупные силы охранных и полевых войск. В конце 1943 года наступающие части Красной армии вышли на близкие подступы к границам края. Партизанам пришлось действовать практически в условиях переднего края, вести непрерывные бои с частями вермахта, одновременно спасая от карателей население.

Во второй половине июня 1944 года войска 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов начали наступление. Оно шло в направлении Братского партизанского края. В это время партизаны вели активные операции, согласованные с действиями войск на фронте.

Немецкое командование приходило в неистовство лишь из-за одного того, что наличие края лишало его нормальной возможности использовать для перегруппировок и снабжения своих войск на Восточном фронте такие важные рокадные (идущие вдоль линии фронта) коммуникации, как шоссейные дороги Ленинград — Киев, Ленинград — Полоцк, и участки железных дорог Рига — Москва, Ленинград — Мариуполь. Эти и другие, менее важные пути находились под систематическим диверсионным воздействием партизан. Неся большие потери от их боевого воздействия, немцы были вынуждены выделять большое количество личного состава для их охраны, обороны складов, штабов, гарнизонов и аэродромов. Эти силы отвлекались партизанами от участия в боевых действиях на фронте против войск Красной армии. Кроме того, командование вермахта вынуждено было использовать большое количество войск, техники и материальных ресурсов для непосредственной борьбы с партизанами во время проведения карательных экспедиций. По некоторым данным, у противника в среднем ежедневно было занято в полосе Калининского, а затем и 2-го Прибалтийского фронтов на охране своих объектов и в борьбе с партизанами не менее 20 тысяч военнослужащих, то есть около двух пехотных дивизий.

Местность края в географическом отношении была более выгодна для партизан: леса, болота, ограниченные большим количеством озер и рек проходы для войск и тяжелой техники. Партизаны на его территории всегда имели возможность заблаговременно подготовиться к встрече карателей путем создания огневых мешков, ловушек, засад и в сочетании с нанесением коротких контрударов с тыла, флангов и фронта внезапно уничтожить врага. Все это давало им возможность сравнительно легко и с небольшими потерями бить противника.

Партизанский край, как таковой, очень привлекал фашистов. Они, понуждаемые своим командованием к активным действиям против партизан, липли к нему как мухи, и зачастую влипали так, что не могли унести ноги.

С другой стороны, при умелой организации боевых действий партизанам, безусловно, выгодно было вести бои с карателями на такой местности, так как не нужно было далеко ходить в поисках противника. Немцы сами приходили сюда в заранее подготовленную для них западню.

Партизаны держали немецких солдат в состоянии страха и деморализации. О том, что испытывали оккупанты на территории края, красноречиво говорят их письма:

Унтер-офицер Эрнст: «…Мы ведем самую ужасную войну из всех войн. Лучше быть на самом фронте. Там я знаю, что в таком-то расстоянии лежит враг. Здесь он лежит всюду, вокруг нас. Всюду из-за прикрытия раздается несколько выстрелов, и обыкновенно они попадают… Ты себе можешь представить наше положение. С 21 часа вечера до 8 утра никто не имеет права спать в своей дыре, чтобы предотвратить возможный налет партизан. Говоря честно и открыто, это состояние может кончиться сумасшествием…»

Старший ефрейтор Руберт Код невесте: «Вчера партизаны совершили нападение недалеко от нас. Они взорвали поезд с отпускниками, а потом завязали бой. Можешь себе представить, что осталось после этого. Не чувствуешь себя в безопасности даже тогда, когда идешь в уборную. Нигде ни проехать, ни пройти. Эти партизаны орудуют совсем близко от нас. Их силы исчисляются тысячами. Можешь себе представить, что получится, если они ворвутся в наш лагерь…»

Старший ефрейтор Курт Лангер другу Туди: «Я приехал в свое отделение и, конечно, не очень восхищен положением дел. С тех пор как я нахожусь здесь, не было еще ни одной спокойной ночи. Мы должны обслуживать две рации, на которых приходится очень много работать, так как почтовая и телефонная связь прерваны, и кабель ежедневно перерезается партизанами… Не проходит ночи, в которую русские не напали бы. Все время чувствуешь себя усталым. Нет дня, чтобы здесь не горел населенный пункт. Бывали ночи, когда огонь и взрывы гранат были так сильны, что мы не думали даже дожить до рассвета. Дошло даже до того, что мы были целую неделю совершенно отрезаны от внешнего мира и нам приходилось туго. Кто знает, выберемся ли мы когда-нибудь отсюда здоровыми…»

Солдату Вальтеру Торнебруку отец: «Отход наших войск, в конце концов, обусловлен действиями партизан. О размерах их операций можно себе представить из разговоров с людьми, участвовавшими в их подавлении. Недавно здесь был один из военных, проживающий в нашем квартале. Он в отпуску, так как был ранен во время такой операции. Так он описывает это как второй фронт в тылу главной линии обороны».

Старший ефрейтор Иозеф Мюллер невесте Анне Грейф: «Вот уже три дня я сижу в чужой части на расстоянии более чем 100 километров от моего отделения. Очень хотел бы вернуться поездом, но, к сожалению, путь прерван, ибо русские каждую ночь взрывают рельсы…»

Из дневника убитого партизанами немецкого офицера: «Здесь всюду и везде, в лесах и болотах, носятся тени мстителей. Это партизаны. Неожиданно, будто вырастая из-под земли, они нападают на нас, рубят, режут и исчезают, как дьяволы, проваливаясь в преисподнюю. Мстители преследуют нас на каждом шагу, и нет от них спасения. Сейчас я пишу дневник и с тревогой смотрю на заходящее солнце. Наступает ночь, и я чувствую, как из темноты неслышно ползут, подкрадываются тени, и меня охватывает леденящий ужас!..»

Сравнивая партизан Отечественной войны 1812 года с советскими, немцы писали в газете: «…потерявшие дух, полузамерзшие, голодные, отупевшие, вслепую блуждавшие по суровой, холодной и чужой земле, наполеоновские гренадеры в лохмотьях и спешенные кирасиры Мюрата, право же, не были трудной добычею для лихих давыдовских конников и для мужицкой сермяжной пехоты Фигнера, с вилами и дрекольем. Красные же партизаны — это двуногое зверье, остервенелые, ненавидящие все, что только не советская власть, коей они преданы с фанатизмом янычар. Таких партизан не надо гнать в бой наганом или же заградительным пулеметом. Они сами ищут боя, и каждый из них сам по себе политрук».

Братский край сыграл исключительно большую роль не только для развития партизанского движения в полосе действий Калининского, а затем и 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов, но и для развития партизанского движения в Прибалтике. Он был колыбелью организованной массовой народной войны на большом участке советско-германского фронта. Создание партизанского края не являлось самоцелью. Иногда говорят, что якобы советское правительство желало в тылу врага иметь «советский район» с советскими школами, колхозами, сельсоветами. Не из этой цели исходили, когда принимали меры к укреплению и усилению партизанского края путем засылки многочисленных партизанских отрядов, бригад, оперативных групп и групп спецназначения НКВД, сформированных в тылу.

Главная роль края заключалась в том, что он являлся военной, политической, экономической и территориальной базой борьбы партизан с оккупантами. Благодаря наличию партизанского края действующие на его территории патриоты имели возможность подготовить в массовом количестве опытные кадры партизан всех звеньев и категорий. Край был боевым университетом, готовившим личный состав для всех бригад и отрядов.

В память о совместных действиях 3 июля 1959 года бывшие партизаны Белоруссии, Латвии и Калининской области в глухом бору на большой лесной поляне, на берегу реки Синей (по-латышски — Зилупе), насыпали курган, посадили на его вершине дуб и проложили три аллеи: березовую — в сторону Белоруссии, липовую — в сторону Латвии, кленовую — в сторону России, в направлении города Себеж. Мемориал был назван Курганом Дружбы. С тех пор каждый год в первое воскресенье июля бывшие белорусские, латышские и калининские партизаны, жители и гости Себежского района собираются возле Кургана Дружбы. Там установлены памятники И. Судмалису, герою Латвии, казненному фашистами, Марии Пынто, партизанской разведчице, секретарю Себежского подпольного райкома комсомола, зверски убитой оккупантами, а также подпольщикам белорусской деревни Прошки.

Глава 9

Первые испытания на прочность

(разгром гарнизона в Шкяуне, бои с карательными экспедициями «Нюрнберг», «Заяц-беляк», «Зимнее волшебство»)

В июне 1942 года на встрече командования отряда им. Сергея, партизанского отряда И.К. Захарова и группы разведчиков «Смолокуры» А. Грома было решено провести совместную операцию по уничтожению гарнизона в латышском местечке Шкяуне (русское название — Полищино), расположенном неподалеку от поселка Освея. В этом волостном центре разместились склады, различные учреждения, гарнизон, состоявший наполовину из немцев, а наполовину из латышей-айзсаргов. Разведчики А. Грома имели связи среди жителей поселка Шкяуне. Подходы к нему были затруднены озерами, болотами и узкой полосой открытой местности. В случае возникновения затяжного боя была возможна переброска помощи солдатам Шкяунского гарнизона, так как рядом находились пограничные заставы, восстановленные немцами и латышами на старой границе Латвии с СССР. После совещания основные силы отряда им. Сергея скрытно, минуя деревни и хутора, передислоцировались к белорусской деревне Прошки на границе с Себежским районом. Во время совершения марша отряд встретился с разведчиками «Смолокуров», ходившими на разведку гарнизона. Их исчерпывающие разведданные в последующем обеспечили разгром противника. На следующий день после совещания И.К. Захаров посетил лагерь отряда им. Сергея, где был уточнен план проведения операции, рассчитан численный состав сил и средств, отобраны гранатометчики для штурмовой группы из числа бывших красноармейцев. Штурм планировалось провести молниеносно, а во избежание возможного подхода подкрепления гарнизону на трех дорогах выставить засады.

Ночью с 13 на 14 июня 1942 года отряды вышли на исходные позиции. Разведчики А. Грома помогли штурмовой группе бесшумно перейти границу. С нею шли И.К. Захаров, С. Корякин, П.М. Машеров, С. Петровский. Командир взвода Г. Ахмедьяров из отряда И.К. Захарова и Р. Инсафутдинов командовали засадами на дорогах. Разведчики А. Грома бесшумно сняли часовых, уничтожили патруль. По сигналу ракеты 80 партизан начали атаку по неширокому проходу в направлении улиц поселка Шкяуне, открыв плотный огонь из всех видов оружия. Внезапность нападения ошеломила немцев и айзсаргов, ответивших слабым огнем и практически не оказавших сопротивления. Партизаны быстро заняли почтовое отделение и здание волостного управления. Большой силы взрыв раздался в районе складов. Солдаты гарнизона вели ответный огонь из подвала кирпичного здания полицейского участка, оборудованного для ведения оборонительного боя. По приказу И.К. Захарова полицейский участок был подожжен. На помощь Шкяунскому гарнизону по шоссе со стороны города Зилупе начала выдвигаться подмога в составе бронетранспортера и двух грузовиков с солдатами, которые попали под пулеметный и минометный огонь из засады, организованной взводом Г. Ахмедьярова. Потеряв несколько человек убитыми, в том числе и своего командира, лейтенанта жандармерии, немцы отступили. Р. Инсафутдинов, оставив часть своей группы в засаде, с одним взводом поспешил на помощь штурмующим отрядам. Необходимо было ускорить погрузку на подводы захваченных трофеев. А они оказались немалыми. По окончании боя все партизанские и реквизированные у населения подводы были загружены мешками с мукой и сахаром, обувью, одеждой, оружием и боеприпасами.

Итоги боя: уничтожен почти весь личный состав гарнизона, охрана складов и мобилизационная комиссия, списки людей для отправки в Германию, весь архив полицейского участка, волостное и полицейское управления с документацией, телефонная станция, телеграф, сожжены три склада, захвачены боеприпасы, около 20 тонн сахара, табака, медикаментов. Удар был нанесен там, где немцы его не ждали. Их командование приняло партизан за десант Красной армии и разобралось только к утру. В погоню за партизанами из города Себеж были направлены крупные карательные силы (до 900 солдат), перекрывшие проходы между озерами Лисно, Нечерица и Белое и перекрестки дорог. Партизаны, обойдя засады, ушли на дневку в лес у деревни Прошки. Скоро их разведка доложила, что по направлению к стоянке отрядов в пешем порядке выдвигается рота немецких солдат. Это был передовой отряд карателей. Немцы вошли в деревню Прошки, а оттуда направились не по следам партизан в сторону деревни Красово, а вокруг озера в направлении поселка Освея. Маневренность отрядов сильно ограничивал обоз с трофеями. После короткого совещания о направлении дальнейшего движения было решено двигаться к деревне Лисно по бездорожью и болотам вдоль берега Освейского озера. Южнее деревни Нижнее Любасно партизаны пересекли шоссе и расположились на берегу озера Лисно таким образом, что с одной стороны был большой сосновый бор, а с другой — река Свольна с деревянным мостом.

Наиболее вероятен был подход карателей со стороны реки Свольна и моста через нее. На этом направлении был выставлен заслон из двух взводов отряда им. Сергея и взвода А. Галимова из отряда И.К. Захарова. Партизаны закрепились вдоль южного берега озера Лисно и на высоте с церковью. Обоз с трофеями был замаскирован в лесу. Скоро разведчики отряда им. Сергея под командованием братьев Гигелевых и группа партизан из отряда И.К. Захарова старшего лейтенанта Кузьмина обстреляли из засады большой отряд солдат, двигавшихся в колонне без боевого охранения. Немцы ответили огнем из минометов, не причинившим вреда. Партизаны отошли к основным силам.

Солдаты атаковали партизан, ведя наступление цепью, но партизаны заставили их залечь. Особенно большой урон им у моста через реку Свольна нанесли пулеметчики В. Лукашонок из отряда им. Сергея и И. Судмалис из группы А. Грома. Немцы подожгли зажигательными пулями церковь, расположенную на рубеже, занятом партизанами. Потом появились три немецких самолета, которые бомбить позиции партизан не стали, видимо из опасения нанести удар по своим солдатам, находившимся в 100 метрах от партизанской обороны. Солдаты, понеся большие потери в начале боя, больше атаковать не решались. Бой у озера Лисно длился более 2 часов. У партизан заканчивались боеприпасы, в связи с чем они вынуждены были отойти в лес. Прикрывали их отход пулеметчик И. Судмалис и несколько автоматчиков. Последним место боя покинул вплавь через реку командир отряда С. Корякин. Часть партизан ушла от карателей по озеру Лисно на лодках. Немцы партизан не преследовали. Заняв деревню Лисно, они подожгли в ней несколько домов, загрузили многочисленных убитых и раненых на подводы и ушли в поселок Освея. Отряды И.К. Захарова, им. Сергея и группа «Смолокуры» после боя разделили трофеи и ушли в свои лагеря.

В середине декабря 1942 года к командующему группой армий «Север» Кюхлеру на совещание прибыл из Берлина обергруппенфюрер СС Бах-Залевский с планом уничтожения партизан путем нанесения последовательных ударов силами карательных экспедиций сначала по Россонскому партизанскому краю, а затем по Освейско-Себежской партизанской зоне. После совещания началось осуществление плана путем нанесения последовательных ударов силами карательных экспедиций, носивших кодовые названия «Нюрнберг», «Заяц-беляк», «Зимнее волшебство». Командование группы армий «Центр» в приказе № 1086/43 отмечало: «Район, ограниченный треугольником дорог Полоцк — Витебск — Невель, в значительной степени контролируется партизанскими бандами. У партизан четкая организация, в их рядах много красноармейцев, они хорошо вооружены, особенно автоматическим оружием, и поддерживают тесную связь, как между собой, так и с Красной армией…»

В конце декабря 1942 года немцами была развернута подготовка к наступлению с целью уничтожения партизан в Северо-Западной Белоруссии и западных районах Калининской области до границы с Латвией. Общее руководство возлагалось на генерал-лейтенанта СС фон Готберга. Планировалось разбить все партизанские районы на зоны и направить в них карательные подразделения, которые должны были сжигать населенные пункты, казнить мирных жителей, заподозренных в сотрудничестве или родстве с партизанами. Для ликвидации партизан в Полоцком, Россонском, Дриссенском и Освейском районах Витебской области, Себежском, Идрицком и Пустошкинском районах Калининской области была создана специальная боевая группа. Ее штаб разослал во все немецкие части приказ о маршрутах движения, охране колонн и шифрованной связи. Главные удары планировалось нанести северо-западнее и северо-восточнее города Полоцк и с северо-запада, со стороны Латвии, также на Полоцк. Для координации действий было проведено два совещания командиров гарнизонов, расположенных вокруг Полоцка, с участием представителей разведки, полевой жандармерии и гестапо. Первое совещание состоялось в конце ноября 1942 года в помещении полоцкого собора и длилось два дня, второе — в декабре 1942 года в поселке Боровуха Первая, в здании бывшего Дома Красной армии. На этих совещаниях присутствовал разведчик бригады НКВД «Неуловимые» М.С. Прудникова капитан полиции Карл Миллер. Благодаря ему партизанское командование было полностью информировано о планах карательной экспедиции.

В гарнизоны городов Полоцк, Себеж, Пустошка, Опочка, Невель, Новосокольники, поселков Идрица и Красногородское, а также ближайших к ним крупных деревень были переброшены регулярные мотопехотные части вермахта с полевой артиллерией. В деревни Эпимахово, Заверняйка, Кузнецовка и на подступах к поселку Идрица были размещены пехотные батальоны полевых войск. На линию границы с Латвией были подтянуты части и батальоны латышских добровольцев под командованием немецких офицеров. У южной границы партизанского края были сосредоточены крупные карательные отряды, сформированные из войск вермахта и сводных отрядов белорусской и русской полиции. Строительные батальоны, сформированные из бывших пленных красноармейцев, спешно восстанавливали разрушенные мосты, расчищали от снега дороги, чтобы обеспечить быстрый маневр сил и средств карателей. Командование этих батальонов предусмотрело быстрое восстановление мостов в случае их разрушения партизанами, создав необходимые запасы строительных материалов. Вдоль железной дороги Новосокольники — Идрица — Себеж — Зилупе — Лудза на расстоянии 50 метров друг от друга были оборудованы пулеметные гнезда и посты ее охраны. Большая плотность огневых средств, по замыслу немецкого командования, не должна была позволить крупным партизанским формированиям беспрепятственно ее пересечь и уйти из-под ударов экспедиции. Всего было задействовано 5 полков войск СС, 14 отдельных батальонов, несколько отрядов местных гарнизонов общими силами около 20 тысяч человек, усиленных танками, артиллерией и авиацией.

Линия фронта на востоке и железная дорога, упиравшаяся в нее под прямым углом в районе восточнее Новосокольников, создавали угол. Планом экспедиции предусматривалось нанесением главного удара со стороны Латвии загнать в него партизан, окружить их плотным кольцом, а затем, сузив его до предела, уничтожить авиаударами, артиллерийским огнем и добить действиями пехотных подразделений СС, вермахта и полицейских отрядов. После уничтожения основных партизанских сил, попавших в окружение, немцы планировали расчленить территорию партизанского края путем нанесения рассекающих ударов вдоль географической границы России с Белоруссией. При этом полицейские и власовские формирования из числа белорусов для проведения карательных акций планировалось использовать на русской территории края, и наоборот — русские на территории Белоруссии. Латышские добровольческие отряды для проведения карательных акций и там и там распределялись равномерно. Этим самым оккупанты планировали возбудить ненависть между русскими, белорусами и латышами и спровоцировать гражданскую войну в партизанском крае. Эту схему подготовки и проведения карательных операций, распределения карательных частей по территориям республик немцы будут применять во всех последующих экспедициях.

Командование белорусских партизан обратилось к Калининскому штабу партизанского движения с предложением совместными действиями отразить наступление карателей. На совещании, проведенном в штабе бригады И.К. Захарова, представителем ЦШПД и командующим Россонским соединением белорусских партизан А.Ф. Бордодыном был выработан единый план действий калининских, белорусских и латышских партизан, в соответствии с которым предусматривалось просачивание в тыл наступавших карателей и нанесение по ним ударов с тыла. Этим планировалось нарушить у противника представление об истинном расположении партизанских сил, заставить его наносить удары по тем местам, где их уже нет. Был разработан план комбинированной операции, определены направления ударов по карателям на территории края. Партизанское командование успело до начала экспедиции вернуть на территорию края бригады, действовавшие за его пределами. Население ряда деревень было эвакуировано в леса.

В конце декабря 1942 года против белорусских партизан, действовавших в районе Освея — Россоны и в треугольнике Витебск — Полоцк — Невель, была направлена из Латвии моторизованная дивизия, действия которой должна была поддержать авиация. Ее сосредоточение было сорвано нанесением контрударов партизанами Белоруссии, базировавшимися в Полоцко-Лепельской партизанской зоне. В ходе ожесточенных боев с 24 декабря 1942 года по 3 января 1943 года было уничтожено до 800 карателей. В ночь на 1 января 1943 года партизаны Освейской бригады И.К. Захарова вместе с 4-й Калининской бригадой В.М. Лисовского и отрядом им. Сергея бригады «За Советскую Белоруссию» произвели обстрел из артиллерийского орудия гарнизона города Себеж.

76-мм пушка, у которой отсутствовал прицел, и отряд П.П. Добрякова из 4-й бригады были приданы Освейской бригаде И.К. Захарова. Снарядами орудие снабдили белорусские партизаны. Пушка на конной тяге была вывезена по глубокому снегу на исходный рубеж в район станции Себеж, выставлено сильное охранение, и организовано тщательное непрерывное наблюдение. С наступлением темноты партизаны-артиллеристы быстро заняли позицию на пригорке в густом сосняке, на ближних подступах к станции. Стрелки заняли круговую оборону вокруг огневой позиции орудия, в расчет которого входили М.М. Валлас, М. Берус, А. Шелестюк, И. Кирьянович. Обстрел станции начался примерно в половине первого ночи. Из-за отсутствия прицела орудие через ствол наводил М.М. Валлас. Первыми же снарядами были подожжены цистерны с горючим и вагоны с боеприпасами. На путях творился ад. Панику усилили расчеты зенитных орудий, открывшие огонь по мнимой советской авиации. По путям метались выскакивавшие из горевших теплушек солдаты, следовавшие на фронт. Артиллерийский огонь был перенесен на город. Над себежскими озерами пронеслись снаряды, рвавшиеся в районе казарм подразделений охранных войск. Новогодний праздник оккупантам был испорчен. После 30-минутного обстрела партизаны отошли. Немцы думали, что огонь ведет десант Красной армии, и ждали, что после артподготовки начнется штурм города. Заняв по приказу коменданта оборону, солдаты на сильном морозе остаток новогодней ночи провели в окопах и укрытиях.

В ходе боев удары были нанесены по ряду гарнизонов, по тылам, флангам и фронту карательных подразделений и частей дивизии вермахта. В начале января 1943 года, сняв с фронта большое количество войск в помощь охранным частям, немцы нанесли удар по партизанам в зоне, расположенной в треугольнике между городами Невель, Витебск и Полоцк, активно применяя артиллерию, авиацию и бронетехнику. Солдаты прочесывали леса и деревни. 11 января 1943 года каратели заняли деревни Вязовки, Мосеево, Чухилино, Белая, Ольховец, Дударево, их разведподразделения вошли в деревни Лутно, Исачково, Стряплица. Базировавшиеся в них партизаны отошли в леса у деревень Кормоленец, Мосеево, Хватыня, часть их перебазировалась в лесные лагеря.

Отвлекая силы карателей, в ночь с 12 на 13 января 1943 года партизаны объединенными силами белорусских, калининских и латышских патриотов численностью до 800 человек нанесли удар по крупному опорному пункту в волостном центре Вецслабода в Латвии в 35 километрах от города Лудза. Успеху операции способствовало тщательное проведение разведки латышскими партизанами. Особо отличился отряд В.П. Самсона. Кроме оружия и боеприпасов, трофеями партизан стали крупные склады. В ходе боя были разгромлены полицейский участок и волостная управа, сожжен спиртовой завод, взорваны склады, вывезено 330 подвод с трофеями, в том числе 300 мешков зерна, 50 мешков сахара, 2 тонны шерсти. 13 января 1943 года каратели вплотную подошли к лесным массивам у деревень Мосеево, Хватыня и Кормоленец. На их окраине партизанские заставы и засады завязали бои, а потом под натиском солдат и полицейских отошли в направлении основных сил своих отрядов и бригад. Некоторые партизанские формирования, запертые в треугольнике между железных дорог, пытались уйти через их полотно, но попали под сильный огонь противника и возвратились назад. 17 января 1943 года каратели вошли в деревни Ковалиха, Плетни, Дубище, Рогачево, Хмелинец, Борисенки, Хотинец. Немецкая батарея, занявшая огневые позиции в деревне Рогачево, и бронепоезд из района станции Железница вели огонь по деревням Погорелое, Ордово, Вашки. Колонны карателей через деревню Ширино двинулись к деревне Туричино и через деревню Ковалиху в направлении деревни Задорожье. Вокруг партизан замкнулось кольцо блокады.

В ночь с 18 на 19 января 1943 года часть партизанских соединений смогла прорваться через железную дорогу в районе станции Железница и уйти в Россонский район. В 12 часов дня 19 января 1943 года каратели начали со всех сторон прочесывать лесные массивы. Окруженные отряды и бригады разбились на небольшие группы и, действуя самостоятельно, пытались вырваться из окружения. Многие навсегда сгинули в тех лесах. Некоторые формирования после карательной экспедиции недосчитались более половины личного состава. После разгрома партизан треугольник между городами Витебск, Невель, Полоцк был «умиротворен» карателями путем уничтожения мирного населения.

Не достигнув решительных результатов в ходе декабрьской 1942 года карательной экспедиции «Нюрнберг», в начале 1943 года немецкое командование решило одним мощным ударом покончить с партизанским краем путем нанесения ударов объединенными группировками, сформированными группами армий «Север» и «Центр». План предусматривал расчленение партизанских сил на четыре части с поочередным уничтожением каждой из них. Командующий 3-й танковой группой генерал-полковник Рейнгардт, в зоне действий которой находился партизанский край, поручил командиру 201-й охранной дивизии генерал-майору Якоби очистить от партизан территорию в треугольнике, образованном городами Невель, Полоцк и Себеж, и восстановить движение по железной дороге Полоцк — Идрица и шоссе Полоцк — Себеж. Начало операции, носившей кодовое наименование «Заяц-беляк» (для немецких летчиков — «Соколиная охота на зайцев»), было запланировано на 27 января 1943 года. В начале года командование группы армий «Центр» секретной телеграммой резервной группе войск Шевалери и начальнику тылового района группы армий приказывало: «Обергруппенфюрер СС и генерал полиции Еккельн намереваются в ближайшее время на границах между рейхскомиссариатом „Остланд“ и тыловыми районами групп армий „Север“ и „Центр“ провести операцию против банд партизан, которая распространится также на оперативные районы. Группы армий должны широко поддерживать эту операцию и все силы, которые можно высвободить, временно подчинить для тактического использования старшему начальнику СС полиции группы армий „Север“. О подробностях договориться непосредственно. О подготовке и начале операции донести».

Пополнив группировку, принимавшую участие в декабрьской экспедиции, новыми батальонами, немецкое командование начало готовить новую операцию. На станцию Идрица для участия в экспедиции были доставлены эшелонами два немецких полка с легкими танками, бронетранспортерами и артиллерией. Во второй половине января 1943 года из города Себеж, поселка Идрица и других крупных гарнизонов были спешно выведены полицейские подразделения и охранные войска в направлении Белоруссии. Для наступления на партизанский край с западного направления на границе с Латвией была создана группировка силами до 5 тысяч солдат вермахта и латышских добровольческих формирований. В карательной акции должны были принять участие 601-й полк 201-й охранной дивизии, 2-й полк велосипедистов 8-й легкой пехотной дивизии, 409-й отдельный горно-егерский полк, 481-й отдельный гренадерский артиллерийский полк и сводные отряды полиции из 10 гарнизонов: Себежа, Идрицы, Опочки, Полоцка, Невеля, Рудни, Стеймаков, Нищи, Освеи, Суток, а также отведенные на отдых и пополнение в тыл фронтовые части.

Началась операция с одновременного вторжения в партизанскую зону карательных отрядов со стороны Себежа, Невеля, Идрицы и Дретуни. Каратели двигались в направлении Россоны, расчищая дороги от завалов и снежных заносов, восстанавливая разрушенные мосты.

Экспедиция не застала врасплох партизанское командование. Еще до ее начала были предприняты срочные меры для ее отражения. Из-за линии фронта и из нейтральной зоны были возвращены в бригады отряды, находившиеся там на отдыхе и переформировании. С Большой земли авиацией были доставлены оружие и боеприпасы. По инициативе Россонского райкома КП(б) в Белоруссии был создан единый штаб по координации действий партизанских сил. В него вошли представитель Витебского обкома ВКП(б) В.И. Можайский, секретарь Россонского райкома ВКП(б) Е.Н. Василевич, представитель Калининского штаба партизанского движения А.И. Штрахов, командир Освейской бригады И.К. Захаров, представитель латышских партизанских формирований К.М. Озолинь. Все свои решения штаб обсуждал с командованием бригад и отрядов, действовавших на территории края, где в это время находилось восемь калининских и восемь белорусских партизанских бригад, латышские отряды, несколько отрядов и групп спецназначения. Накануне начала экспедиции состоялось совещание командования партизанских сил, на котором был намечен план действий, каждому отряду и бригаде поставлена конкретная боевая задача. Командование объединенными силами партизан было поручено комбригу бригады им. Рокоссовского А.В. Романову. Общее руководство всеми силами партизан представителем ЦШПД было возложено на А.И. Штрахова. После окончания боев с экспедицией он докладывал представителю ЦШПД майору госбезопасности С.С. Бельченко:

«Противник 27 января 1943 года со стороны Лашково, Лапути, Ковалево, Столпово, Козыри, Лешня (район озера Язно) начал наступление на район дислокации бригад т.т. Семина и Рындина — деревни Клиновое, Воробьи, Второе Морозово, Уставны, Кривицы, Хайпуки, Ерастовка. В результате боя противник к исходу дня овладел деревнями Уставны, Артемовка. В последующие дни бригады Семина и Рындина с боями и внезапными налетами отходили в район деревни Беззубенка, Мамоли, Голубово. 29 и 30 января противник начал наступление со стороны Невеля: через деревни Перевоз, Авсюково, Гришино одной группой и другой со стороны Туричино на деревни Бухово, Крашуты, Краснополье. Как впоследствии через пленных установлено, наступали 2-й полк велосипедистов 8-й легкой пехотной дивизии, 601-й полк охранной дивизии, 409-й горно-егерский полк и 48-й артиллерийский полк. 2 февраля со станции Нища крупный отряд карательной экспедиции до 600 человек начал наступление на деревни Ясеновец, Кругляки, Минин Стан, Канашенки, Лукая. Партизанские отряды Демина, Рындина, Гаврилова, Бойдина, Романова, Корнаушенко взаимодействуют с белорусскими бригадами, с 27 января по 16 февраля ведут непрерывные бои с противником. 10 и 11 февраля в районе Павлово (Идрицкий район) силами бригад Бойдина, Гаврилова, Корнаушенко группировка противника была разбита и противник отступил в направлении Идрица, Невель, Полоцк…»

Рассмотрим более подробно, что происходило в течение почти трехнедельных непрерывных боев.

27 января 1943 года каратели начали медленно продвигаться по территории партизанского края с востока, с рубежа Дретунь — озеро Язно. В этот же день они из поселка Идрица подошли к озеру Язно и вторглись на территорию края на его северо-восточной границе. Здесь 10 батальонов полевых войск вермахта вместе с отрядами Себежского, Идрицкого, Сутокского и других гарнизонов общей численностью до 12 тысяч человек повели наступление в направлении озеро Нища — Россоны. Первыми удар этой группировки приняли на себя партизанские отряды бригад В.Г. Семина и П.В. Рындина. В ходе тяжелого боя, понеся большие потери, бригады П.В. Рындина и В.Г. Семина оставили деревни Артемовка и Уставны и отошли к деревням Мамоли и Голубево. Со стороны деревни Дретунь и Краснополье в направлении поселка Россоны наступала вторая группировка карателей. Под ее ударами бригада Р.А. Охотина и часть отрядов бригады А.В. Романова начали отходить к деревне Клястицы — центру партизанского края. Немцы продвинулись в направлении поселка Россоны и взяли его. Одновременно они двинулись на Юховичи, Голяши, где 28 января 1943 года завязали бои с бригадой им. Рокоссовского.

Вскоре бои развернулись на фронте протяженностью несколько десятков километров. В течение нескольких суток каратели продвинулись на 20 километров в глубину партизанского края и 4 февраля 1943 года вышли на рубеж озеро Межно — озеро Нещедро — станция Нища. На помощь бригадам В.Г. Семина и П.В. Рындина были направлены отряды других бригад. Получив подкрепление, бригады перешли в наступление с рубежа озеро Нища — Горбачево — Россоны и выдавили карателей с захваченной ими территории края. Для восстановления положения командование экспедиции направило подкрепление из города Невель. Свежие силы карателей продвигались вдоль дороги у озера Язно в направлении на поселок Россоны. С 27 января по 4 февраля 1943 года на этом участке карателей, неся большие потери, сдерживали партизаны 1-й Калининской бригады П.В. Рындина, 6-й Калининской бригады В. Г. Семина, 2-го отряда 3-й Калининской бригады A.M. Гаврилова и белорусской бригады Р.А. Охотина. Только в бригадах П.В. Рындина и В.Г. Семина было более чем по 500 раненых партизан. У бойцов заканчивались боеприпасы. В это напряженное время А.И. Штрахов принял решение: 6-й бригаде В.Г. Семина выйти в тыл карателей через деревню Селявщину к озеру Ведето и далее в Невельский район; 1-й бригаде П.В. Рындина выдвинуться в направлении деревень Дашково и Малюзино и нанести удары по тылам экспедиции. По другим данным, 6-ю бригаду самовольно вывел из боя ее комбриг В.Г. Семин.

Бои были очень жестокими. Партизаны постоянно маневрировали, уходя из-под ударов карателей, стараясь нанести удары по флангам вражеских частей. Карательные подразделения почти на каждом километре их пути попадали в засады. Отсутствие достаточного количества боеприпасов, тяжелого вооружения, превосходство карателей в живой силе заставляло партизан постоянно отходить. Большие силы их отвлекались для вывода из-под ударов своих госпиталей и мирных жителей из лесных лагерей. Крупные силы гитлеровцев, имея на вооружении легкую артиллерию и танки, поддерживаемые авиацией, привыкшие к быстрому и почти беспрепятственному продвижению в глубину партизанского края, наступали к поселку Клястицы, намереваясь занять узел шоссейных дорог Россоны — Кахановичи и Себеж — Полоцк. В начале февраля от разведчиков поступила информация, что на станции Идрица из 69 вагонов выгрузились солдаты и совершили марш к станции Нища. Со стороны станции Нища два батальона, выгрузившиеся в Идрице, направились в сторону деревень Ясеновец и Круглики. 8 февраля 1943 года они заняли деревню Межево, а их разведка появилась у поселка Россоны. 9 февраля 1943 года часть северной группировки (до 400 карателей), наступавшая в районе озера Нещедро, двинулась в направлении Юховичи, Голяши. После упорного трехчасового боя с двумя отрядами бригады «За Советскую Белоруссию» каратели были отброшены, однако успели сжечь деревни Юховичи и Половинки.

Положение партизан начало осложняться. Южная группировка карателей в составе 601-го пехотного полка 201-й охранной дивизии, 2-го полка велосипедистов 8-й пехотной дивизии и части сил ряда крупных гарнизонов вышла в район Селявщина, Гребло, Лынтово, Ущелепки. Северная, в которую входили 409-й горно-егерский и 481-й отдельный гренадерский артиллерийский полки, из района Ясиновец, Баловники, Вальково продвинулась на юг и соединилась с южной группировкой. Для того чтобы остановить наступление карателей, к действующим здесь бригадам И.К. Захарова, А.В. Романова, Г.П. Герасимова и С.В. Гребенкина были подтянуты бригады П.А. Хомченко, М.С. Прудникова, Р.А. Охотина, П.М. Романова, A.M. Гаврилова и латышский партизанский отряд В.П. Самсона. Северо-восточную границу края обороняли бригады Ф.Т. Бойдина, В.И. Марго, В.М. Лисовского, В.Г. Семина, С.Д. Буторина. На западной вели оборонительные бои латышские партизаны В.П. Самсона.

9 февраля 1943 года в объединенном штабе по координации действий партизанских сил состоялось второе совещание, на котором были заслушаны командиры бригад, доложившие об обстановке в районах их ответственности, наличии сил и средств. После этого командующий объединенной партизанской группировкой А.В. Романов отдал устный боевой приказ:

«Противник бросил против нас крупные силы и, не встречая должного сопротивления, продвигается на запад.

Отдельные командиры, вместо того чтобы вести бои с противником, уходят, не принимая боя. Дальше уходить некуда. Учтите, товарищи, что над нами нависла угроза ликвидации партизанского края, потери всех баз и разгрома партизанских бригад. Кроме этого, мы бросаем население, которое нас вспоило и вскормило, на произвол судьбы, и хуже всего, кто-то распространяет слухи, что немцы ничего не будут делать населению.

На основании приказа товарища Пономаренко дальнейший отход бригад запрещаю. Для организации разгрома противника образую две ударные группировки. Командующим северной группировкой назначаю командира 3-й Калининской бригады товарища Гаврилова. Вам придается: бригада Бойдина, три моих отряда, латышский отряд Самсона, бригады Корнаушенко. Задача: сковать противника на участке Клястицы, Долосцы, ни в коем случае не допуская в Клястицы. По нанесении удара, южной группировкой разбить северную группировку противника в составе 409-го горно-егерского и 481-го гренадерского полков. Командирам вышеуказанных подразделений войти в оперативное подчинение товарища Гаврилова и выполнять все его приказы.

Командующим южной группировкой назначаю командира бригады Охотина. Вам придается бригада Герасимова, бригада „Спартак“, отряд бригады Захарова. Задача: нанести фронтальный удар вдоль шоссе по направлению на Россоны, чтобы пробить брешь и разделить северную и южную группировки противника. По мере продвижения отдельными группами и отрядами распространять удары во фланг и тыл северной и южной группировок противника с целью дезорганизации движения и связи немецких подразделений и разбить южную группировку противника в составе 601-го полка 201-й стрелковой дивизии и батальона 8-й пехотной дивизии.

Бригаде Лисовского. Ваша задача перерезать дороги, идущие на юг от Себежа и Идрицы, не допуская переброски подкрепления. Уничтожайте обозы противника.

Захарову, Гребенкину, Лебедеву. Ваша задача контролировать латвийскую границу и гарнизоны железной дороги Полоцк — Латвия. Не допускать ударов в тыл действующих бригад. Захарову взять на себя участок Герасимова.

Комбригу Романову П.М. и командиру отряда Новому. Ваша задача немедленно возвратиться в прежний район действия. Закрыть дорогу Дретунь — Краснополье — Борковичи и Краснополье — Селявщина.

Семину. Ваша задача выдвинуться в район Прибытки, Топоры, Сестренки с целью отрезать противника от Полоцка.

Хомченко. Вы остаетесь в резерве.

Мой командный пункт — Ровное Поле. Связь держать конными связными и по телефону (северной группировке). Повторяю, без приказа не сниматься. Для удобства бригад образуется общебригадный госпиталь в деревне Миловиды. Начальником госпиталя мною назначен товарищ Волынцев. Всех раненых с поля боя немедленно отправлять в деревню Миловиды. Для питания больных и их обслуживания каждой бригаде выделить медперсонал и продовольствие».

Другие отряды, не упомянутые в этом приказе, были заняты в основном ведением разведки.

После постановки задач ударная группа соединений под командованием A.M. Гаврилова, осуществив маневр, отрезала часть сил карательной экспедиции и вышла на рубеж Клястицы, Долосцы, а затем, нанеся контрудар, перешла в наступление. Упорное сопротивление, оказанное партизанами 10 февраля 1943 года, и нанесение контрударов стало для карателей большой неожиданностью. Отряды и бригады на маршруте выдвижения карателей вели непрерывную разведку боем, устраивали на дорогах засады, уничтожали колонны противника на марше. В каком бы направлении ни пытались продвинуться каратели, они всюду встречали организованную оборону, все более и более изматывали свои силы в непрерывных боях.

Вторая ударная группировка Р.А. Охотина начала развивать наступление вдоль шоссе от поселка Россоны, чтобы не дать соединиться северной и южной группировкам карателей, стремящихся разрезать партизанские силы на две части. В это же время 4-я бригада В.М. Лисовского перерезала дорогу Полоцк — Идрица — Опочка. На помощь партизанам В.П. Самсона для обороны края с запада были направлены бригады М.А. Лебедева и им. М.В. Фрунзе. Для нанесения удара с тыла по группировке карателей, наступавшей из Латвии, были направлены группы из латышского отряда В.П. Самсона и бригады им. Рокоссовского. Отряд спецназначения «Неуловимые» М.С. Прудникова вышел к станции Дретунь и перерезал дорогу Дретунь — Краснополье, развернув в этом районе крупные разведывательно-диверсионные операции. Бригада В.Г. Семина, перейдя в наступление, вышла на железную дорогу Идрица — Полоцк и отрезала путь вражеским батальонам, выдвигавшимся для усиления. Часть калининских и белорусских отрядов вела боевые действия в Идрицком и Себежском районах. Тяжелые непрерывные бои продолжались в течение почти двух недель. Их кульминацией стал бой партизан за деревню Павлово.

Эта деревня, расположенная на высотах, была очень удобна для организации обороны. Партизаны 1-й бригады Ф.Т. Бойдина (отряды Ф.И. Ботова и А.А. Савиткова), 3-й бригады A.M. Гаврилова, отряд А.Т. Щербины 5-й бригады В.И. Марго и отряд автоматчиков-латышей В.П. Самсона приложили немало сил, чтобы сделать оборону прочной. Во избежание потерь среди мирного населения жители деревни были эвакуированы. 10 февраля 1943 года каратели перешли в наступление. В 10 часов утра разведчики доложили A.M. Гаврилову, что на деревню Павлово движется их санная колонна, насчитывавшая более 200 подвод, с тремя танками в хвосте. Силы карательного отряда составляли до тысячи солдат и полицейских. Головной отряд, ехавший на 30 подводах, в километре от деревни вышел на взвод Бояринова, находившийся в засаде, и был рассеян сильным огнем.

Во второй половине дня, посчитав, что партизаны ушли, каратели без должной подготовки и проведения разведки, в колонне, даже не развернувшись в предбоевые или боевые порядки, двинулись к деревне Павлово. Когда обоз, медленно поднимавшийся полудугой к деревне, вытянулся перед позициями партизан, руководивший обороной деревни командир 1-й Калининской бригады Д.А. Халтурин подал команду на открытие огня. Каратели, понеся большие потери, отступили, но, быстро перегруппировавшись, в боевых порядках под прикрытием артиллерийского и минометного огня перешли в атаку, охватывая деревню с двух сторон. Их цепи, не достигнув деревни, под сильным огнем партизан залегли, а затем откатились назад. Каратели прилагали максимум усилий, чтобы овладеть деревней, так как только через нее можно было развивать дальнейшее наступление и оседлать дорогу Себеж — Клястицы. От артиллерийского и минометного огня загорелись постройки. К вечеру по деревням опять был открыт огонь из орудий и минометов, после чего каратели большими силами при поддержке легкого танка перешли в атаку. Танк был подбит из пушки тремя снарядами наводчиком Петром Ардусом. Неоднократно, стремясь оттеснить рвущихся в седо солдат, партизаны переходили в контратаки.

Когда на помощь оборонявшимся прибыли направленные А.И. Штраховым автоматчики-латыши Петериса Ратиньша, партизаны собрали оружие, раненых и убитых и отошли из деревни. Латыши контратаковали вместе со взводом Хлоптунова из отряда Ботова. Дело дошло до рукопашной. Уничтожив около 20 солдат, партизаны стали теснить противника. Но карателям подошло сильное подкрепление. После жестокого семичасового боя противник овладел деревней, потеряв в этом бою до 160 солдат убитыми и ранеными. Партизаны уничтожили 20 повозок обоза и подбили танк. Всего же под деревней Павлово каратели потеряли только убитыми около 300 человек. Партизаны потеряли убитыми более 40 бойцов, было очень много раненых, но они продолжали прочно удерживать дорогу. Через некоторое время 1-я Калининская бригада Ф.Т. Бойдина отошла в деревню Прохорово. Сюда подошла и северная группировка партизан A.M. Гаврилова. Командование понимало, что дальше отходить нельзя, так как каратели находились уже в центре партизанского края, а в 2 километрах позади партизанской обороны в лесу укрылось много мирных жителей из близлежащих деревень.

После взятия деревни Павлово каратели открыли огонь по Прохорову. Когда часть 1-й бригады была отведена в деревню Великое Болото, ей на смену подошли свежие силы партизан из деревни Юховичи. Для прикрытия деревни с севера были оставлены два отряда. 11 февраля 1943 года разгорелся жестокий бой за деревню Прохорово. Каратели стремились прорваться в деревню Клястицы. Под деревню Прохорово ими был направлен батальон в сопровождении бронемашин. Он был встречен таким плотным огнем, что солдаты залегли. Отряд Либы нанес удар по флангу батальона, после чего каратели отошли в деревню Павлово. Вечером того же дня партизаны полукольцом охватили Павлово и открыли по ней огонь. Под утро каратели поняли, что находятся в западне, и начали прорываться из окружения к деревне Двор Черепето. Отряд Чернова, латыши и партизаны 5-й бригады В.И. Марго наседали на них сзади. По центру отступающей немецкой группы ударили партизаны Ф.Т. Бойдина и освободили деревню Двор Черепето. Каратели, отходя, сжигали все на своем пути.

Когда отряд Чернова ворвался в деревню Двор Черепето, глазам партизан предстала страшная картина. Везде были видны трупы мирных жителей. У сарая лежали в разных позах трупы 12 женщин и детей. У троих мальчиков 5–7 лет были размозжены головы. Следы крови свидетельствовали о том, что каратели, взяв детей за ноги, с размаху разбивали их головы об угол сарая. Брызги крови застыли на стенах сруба и даже на заснеженной крыше. От дома в центре деревни остались одни угли. В нем были сожжены несколько десятков женщин, детей и стариков. Всего в деревне Двор Черепето было уничтожено 66 жителей.

На других участках каратели тоже были остановлены и перешли к обороне. Партизаны перешли в наступление, вытесняя экспедицию за пределы партизанского края. Бойцы отряда В.П. Самсона и отряда им. Ленина бригады «За Советскую Белоруссию», имея на вооружении 6 минометов и 25 пулеметов, нанесли удар с рубежа Юховичи, Непадовичи, Прохорово, Нища. После трехчасового боя каратели начали отходить под прикрытием огня двух танков. Партизаны, ворвавшиеся в деревню Павлово с двух сторон, начали их преследование.

Южная группировка партизан после сильного артналета выбила карателей из деревни Вельято и стала продвигаться вдоль шоссе на поселок Россоны. К вечеру противник был выбит из деревни Ущелепки и Черепето. Его северная и южная группировки в ходе наступления партизан были разобщены и начали отход. Еще в пути, получив сведения о поражении, повернул назад отряд, направленный из Полоцка. Командование карательной экспедиции запросило подкреплений. На помощь экспедиции из Полоцка была направлена воинская часть силой не менее 700 солдат. Южнее разъезда № 17 ее встретили бригада М.С. Прудникова «Неуловимые» и 6-я бригада В.Г. Семина, зажав в «клещи» и нанеся фланговые удары. Каратели из-за этих ударов не смогли выдвинуться в район Селявщина, Клястицы.

10 февраля 1943 года по партизанам в Себежском и Идрицком районах нанесли удары 343, 591, 767-й охранные батальоны 16-й армии, отряды полиции, два пехотных батальона вермахта. Штабные подразделения и отряд им. Никонова 5-й Калининской бригады заняли оборону в районе деревни Козаново, Афанасьева Слобода, Ермолова Гора. Отряд Степанова вместе с подразделениями 1-й КПБ Ф.Т. Бойдина оборонялись в урочище Лоховня. Отряд Герасимова 5-й бригады В.И. Марго вместе с подразделениями 3-й бригады A.M. Гаврилова вели оборонительные бои в районе деревни Городище и Лиственка. 10-я бригада Н.М. Вараксова оборонялась на границе с Красногородским районом. Двое суток шли тяжелые бои в окружении под ударами вражеской авиации и артиллерии. Партизаны отступили только тогда, когда стали заканчиваться боеприпасы. Они начали выход из окружения по захваченной немецкой карте с нанесенным на ней планом карательной экспедиции, которую разведчики 5-й бригады нашли у убитого офицера.

Во время экспедиции партизаны были вытеснены из Идрицкого и Себежского районов на сопредельные территории. В ночь на 12 февраля 1943 года они с обозами, десятками повозок жителей, спасавшихся от карателей, вышли из окружения и остановились в деревне Осиновик Опочецкого района, где в пяти домах и надворных постройках расположилось более тысячи человек. По радио из-за линии фронта были запрошены боеприпасы. В ночь на 14 февраля 1943 года два самолета сбросили шесть ящиков патронов. Днем партизаны вместе с жителями возвратились в Себежский район в свои зоны ответственности.

В ночь на 12 февраля 1943 года 4-я Калининская бригада В.М. Лисовского произвела очередной артналет на город Себеж и нанесла удар по немецким и полицейским подразделениям, скопившимся около него, очистив участок железной дороги Полоцк — Идрица. Бригада Р.А. Охотина, перейдя в контрнаступление, вышла к деревне Краснополье и отрезала пути отступления ротам карателей, не дав им соединиться с основными силами. В этот день противник был вынужден оставить ряд деревень в районе железной дороги Полоцк — Идрица. Отряд им. Ленина был выдвинут в район озера Язно с задачей вывода из строя восстановленной немцами железной дороги Невель — Россоны и перекрытия карателям пути отхода через деревню Горбачево. Р.А. Охотину было приказано направить один отряд бригады в район деревни Краснополье с задачей перерезать пути отхода карателей в направлении поселка Дретунь, однако здесь каратели успели проскочить до подхода партизан.

12 февраля 1943 года белорусские партизаны вместе с 3-й бригадой A.M. Гаврилова освободили Россоны и начали преследование отходившего противника. Под вечер они встретили на дороге Россоны — Альбрехтово крупный обоз 601-го пехотного полка, понесшего значительные потери от артиллерийского огня бригады Г.П. Герасимова. Лишь немногим обозникам удалось прорваться в Полоцк. В этот же день все гарнизоны, расположенные восточнее озера Нещедро, начали сниматься и уходить в Дретунь и Туричино. К вечеру бригада Г.П. Герасимова перекрыла карателям пути отхода в районе Россоны, Альбрехтово.

13 февраля 1943 года партизаны развернули наступление на карателей, перешедших к обороне у озера Нища, и заставили их отойти. Немецкое командование ввело в бой свежие силы в количестве 700 солдат и полицейских, начавших наступление со стороны поселка Идрица. Отряды бригад М.С. Прудникова и В.Г. Семина, имея точные разведданные о составе и месте дислокации карателей, нанесли по ним удары из засад и перешли в контрнаступление. Попытка противника прорваться к деревне Кохановичи с юга партизанского края была сорвана бригадой им. М.В. Фрунзе. Потеряв около 80 солдат и офицеров убитыми, каратели прекратили наступление.

В ночь на 14 февраля 1943 года партизаны 3-й бригады A.M. Гаврилова произвели налет на гарнизон в деревне Нища и оборону карателей в районе этой деревни. В бою было убито 162 человека немцев и полицейских. Отряд Либы в этом бою захватил все оборудование полевого госпиталя вместе с медикаментами, около 10 тонн зерна, 85 коров. На помощь гарнизону, выбитому из Нищи, подошло подкрепление в составе батальона пехоты с артиллерией. Партизаны отбили две атаки, убив более 50 солдат, и лишь после этого, забрав четверых погибших, оставили станцию и поселок Нища. Каратели партизан преследовать не стали.

15 февраля 1943 года против партизан Дриссенского и Освейского районов была брошена группировка численностью до 5 тысяч солдат и полицейских. У деревни Сарья карателей встретили бригада И.К. Захарова, три отряда бригады Г.П. Герасимова и 11-я бригада. Другой немецкий отряд числом до 300 солдат, рассчитывая на то, что бригада Г.П. Герасимова находится у деревни Сарья, решил воспользоваться отсутствием партизан в деревнях Климовщина и Колотовщина и уничтожить их население. Немцы не знали, что там оставлены в засаде бригады «КИМ» и им. Калинина. Партизаны этих бригад выбили карателей из деревни Климовщины и в упорных боях, доходивших до рукопашных схваток, убили 32 и ранили 46 солдат и полицейских.

С 15 февраля 1943 года потрепанные в непрерывных трехнедельных боях части противника стали уходить в города Себеж, Невель, Полоцк, поселки Идрица и Россоны. Каратели уходили, оставляя за спиной чудовищные преступления. Только в Россонском районе они за 3 недели уничтожили более 2000 жителей, более 300 человек сожгли заживо, от многих деревень остались одни пепелища. Та же участь постигла деревни Идрицкого и Себежского районов. Партизаны преследовали отходящие колонны карателей на протяжении всего пути и били их из засад с фронта, тыла и флангов. Место, где завершились бои с карательной экспедицией, партизаны назвали Павловским полем. В боях партизаны нанесли карателям весьма существенный урон. Было убито и ранено свыше 500 солдат и офицеров (по другим данным, свыше 1000), уничтожены 2 автомашины и 65 подвод, подбит танк. Партизаны взяли большие трофеи. Немецкие части, принимавшие участие в экспедиции, отошли за пределы края, чтобы перегруппировать силы и пополниться боеприпасами. Давать передышки партизанам они не хотели и жаждали реванша.

Очень скоро от разведчиков и подпольщиков начали поступать сведения о новой концентрации войск на западе партизанского края, в районе Шкяуне, Сарья, Дрисса, для проведения новой карательной экспедиции под кодовым названием «Зимнее волшебство». Партизаны позже назовут ее другим именем — «Освейская трагедия». Новая операция была очередным этапом операции «Нюрнберг», разработанной в ноябре-декабре 1942 года, и продолжением экспедиции «Заяц-беляк». 4 февраля 1943 года обергруппенфюрер СС Фридрих Еккельн издал приказ о создании двух боевых групп для борьбы с партизанами на стыке границ Белоруссии, Латвии и России. Первой группой командовал руководитель СС и полиции Латвии бригаденфюрер СС и генерал-майор полиции Вальтер Шредер. Второй — командующий шутцполицией штандартенфюрер СС и полковник полиции Макс Кнехт. Вторая группа включала в себя айнзатцштаб «Кнехт» (штабная группа); 276, 277, 278, 279-й латышские полицейские (шума) батальоны; взвод Гатье из батареи ПВО; 10-й моторизованный взвод жандармерии; сигнальный взвод общей численностью в 2,5 тысячи человек. В зависимости от складывавшейся обстановки, латыши Кнехта придавались кампфгруппе (боевой группе) В. Шредера. Кроме координации и руководства деятельностью полицейских формирований, на Ф. Еккельна было возложено общее руководство кампфгруппой «Еккельн», созданной для контроля и антипартизанской борьбы в ближайших к линии фронта районах. В ее состав входили части СС, русские и белорусские полицейские подразделения, латвийские и эстонские шумабатальоны, а также добровольческий легион СС «Норвегия».

К 15 февраля 1943 года сосредоточение сил и средств, задействованных в новой операции против партизан, было практически завершено. К участию в ней привлекались 5 полков войск СС, 14 карательных батальонов и несколько тысяч солдат из местных гарнизонов, формирования латышских, литовских, русских и белорусских полицейских. Для участия в карательной экспедиции были выделены штурмовая авиация, тяжелая артиллерия, минометы и танки. Впервые для участия в карательных акциях были привлечены два батальона РОА Власова. Общее количество задействованных карателей составляло от 15 до 20 тысяч человек. Они пытались охватить партизанскую зону со всех сторон и, как и в январской экспедиции, имели задачу очистить от партизан территорию в треугольнике, образованном городами Невель, Полоцк и Себеж, а также восстановить движение по железной дороге Полоцк — Идрица и шоссе Полоцк — Себеж. То есть пытались выполнить задачи провалившейся операции «Заяц-беляк». Кроме этого, немецкое командование ставило перед своими войсками задачу по очистке полосы шириной от 25 до 30 километров вдоль границы с Латвией для лишения партизан их продовольственной базы в 1943 году путем уничтожения в ней населенных пунктов и их жителей.

15 февраля 1943 года несколько рот немецких автоматчиков вместе с полицейскими батальонами начали наступление с рубежа Шкяуне, Сарья, Дрисса. Одновременно каратели начали выдвигаться из гарнизонов под города Даугавпилс и Зилупе в восточном направлении. Основной удар наносился по Освейскому и Дриссенскому районам Белоруссии. Бои развернулись на западной границе Россонско-Освейской партизанской зоны.

26 февраля 1943 года А.И. Штрахов получил от Калининского штаба партизанского движения задачу нацелить калининские партизанские бригады на разгром новой карательной экспедиции. На совещании командиров бригад А.И. Штрахову было поручено координировать действия всех бригад и отрядов, расположенных в партизанском крае. Рекомендовалось в зависимости от обстановки осуществлять маневр силами и средствами, сохраняя живую силу и вооружение бригад. На смену выведенным из края партизанским формированиям, понесшим большие потери в первой карательной экспедиции и не имевшим боеприпасов, на территорию партизанского края из Лепельско-Ушачской партизанской зоны были переброшены белорусские бригады им. Короткина В.Э. Торквеладзе, «За Советскую Белоруссию» П.М. Романова; восточнее железной дороги Полоцк — Невель сосредоточилась Полоцкая бригада А.Я. Марченко. Все латышские партизанские формирования объединил под своим командованием начальник оперативной группы ЦК КП(б) Латвии К.М. Озолинь. В это тревожное время в деревне Ровное Поле состоялось совещание командиров бригад, на котором было решено создать оперативную группу по координации действий партизанских сил во всем крае. Объединенным штабом под руководством А.И. Штрахова был разработан план обороны, согласно которому партизанские силы были разделены на несколько групп. К началу новой экспедиции бригады И.К. Захарова, С.В. Гребенкина и Г.П. Герасимова, по которым пришелся удар январской экспедиции, почти полностью израсходовали боеприпасы, что послужило причиной их вынужденного отхода на восток, в связи с чем каратели опять заняли населенные пункты Кахановичи, Освея и Зайцево. Основные бои развернулись в районе Освея, Миловиды.

1 марта 1943 года у деревни Городиловичи развернулись настоящие фронтовые бои, которые велись на протяжении 7 суток. Партизанам отступать было нельзя, так как за их спинами в лесу находилось мирное население деревень, сожженных карателями. Стояла оттепель. Одежда от лежания под огнем противника днем постоянно была мокрой, а ночью замерзала на морозе. Немцы действовали по шаблону: с утра позиции партизан бомбила авиация, потом начинался минометный и артиллерийский обстрел, под прикрытием которого наступали цепи эсэсовцев. Часто дело доходило до рукопашных схваток. Как правило, немцы их не выдерживали и отходили. Через некоторое время все повторялось. На шестой день боев у партизан северной группировки оставалось всего по полдиска патронов на автомат и пулемет и по десятку патронов на винтовку. Из-за непрерывных боев, многодневного недосыпания и голода партизаны валились с ног от усталости. Спасли положение белорусские бригады, получившие из-за линии фронта много боеприпасов, доставленных самолетами, и сменившие на позициях калининских партизан. Часть бригад северной группировки попыталась обойти Освейское озеро, чтобы нанести удар с тыла по немецким гарнизонам в деревне Кохановичи и поселке Освея. Однако замысел осуществить не удалось из-за весеннего разлива рек, и бригадам пришлось вернуться, чтобы занять оборону на старых рубежах.

9 марта 1943 года в течение 6 часов 12 бомбардировщиков утюжили позиции партизан у деревень Задежье, Стрелки и озера Белого. Отряды бригады им. Рокоссовского, занимавшие оборону у озер Белого и Страдного, подверглись бомбардировке 10 самолетов. Каратели при поддержке авиации, артиллерии и бронемашин, наступавшие со стороны деревень Кахановичи, Зайцево, Великое Село в направлении деревень Лисно и Миловиды, за два дня боев потеснили партизан. Районы дислокации партизан засыпались с самолетов листовками с призывами сдаваться в плен: «Вы лучшие русские люди, ибо только лучшие могут переносить такие лишения, которые переносите вы… Переходите к нам, вам будут обеспечены хорошие условия жизни, питание и обращение». Партизаны бились за каждую деревню, но, израсходовав боеприпасы, вынуждены были отходить. К 10 марта 1943 года каратели полностью вытеснили партизан из Освейского и Дриссенского районов и четырех сельсоветов Россонского района, создав на своем пути крупные гарнизоны охранных войск в деревнях Кахановичи, Городилово, поселок Освея и других населенных пунктах, вокруг которых сразу же начали строить оборонительные сооружения и вести круглосуточное патрулирование дорог автоматчиками и бронетехникой.

Заняв значительную часть партизанского края, каратели отрезали несколько латышских отрядов и групп от русских и белорусских бригад, в том числе и отряд В.П. Самсона. Однако, несмотря на окружение, латыши, неожиданно появляясь и внезапно исчезая, минировали дороги перед фронтом наступавшего противника, уничтожали подразделения боевого питания, курьеров, выводили из строя полевые линии связи, отвлекая на себя значительные силы карателей. 6 марта 1943 года деревни Красово, Потино, Василевщины, где находились в это время латышские партизаны, начала бомбить авиация, а потом в атаку перешли два немецких батальона. Чтобы не попасть в окружение, партизаны неожиданно контратаковали карателей у деревни Василевщина и вырвались из кольца. В ходе боя у деревни было уничтожено 70 солдат. В.П. Самсон был ранен, но продолжал руководить боем. Каратели попытались окружить основные силы партизан и захватить их обоз. Но он с боеприпасами и продовольствием был выведен под руководством О. Ошколна в безопасное место. Группы Ратиня, Поча, Бравина перешли в наступление на батальон карателей, который двигался со стороны деревни Прошки, заставив его отойти. 7 марта 1943 года латышские партизаны прорвали кольцо блокады и соединились с партизанами калининских бригад.

Немецкое командование рассчитывало на полный разгром партизан. Однако из-за линии фронта авиацией были своевременно доставлены боеприпасы. В результате этой поддержки бригады заняли оборону протяженностью более 20 километров по восточному берегу реки Свольна и остановили экспедицию. По решению штаба партизанского движения в тыл наступавших карателей были направлены отряды, начавшие активные диверсионные действия. Это дезориентировало командование экспедиции и заставило его перенацелить часть сил и средств на противоположное направление, что привело к распылению и ослаблению ударной группировки, наступавшей в глубину партизанского края. Начиная с 13 марта 1943 года партизаны начали сами активно контратаковать. В этот день бригада им. Рокоссовского разгромила гарнизон в деревне Лисно; бригада им. Фрунзе И.К. Захарова уничтожила гарнизон в деревне Моторино, а латышские партизаны отбили у немцев деревню Миловиды. Не выдержав ударов, каратели начали отходить. Белорусские бригады в двух местах форсировали реку Свольна, прорвали немецкую оборону и вышли им в тыл. Части, переброшенные на помощь терпящей поражение группировке, были остановлены партизанами из засад.

Весенняя распутица, взорванные партизанами мосты и переправы, завалы на лесных дорогах не позволяли карателям широко применять танки, бронемашины и другую технику. Из-за наступившей оттепели они потеряли возможность проведения быстрых маневренных действий. 21 марта 1943 года, после десятидневных боев на рубеже реки Свольна, каратели под прикрытием авиации начали отход с территории края в направлении Себеж, Освея, Кахановичи. Через несколько суток Освейский район был полностью очищен.

На путях отхода они учинили кровавые расправы над жителями деревень, применяя свою излюбленную тактику «выжженной земли». Горели деревни, хутора, лес. В Освейском районе сожгли 158 населенных пунктов (3450 домов), весь районный центр поселок Освея, 9 домов культуры, 12 средних и 90 неполных средних школ, 6 больниц, 4 детских дома, 2 ветеринарные лечебницы, 3 машинно-тракторные станции, все промышленные предприятия. В ходе экспедиции ими было убито и сожжено живьем вместе с домами более 15 тысяч мирных жителей, 2,5 тысячи угнаны на каторгу в Германию, более тысячи детей направлены в лагерь смерти Саласпилс в Латвии. В Освейском районе были сожжены леса, а население почти полностью уничтожено. Во время операции латышские каратели использовали «метод разминирования дорог и полей с помощью населения». Он оказался столь «эффективным», что перенявшие его немцы жаловались на недостаток населения для проведения последующих «разминирований». По окончании экспедиции латышские полицейские батальоны ушли в Латвию, а литовцы и украинцы в Вильнюс. Они увели с собой 2250 голов крупного рогатого скота, 408 лошадей, 158 свиней, 2450 овец.

20 марта 1943 года все партизанские бригады перешли в контрнаступление. Под прикрытием авиации каратели с территории Освейского района начали отходить в направлении Себежа, Освеи и Кахановичей. Отряды им. Сергея и Щорса вместе с латышскими партизанами освободили деревни Доброплесы и Миловиды и, продвинувшись дальше, очистили от карателей правый берег реки Свольна. В ходе пяти дней наступления калининские, белорусские и латышские партизаны полностью освободили территорию партизанского края. В боях было разгромлено два батальона из гарнизона в городе Себеж, срочно направленные на помощь экспедиции. Каратели в ходе проведения операции «Зимнее волшебство» потеряли только убитыми свыше тысячи солдат, потерпев в боях на берегах реки Свольна полное поражение. В боях против карателей принимали участие 10 бригад и отрядов. В результате тесного взаимодействия, высокой маневренности, умелой организации засад и внезапных ударов по открытым флангам и тылам противника они одержали победу, нанеся противнику значительные потери, захватив большие трофеи.

Глава 10

Партизаны наступают

(операции «Савкинский мост», «Рельсовая война», «Концерт»)

С началом 1943 года фронт все ближе подходил к границе партизанского края. Немцы под ударами наших войск отходили от города Великие Луки к городам Новосокольники, Невель и Полоцк. Единственная на этом направлении железная дорога Рига — Москва работала в очень напряженном режиме. Иногда в сутки немцы успевали перебросить по ней к фронту и в обратном направлении до 35 эшелонов. Через небольшую речку Неведрянка, бравшую свое начало в Идрицком районе и здесь же впадавшую в реку Великая, были переброшены два железнодорожных моста на магистрали Рига — Москва и шоссейный на дороге Себеж — Пустошка. Неведрянка протекает здесь по открытой болотистой местности, поросшей низкорослым кустарником. Две невысокие насыпи полотна железной дороги были изрыты окопами и траншеями. На них были построены дзоты, оборудованные для ведения кругового обстрела. Для охраны мостов, полотна железной дороги и подступов к ним в гарнизонах поселка Идрица, деревень Савкино, Могильно, Нащекино и Сутоки были сосредоточены большие силы. Командованием Калининского штаба партизанского движения было решено объединенными силами нескольких бригад разгромить гарнизоны в деревнях Могильно, Нащекино, Савкино, блокировать гарнизон в деревне Сутоки Идрицкого района, а на железной дороге Москва — Рига взорвать савкинские железнодорожные мосты, на долгое время прервав по ней движение. После разгрома экспедиции «Зимнее волшебство» на реке Свольна, на северной границе партизанского края сосредоточились бригады Ф.Т. Бойдина, Н.В. Шаповалова, A.M. Гаврилова, В.Г. Семина, Н.М. Вараксова, С.Д. Буторина.

Охранный гарнизон в деревне Савкино располагался по соседству с мостом и был оснащен мощными огневыми средствами. Деревня и мосты длиной в 60 метров каждый были обнесены колючей проволокой в четыре ряда. Мосты состояли из двух ферм, удаленных одна от другой на несколько метров. Проходы между проволочными заграждениями и подступы к ним были заминированы. Болото, что простиралось за мостом в южном направлении, простреливалось огнем пулеметов с крутой железнодорожной насыпи. На самих фермах мостов и в дзотах круглосуточно несли боевое дежурство часовые и дежурные пулеметные и минометные расчеты. Ночью, когда движение поездов прекращалось, проходы к мостам по полотну железной дороги закрывались ежами из колючей проволоки. В ночное время местность освещалась осветительными ракетами. Подойти к мостам можно было только по железнодорожному полотну. В 2 километрах от деревни Савкино, в деревне Могильно, располагался еще один гарнизон, охранявший подступы к поселку Идрица и железной дороге. Гарнизон станции Нащекино размещался в станционных постройках, обнесенных колючей проволокой. За ней в разветвленных ходах сообщения было оборудовано большое количество огневых точек. Укрепления гарнизона дополняли дзоты, оборудованные на вершинах окружавших станцию холмов. Деревня Сутоки Красного сельсовета была удалена от железной дороги, но также имела большой гарнизон.

Общее руководство операцией осуществляли уполномоченные Калининского штаба партизанского движения подполковник А.И. Штрахов и майор И.И. Веселов. На состоявшемся 20 марта 1943 года совещании они определили каждой бригаде и отряду задачи по разгрому и блокированию пяти гарнизонов и уничтожению железнодорожных и шоссейных мостов через реку Неведрянка у деревни Савкино. Уничтожить охрану савкинских мостов и осуществить их захват поручалось отрядам В.К. Карпенкова и Г.П. Ахременко из 6-й Калининской бригады В.Г. Семина. Заминировать и взорвать мосты должны были подрывники отрядов И.Я. Чернова и M.Л. Панова 3-й бригады A.M. Гаврилова под руководством начальника штаба бригады Кузнецова. Разгром гарнизона, захват и удержание на необходимое время деревни Савкино поручался отрядам В.Ф. Задерина и Ф.И. Ботова под общим командованием Д.А. Халтурина начальника штаба 1-й бригады Ф.Т. Бойдина. Разгромить гарнизон в деревне Могильно должны были отряды 3-й бригады. Захватить станцию Нащекино должны были 11-я бригада С.Д. Буторина, отряд К.Ф. Козлова 6-й бригады и отряд белорусских партизан П.А. Ольшанникова бригады им. К.К. Рокоссовского. В 3–4 километрах от поселка Идрица был создан заслон на дорогах на случай переброски немцами подкреплений. Взводу Боярова из 1-й бригады Ф.Т. Бойдина было приказано взорвать несколько небольших мостов на шоссе из Идрицы, уничтожить линии связи, произвести подрыв железнодорожного полотна у станции Идрица. Все дороги, по которым противник мог перебросить в деревню Савкино подкрепления, перед началом операции было приказано заминировать. Всего в операции принимали участие 22 отряда из 5 Калининских бригад и белорусский отряд (им. С. Моисеенко) П.А. Ольшанникова, общим числом более 3 тысяч партизан.

Перед операцией была проведена тщательная разведка объектов диверсий. Более недели потребовалось для того, чтобы изучить подходы к интересующим партизан объектам и режим охраны моста у деревни Савкино. Точные данные о численности охраны и характере оборонительных сооружений собрали заместитель командира 1-й бригады по разведке Александр Соловьев, разведчики Николай Аникин, Татьяна Москвина, Маркел Кабулин. Ценные сведения о количестве войск противника, его вооружении представили разведчики отрядов В.К. Карпенкова и В.Ф. Задерина. Разведчик из числа местных жителей Андрей Тарасенков знал многих жителей близлежащих деревень, через которых получил точные сведения о гарнизонах. Позднее он отлично справился с ролью проводника. Много сведений принесли разведчики 3-й бригады A.M. Гаврилова, полученных в деревне Балбуки от родственника разведчика Ивана Холоденка. Хозяин дома, и особенно его дочь, не раз ходившие через мосты, сообщили очень много важных деталей.

Подтвердились данные о том, что охрана периодически без всякой на то необходимости простреливает окружающую местность из пулеметов, но огонь ведется только в западном, юго-западном и южном направлениях. Простреливался широкий сектор вокруг мостов и в сторону деревни Козлы, где берег реки Неведрянка порос мелким кустарником. Обстрелов в сторону гарнизонов деревень Могильно и Нащекино не велось, однако на этом направлении имелись два пулеметных дзота. Все эти данные были учтены при корректировке плана операции. Наступление на мосты решено было начать со стороны гарнизонов Могильно и Нащекино, что спасло многие жизни партизан. Разведкой было установлено, что охрана мостов состоит из 70 человек, на вооружении которых имелось 4 станковых и 11 ручных пулеметов, 4 ротных миномета и около 40 автоматов. Ротой охраны командовал лейтенант Альфонс.

29 марта 1943 года бригады и отряды сосредоточились в деревне Чайки Идрицкого района. Отсюда до исходных рубежей предстояло пройти 20–30 километров. В 12 часов дня 30 марта партизаны поотрядно начали выдвижение к местам проведения диверсий. Стояла сырая и пасмурная погода. Снег уже растаял, дороги были труднопроходимыми. Шли пешком. Каждый боец имел при себе комплект патронов, гранат и трехсуточный запас продовольствия. В хвосте колонны двигались несколько повозок с тротилом и снарядами к 45-мм пушке, которую с трудом тащила по грязи пара лошадей. С наступлением сумерек от общей колонны начали отделяться отряды и бригады, уходя на свои направления. В соответствии с задачей они должны были занять исходные рубежи не позднее 4 часов утра 31 марта 1943 года.

В назначенный час в небо взвились одна за другой две зеленые ракеты — сигнал атаки. Предрассветную тишину одновременно нарушили сотни винтовочных выстрелов, автоматные и пулеметные очереди, разрывы мин, снарядов, гранат. Стремительно действовали бойцы ударных отрядов Г.П. Ахременко и В.К. Карпенкова, раздвинувшие проволочные ежи на полотне и по насыпи железной дороги устремившиеся к мосту. Немцы открыли по атакующим сильный пулеметный и минометный огонь. Одновременно завязался сильный бой в деревне Савкино. Когда бойцы преодолели проволочные заграждения, немцы открыли по ним частый, но беспорядочный огонь. Партизаны гранатами уничтожили огневые точки противника и заняли вражеские траншеи. На какое-то время перестрелка стихла. Через полчаса после начала общей атаки гарнизон в Савкине был уничтожен, деревня горела. Солдаты, выбитые из нее, укрылись в дзотах и траншеях, а некоторые смогли переправиться через реку Неведрянка на другой берег. Партизаны, взявшие Савкино, тут же вступили в бой по уничтожению очагов обороны между мостами и деревней. Партизаны 10-й бригады (отряды И. Жукова и П. Позднякова) в это время взорвали деревянный мост через реку Ливица на шоссе Пустошка — Идрица, уничтожили проводную связь на участке в 500 метров и заняли удобную позицию в засаде на восточном берегу Ливицы. Удар, нанесенный партизанами, был настолько стремительным, что комендант города Пустошка не успел выслать помощь.

После взятия деревни бой на савкинских мостах разгорелся с новой силой. Развитию наступления мешал сильный и меткий пулеметный огонь из дзотов. От трассирующих пуль загорелся сарай с бензином. Сильное пламя осветило атаковавших и облегчило охране ведение прицельного огня. Был убит пулеметной очередью партизан Исаев, собиравшийся метнуть гранату в амбразуру. Спустя несколько минут погибла санитарка Анастасия Ремнева, пытавшаяся вынести убитого Исаева со склона насыпи за проволочное заграждение. Были смертельно ранены командиры взводов Николай Березкин и Алексей Болотов. Когда командиры взводов Виктор Антропов и Петр Кулешов из 3-й бригады с ручными пулеметами в руках и политрук Максименко перебрались через проволочные заграждения, под ногами у них взорвались мины. Партизаны погибли на месте. Наступающие бойцы, увидев это, залегли.

Уполномоченный Калининского штаба партизанского движения майор И.И. Веселов, понимая, что атака партизан с минуты на минуту захлебнется, встал в залегшей цепи, чтобы поднять бойцов в атаку, взял у пулеметчика Шарапова ручной пулемет и бросился в сторону проволочных заграждений. Партизаны поднялись за ним. И.И. Веселов на ходу вел огонь из пулемета по амбразурам дзотов, но был смертельно ранен. Был убит ординарец И.И. Веселова Ваня Беляев. Атакующие мост партизаны несли большие потери, но продвигались вперед. Почти одновременно гранатами, брошенными К. Шелеговым и А. Бычковым, были уничтожены две пулеметные точки. В результате этого взвод Г.П. Ахременко получил возможность рывком продвинуться к мосту. Корягин и Панкратов гранатами уничтожили еще два дзота. Наступающие группы партизан, преодолев реку, зашли в тыл обороняющимся солдатам. Восточный берег реки был полностью очищен от немцев. На западном берегу огонь по партизанам вел еще один вражеский дзот, но вскоре и он замолчал. Лишь кое-где, на узком пространстве приречья, солдаты продолжали отстреливаться.

За цепью наступавших продвигался ползком отряд подрывников лейтенанта М.Л. Панова 3-й бригады. Его бойцы в основной своей массе были молодыми людьми, только что вступившими в партизаны, и в этой операции получали первое боевое крещение. Когда за шоссейной дорогой были оставлены подводы и верховые лошади, уложенную в вещевые мешки по 25–30 килограммов взрывчатку они несли на себе. Через некоторое время они выбились из сил и двигались крайне медленно. Для оказания им помощи был выделен взвод из 3-й бригады. К этому времени основной опорный пункт противника у моста был полностью окружен на участке размером 200 на 200 метров. В ход пошло оружие ближнего боя. Партизаны, пробираясь через проволочные заграждения, начали забрасывать охрану гранатами. После ее уничтожения подрывники немедленно приступили к закладке под фермы 100 килограммов зарядов тротила. Однако, несмотря на то что охрана мостов была перебита и мосты захвачены, один пулемет с противоположного берега реки из дзота вел непрерывный огонь по насыпи, мешая производить минирование. Потом выяснилось, что стрелял командир роты охраны лейтенант Альфонс. Эта последняя огневая точка была уничтожена гранатой, брошенной Иваном Кутановым из 3-й бригады. Когда минирование одного пролета моста было завершено, по команде все партизаны покинули опасную зону.

В 6 часов утра прогремело два мощных взрыва на одном из его пролетов. Тяжелая металлическая ферма, разорванная на две части, одним концом упала в воду, а другим уперлась в гранитную опору. Многие партизаны решили, что задача выполнена, и начали отходить в сторону деревни Могильно. За ними потянулись и подрывники. Однако оставался не взорванным северный пролет моста. А.И. Штрахов приказал заместителю командира 3-й КПБ по разведке А.С. Кузнецову взять взвод бригадной разведки и взвод прикрытия, силами которых быстро поднести взрывчатку к оставшемуся мосту. Через некоторое время, на рассвете, новый мощный взрыв потряс округу. Многотонная изуродованная ферма упала в воду. Важнейшая магистраль, питавшая немецкие войска на Калининском фронте, была перерезана на 15 дней. Были истреблены гарнизоны в деревнях Савкино, Нащекино, Могильно, уничтожено шесть мостов на шоссе, захвачено много оружия и боеприпасов, 60 кавалерийских лошадей с седлами, продовольствие и пленные. После доклада связных о подрыве второго пролета моста А.И. Штраховым был дан приказ на отход. Были подобраны убитые и раненые, которых смогли найти, и уложены на подводы. По дорогам в южном направлении потянулись колонны пеших партизан, повозки с отбитым у врага продовольствием, трофейным оружием и боеприпасами. Группа автоматчиков конвоировала восемь пленных солдат. Партизаны возвращались на свои базы.

Когда рассвело, 13-летний мальчишка Том Савельевич Буров из деревни Савкино, дом которого стоял в 300 метрах от взорванного северного пролета моста, вылез из погреба, в котором он всю ночь просидел с матерью и бабушкой, спасаясь от пуль. Мальчик по огороду прошел к насыпи, где за проволокой нашел командира в красноармейской форме. Это был мертвый И.И. Веселов. Подросток позвал взрослых, которые подбирали убитых партизан. В это время к взорванным мостам подошел бронепоезд и открыл сильный огонь по деревне Савкино. Жители разбежались и попрятались по погребам. На вторую ночь после взрыва мостов трое разведчиков по заданию А.И. Штрахова пробрались в Савкино узнать о судьбе И.И. Веселова. Женщины рассказали им, где спрятали тело командира. Партизаны, несмотря на то что у мостов стояли два восстановительных поезда и работали солдаты, пробрались в лощину и вытащили тело майора. На обратном пути в лагерь они попали в засаду и все погибли. Через сутки Михаил Сергеенок из деревни Долгарево Красноармейского сельсовета привел семерых партизан к месту боя их товарищей с засадой. Ночью тела майора И.И. Веселова и трех партизан похоронили у деревни Исаково.

Оперативная сводка штаба партизанского движения от 3 апреля 1943 года сообщала: «В ночь на 31 марта 1943 года на железнодорожной линии Идрица — Пустошка, в районе Савкино, уничтожено 2 крупных железнодорожных моста через р. Неведрянка. Дорога выведена из строя. На шоссейных дорогах Идрица — Пустошка, в районе Могильно, разрушены оба моста через р. Неведрянка. Движение транспорта по обеим дорогам приостановлено. На шоссе Пустошки уничтожено 2 крупных моста, движение по дороге также прервано. На подступах к району основного удара Савкино по обеим сторонам разрушено железнодорожное полотно в 16 местах. Разгромлены охрана всех мостов и гарнизоны Савкино, Могильно и Нащекино. Разгромлены и сожжены 3 немецких склада с продовольствием и фуражом. Уничтожено немецкое скотоводческое подсобное хозяйство. Разгромлены 2 волостные управы. Обстреляны гарнизоны противника в Сутоках и Горах…» После операции «Савкинский мост» немцы заставили жителей вырубить весь лес вдоль железной дороги Резекне — Новосокольники по обе стороны от полотна. По нему начали постоянно курсировать патрули с собаками. У наиболее важных железнодорожных объектов были установлены спаренные крупнокалиберные зенитные пулеметы. Достаточно было крика с выстроенных наблюдательных вышек: «Партизанен!» — как они начинали вести интенсивный огонь по прилегающей местности и лесу.

Одним из главных направлений зафронтовой работы партизан были диверсии на транспортных коммуникациях, важнейшими из которых были железные дороги. Диверсии на них совершались партизанскими группами, отрядами, бригадами, бойцами оперативных групп НКВД и НКГБ, партизанскими агентами, работавшими на станциях крупных железнодорожных узлов, в депо, ремонтных мастерских и т. п. Чаще всего из строя выводились железнодорожное полотно и различные сооружения, обеспечивавшие бесперебойную работу железной дороги: мосты, депо, водокачки, линии связи. Наибольший эффект достигался при подрыве важных объектов. Подрыв железнодорожного полотна осуществлялся, как правило, в момент прохода по нему эшелона. Всякое крушение поезда приводило к долгому срыву графиков движения поездов. В основе диверсионной деятельности партизанских формирований и органов НКВД и НКГБ лежала боевая работа, как правило, небольших по численности групп подрывников партизанских отрядов и спецгрупп. В диверсионной деятельности чекистских подразделений широко использовались агентура органов НКГБ, которая получала задания от оперативных работников. Места проведения диверсий определялись штабами партизанских движений по рекомендации командования Красной армии. Непосредственным планированием диверсий и постановкой задач группам подрывников занимались заместители командиров партизанских формирований и спецгрупп по диверсионной работе.

Партизанские диверсии на железных дорогах были самым эффективным и дешевым видом нарушения работы тыла войск противника. Например, для того, чтобы прервать на 1 час движение на двухпутном участке, авиация расходовала в первые месяцы войны 1500 килограммов авиационных бомб, а в 1944 году до 7500 килограммов бомб. Опытные партизанские подрывники прерывали на 1 час железнодорожное движение с крушением поезда расходом минно-взрывных средств весом в 2–5 килограммов, то есть затрачивая на это в сотни и тысячи раз взрывчатки меньше.

С весны 1943 года, в связи с ростом численности партизанских диверсий на магистралях, немцы значительно увеличили число охранных и полицейских гарнизонов, расположенных вдоль железных и шоссейных дорог. Серьезнейшей опасностью для групп подрывников стали вражеские засады, устраиваемые на удобных путях подхода к железной дороге и путях отхода от нее к лесу. Их можно было встретить за пределами партизанской зоны на любом отрезке маршрута. Поэтому подрывникам приходилось проделывать немалый путь, иногда до 30–40 километров, по болотам, через чащобу и бурелом с большим грузом взрывчатки за плечами, чтобы обойти возможные места засад. Иногда им ставилась задача проведения целевой диверсии на отдаленной от базы магистрали. Тогда путь группы подрывников удлинялся еще на сто и более километров.

Как правило, группе назначался предельный срок возвращения в лагерь в течение недели. Перед выходом на задание каждой группе штабом уточнялось задание, в ходе которого подрывников знакомили с последними донесениями связных и разведчиков, обстановкой на маршруте движения и на самой магистрали. Так как точное место и способ совершения диверсии заранее предугадать было невозможно в связи с постоянным изменением обстановки, то на маршруте движения группа вела непрерывное наблюдение и разведку для ее уточнения. После обобщения собранных данных командир группы разрабатывал маршрут движения, определял место и способ совершения диверсии. В пути партизанам приходилось проявлять максимум осторожности, особенно в общении с жителями. Верить нельзя было никому. Кроме того, общение с жителями могло поставить последних под расстрел, если, конечно, они не сотрудничали с оккупантами.

Подойдя к месту проведения диверсии, подрывники залегали в пределах хорошей видимости объекта диверсии, изучали обстановку, вели наблюдение, выбирали места подхода и отхода. Иногда этот процесс растягивался на несколько суток. Установка каждой мины требовала мастерства, предельного напряжения нервов и внимания. Особую опасность для минеров представляла установка неизвлекаемых мин, способных сработать от любого неосторожного движения или колебания грунта. Обычно с ними работали подрывники разведывательно-диверсионных групп НКВД (ОМСБОН). Среди обычных партизан специалистов такого класса почти не было.

Большого умения требовала маскировка установленной мины. Не должно было оставаться никаких следов, в противном случае мины обнаруживались солдатами, охранявшими полотно методом патрулирования и внимательно осматривающими каждое подозрительное место. Иногда патрули сопровождались собаками, обученными обнаружению взрывчатых веществ по запаху. Подрывникам, устанавливающим мину, нельзя было перемешивать сырые нижние слои земли с сухими верхними, так как потом это место хорошо было заметно в течение довольно длительного времени и сразу вызывало подозрение охранников. Лишняя земля собиралась и уносилась с места минирования в плащ-палатках или вещевых мешках. Для того чтобы легко было обнаруживать мины, немецкие железнодорожные службы поливали щебенку насыпи известковым раствором. Поэтому после установки мины подрывникам приходилось укладывать побеленные известью камешки щебенки в таком порядке, как они лежали до момента минирования. Перед отходом подрывники должны были уничтожить все следы своего пребывания на полотне и у дороги. Все это требовало больших временных затрат.

Одним из самых важных объектов диверсий были мосты на железных и шоссейных дорогах. Они были разными как по стратегическому значению, так и по материалам, из которых строились. Деревянные мосты уничтожались путем поджога надводной или подрыва подводной части опор. Сжечь мост было не просто, так как требовалось большое количество горючих материалов. Как показала практика, для того чтобы сжечь одну опору деревянного моста, требовалось 0,25-0,5 кубометра сухих досок или бревен, хвороста, льна, соломы и т. п. Если деревянный мост нельзя было сжечь из-за сырости, то он подвергался механической порче. Эффективно было подпиливание свай. Партизаны подпиливали их на двух средних опорах моста на 3/4 их диаметра с одной и той же стороны, чтобы обеспечить сваливание его набок при проезде техники. Места пропилов маскировались путем замазывания глиной или грязью, опилки убирались. Подрыв железобетонных или металлических мостов производился путем минирования их пролетов и опор. Пролеты подрывались в одном месте, если были не более 10 метров длиной, и в двух местах, если были большей величины.

К лету 1943 года партизанские формирования накопили большой опыт диверсионной войны на железных дорогах, отработали приемы и способы подрыва эшелонов. Опыт способствовал переходу к более крупным диверсиям, нацеленным на решение не только тактических или оперативных, но и стратегических задач войны. В июле 1943 года наши войска в результате разгрома фашистских войск в районе Курской дуги перешли в наступление. Для срыва переброски подкреплений немецким войскам советское командование решило нанести силами партизанских формирований одновременный удар по всем железнодорожным коммуникациям в тылу противника. 14 июля 1943 года ЦШПД за подписью П.К. Пономаренко был издан совершенно секретный приказ № 0042 «О партизанской рельсовой войне на коммуникациях врага». Операция преследовала цель: массовым повсеместным уничтожением рельсов сорвать все замыслы противника, поставить его в катастрофическое положение. Приказывалось уничтожить рельсы на основных магистралях, запасных, вспомогательных, деповских путях, а также запасные рельсы, исключив для противника возможность перешивки и маневрирования их запасом.

Начало операции было спланировано на первые числа августа 1943 года. И.В. Сталин рекомендовал приурочить ее к началу летнего наступления наших войск. Первыми операцию в ночь на 22 июля 1943 года начали орловские партизаны. В операции на всей оккупированной территории СССР было задействовано 167 партизанских бригад и отдельных отрядов общей численностью 95615 человек. Для ее проведения требовалось большое количество взрывчатки. В июле 1943 года для калининских партизан самолетами из-за линии фронта было заброшено 9565 килограммов тротила, 24000 детонаторов, 10000 метров огнепроводного шнура, 2515 метров пенькового тлеющего шнура и тысячи килограммов других боеприпасов. Впоследствии, в ходе самой операции, дополнительно было доставлено еще 5000 килограммов тротила, 10500 детонаторов и 2000 метров огнепроводного шнура. На первый взгляд это очень большое количество средств минирования. Но если учесть то, что все это было распределено между 12 бригадами, то увидим, что каждая из них в отдельности получила весьма немного.

Во второй половине июля 1943 года в партизанский край прибыли работники Центрального штаба партизанского движения Ковальчук и Коляда. 22 июля 1943 года в 3-ю Калининскую бригаду, дислоцировавшуюся на территории Белоруссии в районе партизанского аэродрома Селявщина, прилетел начальник оперативной группы по руководству партизанским движением при военном совете 3-й Ударной армии полковник С.Г. Соколов. Он привез приказ ЦШПД о проведении операции «Рельсовая война». Приказом ставилась задача в течение августа 1943 года нанести удар по железнодорожным коммуникациям, произвести массовое разрушение полотна, создать напряженное положение в рельсовом хозяйстве противника, сорвав ему перевозку техники, боеприпасов и живой силы на протяжении сотен километров. Соколовым в штабе 3-й бригады было проведено совещание командиров бригад, вызванных в Селявщину. На нем он поставил задачи и вручил 12 комбригам приказы штаба партизанского движения по массовому уничтожению железнодорожных путей, в которых указывались районы их действия. О точной дате начала операции в приказах, во избежание утечки информации, не сообщалось, но была поставлена задача немедленной и тщательной подготовки к ней.

Вернувшись с совещания, командиры бригад начали подготовку подчиненных подразделений к выполнению задания. Подрывное дело требовало точных знаний его техники, особой выдержки, быстроты и точности действий, осторожности и ловкости. Поэтому в отрядах и бригадах были сформированы специальные группы, с которыми были проведены занятия по отработке приемов быстрого подхода к цели, расстановке охраны, технике и способам минирования. Комбригам в оставшееся до начала операции время пришлось срочно налаживать либо продолжать учебу подрывников. В бригадах увеличивали общее количество подрывных диверсионных групп. Специальная разведка начала вести круглосуточное наблюдение за противником в местах, наиболее подходящих для совершения диверсий на железной дороге. Если раньше каждый отряд без согласования с другими посылал на магистраль своих подрывников, то теперь предстоял одновременный выход к железнодорожному полотну целых соединений. Поэтому, дабы не помешать друг другу, необходимо было наладить взаимодействие. Командирами бригад и их штабами тщательно продумывалась расстановка сил и средств. Ранее в бригадах боевые расчеты создавали по такому принципу: группа непосредственных исполнителей (подрывников), группа охранения, отвлекающая группа, разведка. Группы подрывников в отрядах были неодинаковой численности и имели различную тактику действий. Иногда одни и те же люди сами устанавливали на железнодорожном полотне подрывные заряды, вставляли в них взрыватели и поджигали огнепроводные шнуры. В других случаях эти операции проделывали раздельно различные исполнители. Обычно подрывники за одну ночь совершали всего один выход на магистраль, поскольку до наступления светлого времени суток им нужно было успеть вернуться на свою базу. Теперь эту сложную, но отработанную на практике систему следовало пересмотреть с учетом новых задач и условий.

В зоне диверсионных действий калининских партизан в это время находились две основные железные дороги. Одна, Новосокольники — Пустошка — Идрица — Себеж — Латвия, имела протяженность 135 километров и насчитывала около 40 тысяч рельсов. Другая, Невель — Полоцк, имела длину около 100 километров. Протяженность участка для проведения операции «Рельсовая война» для калининских партизан была определена в 45 километров. В ходе ее реализации требовалось взорвать как можно больше рельсов, мостов, стрелок, водокачек. Операцию все задействованные в ней бригады должны были начать одновременно. 1 августа 1943 года все бригады на территории Идрицкого и Себежского районов получили радиограмму Центрального штаба партизанского движения за подписью Пономаренко, Рыжикова и Бельченко, в которой ставилась задача в ночь с 3 на 4 августа 1943 года нанести мощный, комбинированный удар по важнейшим коммуникациям врага и, в первую очередь, по железным дорогам, с тем чтобы сорвать оккупантам переброску резервов, техники, горючего, боеприпасов и вывоз с оккупированной территории в Германию материальных ценностей. В назначенный час десятки тысяч партизан на территории Белоруссии, Украины, Калининской, Ленинградской, Смоленской областей сосредоточились непосредственно у железных дорог и с нетерпением ждали установленного сигнала. В назначенное время взлетели ракеты. Сразу же ночная тишина была нарушена грохотом взрывов. Они сливались в один сплошной гул. Пытаясь выйти из блокированных гарнизонов на помощь своим охранным подразделениям, немецкие солдаты натыкались на засады. За одну ночь:

5-я Калининская бригада на отрезке железной дороги Себеж — Посинь вывела из строя 2200 рельсов;

7-я Калининская бригада на участке железной дороги Рига — Москва протяженностью в 6 километров взорвала практически все рельсы;

белорусская бригада И.К. Захарова разрушила железнодорожное полотно на дороге Мариуполь — Ленинград между Идрицей и Дриссой, взорвав 830 рельсов;

бригада Ф.Т. Бойдина на участке железной дороги Зилупе — Себеж уничтожила 667 рельсов;

бригада В.М. Лисовского взорвала 1620 рельсов. Одновременный вывод партизанами из строя 6 тысяч рельсов за одну ночь на железной дороге Резекне — Новосокольники произвел на гитлеровцев ошеломляющее впечатление. Немцы не предпринимали поначалу никаких мер к ее восстановлению. В то время как большинство населения тайно радовалось взрывам, гарнизоны в Идрице и Себеже были подняты по тревоге. Их командование готово было отдать приказ на оставление мест дислокации в связи с тем, что ожидало их штурма. Немцы не сразу поняли, что массированный удар по железным дорогам — дело рук партизан, а не заброшенного в тыл с парашютами крупного соединения советских войск. Потом немцы распустили слухи, что партизаны применили по железной дороге установки залпового огня «катюши».

В эту знаменательную ночь разом были перерезаны артерии, питавшие вермахт на Восточном фронте. Не без проницательности немецкий генерал Гридер на другой день сказал: «Где не работают железные дороги, там война кончается сама собой». Взбешенный Гитлер приказал немедленно расстрелять 16 своих генералов, отвечавших за охрану коммуникаций в России. Но эта операция была только началом «рельсовой войны». 7 августа 1943 года начальник ЦШПД П.К. Пономаренко докладывал И.В. Сталину, что «план уничтожения 213 тысяч рельсов будет выполнен до середины августа». Однако по сводкам ЦШПД он был выполнен только к середине сентября 1943 года.

Через несколько суток после массовых диверсий комендант гарнизона железнодорожной станции Кузнецовка Себежского района докладывал своему командованию: «Этот массированный налет на железную дорогу, проведенный партизанами в начале августа, был для нас настолько неожиданным, что мы не могли понять, откуда свалилась такая беда… В результате этого налета было уничтожено более 5000 рельсов, заменить которые не представляется возможным. Приостановлено надолго движение поездов по всей линии от Новосокольников до Зилупе…» Коменданты гарнизонов Себежа, Пустошки, Опочки, Идрицы, начальники охранных участков железной дороги приказом генерал-полковника Шуберта были отстранены от должностей и отданы под суд. Была произведена замена личного состава комендатур. Новые коменданты и начальники участков были предупреждены, что в случае непринятия мер против партизан-подрывников они будут привлечены к ответственности и расстреляны. Немецкое командование разместило вдоль всей железнодорожной линии усиленные гарнизоны с сетью оборонительных сооружений. С августа 1943 года охрана железнодорожных магистралей стала возлагаться только на подразделения вермахта. Новые военные коменданты приступили к ликвидации разрушений. Придя в себя, поняв, что массированный удар — дело рук партизан, и стремясь ослабить их авторитет в глазах населения, оккупанты стали распространять легенду о высадке восьмитысячного десанта Красной армии, который разрушил железную дорогу, но теперь якобы окружен и уничтожается. Немцы распространили листовки, в которых сообщалось, что на железной дороге действуют не партизаны, а части Красной армии, которые прорвали фронт в районе Великих Лук и движутся в направлении Латвии: «Наш фюрер так и предусмотрел: пусть движутся. Мы пропустим красные части в Прибалтику, отрежем и уничтожим их. А что касается партизан, то их давно уже нет. Они давно все перебиты. Остались лишь жалкие остатки большевистских агитаторов, которые и носа своего не смеют показать из леса…»

Нужно отдать должное немцам в организации работ по восстановлению движения поездов. Когда прошел первый шок, они бросили на ликвидацию последствий массированной атаки партизан все силы. Для ремонтных работ в Идрицкий и Себежский районы были направлены три восстановительных поезда, четыре железнодорожных батальона и 465 рабочих-путейцев, было мобилизовано население деревень, прилегавших к железной дороге. Ремонт путей шел за счет рельсов второй колеи маневровых станционных путей, частичного завоза их из Латвии, а также автогенной сварки разорванных рельсов на месте их подрыва. Несмотря на огромные разрушения, через трое суток движение поездов было восстановлено. Немецкому командованию в те дни пришлось перебрасывать к фронту одну пехотную и две моторизованные дивизии не по железной дороге, а походным порядком. Из-за нехватки рельсов немцы восстанавливали только одну колею дороги и использовали для ее ремонта рельсы, снятые с другой.

В этих условиях важно было не давать немцам передышки ни на один день, продолжая вести «рельсовую войну» неослабевающими темпами. Но пробиваться партизанам к железной дороге становилось день ото дня все труднее, редко обходилось без боя с охраной дороги. Гитлеровцы, наученные горьким опытом первых августовских ночей, стали намного осторожнее и предусмотрительнее. Они сооружали дзоты на наиболее опасных участках магистрали. Подходы к полотну и завалы минировались. Командованию немецкой армии пришлось поставить вдоль всей железнодорожной линии гарнизоны и зарыться в землю. Чтобы ограничить подход партизан к полотну железной дороги или сделать его маловероятным, на расстоянии 200 метров по обеим сторонам полотна были вырублены деревья и кустарники. Для охраны и обнаружения установленных мин немцы стали использовать обученных собак, ввели ночное патрулирование полотна. Населению было объявлено, что хождение по железнодорожным путям и ближе 100 метров по обе стороны от них караются расстрелом. Переходы через пути разрешались только в установленных для этого местах. Чтобы по ошибке люди не попали под пулю, везде вывешивались предупредительные плакаты на русском языке. На всех полустанках были отстроены укрепленные пункты подразделений, осуществлявших охрану полотна железной дороги с установленными зенитными орудиями, через каждые 100–200 метров по обе стороны были построены дзоты и блиндажи с пулеметами и минометами. Днем и ночью дорогу патрулировали усиленные охранные группы с собаками, контролировали воздушные разведчики. Ночью прилегающая к дороге территория освещалась ракетами, простреливалась трассирующими пулями из пулеметов. Была создана оборонительная полоса, по количеству оборонительных сооружений, насыщенности огневыми средствами не уступавшая оборонительной линии на переднем крае фронта. Почти каждый поезд сопровождался или бронепоездом с танками, установленными на открытых платформах, или конвоем в бронированных вагонах. Несмотря на сильную охрану железнодорожного пути и мостов, гитлеровцы не рисковали пускать эшелоны в темное время суток, поэтому после наступления темноты движение на железной дороге замирало.

Большое значение в охране важных объектов придавалось укрепленным опорным пунктам, которые были размещены на вокзалах, станциях, разъездах, электростанциях, депо и т. д. По инструкции все опорные пункты строились так, что должны были выдержать наступление больших сил противника. Стены пунктов на высоту до 2 метров обкладывались мешками с песком. Боеприпасов в опорных пунктах всегда было вдвое, а то и втрое больше положенного. Гарнизон должен был при нападении сражаться до последнего человека. Сдача опорного пункта влекла за собой судебное следствие против его личного состава. Как правило, гарнизоны опорных пунктов устраивали по ночам засады на вероятных путях подхода партизан. Кроме того, немцами проводилась разведка подходов к железнодорожному полотну на удалении до нескольких километров по обе его стороны, выставлялись засады и секреты.

И все же партизаны от своего не отступались. Теперь нередко в диверсиях принимала участие не одна, а несколько бригад. Иногда партизаны прибегали к хитрости: устраивали стрельбу по постам охраны или производили ложные подрывы гранат или тротиловых шашек вблизи железнодорожного полотна, а когда немцы спешили к этому месту, подрывники выходили на полотно в оставленном без охраны месте и без помех делали свое дело. По обобщенным сводкам, поступившим от партизанских бригад, к середине сентября 1943 года калининские партизаны взорвали свыше 25 тысяч рельсов. А по данным начальника штаба партизанского движения подполковника С.Г. Соколова, план уничтожения 36250 рельсов (или 230 километров одноколейного пути) был перекрыт еще в конце августа.

О тактике партизан и ее совершенствовании в ходе проведения операции «Рельсовая война» сообщается в докладе представителя ЦШПД на Калининском фронте Рыжикова и начальника оперативного отдела полковника Шелымагина от 3 сентября 1943 года:

«Большинство комбригов, за исключением двоих, Ахременко и Рындина, приняли решение наносить удары сразу силами всей бригады на отведенном каждому отряду участке. Во исполнение этих решений каждая бригада целиком строем выступала из лагеря, двигалась походным порядком с надлежащими мерами охранения и разведки к намеченному исходному рубежу, откуда отряды, соблюдая меры осторожности, выходили на линию железной дороги и приступали к боевой работе. Ввиду плотности охраны дороги Невель — Полоцк, командиры бригад Ахременко и Рындин, нанося удары по этой магистрали, приняли решение выдвигаться к объектам действий и производить взрывы мелкими группами, бросая их одновременно по нескольку сразу, разрозненно и несвязанно друг с другом.

Организация производства подрывов применялась двоякая: конвейером — один подрывник закладывает заряды, другой следует за ним и подрывает; или подрывник весь процесс производит один. Способ конвейера не оправдал себя, и от него партизаны отказались вследствие того, что зажигающий тратил много времени на розыск заложенных зарядов и в отдельных случаях не находил всех. Работа производилась следующим порядком: вначале подрывник закладывал все принесенные с собой заряды, после чего подрывал их. Дабы не потерять заряд, около каждого втыкалась ветка. После совершенного одноактового удара группа, отряд отходили на свою базу и в ту ночь уже больше на операцию не выходили, а повторяли ее на следующие сутки.

В ходе операции, вследствие контрмер противника, все бригады отказались от проникновения на линии и производства ударов сразу крупными единицами. Захват участка боем с последующим уничтожением рельсов давал меньше шансов на успех. Противник успевал подтягивать силы к району действий, и операция, по существу, срывалась. Несколько операций, проведенных подобным образом, убедили комбригов в необходимости изменить методы действий. Все последующие удары наносились мелкими группами, которые обладают способностью наибольшего проникновения к объектам и неуловимостью.

Во время последних ударов, когда противник усилил свои контрмеры, партизанам, дабы обеспечить успешность операции, пришлось применять ряд хитростей. Производились отвлекающие взрывы в стороне от района основного удара. Противник отвлекался огнем против гарнизонов и выявленных засад с одного направления, чем достигалось сковывание сил и лишение их подвижности. Учитывая, что немцы усиленно организуют охрану дороги в первую половину ночи и слабее во вторую, а к рассвету вообще дорога оголяется, партизаны наносили удары утром. Наибольший успех и эффективность в производстве взрывов достигались при внезапности удара. Группы, отряды успевали в этом случае произвести все работы, уничтожить значительное количество рельсов и отойти без потерь на свои базы. Используя все средства, тщательно и непрерывно следя за противником, проявив должную настойчивость и напористость, быстро реагируя на изменившуюся обстановку и принимая в связи с этим необходимые решения, партизанские бригады выполнили возложенные на них задания согласно приказу».

Война на рельсах под новым названием «Концерт» продолжалась и позже, вплоть до изгнания оккупантов с нашей территории. В результате диверсий на железных дорогах перевозки по ним сократились на 35–40 процентов. Массовые диверсии заставили немецкое командование снять с фронта часть сил для обеспечения охраны железных дорог. Хотя операция «Рельсовая война» была организована Верховным командованием, в материальном плане она была обеспечена плохо. Партизанам пришлось подрывать рельсы за счет снижения количества крушений поездов. Когда опять вернулись к практике подрыва эшелонов, в шесть раз сократилось общее количество подорванных рельсов.

Существует мнение, что приказ подрывать рельсы вместо того, чтобы использовать взрывчатку для спуска под откос вражеских эшелонов, приводил к достаточно скромным результатам. Бывший помощник начальника ЦШПД по диверсиям И.Г. Старинов после войны вспоминал: «Одновременный удар по вражеским коммуникациям был необходим, но взрывать рельсы?! Чушь какая-то…» По его мнению, основными видами нарушения работы железнодорожного транспорта были крушения поездов, взрывы мостов, уничтожение локомотивов, а не массовый подрыв рельсов. Подрывать рельсы вместо эшелонов было конечно же проще и безопаснее. Но это привело к значительному снижению потерь противником нужных ему военных грузов и не отразилось на моральном состоянии перевозимых поездами войск. Кроме того, подрыв рельса 200-граммовой тротиловой шашкой к его разрушению не приводил, а только выбивал из него кусок длиной в 25–35 сантиметров. Немцы опиливали такой рельс и сваривали его термитом или автогеном. Кроме того, они изготавливали П-образной формы стальные мостики длиной 80 сантиметров, которые накладывали на поврежденные рельсы, пропуская по ним поезда.

Ранее утверждалось, что операция «Рельсовая война» почти полностью парализовала работу немецкого тыла. Это не совсем соответствует действительности. Во время ее проведения партизанскими штабами для каждой партизанской бригады были установлены плановые задания по количеству диверсий на дорогах, числу подорванных рельсов и разгрому гарнизонов, за невыполнение которых с командиров всех степеней снимали три шкуры. Между отрядами и бригадами, группами подрывников развернулось соревнование по их выполнению и перевыполнению. Многие бригады по завершении операции отрапортовали в тыл о значительном перевыполнении плановых заданий в пределах от 122 до 345 %! Эти цифры чрезвычайно радовали глаз начальства. Из-за линии фронта на партизан пролился дождь правительственных наград. Только вот немецкие эшелоны и в ходе проведения операции, и по ее завершении продолжали везти на фронт солдат, боевую технику и другие военные запасы. В связи с этим возникают некоторые сомнения в достоверности докладов о количестве выведенных из строя рельсов и пущенных под откос эшелонов. По мнению И.Г. Старинова, операция «Рельсовая война» не достигла своей главной цели и не парализовала железнодорожные перевозки немцев. По его данным, количество доставленных немцами грузов не только не уменьшилось с увеличением числа подорванных рельсов, а, наоборот, возросло, так как чем больше партизаны взрывали рельсов, тем меньше они производили крушений поездов. Недостаточная эффективность операции «Рельсовая война» заключалась еще и в том, что на оккупированной территории СССР на 1 января 1943 года было 11 миллионов рельсов, а планируемый в рамках операции «Рельсовая война» подрыв 200 тысяч рельсов в месяц составлял менее 2 % от общего их количества, что для немцев было вполне терпимо.

Вскоре это поняли и в ЦШПД и с сентября 1943 года отдали приказ увеличить количество крушений эшелонов, что привело к резкому снижению количества перевозимых немцами грузов и войск. 19 сентября 1943 года ЦШПД инициировал начало новой операции под названием «Концерт». К участию в ней дополнительно были привлечены группы спецназначения и партизанские формирования Эстонии, Карелии, Крыма и Украины. Осенью каждый выход на железную дорогу групп подрывников стал называться «концертом» — настолько понравилось партизанам это название. К этому времени практика партизанской войны показала, что пустить под откос взрывом всего одного заряда тротила или миной вражеский эшелон намного эффективнее, чем разгромить небольшой вражеский гарнизон или отряд немцев из засады. При этом потери партизан были намного ниже, чем при ведении открытого боя с хорошо обученными немецкими солдатами. Всего от одного взрыва немецкая армия теряла большое количество живой силы и техники, в которых остро нуждались войска на фронте.

К этому времени партизанские подрывники освоили много способов минирования железнодорожного полотна. На некоторых из них следует остановиться подробнее. Методы диверсионной деятельности были многообразны. Например, полотно на однопутном участке минировалось в одном или нескольких местах, а на двухпутном — обе железнодорожные колеи. Использование различных типов заводских и кустарно изготовленных подрывных зарядов, мин мгновенного действия (ММД), неизвлекаемых мин (НМ), мин замедленного действия (МЗД), противопаровозных мин, миниатюрных магнитных мин и мощных фугасов значительно снижало эффективность немецких противодиверсионных мероприятий и вело к увеличению числа крушений поездов.

Подрывы эшелонов противника проводились на тех участках железной дороги, которые приводили к значительным его разрушениям и требовали больших трудозатрат при ликвидации последствий: на высоких насыпях железнодорожного полотна, в выемках, на закруглениях пути и спусках. В целях увеличения размеров катастроф и разрушений эшелонов инструкции штабов партизанского движения предписывали выбирать места диверсий там, где скорость движения поездов наибольшая: после длительных спусков под уклон и перед подъемами, на мостах. Рекомендовалось заставлять машинистов нагонять поезда на мины на максимальной скорости, устраивая для этого на расстоянии 1–1,5 километра от места минирования засады и обстреливая из них паровоз ружейно-пулеметным огнем или огнем из противотанковых ружей, что невольно заставляло машиниста увеличивать скорость.

В среднем одно крушение поезда задерживало движение на участке железной дороги на 8-12 часов. Для того чтобы закрыть движение на однопутном участке железной дороги, достаточно было двух-трех крушений эшелонов в сутки между двумя соседними перегонами. Если же подрывы эшелонов происходили в разное время даже на соседних перегонах, то большого сокращения движения поездов не происходило, так как поезда, находившиеся на станциях и перегонах между пунктами крушений, протаскивались немцами вперед после ликвидации его последствий. А ликвидировать их они умели очень быстро. В итоге задержка движения в сутки составляла в среднем 8-12 часов, а за оставшиеся 16–12 часов пропускались через участок все остановленные поезда. В случае трех крушений в сутки на одном одновременно или на двух-трех смежных перегонах противник не мог пропустить ни одного поезда, не ликвидировав последствий всех крушений, а следовательно, участок железной дороги был закрыт полностью. Для полного закрытия движения на двухпутных участках количество крушений в сутки должно было быть не менее двух на каждом пути. Исходя из этого следует, что для того, чтобы закрыть движение на 10 дней на однопутном участке, требовалось 20–30 мин замедленного действия, установленных с возрастающими сроками замедления.

Наиболее простым способом крушения эшелонов был метод подрыва мины мгновенного действия «на удочку». Подрывник, охранявшийся группой прикрытия, скрытно подползал к железнодорожному полотну или любому другому объекту диверсии, закладывал заряд тротила, вставлял в него и закреплял взрыватель, привязывал к его чеке шнур или телефонный кабель длиной около 50 метров и, разматывая его, отползал в укрытие. После этого, иногда часами, ждал подхода эшелона. Как только передние колесные пары паровоза наезжали на место закладки взрывчатки, подрывник резко рвал шнур, чтобы извлечь чеку взрывателя. Этот способ действовал до тех пор, пока немцы не начали вырубать на 150–200 метров от железнодорожного полотна лес и кустарники. Укрыться в этих условиях и длительное время ждать поезда стало невозможно. Немецкие патрули стали часто обнаруживать «удильщиков» и уничтожать их огнем из пулеметов.

Тогда партизаны стали применять второй способ подрыва эшелонов с применением «малой механизации». Взрыватель натяжного действия был заменен взрывателем нажимного действия. Установленный под рельс и замаскированный заряд тротила подрывался взрывателем, срабатывавшим от прогиба рельса под тяжестью локомотива. Теперь подрывникам не нужно было ждать поезда у дороги. Установив мину, они сразу же уходили в отряд, уверенные в том, что эта мина сработает, если не будет найдена патрульными, охранявшими дорогу. Тогда немцы стали пускать впереди паровоза платформы, груженные балластом. Вес платформ вместе с балластом равнялся весу паровоза. В этом случае подрыв мины происходил под платформой, разлетавшейся на куски, но паровоз и вагоны оставались на насыпи невредимыми, если не двигались перед этим с большой скоростью. Установить их на рельсы большого труда не составляло.

В ответ подрывниками был придуман третий способ, прозванный «палочка-выручалочка». На чеке взрывателя вертикально прикреплялась деревянная стойка высотой до 50 сантиметров из расчета, чтобы за ее конец не задевали оси колесных пар платформ с балластом, двигавшихся перед паровозом. А вот передняя ось паровоза, конструктивно располагавшаяся ниже осей платформ, ударяла по стойке, которая выбивала чеку взрывателя. «Палочка-выручалочка» помогла подрывникам свалить под откос не один вражеский эшелон. Спустя несколько недель немцы разгадали этот способ и стали приспосабливать к передней части платформы с балластом, установленной впереди локомотива, щиты из досок, нижняя кромка которых была ниже уровня осей колесных пар платформ и паровоза, вызывая этим преждевременный подрыв мины.

Партизаны стали искать новый способ подрыва эшелонов, и нашли его. Теперь они вместо одной палочки на небольшой деревянный барабанчик прибивали две стойки под углом 90 градусов одна к другой. После этого щит платформы ударял по вертикальной стойке, опуская ее вниз, а вторая деревянная стойка с привязанной к ней чекой взрывателя поднималась и производила подрыв мины под днищем паровоза. Однако этот способ имел существенный недостаток, так как позволял произвести подрыв только тогда, когда поезд шел в предполагаемом подрывниками направлении. Если же эшелон шел в другую сторону, то все шло насмарку. Подрывники усовершенствовали этот способ, добавив на барабанчик третью стойку, а в заряд тротила установив два взрывателя. Теперь щит платформы, установленной перед паровозом эшелона, шедшего в любом направлении, задевал за среднюю стойку и поворачивал одну из крайних палочек, к каждой из которых была привязана чека взрывателя.

Иногда партизаны применяли самый дерзкий и рискованный способ установки мины: «под поезд». К нему прибегали обычно в светлое время суток, используя не всегда бдительное несение службы немецкими патрулями. При этом способе подрыва минер при приближении поезда бежал из укрытия к железнодорожному полотну с минным зарядом и бикфордовым шнуром длиной не более 40 сантиметров (расчетный срок горения 40 секунд). Мина устанавливалась на полотно в 300–400 метрах от приближавшегося поезда. Подрывник поджигал шнур и убегал от установленной открыто мины. Естественно, даже если машинист видел подрывника и мину, остановить эшелон и избежать катастрофы он уже не мог. По инструкции машинисты на некоторых железных дорогах или отдельных участках были обязаны снижать скорость движения состава до 25, а иногда и до 15 километров в час вместо обычной скорости в 45–50 километров в час. На прямых участках пути при таких скоростях паровозы после подрыва полотна если и сходили с рельсов, то всегда оставались на насыпи. Поднять и поставить их на рельсы для немцев было делом нетрудным. Однако на кривых участках пути подрыв на минах почти всегда приводил к падению паровоза и части вагонов под откос. Поэтому командирам подрывных групп строго-настрого указывалось подрывать поезда в выемках, чтобы на долгое время загромоздить дорогу обломками и задержать движение на длительное время. Крушение поезда на прямом участке задерживало движение максимум на 2–3 часа.

Партизаны, применяя в зависимости от обстановки, графика движения поездов, системы охраны полотна различные способы подрыва, приводили немцев в ярость. Немецкое командование меняло комендантов железнодорожных станций, отдавало их под суд, организовывало непрерывную охрану полотна патрулями с собаками и группами солдат на мотодрезинах, размещало вдоль полотна замаскированные засады с пулеметами и огнеметами. Ввиду того что патрули с собаками в ночное время не могли увидеть натянутую проволочную растяжку, партизаны стали иногда устанавливать на железнодорожном полотне противопехотные мины натяжного действия. Их рекомендовалось устанавливать не ближе километра от заложенной противопоездной мины. Среди подрывников действовал неписаный закон: заставить сработать каждый заложенный заряд. Взрывчатка была на вес золота. На счету была каждая мина. Осечек в работе подрывников не должно было быть.

Наиболее большой эффект при проведении диверсий достигался применением противопоездных мин замедленного действия, взрывающихся под проходящим эшелоном только после истечения установленного срока замедления. Часто устанавливалось одновременно несколько мин замедленного действия (МЗД) с различными сроками установки замедления срабатывания, что приводило к периодическим подрывам эшелонов уже после того, как немцы после очередной диверсии восстанавливали движение на этом участке пути. В этом было основное преимущество МЗД перед минами мгновенного действия. Кроме того, применение МЗД приводило к значительному уменьшению потерь среди партизан-подрывников, так как мина срабатывала уже после того, когда партизаны были вне досягаемости противника.

Кроме этого, пониженная сопротивляемость немецких войск сразу же после крушения эшелона давала партизанам возможность значительно увеличить потери противника при нападении на них из засад. В некоторых случаях, после производства подрыва железнодорожного моста, немцами ослаблялась охрана этого участка дороги. Это позволяло подрывникам в довольно безопасных условиях и более надежно установить МЗД с большими сроками замедления с таким расчетом, чтобы они начали срабатывать после восстановления движения. По инструкции ЦШПД при установке МЗД партизаны должны были соблюдать следующие правила: расстояние между двумя МЗД не должно было быть менее 200 метров, чтобы исключить срабатывание соседней мины от сотрясения при взрыве первой мины и затруднить отыскание мины противником; нельзя было устанавливать на противоположных концах минного поля МЗД с одинаковыми сроками замедления во избежание определения противником протяженности минного поля; устанавливать сроки замедления МЗД необходимо было с таким расчетом, чтобы взрыв первой мины происходил не ранее чем по истечении 5 суток после установки минного поля, чтобы за этот срок по естественным климатическим причинам (ветер, снег или дождь) исчезли демаскирующие признаки установки мин.

Производительность работы партизан по установке мин на железной дороге зависела от численности и режима охраны, качества грунта, наличия удобных подходов к минируемому участку, продолжительности темного времени суток, наличия или отсутствия снежного покрова, использовавшегося для приготовления скважин инструмента. Опыт показывал, что при благоприятных условиях и отсутствии охраны партизанский отряд численностью в 100 человек мог за ночь продолжительностью 8 часов установить от 40 до 65 МЗД и до 30 мин прикрытия. При средней плотности охраны в 10 человек на 1 километр пути 7-12 МЗД и при охране 20 человек на 1 километр пути — всего 2–7 МЗД. Процент обнаружения немцами установленных мин был тем больше, чем сильнее была охрана дороги на момент установки мин.

Количество групп, выделявшихся на выполнение операции по установке МЗД, рассчитывалось исходя из норматива: для рытья ямы глубиной 0,8 метра, установки и маскировки МЗД с дополнительным зарядом взрывчатки требовалась работа двух минеров в течение получаса. Для производства одного крушения поезда необходимо было на каждую МЗД дополнительно в шурф укладывать 8-10 килограммов взрывчатки. То есть для закрытия движения на участке дороги на 10 дней партизанам требовалось от 160 до 350 килограммов взрывчатки. Поэтому партизаны полностью перекрыть движение на участках железной дороги путем крушения поездов не могли, даже применяя МЗД, так как испытывали постоянный «толовый голод». Таким же количеством взрывчатки на такой же срок можно было закрыть движение, взорвав большой железнодорожный мост. Однако применение МЗД позволяло помимо задержки движения уничтожать большое количество паровозов и вагонов с грузами и живой силой противника. Кроме того, тщательно замаскированные МЗД было невозможно обнаруживать при помощи миноискателей, так как этому мешали рельсы.

Диверсии на железных дорогах вынуждали немецкое командование отвлекать для их охраны большое количество войск. В зависимости от важности железной дороги плотность охраны путей варьировалась от 1 до 10 батальонов охранных войск на 100 километров пути. Отвлечение такого большого количества войск лишало немцев возможности проводить активные, систематические карательные операции против партизанских формирований. Во второй половине 1943 года и в 1944 году группы партизанских подрывников стали крупнее численно и действовали уже под прикрытием больших подразделений. Создавались отдельные отряды подрывников, боевая работа которых прикрывалась всеми остальными наличными силами бригады.

Глава 11

Фронт близко!

(Бои с карательными экспедициями «Генрих», «Рождественская», «Весеннее патрулирование», «Праздник весны»)

В октябре 1943 года регулярные части нашей армии вели успешные бои на Полоцком и Невельском направлениях. 3-я Ударная армия Калининского фронта освободила крупный опорный пункт и важный узел коммуникаций противника город Невель, а вместе с ним и большое количество населенных пунктов к западу от города. Фронт теперь находился всего в 30–35 километрах от восточной границы партизанского края. Главной задачей партизан, действовавших в тылу вражеских войск на этих направлениях, теперь была дезорганизация нормальной деятельности тылов немецких войск, в первую очередь уничтожение опорных гарнизонов противника на направлении вероятного наступления наших частей.

В октябре-ноябре 1943 года оккупантами проводилась карательная экспедиция под наименованием «Генрих», общее руководство которой осуществлял обергруппенфюрер СС Бах-Залевский. Она была направлена против партизан и населения Россонско-Освейской партизанской зоны. Каратели вели наступление на направлениях: Себеж — Пустошка, Пустошка — Невель — Полоцк, Полоцк— Дрисса, Дрисса — Освея — Себеж. Отличились в зверствах против мирного населения латышские легионеры. В состав оперативной группы руководителя полиции и СС Северной России и Прибалтики Ф. Еккельна входили латышские полицейские формирования: 313-й и 316-й полицейские, 317-й резервный батальоны и другие.

Стремясь зачистить прифронтовую зону, немцы начали подвергать массированным авиационным ударам деревни на территории партизанского края. В гарнизоны, расположенные на его границах, начали прибывать каратели. Крупные подразделения немцев и латышей, вооруженных автоматическим оружием, врывались в деревни, сжигали и расстреливали их жителей. Тысячи людей, спасаясь от них, начали уходить в леса. Разведчики докладывали, что основной удар каратели планируют нанести по партизанам на северо-западе Белоруссии.

В конце октября 1943 года карательная экспедиция в сопровождении танков и самолетов повела наступление на Братский партизанский край. Одна группировка двигалась по шоссе из районов Идрица, Пустошка, Себеж в направлении на Юховичи, а другая — во встречном направлении из Полоцка на Клястицы. Эти группировки должны были разрезать партизанский край на две части. После соединения группировок немцы планировали занять оборону вдоль шоссе Опочка — Полоцк, лишить партизан маневра, выбить их из населенных пунктов, окружить лесные массивы и, применив авиацию, артиллерию и бронетехнику, уничтожить их по частям. Двигаясь на встречных направлениях, уничтожая на своем пути все живое, группировки карателей соединились в поселке Клястицы. После этого они начали боевые действия по расширению занятого района по обе стороны дороги Опочка — Полоцк, распространяясь в восточном и западном направлениях. Несмотря на упорное сопротивление партизан, карателям удалось разрезать край с севера на юг почти пополам по линии Пустошка — озеро Нещедро — Дретунь. Партизанские бригады между этими линиями рассечения партизанского края попали в окружение.

В это время 3-я Ударная армия Калининского фронта продвинулась на запад еще дальше и вплотную подошла к юго-восточной части партизанского края, где бои с карателями вели Россонская и 3-я Белорусская бригады. Они первыми и соединились с передовыми армейскими частями, после чего общими силами Россонской бригады и подразделений Красной армии были разгромлены гарнизоны в деревнях Харлаши, Триполье и Городище Россонского района Белоруссии. 3-я Белорусская бригада вместе с подразделениями 3-й Ударной армии вела бои с гитлеровцами на переправах через реку Дрисса у деревень Калющино и Москальки Россонского района. Значительную поддержку нашим войскам оказывали и калининские бригады, находившиеся северо-восточнее линии Пустошка — озеро Нещедро — Дретунь. Партизаны 6-й Калининской бригады Г.П. Ахременко подорвали вражеский эшелон и сбили самолет противника. Другие бригады громили выдвигавшиеся к линии фронта вражеские резервы. Бригады П.В. Рындина, Г.П. Ахременко, отдельные отряды бригад П.В. Буторина и Н.В. Шиповалова, вырвавшись из блокады, тоже соединились с нашими войсками.

Вышедшие из окружения бригады значительно ослабили сопротивление карателям. Совместных действий, как это было в начале года, не получилось. Маневр нескольких бригад с выходом их за линию фронта привел к слому общего плана противодействия карательной экспедиции и фактически к ликвидации Братского партизанского края. В конце ноября 1943 года шоссейная дорога Полоцк — Клястицы — Себеж — Опочка оказалась полностью под контролем немцев, на всем ее протяжении разместились гарнизоны регулярных войск вермахта.

Партизанские формирования, оказавшиеся западнее шоссе, были в лучшем положении. У них была свобода маневра, и они смогли уйти от ударов карателей в глубину оккупированной территории. Партизаны же, отрезанные на востоке дорогой Полоцк — Опочка, оказались между молотом и наковальней. С запада их гвоздил молот мощной карательной группировки о наковальню регулярных фронтовых частей вермахта, занявших оборону по линии «Пантера», и карательную группу, расположившуюся по линии Пустошка — озеро Нещедро — Дретунь.

В течение всего октября-декабря 1943 года боевые действия против партизан не прекращались. Немецкое командование прилагало максимум усилий, чтобы обезопасить свои войска с тыла. В начале декабря 1943 года каратели захватили деревни Шикулино, Городилово, Лисно. Развивая наступление, они попытались переправиться через реку Свольна и сбить оборону белорусских партизан. На линии Аксенова Гора — Голяши, в 30 километрах от города Себеж, их сдерживали калининские партизаны. С востока берега реки Нища обороняли белорусские и калининские партизанские формирования. С запада остановить карателей пытались белорусские и латышские партизанские бригады. Боевой порядок карателей в ходе наступления на партизан строился в три эшелона. Первый эшелон действовал сильными высокоманевренными группами, двигаясь по шоссейным и хорошим лесным дорогам. Второй эшелон, следуя за первым, забирал в плен мирных жителей и отставших партизан, уничтожая больных, немощных и раненых, сжигал деревни. Третий цепью солдат, двигавшихся с интервалами до 8 метров (как на поле боя), прочесывал леса и болота, уничтожая на пути все живое. Одновременно карательная экспедиция проводила кампанию по полной очистке прифронтовой зоны от населения. Батальоны и роты СС окружали деревни и хутора, грузили жителей в машины и под вооруженной охраной или сдав под расписку водителю автомашины увозили жителей в концентрационные лагеря. Из лагерей железнодорожным, автомобильным, гужевым транспортом или в пешем порядке их отправляли на территорию Латвии, а оттуда — в Германию. Деревни уничтожались. Населенные пункты, расположенные в труднопроходимой глуши, уничтожались авиацией.

К концу декабря 1943 года партизанские соединения оказались в полном окружении в районе Пустошка, озеро Нещедро, Дретунь. Этот заключительный этап карательной экспедиции «Генрих» иногда в источниках именуется карательной экспедицией «Рождественская». Вражеские войска и каратели заняли большую территорию партизанского края и спешно возводили здесь несколько линий обороны для того, чтобы остановить наступавшие советские войска. Партизаны были вынуждены уходить из мест базирования в глухие леса и болота. Вместе с ними, чтобы не быть уничтоженными, уходили до 25 тысяч мирных жителей. Заложенные в августе 1943 года партизанские продовольственные базы оказались к этому времени либо на территории, освобожденной советскими войсками, либо неподалеку от линии фронта, где воспользоваться ими не представлялось возможным ввиду большой концентрации там частей вермахта. Большие силы партизан из разных соединений попали в окружение в лесах Идрицкого, Освейского и Россонского районов. Они испытывали острую нужду не только в одежде и продовольствии, но и в боеприпасах.

С 25 декабря 1943 года каратели при поддержке танков, бронемашин и артиллерии начали прочесывание южной части Себежского, Идрицкого и северной части Освейского районов. Первой приняла бой с карателями, наступавшими от Себежа, 1-я Калининская бригада В.М. Лисовского. В течение 2 часов она сдерживала их натиск на рубеже Мельница, Изубрица, Такуны, Лисно. Со стороны Идрицы каратели были встречены 7-й Калининской бригадой Д.А. Козлова. Бригада М.А. Ершакова, 12-я бригада И.Р. Моисеенко и бригада Г.П. Герасимова сдерживали карателей по рубежу реки Нища. 1-я и 2-я Дриссенские, Освейская и Латышская бригады обороняли партизанский край с запада.

К исходу месяца положение партизан стало критическим. Каратели наседали со всех сторон. 24 декабря 1943 года командир бригады им. Фрунзе И.К. Захаров получил по радио приказ штаба партизанского движения об организации обороны края силами оставшихся партизанских соединений и на вывод скопившегося в лесах населения через линию фронта на советскую территорию. Весь день 25 декабря партизаны сдерживали противника, не давая ему продвигаться. В ночь с 25 на 26 декабря каратели не предпринимали активных действий. В течение последних двух суток немецкое командование концентрировало силы и средства для нанесения главного и решающего удара по партизанам, зажатым между линией фронта и кольцом карательной экспедиции, готовясь поставить завершающую точку в операции «Рождественская». Рассвет 26 декабря начался с мощного наступления карателей по всей линии боевого соприкосновения в северной части партизанского края. Весь день партизаны держали оборону, а под покровом ночи отошли на новый рубеж по линии Гнильцы — озеро Белое — Клешня. Для вывода партизанских соединений, оказавшихся в кольце окружения, и для спасения хотя бы части жителей требовались быстрые и решительные действия. В этот день бригада И.К. Захарова и часть латышских отрядов В. Лайвинша на рубеже реки Нища прорвали немецкую оборону и соединились с частями Красной армии, выведя с собой несколько тысяч мирных жителей. С ними вышла и оперативная группа ЦК компартии Латвии. И.К. Захаров и В. Лайвинш, выходя в тыл, оставили в восточной части края по одному отряду Кузьмина и Музыкантика. Через месяц за счет пополнения жителями отряд Кузьмина стал партизанский бригадой.

Во время боев было проведено совещание командиров отрядов и бригад, оказавшихся в окружении. В ходе ожесточенных споров о направлении выхода из него было решено вывести партизан за линию фронта на соединение с частями Красной армии, хотя раздавались голоса о прорыве в западном направлении. Прорыв кольца блокады был намечен на ночь с 27 на 28 декабря 1943 года. В темноте штурмовые отряды, незаметно приблизившись к позициям карателей, под прикрытием плотного автоматного огня бросились вперед и ворвались в траншеи противника. В ход пошли гранаты и ножи. На некоторых участках, не выдержав натиска партизан, каратели, бросая оружие и раненых, бежали. Следовавшие за штурмовыми группами отряды расширили участки прорыва. Шеститысячная армия партизан двинулась на восток, уводя с собой несколько сот крестьянских семей. Выйти из кольца удалось ценой очень больших потерь. Никто никогда не узнает, сколько партизан навеки остались в лесах и болотах. Особенно крупные потери понесли отряды и бригады при переправе через реку Нища. Пройдя с боями в декабрьскую стужу более 100 километров по тылам противника, в канун 1944 года в советский тыл прорвались 1,4, 11-я Калининские бригады, отряд Володина 5-й Калининской бригады, часть отряда Шмидта 7-й Калининской бригады. Остальные партизанские формирования, которым не удалось прорваться в тыл, а также не пожелавшие уходить за линию фронта, двинулись в Моторинские леса. В частности, группа из остатков партизанских формирований под командованием комбрига подполковника В.М. Лисовского и уполномоченного штаба партизанского движения майора Коляды начала выдвижение в направлении поселка Клястицы, чтобы пробиться через линию фронта в районе Дретуни. Однако во время строительства переправы через реку Нища партизаны В.М. Лисовского были обнаружены немцами и обстреляны. Часть сил удалось переправить через реку, и они под командованием В.М. Лисовского ушли за линию фронта по следам бригад, ушедших туда ранее. Основные же силы бригады были оттеснены карателями от переправы через реку Нища и, разделившись на мелкие группы, ушли в Себежский, Идрицкий, Россонский и Освейский районы.

Немцы, уничтожив главные силы партизан, отобрав у них контроль за территорией края и частично вытеснив их за линию фронта, прекратили экспедицию, сохранив лишь блокаду края и патрулирование его небольшими карательными группами. Но оставалась еще часть Себежского и Идрицкого районов, которая в декабре 1943 года полностью от партизан очищена не была. В предновогодние дни фашистское радио несколько раз сообщало об уничтожении крупных сил партизан, окруженных в лесах Освейского, Россонского, Себежского и Идрицкого районов. 7 января 1944 года с 10 часов утра немецкие самолеты, взлетавшие с аэродрома в поселке Идрица звеньями по три самолета, в течение нескольких часов бомбили деревни в Идрицком и Себежском районах. Как только отбомбившееся звено возвращалось в Идрицу, на смену ему вылетала следующая тройка. А в полночь с 7 на 8 января 1944 года уже наша авиация бомбила гарнизон в поселке Идрица, в том числе вокзал и аэродром.

Выведенная в тыл, партизанская армия очень пригодилась бы через полмесяца для нанесения ударов по немецким тылам, когда 14 января 1944 года наши войска перешли в наступление, стремясь взломать немецкую оборону на рубеже Старицы, Жеглово, Свибло, Байкино, Чайки в Идрицком районе. Почти полгода с января по июль 1944 года наши войска вели там кровопролитные бои, стремясь прорваться на территорию Латвии и неся огромные потери. В это время немецкое командование вытаскивало войска 16-й армии из-под Ленинграда под прикрытием оборонительной линии «Пантера», в том числе и через территорию Идрицкого и Себежского районов. Именно в это время пригодились бы партизаны для нанесения ударов по тыловым коммуникациям противника. Но после выхода основных сил партизан из окружения за линию фронта на территории Братского партизанского края их осталось сравнительно мало. Да и оставшиеся вынуждены были вести кровопролитные бои с непрекращавшимися карательными экспедициями. Им было уже не до нанесения ударов по тылам врага, так как они спасали себя и остатки мирного населения. После переформирования и перестановок в командном составе вышедших в советский тыл бригад они опять были направлены через линию фронта для продолжения боевых действий.

Несмотря на сокрушительный удар, нанесенный по партизанам в декабре 1943 года, в западной части партизанского края продолжали действовать соединения оставшихся в тылу немецких войск белорусских, калининских и латышских патриотов. Стремясь добить остатки партизанских сил, немцы начали наносить авиационные бомбо-штурмовые удары по населенным пунктам Себежского и Зилупского районов. Продолжалась массовая зачистка Идрицкого и Себежского районов от жителей.

17 января 1944 года из Себежа по Себежскому и Идрицкому районам отправился в рейд карательный отряд в составе 600 солдат при поддержке легких танков, развернувший наступление на западную границу края. Первые удары приняли на себя латышские отряды. Скоро карателям удалось отрезать латышей от партизан, действовавших в Себежском районе. Двое суток уничтожались женщины, старики и дети в деревнях Козельцы, Борисенки, Ломы, Воробьи, Машнево и еще восьми деревнях. От них остались безжизненные пепелища. Значительные силы карателей были брошены против партизанских лагерей в урочище Лоховня. Через короткий промежуток времени против партизан в Себежском районе дополнительно были направлены 107-й охранный и 640-й учебный полки. Противостоять им в открытом бою партизаны не смогли бы даже объединенными силами. Поэтому бои с карателями велись путем организации засад на маршрутах выдвижения их колонн. Удалось приостановить продвижение карателей и нанести им урон.

До 17 января 1944 года большие силы карателей были сосредоточены в Опочецком районе. Пытаясь избежать встречи с ними, командир 3-й Калининской бригады A.M. Гаврилов увел партизан из деревни Лиственка на восток, за шоссе Опочка — Пустошка. На второй день встреченные в деревне Шелково разведчики 13-й Калининской бригады сообщили, что со стороны города Опочка выдвигается большой карательный отряд. Состоялась встреча командиров 3-й и 13-й бригад A.M. Гаврилова и Г.Ф. Бабакова. На совещании они решили встретить карателей объединенными силами. Отряды 3-й бригады перешли к обороне по рубежу: отряд Чернова — у деревни Шелково, отряд Кузнецова — у деревни Абаканы, отряд Филиппова — в деревне Авдеенково, отряд Либы — на высоте восточнее деревни Овсейково. Партизаны 13-й бригады заняли оборону в деревнях Погорельцево, Клево и Абаканы. Город Опочка находился от района партизанской обороны в 18 километрах, поэтому каратели оттуда в любой момент могли получить подкрепление. Немцы окружили оборонявшиеся бригады плотным кольцом силами около 2 тысяч человек с шестью пушками и десятком минометов. Вскоре завязался бой. Используя численное превосходство, каратели наступали в нескольких направлениях. Первый удар они нанесли у деревни Абаканы, однако, понеся потери, отошли, контратакованные партизанами 13-й бригады.

Во второй половине дня бои разгорелись с новой силой. Небольшой отряд карателей прорвался к деревне Шелково, где в это время были взводы бригадной разведки, хозяйственный и санчасть. Противник наступал в сторону сараев, за которыми были укрыты подводы с ранеными и имуществом отрядов. Партизаны стали уводить свой обоз в лес. Карательный отряд, прорвавшийся в деревню, вскоре отступил, понеся потери от пулеметного огня. Но на других направлениях они продолжали теснить партизан. С наступлением сумерек от разведчиков была получена информация, что со стороны города Опочка к деревне Шелково движется колонна численностью до 500 человек. Командование бригад приняло решение на отход. 3-я и 13-я бригады уходили через лес общей колонной по бездорожью в направлении Идрицкого района. Их по пятам преследовали каратели. У партизан на исходе были боеприпасы. Через четыре дня прямо на марше в колонну влились несколько отрядов и групп партизан из других бригад, потрепанных в ходе экспедиции и отставших от основных сил своих соединений. Каратели в течение недели прочесывали Опочецкий район, а потом ушли в город Опочка. 3-я и 13-я бригады вернулись в деревни Матвеевского сельсовета.

14 января 1944 года перешли в наступление войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов, в том числе 10-я гвардейская армия, наступавшая в юго-западной части Идрицкого района с рубежа деревни Свибло и Байкино. Эта армия, стремясь взломать оборонительную линию «Пантера», вступила в непрерывные кровопролитные бои на рубеже деревень Старицы, Байкино, Свибло, Чайки. Здесь ее части натолкнулись на упорное сопротивление противника.

В связи с наступлением Красной армии территория для маневра партизан постоянно сокращалась. Оккупанты укрепляли свои гарнизоны, уплотняли боевые порядки. Обстановка все более осложнялась. Калининские бригады в это время действовали на сравнительно небольшой территории Себежского, Идрицкого, Красногородского, Опочецкого и частично Кудеверского районов. Район действий партизан с приближением линии фронта постепенно смещался в Зилупский и Лудзенский районы Латвии и Освейский и Дриссенский районы Белоруссии. Немецкое командование стремилось во что бы то ни стало уничтожить партизан в тылу своих войск, направляя против них все новые и новые карательные экспедиции.

28 февраля 1944 года советскими войсками были освобождены станция Забелье и город Пустошка. Линия фронта приблизилась к Себежскому району и с юго-востока. В это время каратели начали жечь деревни в южной части Опочецкого района. 29 февраля 1944 года наши войска освободили еще ряд деревень Пустошкинского района. Наши самолеты бомбили многочисленные военные объекты городов Себеж, Опочка и поселка Идрица. К концу февраля 1944 года были освобождены от оккупантов вся Ленинградская область, Новосокольнический, Локнянский, Холмский, Бежаницкий, Ашевский, Новоржевский, Пустошкинский, а также частично Пушкиногорский и Кудеверский районы Калининской области. Идрицкий и Себежский районы стали прифронтовыми. В это время агентурная партизанская разведка докладывала, что готовится проведение новой крупной карательной экспедиции, так как предыдущие своих целей не достигли. В населенные пункты Идрицкого и Себежского районов начали прибывать регулярные части вермахта, охранных войск, отряды полиции и зондеркоманды. Стремясь уничтожить базу для нормальной деятельности партизанских формирований, фашисты шли от деревни к деревне, уничтожая все живое.

10 марта 1944 года против партизан и населения началась новая карательная экспедиция «Весеннее патрулирование». Против 5-й бригады В.И. Марго в этот день в деревню Мишин Остров был направлен личный состав Остриловского гарнизона. 15 марта 1944 года был нанесен удар по 3-й и 5-й бригадам и другим формированиям, базировавшимся в Себежском районе. Партизаны вынуждены были под ударами экспедиции уходить из деревень в леса и болота. Каратели, заняв деревни Мишин Остров, Погарново, Стаклина Гора, тут же их сожгли. Жители частично были уничтожены, частично переведены в концентрационные лагеря в Себеже и Идрице или вывезены на территорию Латвии. Часть населения смогла спастись в лесах. Наиболее сильные удары были нанесены по рассредоточенным и действовавшим самостоятельно отрядам 15, 16, 22–24 и 27 марта 1944 года. Отряды старались уходить, не принимая боя с превосходящими силами карателей. При этом командование отрядов принимало все меры для того, чтобы отход не перерос в паническое бегство. Уходя от преследования, партизаны оставляли раненых, больных тифом и малярией в потайных землянках, оборудованных на болотистых островах или в глухих лесах, под охраной легко раненных или выздоравливавших партизан. Спасаясь, жители деревень уходили в леса и болота, оборудуя там лесные лагеря, охрану которых взяли на себя партизаны. В подобных лагерях «Митрин остров», «Гора Камениха», «Черная Речка», «Волчьи Ямы», «Костино Поле», «Яблочкино» в урочище Лоховня находилось около 3 тысяч мирных жителей. 17 марта 1944 года каратели возвратились в свои гарнизоны.

С 5 апреля 1944 года немецкое командование начало подготовку к проведению самой крупной до сих пор карательной экспедиции. О ее подготовке партизанам сообщила агентурная разведка, предупредив, что масштабы экспедиции превзойдут все предыдущие карательные операции.

К этому времени крупные силы партизан были сконцентрированы в районе Полоцка. Еще в середине декабря 1943 года командование Красной армии планировало захватить этот город силами партизан и воздушно-десантного корпуса, удерживая его до подхода основных сил 2-го Прибалтийского фронта. На относительно небольшом участке было сконцентрировано 16–17 бригад общей численностью от 16 до 20 тысяч человек. Но вдруг выяснилось, что десантный корпус переброшен быть не может, так как в середине декабря летной погоды в этих местах не бывает. Операция по захвату города Полоцк была отменена. Но партизанским формированиям было приказано остаться в этом районе на зимовку, чтобы попытаться овладеть городом позже, когда будут благоприятные погодные условия для авиации.

Немецкое командование, воспользовавшись затишьем на фронте, в апреле 1944 года спланировало широкомасштабную карательную операцию с привлечением большого количества регулярных частей вермахта, которая в разных источниках именуется как «Праздник весны» («Фрюлингфест»), «Пасхальная чистка» или «Пасхальная». Она проводилась против партизанских формирований, сосредоточенных вокруг города Полоцк и фактически была последней крупной карательной операцией против партизан. Проводилась она с 11 апреля по 4 мая 1944 года. Основной удар был направлен против партизан Лепельско-Ушачской партизанской зоны. Однако еще раньше, 9 апреля 1944 года, операция охватила Братский партизанский край. В ней были задействованы в составе группы Ф. Еккельна 15-я латышская дивизия войск СС, 2 и 3-й латышские полицейские полки и 5-й латышский пограничный полк.

Немецкое командование рассчитывало одним ударом покончить с партизанами, загнав их в непроходимые болота, и там уничтожить ударами авиации и артиллерии. В конце первой апрельской недели до 27 тысяч карателей при поддержке авиации, танков и артиллерии начали замыкать кольцо окружения вокруг бригад В.М. Лисовского, В.М. Плешкова, С.Д. Буторина и Д.А. Козлова в южной части Себежского и Идрицкого районов. Девиз карательной экспедиции был: «С нами Бог. Он всесилен. С его помощью бандитов покарает твердая рука солдата». Все попытки партизан вырваться из кольца окружения заканчивались неудачей. Каратели двигались в направлении латвийской границы. Через два дня, к 9 апреля 1944 года положение партизан на территории Братского партизанского края стало критическим. Кольцо сужалось, росла плотность живой силы противника вокруг окруженных бригад и отрядов. Каратели вели артиллерийский огонь, бомбили и обстреливали партизан с воздуха. Положение осложнялось тем, что в лесах, под защитой партизан, находились тысячи жителей. На экстренном совещании командования окруженных бригад было решено с наступлением темноты ударными группами прорвать кольцо блокады. Выходя из окружения по намеченному маршруту, партизаны натолкнулись на засаду у озера Окуневец. Завязался бой. Противник оказал сильное сопротивление. Но ударные группы бригад прорвали оборону противника и, сметая на своем пути заслоны карателей, расширили прорыв, открыв путь остальным соединениям. Несколько последующих дней бригады порознь маневрировали в лесах, отрываясь от преследующих их карателей.

Как всегда, экспедиция началась со зверской расправы над мирным населением. В одном из приказов командира батальона войск СС, принимавшего участие в экспедиции, говорилось: «Несмотря на то что многие бандиты прорвались к Красной армии и увели сотни жителей, сопротивление по-прежнему не ослабевает. Мы должны принять самые решительные меры к тому, чтобы покончить с этой опасностью в нашем прифронтовом тылу… Вас совершенно не должно интересовать, что останется после ваших действий на этой территории, так как на ней находится опасная сила для нашей обороны».

В первый день Пасхи, 16 апреля 1944 года каратели начали активные боевые действия против бригад A.M. Гаврилова, Ф.Т. Бойдина, М.П. Карликова, В.И. Марго, Н.М. Вараксова, Г.Ф. Бабакова и Д.А. Халтурина в северной части Себежского и Идрицкого, в Опочецком и Красногородском районах. Их отряды начали выдвигаться со стороны Опочки, Себежа, Идрицы и из Латвии. Против партизан вели наступление 20 батальонов при поддержке 14 самолетов. Непрерывной бомбардировке и пулеметному обстрелу с воздуха подвергались деревни, расположенные в партизанской зоне. Самолеты поднимались в воздух с аэродрома в поселке Идрица. В сторону Лоховни несколькими маршрутами начали выдвигаться отряды карателей силами до 10 тысяч человек. При поддержке танков и артиллерии они разрезали партизанские соединения на несколько групп и били их по частям. В наиболее трудном положении оказались бригады Ф.Т. Бойдина и В.И. Марго, отряд специального назначения № 2 штаба партизанского движения Калининской области Гришмановского, отряд Либы из 3-й бригады A.M. Гаврилова, находившиеся в это время в 25 километрах севернее города Себеж. В полдень 16 апреля 1944 года над Лоховней появились семь немецких бомбардировщиков, начавших бомбить лагеря партизан и мирного населения. Налеты авиации продолжались непрерывно. В 3 часа дня отовсюду в Лоховню начали прибывать разведчики, сообщавшие, что в направлении партизанских лагерей движутся крупные воинские силы карателей. Наступавшим с четырех сторон карателям удалось окружить район расположения бригад. Партизаны, заминировав землянки, покинули лагеря. Карателям удалось овладеть несколькими партизанскими лагерями и разрушить их. Самое страшное заключалось в том, что, уходя от карателей, партизаны были вынуждены оставить в лесных лагерях мирных жителей. Известно, что они были сожжены. Командиры партизанских соединений в своих мемуарах обходят эту черную страницу истории своих бригад. Известно, что на момент начала карательной экспедиции в лесных лагерях Идрицкого и Себежского районов скрывалось около 9 тысяч жителей деревень, 2 тысячи из которых были детьми.

На совещании командования 3-й бригады было решено, что каждый отряд, уходя от карателей, будет действовать самостоятельно, стараясь не терять связи с командованием бригады. К началу карательной экспедиции бригада получила с авиацией оружие и боеприпасы. На этих же самолетах обратным рейсом в тыл были отправлены больные и раненые партизаны. Отряды заняли оборону по берегам реки Веть. Большой карательный отряд пытался с ходу форсировать реку у деревни Матвеево. Однако партизаны, державшие оборону на переправе у разрушенного ими моста, встретили их плотным пулеметным огнем. Противник ответил огнем из орудий и минометов. Уложив кладки на выступавшие из воды сваи моста, каратели в количестве 30 солдат попытались форсировать реку, но опять попали под пулеметный огонь. Каратели срывались с кладок в воду и, отталкивая от себя льдины, пытались плыть к противоположному берегу. Но ни один из них не вылез на берег.

Партизаны 3-й бригады продолжали вести бой и с наступлением темноты. К вечеру 16 апреля 1944 года в районе брода у реки Веть сосредоточилось около тысячи партизан различных бригад и партизанский госпиталь. Переправлялись ночью, с боем. Заслоны противника вскоре после начала переправы пристрелялись к броду и вели по нему точный артиллерийский и минометный огонь. Многих недосчитались в бригадах после прорыва кольца окружения. Раненые и не сумевшие переправиться через реку партизаны были захвачены в плен и зверски уничтожены.

Переправившись через Веть, партизаны ушли от карателей в леса и болота. Колонна бригады направилась к деревне Стаклина Гора Томсинского сельсовета. Неожиданно, на марше, по ней с высоты был открыт плотный пулеметный огонь. Началась паника, колонна перемешалась. Партизаны из головы колонны, по которой пришелся основной удар, бросились бежать назад, в глубину болота. Командир