Book: Слотеры. Песнь крови



Виталий Обедин

Слотеры. Песнь крови

Глава I

ДУЭЛЬ

Бабах!

Фигура молодого графа Роберта дин Риота скрылась в облачке порохового дыма. В ту же секунду я почувствовал, как по щеке словно мазнуло кончиком раскаленного железного прута. Пуля лишь оцарапала кожу, но боль оказалась неожиданно пронзительной, она даже заставила скрипнуть зубами.

Надо же, граф почти попал! А ведь руки тряслись, как у пьянчуги…

Дожидаясь, пока дымка развеется, я поднял руку и прикоснулся к лицу. На пальцах жирно заблестела кровь — густая, темная, слабо пахнущая серой.

Древняя.

Кровь истинного Слотера.

Доктор Тавик Шу, почтенный бакалавр медицины, в смятении мялся рядом, не зная, стоит ли ему пытаться прийти на помощь. С одной стороны, врачевать всех, пострадавших на дуэли, его прямая обязанность, затем и позвали, а с другой — и рана пустяковая (делов-то, платок приложить), и кто знает, как Выродок на непрошеную заботу целителя из числа смертных отреагирует.

Себе на беду, доктор Шу приходился мне соседом уже не первый год. Мы делили апартаменты в одном доме на улице Аракан. По моему приглашению он даже иной раз заглядывал на вечерок: сыграть в шахматы, выпить вина или просто заштопать во мне пару свежих дырок, оставленных чужими шпагами, а иногда и клыками. Однако привыкнуть к обществу Слотера ему никак не удавалось. Я слышал, у доктора когда-то были свои неприятности с такими, как я, — носителями Древней крови. Пострадал близкий ему человек. И пусть это были не мои родичи, особой разницы нет. Рядовому жителю Ура, города равно Блистательного и Проклятого все равно, какую фамилию носит Выродок. Что не все равно, так это расстояние, которое от него отделяет.

Чем оно больше, тем спокойнее.

Поймав нерешительный взгляд толстячка, я покачал головой: помощь не требуется.

— Ваш выстрел, лорд Слотер, — бесцветным, механическим голосом произнес секундант.

Он тоже из этих — из уранийских графьев. Только герб я припомнить никак не мог.

В последнее время нуворишей-выскочек среди высокородных нобилей Ура развелось просто несчетное количество. Самая захудалая аристократическая семейка нынче считает долгом оставить поместье управляющему потолковее, а самим перебраться в Ур, «поближе к цивилизации». Со временем до каждого, конечно, доходит, что за человеческую помойку представляет собой Блистательный и Проклятый. Только уезжать уже поздно.

При всей своей жестокости и мрачности Ур, величественный древний город, вольно раскинувшийся на Симорианском поле — равнине, что тянется от Пепельных Холмов до бухты Сильверхэвен, — умеет запускать пальцы в душу.

Не только голос, но и взгляд секунданта сделался невыразительно тусклым: он понял, чем все закончится. Да все уже поняли.

Граф дин Риот все еще держал дымящийся пистолет в вытянутой руке, словно не мог поверить, что промахнулся. Красивое, породистое лицо молодого нобиля сделалось белым и неживым, похожим на посмертную гипсовую маску. Даже глаза будто ввалились внутрь черепа, превратившись в черные дыры, веющие отчаянием.

Я его понимал. Роберту дин Риоту выпал один-единственный шанс убить дьявола, а он использовал его вхолостую…

Я посмотрел на свои окровавленные пальцы.

…Ладно, почти вхолостую.

— Прострели ему колено, Сет, — посоветовал Джад с несвойственным Слотеру великодушием.

Племянник любезно вызвался исполнять роль моего секунданта на этом представлении, которое дин Риот искренне считал честной дуэлью.

— Можно, конечно, плечо, но лучше колено, — подумав, добавил Джад. — Это ужасно больно и многому учит.

Я не отреагировал на его слова. Просто поднял пистолет, прищурил глаз и плавно спустил курок.

Грохнул выстрел, кислый дым от сгоревшего пороха заклубился в воздухе, крохотными частицами оседая на коже. Сквозь быстро истончавшуюся дымку я увидел, как молодого аристократа тяжело качнуло в сторону. Он медленно повернулся на одной ноге, словно выполняя некое танцевальное па, а затем набитым кулем рухнул на землю.

Тут уж доктор Шу не колебался: поспешно поскакал к молодому дин Риоту, припадая на изукрашенный серебряными насечками протез.

Лишняя суета. Одного взгляда на графа хватило, чтобы убедиться — мертвее не бывает. С половиной черепа не живут даже анимированные мертвяки.

Стоя над телом юного нобиля, Тавик Шу промокнул платком взмокший, несмотря на осеннюю прохладу, лоб, обернулся ко мне и Джаду и сказал:

— Граф Роберт дин Риот получил свою сатисфакцию. Он мертв. Смерть засвидетельствована.

В голосе бакалавра звучала неподдельная горечь. Добряк Шу жалел этого молодого болвана, но, испытывая страх перед Древней кровью, не мог позволить себе большего, нежели эти нейтральные слова.

Секундант графа уныло опустил голову и повернулся к нам спиной.

— Надеюсь, вы позаботитесь о теле, доктор Шу? И, конечно же, вы, граф… э… — Я так и не вспомнил родовой герб секунданта, — Полагаю, мое присутствие здесь больше не требуется. Можете передать лорду дин Риоту-старшему мои соболезнования по поводу безвременной кончины сына. Мое почтение, господа!

Джад криво улыбнулся, возвращая мне перевязь с оружием, плащ и шляпу.

Исход дуэли, кажется, и его не слишком порадовал.

— Ты мог бы не убивать юнца, — сказал племянник.

— И кто это говорит? — буркнул в ответ я. — Самый заядлый дуэлянт Блистательного и Проклятого? Разве не у тебя было сказано:

Достоинство, гордыня — тот товар,

Где злато-серебро в расчет не пригодится;

Фут стали, унция свинца,

Вот чем за честь пристало расплатиться…

— Это не мои стихи. Молва, приписывает, но точно не мои, — ответил как огрызнулся Джад, — И потом, ты прекрасно знаешь, я давно не убиваю без нужды. Надоело. И ты мог поступить так же: прострелил бы ему колено или плечо — и дело с концом. Кровопускание хорошо себя зарекомендовало не только в медицинских целях, оно прочищает мозги и остужает самые горячие головы… но для этого пуля должна попадать ниже!

— Джад, не знай я тебя так близко, сказал бы: общение со смертными не идет тебе на пользу. Мол, привыкаешь к ним, проникаешься симпатией и все такое прочее, — медленно проговорил я, набрасывая ремни перевязи на плечи. — Но из всего клана только мы с тобой с людьми и общаемся… Я имею в виду, нормально, без скальпеля в руках или мясницкого ножа.

— Не утрируй, Сет. Всегда можно вспомнить и других: Люка, Джакса, Витара… Если кто-то из нас и похож на нормальных людей, то только они. Да и остальные ведут себя достаточно терпимо, когда живут вне Замка, — с серьезным видом возразил племянник, — Однако все это не объясняет, почему ты прихлопнул молодого идиота, вместо того чтобы просто продырявить ему ляжку? Я знаю, как ты стреляешь. Паршиво, конечно, но с такого расстояния промахнуться трудно.

— Ты видел глаза графа? — слегка раздражаясь от его нападок, спросил я. — Нет? А я заглянул в них. Это были глаза настоящего фанатика, Джад. Роберт очень любил своего старшего брата и всем существом жаждал отмщения за его смерть. Не убей я его сейчас, в следующий раз получил бы не дуэль по всем правилам, а выстрел в спину из-за угла. Или встречу с шайкой наемников в темном переулке. Опять же, оставшиеся дин Риоты подумали бы себе невесть что. Например, будто смертный может бросить вызов Слотеру и, чего доброго, уцелеть…

Между словами я проворно застегивал ремни, проверил, как держатся ножны шпаги, хорошо ли закреплены пистолетные подсумки, удобно ли расположена за спиной дага. Внушительный колюще-режуще-стреляющий арсенал негромко бряцал, привычно распределяясь по телу. Мне нравился этот процесс. В нем было что-то от ритуала, который я всякий раз проделывал с тщанием и любовью.

— …А так у старика-графа остался только один сын. Самый младшенький. Старик будет им дорожить и научит не совершать ошибок — вроде тех, что делал Роберт.

— Погоди. Так старшего сына, брата этого Роберта, тоже ты ухлопал? — Джад сокрушенно покачал головой, — На кой?!

Я раздраженно дернул отворот перчатки, никак не желавшей натягиваться на руку.

Убийство обоих молодых графьев не доставило мне никакого удовольствия, что бы там себе ни думал племянник. Но что сделано, то сделано.

— Я был вынужден.

Взгляд Джада остался вопросительным, так что все равно пришлось пускаться в объяснения.

— Рольф был оборотнем. Разорвал уже несколько слуг, а дин Риоты все пытались как-то обуздать его звериную натуру. Заминали скандалы, нанимали новую прислугу, поили сына овечьей кровью, приковывали по ночам на цепь, цепляли серебряные ошейники. Да только разве оборотня удержишь?

— Я как-то пробовал, — неожиданно посмурнел племянник, — У меня как-то жила одна… нуты понимаешь… Месяца четыре продержалась. Потом как-то зачахла. Но поначалу была настоящая дикая волчица! До сих пор на спине шрамы.

Я улыбнулся про себя. Джад! Рано или поздно у него все разговоры переходят на женщин.

— Тут одно из двух, приятель. Можно потакать кровожадным наклонностям, и тогда звериная натура со временем полностью поглотит человеческую. А можно пытаться глушить в человеке зверя — серебром, цепями, неволей, ограничением в пище. В таком случае ликантропы действительно частенько теряют волю к жизни. В пограничном состоянии долго не продержаться. Тем не менее, дин Риоты несколько лет боролись за сына. Делали что могли, да только, в конечном счете, слухи начали просачиваться в общество. Сам понимаешь, с такими… хм… отклонениями путь что в Монаршие Чертоги, что в Магистрат заказан. А на Рольфа в семье возлагались большие надежды. Я наводил справки: до тех пор, пока старший сын дин Риотов не начал меняться, его считали блестящим молодым политиком, лидером юной аристократической поросли.

— И что с того? Слотеры все одно вне политики.

Мы уже шагали прочь, оставив за спиной уныло суетящегося доктора Шу и секунданта молодого — теперь уже вечно — Роберта дин Риота.

— Дин Риоты наняли меня снять с Рольфа проклятие. И, клянусь ненасытной пастью Бегемота, я действительно попытался это сделать. Беда в том, что парня-то никто не проклинал. Наследственность оборотня жила у него в крови. Видать, кто-то из предков крепко согрешил в свое время и в какой-то момент юного графа просто призвали к себе ночь и луна… А хуже всего, что и крови человеческой он уже причастился. Такого не освободишь. Слишком поздно.

— Но ты попытался?

— Пытался. Пока не сообразил, что к чему. А там уже выбирать не приходилось: во время нашего излишне близкого знакомства волосатый гаденыш ухитрился прижать меня к стенке…

Джад задумчиво сдвинул набок свою щегольскую черную шляпу — предмет моей давней зависти.

— Я не понимаю, как ты еще находишь клиентов, Сет. Тебя же просто страшно нанимать! Старик дин Риот заплатил тебе, чтобы спасти одного сына, а ты прихлопнул ему двоих.

— Сам виноват, — хмуро произнес я, — Нечего было лгать о природе ликантропии, поразившей старшего. Я честно предупреждаю всех своих клиентов о том, как опасно иметь скелеты в шкафу, обращаясь ко мне за помощью… И потом, выходит, что второго я освободил совершенно бесплатно.

— Освободил?

— Перед смертью Рольф успел предупредить меня, что укусил Роберта во время своего предыдущего перевоплощения. Братья скрыли это от всех, но изменения неминуемо начались бы уже к следующему полнолунию. Рольф умолял избавить Роберта от мук и ужаса, в котором жил сам. Будем считать, только что именно это я и сделал.

— Надо же! — фыркнул племянник. — Тебе попался сентиментальный оборотень.

— Ты кое-что забываешь, Джад. Ликантропы умирают в человеческом обличье. Людьми.

— Я полагаю, что… ах, черт!.. Сет! Ссе-эт!.. Агххрххх…

Джад вдруг захрипел и повалился на колени. Со стороны это выглядело, будто кто-то невидимый схватил его сзади и ударом под колени подсек ноги. Роскошная шляпа слетела с головы, подпрыгнула пару раз по брусчатке, блестя серебряной пряжкой, и нырнула в сточную канаву, откуда с оглушительной силой несло нечистотами.

На шее Джада один за другим проступили кровавые отпечатки, оставленные невидимыми, но сильными и толстыми пальцами. Кожа под ними сморщилась и вдавилась внутрь округлыми вмятинами. Чьи-то призрачные руки пытались удушить родича!

Впрочем, что значит — чьи-то? Это мог быть только…

— Кровь и пепел! — выругался я, — И что тебе не сидится в аду, Дэрен!

Я завел руку за спину и сомкнул пальцы на рукояти даги. Со зловещим шелестом узкий клинок покинул ножны за поясом и хищным клыком нацелился в затылок племянника, задыхавшегося в лапах невидимки.



Глава II

ДРЕВНЯЯ КРОВЬ

Даже если бы меня звали как-то иначе… ну как угодно, только не Сет Слотер, я все равно мог бы с полной уверенностью (и не менее полным основанием) утверждать: Слотеры — худшее, что приключалось с этим великим городом за последние пару тысяч лет. А, будучи Слотером, я готов и подписаться под этим утверждением.

Конечно, есть еще Морганы, Малиганы и Треверсы — три другие семьи Древней крови, уцелевшие после Войны кланов. Однако все вместе они не доставляют Блистательному и Проклятому и половины тех неприятностей, кои старательно обеспечивают мои родственнички.

Репутация требует, чтобы ее регулярно оправдывали. Особенно если это репутация семейства нелюдей, проклятых выродков!

К слову сказать, именно так люди нас и кличут — Выродки. Со значением и с большой буквы. Это слово никогда не произносится в Уре с презрением, но всегда — со страхом. Жители Ура боятся нас больше, чем дети ночных кошмаров. И нельзя сказать, что тому нет причин. Мы ведь действительно Выродки.

Во всех смыслах.

В наших жилах течет не кровь смертных и уж далеко не ихор небожителей. По ним струится отравленная кровь Лилит, Герцогини ада, одной из шести архидемонов, являвшихся в сей мир во плоти, дабы прибрать его к своим загребущим лапам. Теологи, копошащиеся в архивах Строгой и Черной Церквей, знают множество других имен, ей приписываемых: Блудница, Черная Сука, Порождающая Чудовищ…

Мы предпочитаем звать Лилит «мамой».

Унаследованная от великой падшей матери кровь Слотеров (ну и всяких Морганов с Треверсами, раз уж так вышло) стара как само время; дымящаяся субстанция, пропитанная дыханием первородного Хаоса и пропахшая адской серой.

Древняя кровь.

Уже этого вполне достаточно, чтобы люди считали нас проклятыми от рождения.

Но здесь наши взгляды диаметрально расходятся. Сама по себе Древняя кровь не является проклятием. Благословением ее назвать, правда, тоже трудно, хотя ряд несомненных преимуществ перед смертными в наследии Лилит есть. К примеру, мы живем много дольше людей, практически не болеем их болезнями, быстро регенерируем поврежденные ткани, отличаемся несколько большей физической силой и более быстрыми рефлексами. Вот с головой, увы, не у всех в порядке, но тут уж ничего не поделаешь — природа все строит по законам компенсации…

Главное же наше отличие — Таланты, коими Древняя кровь одаряет каждого, чьи вены ею отравлены. Капризная, а лучше сказать — хаотичная! — игра случая дарит потомкам Лилит особые возможности, индивидуальные для каждого. Потому-то все Выродки поголовно если не чудовища и оборотни, то некроманты и колдуны. И это самый яркий штрих, завершающий общую картину того, как мы выглядим в глазах людей.

Хреново выглядим.

Пугающе.

Более того, кланы делают все, дабы краски пресловутой картины не поблекли со временем. Это нам просто необходимо, поскольку страх всегда был и остается не только самым простым, но и самым действенным способом управлять человеческим сообществом. Используя его с умом, при желании мы и сегодня могли бы стать самыми жестокими тиранами, каких только знала земля. Да только сама по себе власть потомкам Лилит неинтересна.

Уже.

Нет в нас больше куража. Думаю, он выдохся еще в те далекие, седые времена, когда кланы проводили время в бесконечных интригах, заговорах и войнах, а земля дымилась не только от зарева бесконечных пожарищ, но и от пролитой на нее Древней крови… не говоря уже о морях крови смертных.

У людей есть выражение «власть опьяняет». Не знаю… мы, Слотеры, даже и захмелеть толком не можем: Древняя кровь ядрена настолько, что быстро пережигает любой алкоголь. Приходится часами глушить самое крепкое пойло, если хочешь, чтоб проняло хоть ненадолго. Ну да не об этом речь.

Повторюсь, сама по себе власть давно не интересна ни нам, ни представителям других кланов. Мы жаждали ее и боролись за обладание ею многие века назад, когда смертные еще только переходили к оседлому образу жизни и создавали свои первые государства. Не принимая их в расчет, а зачастую, используя в своих целях точно пушечное мясо, мы резали друг другу глотки в бессмысленной схватке за первенство, пока из всего наследия Лилит на земле не осталось только четыре семьи, вместе насчитывающих от силы полтысячи членов. И все четыре нашли приют в величайшем полисе мира — в великом Уре, Возрожденном городе, ныне известном как Ур, Блистательный и Проклятый.

С тех пор много воды утекло, многое изменилось.

Мы окончательно пресытились как властью над толпой, так и борьбой за нее.

Власть страха — вот все, что необходимо кланам ныне, дабы поддерживать статус-кво. Это тот вид власти, что дает нам известную свободу внутри человеческого общества, позволяет преступать их правила, требования морали и этики. Власть одиночек-индивидуалистов, поставивших себя выше общепринятых законов и порядков. Для сохранения такой власти и требуется жуткая слава Выродков — та самая репутация чудищ, колдунов и нелюдей, чьи руки по локоть обагрены в крови бесчисленных жертв.

Эту потребность также следует умножить на темное демоническое наследие, дремлющее в Древней крови, и подогревающее низменные инстинкты каждого потомка Лилит. Хтоническое происхождение бродит в нашей крови точно хмель в пиве, подталкивая детей Лилит к совершению жестоких и непристойных действий. И не у каждого хватает сил противиться зову своего черного естества. Да не каждый, в общем, и пытается. Напротив, большинство находит в этом удовольствие…

Сложите все сказанное вместе — и вы получите образ жизни, приемлемый для Слотера, а равно и любого другого носителя Древней крови:

Овладеть тем, чего хочется.

Уничтожить то, что не нравится.

Жить ради своих желаний, сиюминутных ощущений, кратковременных вспышек ненависти и любви.

Прожигать бесконечно многие годы в потакании своим страстям и наклонностям.

В прежние времена так оно все и было. Но сегодня, когда на многотысячный город смертных приходится лишь несколько сотен Выродков, такое поведение сталкивается с серьезными ограничениями. Люди, конечно, существа стадные, однако они не всегда позволяют поступать с собой точно с овцами, а общий расклад сил, как ни крути, выходит явно не в пользу Древней крови. Признаться честно, безоговорочное всевластие Кланов над смертными давно миновало.

Широкое распространение доступной всем скрученной магии и простого пороха, а главное, способность людей удивительно быстро размножаться, воспроизводя новые поколения в считанные годы, — все это изрядно подорвало основы могущества Древней крови. Таким образом, из действенных средств укрощения смертных в арсенале кланов нынче остался именно что страх.

Патриархам всех четырех семей приходится тонко балансировать между поддержанием жуткой репутации Древней крови и укрощением наиболее ретивых родичей по ней. Тут важно ни в коем случае не переборщить! Ибо страх, внушающий почтительность, набрав избыточную массу, может переродиться и в иное чувство.

В отчаяние.

А отчаявшееся животное способно сражаться без оглядки на репутацию охотника. Согласитесь, не очень разумно загонять крысу в угол, если у тебя нет намерения ее прикончить?

При большом желании нам, Слотерам, объединившись с другими семьями, пожалуй, удалось бы сровнять этот город с землей, разверзнув под ним врата в ад, как это сделал некогда Уран Батори, основатель и разрушитель Ура, величайший из Выродков прошлого. Его имя смертные и по сей день не смеют произносить вслух, предпочитая использовать прозвище Неназываемый. По крайней мере, такое стало возможно, с тех пор как на страже интересов клана встал мой младший брат, Джайракс, демон-хранитель Слотеров. Только… разве в массовом самоубийстве может быть смысл?

Дети Лилит привыкли жить среди людей и за счет людей. Умрет этот город — вымрем и мы, его паразиты.

Хм… я заметил, что слишком часто произношу «мы, Слотеры». Чтобы у нас не было недопонимания, стоит прояснить один неприятный момент. Сет Слотер не полное мое имя. Полностью оно звучит так: Сет Ублюдок Слотер. В прямом смысле — ублюдок. Потому-то я такой особенный.

Среди носителей Древней крови не бывает бастардов и полукровок. Такое невозможно просто физически: Древняя кровь в жилах, она или есть, или ее нет. Наличествует несколько обстоятельств, связанных с рождением новых потомков Лилит, которые долгое время считались непререкаемыми. Первое из них — наследие нашей матери может передаваться исключительно по мужской линии. Зачать дитя способен только мужчина-Выродок. Иногда смертным женщинам по силам выносить плод любви мужчины из того или иного клана. Такое случается нечасто, но случается. Однако со дня сотворения мира никто не слышал, чтобы женщина Слотеров или там Малиганов стала тяжела от смертного.

Не было такого.

Отсюда и инцесты, процветающие во всех четырех кланах.

О том, что женщина из Выродков способна понести от простого мужчины, никто не мог и подумать… пока на свет не появился я — дитя случайного союза Анны Слотер, дочери и супруги Эторна, патриарха нашего клана, и безвестного наемника-северянина.

Клан долго бился над загадкой моего рождения, но не преуспел. Случившееся не смог объяснить даже Трувор Слотер, крупнейший ученый Блистательного и Проклятого. Сейчас дядюшки Трувора уже нет (бедолага в конце концов доэкспериментировался!), но я знаю, что и по сей день колбы с частями тела моего отца хранятся в подземных лабораториях Кэр-Кадазанга, родового поместья клана.

Стоило бы, конечно, изъять их и похоронить по-человечески, но, после того как Трувор напоследок ухитрился переместить половину катакомб под сводами Замка в иные измерения, у меня нет никакого желания совать туда нос, зато есть два веских оправдания своему бездействию. Во-первых, понятие «по-человечески» плохо применимо к Слотеру, а во-вторых, наш сенешаль Джанс до сих пор не вывел оттуда всех призраков и созданий, порожденных ирреальностью. Делать же его работу забесплатно, ради одной только сомнительной благодарности клана, я и не подумаю. Я слишком долго на профессиональной основе чищу улицы Ура от нелегальной нежити, вышедших из-под контроля демонов и вечно недовольных всем духов, чтобы рисковать своей шкурой еще и задаром.

Удивлены?

Ну что ж, по нынешним временам даже Слотеру не всегда позволительно брать от жизни все что захочется и не платить за это. Мое сомнительное происхождение не позволяет рассчитывать на часть состояния клана, так что приходится зарабатывать на житие своими руками. А лапы Сета Ублюдка Слотера оказались приспособлены только к одному — ломать да крушить.

Пока я не стал старше, факт сомнительного происхождения служил неиссякаемым источником для язвительных шуточек и острот со стороны прочих семейств Древней крови. Подумать только, первый, и единственный, бастард за всю многовековую историю кланов! Лишь после нескольких стычек с Морганами и Малиганами, едва не обернувшихся новой Войной кланов, даже самые отпетые острословы стали искать себе другие мишени для упражнений в риторике. Тем более, если здраво рассудить (что с большинством родичей по крови, увы, случается крайне редко), я далеко не единственный Выродок, которого можно назвать еще и ублюдком. Есть и другие, отмеченные сомнительной благодатью Лилит, чьи происхождение и сущность вызывают неменьшее удивление.

Вот Дэрен Джайракс Слотер, чем не пример?

Ну, тот самый, что сейчас пытается задушить собственного родича здоровенными невидимыми ручищами.

Кстати, уже не такими и невидимыми.

Из пустоты возникли две крепкие, перевитые мощными мускулами руки, пальцы которых смертельной хваткой стискивали шею Джада. Отсутствующая кожа обнажала живое, кровоточащее мясо, пронизанное белыми нитями жил и синими — вен.

— Здравствуй, племянничек, — пробормотал я. — Ты, как всегда, без приглашения!

— Се-эт, — мучительно хрипел Джад, тщетно пытаясь ослабить хватку мертвеца.

Мертвеца? Я неправильно высказался. Оснований, чтобы однозначно утверждать, будто Дэрен Слотер — покойник, пока не имелось. Кровоточил он, к примеру, вполне как живой.

— Се… ахрррр…

Глаза Джада уже закатывались, но он не сдавался: все еще силился отодрать красные, струящиеся кровью ладони от своей шеи. Пальцы одного племянника увязли в узлах обнаженных мышц другого, раздирая ткани, да только Дэрен провел так много времени в Преисподней, что боль едва ли могла отвлечь его от цели.

Джаду не удалось разорвать хватку.

Люди, ставшие свидетелями происходящего, бросились врассыпную, оглашая воздух громкими криками. Ха! Вот Уру еще одна легенда о сверхъестественных и жутких вещах, творящихся там, где ступает нога Выродка. Не обращая внимания на орущих в ужасе горожан, я сосредоточился на борьбе Слотеров, ожидая момент, когда можно будет вмешаться и пустить в ход дагу.

Дэрен завершал переход в нашу реальность. Вот из пустоты появилось кровоточащее мясо ноги. Она тут же тяжело опустилась на край плаща Джада, лишив этого моего племянника возможности двигаться. Завязки врезались ему под кадык так, что фибула — костяной кружок с вырезанным на нем силуэтом обнаженной женщины — оторвалась и повисла на нитке. Лицо потемнело, превратившись в гигантскую неспелую сливу.

— Ссс… — Хрип оборвался.

Переступая лужи крови — Древней, издающей запах серы и слабо дымящейся на свету, — я обошел борющихся родственничков и встал позади обоих. Жуткое, доложу, зрелище: задыхающийся, сипящий в предсмертной агонии Джад Слотер, выгнувшийся, точно парус на ветру, и две душащие его конечности, торчащие прямо из пустоты.

Постепенно в воздухе образовались и плечи Дэрена, взбугрившиеся в могучем усилии. Даже лишенные кожи, они ничуть не уступали по ширине моим собственным, а это уже о многом говорило. Здоров, гад! Кровь лила с обнаженных мощей ручьями, точно пот с атлета, истязающего себя в гимнастическом зале.

Большую часть ее впитывал плащ Джада, но и на землю проливалось немало.

Дымящиеся лужи под ногами сцепившихся Слотеров ширились, и я брезгливо посторонился, чтобы не запачкать новых замшевых сапог.

Джад в отчаянии скосил на меня вылезающие из орбит глаза, в которых медленно угасала жизнь. Рот его беззвучно распялился в задушенном крике, язык вываливался наружу.

Какая глупая может выйти смерть…

Над плечами Дэрена возник контур черепа. Под тонкой, розовой, как у новорожденного, кожицей белела кость. Самое время!

Я выждал еще несколько секунд, давая голове Слотера получше материализоваться, а затем шагнул к родичам, уже не обращая внимания на кровь под ногами, и коротко, жестко, почти без замаха, ударил рукоятью даги в основание проявившегося черепа. Раздался неприятно влажный хруст.

Хватка Дэрена разом ослабла.

Изо рта Джада, обретшего способность дышать, донесся сдавленный сип.

Я ударил второй раз. Навершие даги, проломив кость, провалилось внутрь; кровь и мозг плеснули в стороны, пачкая мои перчатки.

Дэрен отпустил Джада — тот свалился на землю в приступе мучительного кашля — и начал поворачиваться ко мне. Лицо у него толком не образовалось, поэтому нанести мой любимый удар под челюстную косточку не представлялось возможным.

Эх, стоило еще подождать!

Перехватив руку Дэрена, змеей метнувшуюся к моей шее, я не позволил потустороннему племяннику вцепиться себе в горло. Джад уже поднимался, ошеломленно мотая головой, его пальцы шарили по поясу, отыскивая рукоять кинжала. Дэрен потянулся ко мне второй рукой, и я проткнул ее датой.

Какое-то время мы топтались на месте, тщетно силясь превозмочь друг друга. Закаленный страданиями в аду, Дэрен отличался невероятной физической силой, да только во всем Уре еще не нашлось человека или Выродка, способного побороться со мной на равных. Под невероятным напором сталь даги начала просто рвать мышцы Дэрена, но затем граненый клинок уперся в кость, и ему не удалось освободить руку, просто содрав ее с оружия.

Из пустоты возникла, наконец, грудь.

Отчаянно хрипя и кашляя, Джад подскочил к нам и ударил родича под левый сосок, с ювелирной точностью угадав сердце. Проклятый Слотер вздрогнул, обнаженные мышцы вздулись в последнем, предсмертном усилии. Я понял, что еще немного — и даже мне будет его не удержать. Но Джад не мешкал: вырвав клинок из раны, он со змеиной быстротой принялся наносить удары в ту же точку: второй, третий, четвертый…

Дэрен обмяк. Так и не материализовавшееся целиком тело начало таять и исчезать в пустоте, из которой явилось.

Я шумно выдохнул.

Дэрен Слотер — родовое проклятие клана, несчастный сын моего младшего брата Джайракса — в который раз потерпел фиаско. Теперь до следующего явления пройдет как минимум года два. Должно быть, Дэрен всякий раз тратит уйму сил, чтобы выбраться из Преисподней, куда мы отправляем его после очередной неудачной вылазки. Убить безумца окончательно не представлялось возможным, но смертельные раны возвращали несчастного Дэрена в небытие… из которого он вновь и вновь выбирался с упорством, достойным лучшего применения, чтобы предпринять новую попытку дотянуться до своих родичей.



Что поделать, некоторые неприятные вещи приходится терпеть даже Выродкам. Бессмертный и неукротимый призрак-племянничек, одержимый ненавистью к семье, из их числа.

Причину для столь безудержной неприязни никто толком не знал. Месть ли это семье, которая его предала? Или, быть может, Дэрен просто пытался заполучить кожу одного из Слотеров — прикрыть свои обнаженные чресла? Не исключено. Но, скорее всего, к убийству родных потустороннего племянника подстегивала его двойственная натура.

Дэрен ведь не единственная неустранимая проблема, которую приходится терпеть Слотерам. Проклятием, роком, зловещим фатумом, преследующим носителей Древней крови, испокон веков являлись еще и Красные тени — инфернальные сознания, просачивавшиеся из-за границ реальности с единственной целью: начать охоту за детьми Лилит. Что они являли собой, никто до сих пор не понял. Ни нам, ни Морганам, ни Треверсам, ни Малиганам ни разу не удавалось захватить хотя бы одну Тень, дабы исследовать и понять причину ее появления и одержимости Древней кровью. Приходилось довольствоваться тем, что их удавалось уничтожать.

Последним, кто пытался разгадать тайну Красных, поймав одну из них в хитроумную ловушку, стал Джайракс Слотер, мой младший брат и по совместительству демон-хранитель клана. В качестве приманки он использовал своего юного сына Дэрена. Использовал против воли, потому что Дэрен не давал согласия помочь отцу. Более того, он всегда сторонился зловещего демона-хранителя.

Как и следовало ожидать, эксперимент провалился. Всего могущества Джайракса, пожалуй, сильнейшего создания в подлунном мире, оказалось недостаточно, чтобы удержать захваченную Тень. Красная ушла и унесла с собой Дэрена, кричавшего так, что жилы на шее лопались.

А через тринадцать лет Дэрен вернулся. Именно вот так вот — из пустоты, эффектно и по частям. Похожим образом появляются в нашем мире Красные, с одной из которых он, похоже, слился воедино. Извращенный Слотер попытался убить кого-то из членов семьи, но не преуспел и был уничтожен. А еще через пару лет мне пришлось убивать его во второй раз. В третий это сделала моя тетушка Анита, некромантка, одержимая тайнами жизни после смерти. Потом Дредд Слотер…

Неистребимый Дэрен вновь и вновь появлялся, чтобы вновь и вновь быть убитым. Периодическое истребление ирреального родича со временем стало чем-то вроде семейной традиции. Дико для любого здравомыслящего человека, но вполне естественно для семейства Выродков, не так ли?

Однако нельзя не заметить, что с каждым разом Дэрен все ближе подбирался к своей цели. И это не могло не волновать.

— С-сука, — прохрипел Джад, глядя, как тает в воздухе последнее, что оставалось от Дэрена.

— Так близко к цели он еще ни разу не был, — хмуро заметил я, стряхивая с даги капли крови, — Дэрен совершенствуется. Очень медленно, но все же… Эдак, он со временем станет настоящей проблемой!

— С-сука бессмертная, — не слушая, прокаркал Джад.

Племянника трясло, он никак не мог справиться с завязками плаща. Пришлось помочь. Шнуровка оставила на горле солидный рубец, который тут же налился багровым.

— Плащ испортил! — пожаловался Слотер. — Кх-кх… насквозь пропитался кровью!

— Отдашь прачке.

— Да ну его! После Дэрена он… кх-кх… мне омерзителен!

Джад стряхнул с себя плащ, скрутил его в рулон, роняющий на брусчатку тяжелые дымящиеся капли, и швырнул в сторону сточной канавы. Бесформенный снаряд с хлюпаньем припечатался к подмороженной земле.

Зло сплюнув, племянник повернулся и пошел ловить свою щегольскую шляпу, сносимую ветром вниз по улице.

Глава III

РЕНЕГАТ

С момента очередного безуспешного явления Дэрена прошло чуть более двух недель.

За это время я успел подрядиться на непыльную (как мне казалось) работенку по избавлению графини Беллы ад'Шир от козней коварной соперницы, пытавшейся разлучить ее с мужем. В женских чарах и альковных играх изнеженных аристократок я понимаю не больше, чем последние в кабацких песнях, но, будьте покойны, дело графини оказалось как раз по моему профилю.

Бедолажка искренне полагала, будто на ее мужа навели чары. Если бы!

В лице соперницы очаровательной графини мне пришлось иметь дело с суккубой, демоном искушения, — созданием столь же прекрасным, сколь и смертоносным. Поверьте, аккуратные ноготки суккубы способны не только царапать спину в любовном экстазе, но и выдирать клочья мяса — столько, сколько зацепят полной пригоршней.

То, что поначалу казалось пустячным развлечением, обернулось натуральной кровавой баней. Тем не менее, я со всем управился.

Как обычно…

Таннис сделала последний стежок, нагнулась и аккуратно перекусила нитку около самого узелка. Несмотря на преобладание человеческой крови, зубки у нее были самые, что ни на есть эльфийские: мелкие, ровные, идеально белые и числом сорок четыре штуки. Отстранившись, полуэльфийка критическим взглядом обозрела свою работу, затем подняла глаза, вздохнула и покачала головой. Пушистые локоны темной волной облизнули остренькие плечи; волосы эльфов непохожи на волосы людей — слишком пышные и густые, они больше напоминают мех животного, блестящий и тщательно ухоженный.

— Ну что ты, девочка. Я в полном порядке.

Я машинально погладил пальцем зашитую рану.

Таннис все сделала на совесть: шов получился аккуратным и ровным. Не забыть только своевременно удалить нитки, а то ведь раны Слотеров затягиваются быстрее, нежели у простых смертных.

И еще — не чесать шов. Как бы не зудел!

— Ты просто золото. Скоро мне не придется лишний раз приглашать доктора Шу! По правде сказать, ему визиты к нам не всегда в радость.

Таннис протянула руку, отодвинула ворот моей рубашки и ткнула пальцем в довольно свежий шрам, тянущийся от шеи к груди. Внушительный такой след — остался от заварухи со старшим сыном дин Риота.

— Царапина, — буркнул я.

Таннис не желала угомониться: быстро расшнуровала рубашку и положила ладошку мне на живот. Сама полуэльфийка высокая и статная, ладно сложенная в нужных местах, но руки у нее тонкие и изящные. Конечно же, узкая, точеная кисть не могла закрыть четыре толстых грубых рубца, пересекавших мое брюхо. По правде говоря, тут и двух моих ладоней недостало бы.

Удар коварно подкравшегося мантисса в свое время распахал меня почти до бедра, едва не выпустив наружу кишки. Вот это было по-настоящему опасно, да!

— Таннис, ну что ты? — Я начал сердиться. — У тебя опять дурные предчувствия?

Она тут же закивала.

Лесному народу часто приписывают пророческие способности, но на самом деле ясновидящие и маги встречаются среди эльфов ничуть не чаще, чем среди простых смертных. А, учитывая, как мало их осталось, — гораздо реже. И все же у Таннис такой дар имелся. Слабый и неконтролируемый, он периодически давал о себе знать. Как правило, это выражалось в смутном предчувствии неизбежной беды, которое одолевало мою подругу не хуже мигрени.

Не могу сказать, что я относился к предчувствиям Таннис без должного внимания, но голову особо не забивал. Во-первых, если лихо лежало тихо и не искало меня, я всегда находил его сам и устраивал крепкую взбучку. Такая уж работа. А во-вторых, еще не встречалось неприятностей, управиться с которыми Сету Слотеру было бы не под силу! Конечно, бывало, что после иных трудов либо Таннис, либо почтенному бакалавру медицины, доктору Шу, приходилось долго колдовать надо мной с иголками и скальпелями в руках, но тут уж ничего не поделаешь.

В моем деле без риска и членовредительства никак.

Пытаясь утешить и успокоить разволновавшуюся девушку, я обнял ее, прижал к себе и начал легонько гладить. Провел рукой по волосам, затем по спине, чувствуя пальцами сначала мягкость волос, затем чуть влажный шелк гладкой кожи, а после — бугристую паутину длинных рваных шрамов. На узкой и гибкой, как у танцовщицы, спине Таннис таких можно было насчитать немало.

История их происхождения мне прекрасно известна.

Шрамы появились в ту самую ночь, когда я снял эту глухонемую девочку со столба, на котором ее почти до смерти уходили кнутами подонки из банды мелкого головореза по кличке Волчий Хвост. Полуэльф, как и Таннис, Волчий Хвост пришел в бешенство, узнав, что девушка смеет зарабатывать на жизнь, торгуя на улицах Ура собственным телом. «Шлюха позорит общую кровь!» — так (не поручусь, что дословно) он выразился, отдавая соплеменницу на расправу и поругание своим прихвостням.

Презренное ничтожество, что он мог знать о крови?! Хотя, думаю, после нашей встречи знаний на эту тему в голове Волчьего Хвоста прибавилось. Я ведь тогда завелся и вдоволь заставил гордого «ревнителя» нахлебаться собственной…

Забрав немного странную, но красивую полукровку себе, поначалу я намеревался отвести Таннис к целительницам из числа тех, что пользуют модисток-аристократок. Думал свести шрамы. Но девушка внезапно запротестовала. Паутину рубцов, оставшихся от кнута Волчьего Хвоста и его присных, она решила носить на теле как искупление за грехи прошлой, блудной жизни.

А потом у меня и самого пропало желание убирать их.

В противоестественном сочетании экзотической красоты полуэльфийки и этого уродства таилось что-то притягательное. Что-то по ночам будившее во мне темную, почти животную страсть. Мне нравилось прикасаться к ним своими загрубевшими пальцами. Никогда не замечал в себе тяги к насилию над женщиной, однако же…

За окном раздалось негромкое царапание.

Не думая, отработанным движением я сунул руку за изголовье кровати, где всегда лежал заряженный пистолет, взвел курок… ложная тревога.

Раму царапал обычный почтовый бес. Его тщедушное буро-красное тельце отсвечивало медью в заходящих лучах солнца. К спине нечистого была приторочена торба с корреспонденцией, на крышке которой тускло поблескивала бронзовая бляха, увенчанная порядковым номером и клеймом Магистрата.

Прирученная людьми погань с преувеличенной деловитостью копошилась за стеклом, стараясь протолкнуть внутрь свернутый в трубку выпуск «Хроник наиболее примечательных событий и известий Ура, Блистательного и Проклятого, а также окрестностей и прочих государств». Твареныш ловко помогал себе непропорционально длинными задними лапами, словно специально созданными, чтобы носиться по тесно сдвинутым крышам Ура, его балконам и водостокам.

Блистательный и Проклятый — город, который может разжевать и переварить любого: и человека, и нечисть. Нет ничего удивительного в том, что даже бесы и черти здесь выполняют противную своей натуре общественно значимую работу, вместо того чтобы заниматься привычным делом — вредить да пакостить. А иначе разговор будет коротким: колдуны-специалисты, служащие в Магистрате, любому рогатому отвесят такого магического пинка, что лететь придется до нижних кругов Преисподней.

Укрощенная нечисть и приспособленная к хозяйству нежить, а также всевозможные искусственные формы жизни, лишенные разума, но годные для механической работы (големы, например), проходили по бумагам Магистрата как «магически обработанный материал». В народе их называли короче — маги маты.

Шмяк.

Газета скользнула по подоконнику и упала на пол.

Убедившись, что «Хроники» попали внутрь, нечисть удовлетворенно хрюкнула, скривила морщинистую мордочку и, демонстративно повернувшись к окну задом, принялась вылизывать собственный хвост. При этом беспокойное создание успевало одновременно колупать когтями подоконник и чесать ногой тощую шею под металлическим ошейником. Вдоль ошейника серебряной вязью бежало заклинание контроля, благодаря которому чиновникам из Департамента магической обработки удавалось заставлять беса выполнять волю его нынешних хозяев. В противном случае пакостная, верткая и испорченная, как все порождения Хаоса, тварь вместо пользы доставляла бы городу одни неприятности!

Таннис выскользнула из кровати, подбежала к окну, ступая по холодному полу на кончиках пальцев, и вернулась с газетой в руках. Устроившись у меня на груди, она аккуратно развернула «Хроники», держа страницы так, чтобы нам обоим было удобно читать, после чего начала тереться о плечо ухом, словно кошка, выпрашивающая ласки.

— Умница, — я быстро пробежал глазами заголовки, ожидая найти кое-что закономерное, а по совместительству — тревожное и интригующее.

Ага, так и есть! Его все еще не поймали.

Два новых — полностью обескровленных — трупа были подобраны Мусорным патрулем на западной окраине Блистательного и Проклятого. Отметины, обнаруженные на руках и шее покойников, не оставляли сомнений по поводу причины смерти.

Голод. Чужой голод.

Такие раны могли оставить только клыки вампира. Найденные покойники стали соответственно четырнадцатой и пятнадцатой жертвами безумного вампира, окрещенного на улицах Ура Ренегатом — отступником.

Подобное прозвище может показаться странным, только если вы родом не из Ура либо прибыли сюда недавно. Здесь же оно как нельзя лучше соответствует преступлению, совершенному нежитью.

Носферату — вампиры, а равно с ними и прочие немертвые, сохранившие разум (тупоголовые зомби и хучи, понятно, не в счет) — считаются вполне добропорядочными гражданами Блистательного и Проклятого, пока соблюдают его законы, а также определенные ограничения, налагаемые на сверхъестественных существ. Не так уж плохо — можно прожигать в свое удовольствие бесконечную жизнь в смерти, не опасаясь однажды проснуться под лучами солнца. Однако носферату, позволившему себе нападать на людей, бросая их обескровленные тела прямо на улицах как вызов страже и властям города, не суждено не то что бессмертие, но и сколько-нибудь долгая жизнь в Уре. Подобных ему быстро обнаруживают почившими во второй раз — с колом в сердце или лицом, сожженным святой водой. И стража к этому чаще всего не имеет отношения.

С дикими вампирами расправляются собственные сородичи — выходцы из Квартала Склепов, где обитают все легализовавшиеся вампиры Блистательного и Проклятого.

Хранить мир между живыми и мертвыми крайне нелегко даже в нашем сумасбродном городе. Приходится учитывать как параноидальный страх перед смертью у первых, так и извращенную тягу к живой плоти у вторых. Смертные хоть и славятся короткой памятью, но никак не могут забыть Бунты нечисти — восстания вампиров, вурдалаков, зомби, демонов и прочей нежити, трижды топившие в крови улицы Ура. Память немертвых в свою очередь хранит не менее жуткие воспоминания о священных походах Строгой Церкви против исчадий тьмы, завершавшихся безжалостными зачистками подвалов, погостов и склепов. И о дневных погромах, во время которых толпы людей, озверевших от ненависти и собственных страхов, размахивая кольями и склянками со святой водой, выволакивали беспомощную нежить под губительные лучи солнца.

Все более-менее наладилось лишь после создания Квартала Склепов — небольшой автономии носферату посреди Блистательного и Проклятого. Территорию под Квартал без малого три сотни лет назад выделил король Максимилиан Миротворец — во исполнение Соглашения, заключенного с сильнейшим вампирским бароном Аланом Владимиром Карди.

Соглашение смертного короля и бессмертного барона, известное также как Договор Максимилиана, положил начало новой эре в жизни Ура. Он защищал людей от носферату ночью и носферату от людей днем.

В теории все звучало просто и прекрасно, но на практике союз льва и оленя всегда будет иметь массу недостатков. И главный из них: отучить первого думать о втором как об обеде, невозможно. Можно только приучить гнать эту мысль подальше…

И все же достоинства Соглашения перевешивали его многочисленные недостатки. Именно поэтому Алан Карди, принявший титул Некромейстера — верховного немертвого Квартала Склепов, — не мог позволить кому-то из своих кровных родичей промышлять на улицах Блистательного и Проклятого. Нарушить хрупкое перемирие всегда несложно, но этого не хотят ни люди, ни носферату. Вампир, отступивший от Соглашения, позволивший убийство человека ради развлечения или прокорма, автоматически ставил себя как вне общества живых, так и вне общества мертвых. Для людей он становился диким зверем, подлежащим безжалостному истреблению. Для вампиров — предателем и ренегатом, поставившим свое брюхо превыше интересов Квартала и потому обреченным на уничтожение. Шансов выжить у такого отступника не будет, ибо охота на него не прекратится ни днем, ни ночью.

Правда, нынешний Ренегат не зря заслужил себе прозвище с большой буквы. Вот уже третью неделю он оставался непойманным, множа число своих жертв с пугающей быстротой.

Еще ни один вампир на моей памяти не охотился так часто и не жрал так много. С периодичностью раз в два-три дня Ренегат убивал пару человек, вытягивая кровь из их жил с той же неуемной жадностью, с какой запойный пьяница осушает кувшин. Когда брошенные тела находили, они больше напоминали мумий. Из-под контроля Некромейстера вышел далеко не рядовой носферату!

Он не делал разницы между случайным бродягой, дешевой шлюхой или припозднившимся франтом-аристократом. Пятнадцать жертв, включая двух последних, оставленных озверевшим кровопийцей, не имели между собой ничего общего. Их объединяло только одно — собственное невезение.

Надо же было случиться, чтобы во всем Блистательном и Проклятом Ренегат наткнулся именно на них!

Временно насытив свою бездонную утробу, вампир исчезал без всякого следа, точно призрак. Городская стража, маги-чиновники Колдовского Ковена (организации чародеев, работающей при Магистрате), лучшие наемные охотники, а также ищейки Квартала Склепов сутки напролет рысили по улицам Ура, опрашивали людей и нелюдей в поисках зацепок, обнюхивали следы и рыли землю носом.

Все без толку.

И, тем не менее, я был уверен, что дни Ренегата сочтены. Слишком многие гоняются за его головой. Если Алан и его клыкастые убийцы не найдут спятившего носферату в ближайшее время, это сделают поднаторевшие в подобных делах Псы правосудия — старшие офицеры городской стражи, имеющие специальную подготовку. Или привлеченные частники вроде меня.

Тут уж без вариантов.

Пока Ренегату везет, но ни один фарт не может длиться вечно.

Перестав думать о сбрендившем вампире, я перевернул газетную страницу и из чистого любопытства проглядел светскую хронику. Появится ли там что-нибудь о кроваво-пикантной истории с графиней ад'Шир?

Грубая бумага неприятно пахла и пачкала руки дешевой краской. Впрочем, чего еще ждать от бульварного листка? Крикливые и скандальные «Хроники» на сегодняшний день оставались единственной независимой газетой Ура. Ее редактор и владелец Иоганн Ренодо, богатырь с кулаками молотобойца и манерами альфонса, ухитрялся выпускать свое детище, успешно отбиваясь от всех, кто жаждал его закрытия. От вездесущих кредиторов, от наемных бандитов, присланных для устрашения, и даже от клерков Магистрата, не способных достойно конкурировать с «Хрониками» своими скучными и занудными «Достоверными и подробными ведомостями Ура Блистательного».

Хм… кое-что нашлось. Длинные некрологи идо жирности прозрачные намеки на будуарную поножовщину в поместье ад'Шир, благодаря которой эти самые некрологи появились. Быстро сработано! Ренодо не зря платил своим корреспондентам полновесную монету. Говорят, он даже оплачивал им страховку, что можно считать делом весьма расточительным, если учесть, что раз в три-четыре месяца тело очередного незадачливого писаки извлекал из придорожной канавы Мусорный патруль… Ур охотно поглощает и переваривает и правду, и разоблачения, и скандалы, и сплетни. Иной раз вместе с их авторами.

Таннис аккуратно перевернула страницу обратно и ткнула пальцем в крикливый заголовок, повествующий об очередных зверствах Ренегата. В глазах ее светился тревожный вопрос.

Я невольно рассмеялся:

— Нет, девочка, этот кровосос не по моей части. Разве только его занесет поохотиться у нас под окнами. Не волнуйся. Думаю, через пару дней ищейки Некромейстера все-таки выйдут на след своего сбрендившего сородича и повесят его в клетке посреди Квартала Склепов… до рассвета.

Таннис слегка покачала головой. Я нахмурился:

— Да не вру я тебе! Не спорю, убивать таких, как он, — моя работа. Но за работу принято платить, а его голову мне пока не заказывали.

Таннис вздохнула. Мои слова не убедили полуэльфийку.

И не зря…

Этот ее чертов дар предчувствия никогда не проявляет себя просто так. Пресловутая пара дней миновала, но вопреки моим пророчествам Ренегат продолжал шляться по улицам Ура, опустошая людей, точно кожаные бурдюки.

А еще через день факт его существования перестал быть «не по моей части».

Глава IV

«ШЕЛКОВАЯ ДЕВОЧКА»

Поздней осенью ночи в Блистательном и Проклятом не только холодные, но и промозглые. С северо-запада, со стороны морского залива, прилетает мерзкий, пронизывающий до костей ветер, так и норовящий забраться под полы плаща. Руки мерзнут и костенеют без перчаток, от дыхания идет пар.

Забулдыги, выставленные из ночных заведений освежиться, махом трезвеют, приходят в себя и разбредаются по домам, с трудом удерживая равновесие на предательски нетвердых ногах. Самые стойкие же, продрогнув и охолонув, с новыми силами возвращаются к пьяному кутежу.

Дурно пахнущие лужи и канавы схватывает тонким, ломким льдом — вместе с содержимым, коим зачастую становятся бродяги, лишенные дома, да пьяницы, набравшиеся так, что отрезвить их бессилен даже кусачий мороз. Некоторым бедолагам так и не суждено подняться на ноги: холод действует коварно, исподволь погружая человека в сонную дрему, окутывая иллюзией тепла, которую не хочется разрушать ни единым лишним движением, как бы ни подбивал к тому инстинкт самосохранения.

Утром, когда солнечные лучи разгоняют сумрак и поднимают над улицами Ура грязноватый туман, наполненный вонью большого города, Мусорный патруль собирает очередной урожай замерзших, скрюченных тел. Это очень важная и уважаемая работа, ведь в Блистательном и Проклятом нет никакой гарантии, что со смертью твои неприятности закончатся. Мертвое тело — это и пища для чудовищных паразитов, прячущихся в канализациях Ура; и ценный рабочий материал для полубезумных ученых и нелегальных некромантов; и источник неприятностей для тех, на кого это самое тело было обижено при жизни; и еще много чего… Одним словом, если нет посмертной страховки, исключающей спонтанную анимацию трупа, либо родственников, способных позаботиться об усопшем, неприкаянный покойник представляет собой одну большую проблему. Потому-то работать с ним надлежит профессионалам.

Коронеры и аниматоры Мусорного патруля свое дело знают туго. Они умеют гарантировать невозвращение с того света. А при нужде и наоборот. Главная покойницкая Ура неслучайно носит название Реанимационный амбар. Тела погибших и умерших, попавшие сюда и не затребованные для похорон родственниками, поступают в распоряжение Магистрата и короны и используются для государственных нужд. Например, поднимаются и отправляются махать кирками в каменоломнях Блистательного и Проклятого. Или валить лес на ближайшие лесозаготовки.

А что? Дармовая рабочая сила, не нуждающаяся во сне, отдыхе, пище. Государственные зомби и хучи важная часть экономики Ура, а сам Блистательный и Проклятый — безжалостный город, пожирающий своих детей. Здесь не всегда выживают даже сильнейшие.

Размышляя об этом, я вытащил из заледеневшей лужи неопрятную кучу тряпья с торчащими из нее конечностями и пристроил на ступеньках ближайшего дома. Если повезет, пьяница проснется раньше, чем переохлаждение прикончит его. В противном случае хозяевам поутру придется отдирать от своего крыльца примерзшую безжизненную тушу.

По правде сказать, только что Выродок сделал для этого забулдыги больше, чем кто-либо еще во всем Уре. И при этом даже не обшарил его карманы…

Несмотря на всю хаотичность жизни в Блистательном и Проклятом, здесь хватает и постоянных вещей. К примеру, если я хотел найти Реджиса ап Бейкона, по прозвищу Тихоня (а именно этим я сейчас, собственно, занимался), достаточно было заглянуть в «Шелковую девочку».

Сколько бы раз я ни открывал дверь сего заведения, Реджис неизменно сидел в одном и том же углу, застывший в одной и той же позе — скрещенные на груди руки и длинные ноги, вытянутые вдоль скамьи. Исключения случались, разве только когда Тихоня мерно шагал к выходу, держа за шиворот очередных бузотеров, позабывших (или не потрудившихся уяснить), кто обеспечивает покой почтеннейшей публики в заведении не менее почтеннейшей Ли-Ши. Выносил, впрочем, их Тихоня тоже всегда одинаково — на вытянутых руках, презрительно сморщив нос, словно человек, несущий обгадившегося щенка.

Иногда грубые и неосведомленные мужчины, считавшие себя достаточно крутыми, полагали, будто они не в силах стерпеть подобного обращения. Они хватались за ножи, кинжалы и пистолеты, чтобы угрожать всем этим добром Реджису. Самые недалекие и агрессивные даже всерьез пытались пустить свой арсенал в ход. Если Тихоня пребывал в хорошем настроении, он, случалось, позволял воткнуть кинжал себе в живот или в грудь… чтобы затем заглянуть в округлившиеся глаза незадачливого пропойцы и осклабиться в улыбке, которую бедолаге не суждено забыть до конца своих дней. В этот момент трезвел, как от ледяного душа, любой, независимо от количества выпитого.

Могильный холод, веющий от кровожадно оскалившегося носферату, точно из древнего склепа, кого угодно проберет до костей…

Э… надо ли теперь уточнять, что Реджис — вампир? И мой добрый приятель. В Уре хватает странностей; дружба живого мертвеца с охотником на нечисть не является здесь чем-то из ряда вон выходящим.

В свое время Реджис помог мне разобраться с одним запутанным делом в Квартале Склепов, а я в благодарность подыскал ему эту непыльную работенку у южной красавицы Ли-Ши. Ее последнего вышибалу как раз проткнули вертелом во время очередной заварушки, и «Шелковой девочке» требовалась достойная замена. Более подходящую кандидатуру, чем ап Бейкон, на мой взгляд, трудно и представить.

Для вампиров постоянная работа в городе крайне важна. Жизнь легального носферату состоит из сплошных ограничений, даже право свободно покидать по ночам вампирское гетто, то бишь Квартал Склепов, предоставляется только тем, кто имеет постоянную работу и соответствующее свидетельство от Магистрата. Так что в каком-то смысле я мог считать себя благодетелем Тихони.

С тех пор прошло года четыре, а ничего особо не изменилось. Ли-Ши цвела и богатела, оставаясь все такой же привлекательной и слегка сумасшедшей, я колошматил демонов и чудовищ, а Тихоня Реджис выносил проветриться подгулявших клиентов.

Говорю же, несмотря на общий хаос, в чем-то Ур — совершенно постоянный город.

— Доброй ночи, Реджис.

— Все ночи одинаковы, Сет, — своей неизменной фразой ответствовал Тихоня.

Вампир-вышибала слегка привстал, протягивая руку. Расшнурованный ворот просторной шелковой рубахи разошелся, и в неровном свете масляных ламп, освещавших заведение Ли-Ши, тускло блеснуло серебро. Со стороны могло показаться, что это экзотические застежки, только почему-то оказавшиеся не на рубашке, а под ней. Я слышал, некоторые завзятые модники Блистательного и Проклятого завели моду прокалывать кожу в разных неподходящих местах и вставлять туда металлические кольца и иные непотребные вещи, точно пнедорийские варвары, но если речь идет о вампирах, дело совсем в другом.

Поймав мой взгляд, Реджис поднял руку и нервно одернул ворот рубахи, скрывая серебряные метки.

Скрижали…

Первая обязанность любого вампира, легализовавшегося в Уре, заключается в том, чтобы носить в своей груди особые магические знаки, оберегающие простых граждан от неконтролируемых проявлений вампирической сущности. Они представляют собой серебряные картуши, вживленные в плоть немертвого.

Имя им — Скрижали запрета.

Совсем небольшие — каждая размером не больше фаланги мизинца — Скрижали покрыты тончайшей резьбой, сливающейся в убийственные по своей силе заклинания, способные обратить вампира в прах, стоит ему попытаться удалить картуш или преступить запрет, который он накладывает.

Четыре Скрижали — четыре запрета.

Запрет на питие крови, за исключением донорской либо крови добычи, отмеченной специальным знаком (Магистрат метил им приговоренных к смерти преступников).

Запрет на сотворение себе подобных — иных вампиров, равного или низшего порядка, а также на культивирование вурдалаков (смертных, причастившихся крови вампира).

Запрет на применение навыков гипноза и мнемочар — как воздействий, нарушающих права и личные свободы граждан Ура, Блистательного и Проклятого.

И, наконец, запрет на трансформацию в любую доступную вампиру ипостась — животного, роя насекомых, лунный туман и так далее. Такое, правда, доступно далеко не каждому вампиру, только высшим, однако маги-чиновники Колдовского Ковена предпочитают ничего не оставлять на волю случая. Уж запрещать, так запрещать!

На жаргоне носферату принять Скрижаль в грудь значит «приютить серебряного Джона». Хорошо зная вампиров, должен сказать, Джон этот на редкость неблагодарная скотина. Помимо сдерживающего эффекта Скрижали со временем обнаружили еще один — побочный. Они разлагают бессмертных носферату заживо, а низших вампиров постепенно и вовсе лишают разума, низводя до уровня животных. Все обещания Ковена усовершенствовать магические метки пропадали втуне уже который год. Долгое время Ковен вообще отказывался признавать, будто Скрижали убивают неживых. Учитывая, что вампиры теоретически бессмертны (пока получают питание), а процесс их разложения из-за воздействия Скрижалей тянется очень долго, потребовалось чуть не двести лет, прежде чем власти города вообще согласились: нынешние методы контроля над нежитью несколько… несовершенны.

Несмотря на подобное признание, с тех пор мало что изменилось.

Как я уже говорил, в определенных вещах Ур вполне стабильный город.

— …все ночи одинаковы, Сет, — сказал Реджис приятным баритоном.

Я покачал головой:

— С недавних пор не все.

Тихоня слегка нахмурился и уставился на меня темным, невыразимо притягательным взглядом. Когда вампир смотрит в глаза — даже просто так, не пытаясь задействовать способности к гипнозу, — трудно выдержать и не почувствовать себя кроликом, застывшим перед удавом. На такое способен лишь человек с сильной волей.

Или с Древней кровью в жилах. Я криво ухмыльнулся и ничего больше не сказал. Реджису пришлось самому назвать причину моего визита:

— Ренегат?

— Ренегат.

— Несложно догадаться. Значит, ты снова в деле, снова охотишься. — Тихоня вздохнул. — Если бы ты знал, как я тебе иной раз завидую, Сет…

Подобные нотки в его голосе мне никогда не нравились.

— Брось завидовать, Реджис, — резко сказал я. — Не стоит и сравнивать. Вампиры охотятся на жертв, которые против них все равно, что овцы. Утех, на кого охочусь я, как правило, клыки длиной в ладонь и когти, какими можно металл рвать. Так, как я, ты никогда не охотился.

— Хочешь меня оскорбить? — осклабился носферату.

— Образумить. Мне не нравится, когда в моем присутствии о людях говорят как о гастрономических деликатесах.

— Я думал, тебе, как и прочим Слотерам, нет дела до простых смертных… пока за это не платят.

Я махнул рукой и сел напротив, тяжело положив кулаки на стол. Какое-то время мы оба помолчали, выдерживая дежурную паузу, прежде чем перейти к главному. Затем я наклонил голову и, слегка понизив голос, спросил:

— Раз уж мы заговорили о Слотерах… ты слышал поговорку, что ходит про меня в городе?

— Ну, как же, — вяло улыбнулся Реджис. — Никто не обращается за помощью к Сету Ублюдку Слотеру по своей воле — всех толкают в спину мертвые.

— Именно, Тихоня. Поэтому…

Продолжить мы не успели.

— Ах, Сет!

Красавица Ли-Ши — полуобнаженный анчинский ангел с кожей цвета чистейшей бронзы — появилась на балконе, нависавшем над сценой, где гораздо менее одетые, но отнюдь не более привлекательные девушки извивались под музыку, извлекаемую из струн двумя смуглыми типами. Перегнувшись через перила, хозяйка «Шелковой девочки» послала нам с Реджисом воздушный поцелуй. Или только мне послала?

Под сладострастные вопли и улюлюканье публики, собравшейся в заведении (не обращая на нее, впрочем, никакого внимания), Ли-Ши спустилась вниз и побежала к нам через весь зал. Разноцветные шелковые ленты, обвивавшие ее точеную фигурку, трепетали в воздухе, нагретом жаровнями, каминами и вспотевшими от вожделения мужчинами.

Я давно уяснил: «Шелковая девочка» — это не только название заведения Ли-Ши. Это сама его хозяйка. Пять футов и шесть дюймов изящества и шелка: шелковистая кожа, шелковистые волосы, шелковистый голос, один звук которого казался приглашением к удовольствию. Как шелк блестели и ее темные, почти черные, глаза. Их миндалевидный разрез еще больше подчеркивал экзотический, непривычно яркий макияж.

— Сет!

Я поднялся на ноги.

Подпрыгнув, маленькая Ши повисла у меня на шее. Не давая опомниться, хищно впилась поцелуем в губы. Ее унизанные перстнями и браслетами ручки выглядели очень тонкими и миниатюрными, но их хватка свидетельствовала о недюжинной (для женщины, разумеется) силе. Я бы даже сказал — о значительной силе.

Когда мы впервые встретились, Ли-Ши казалась мне хрупкой, точно тростинка. В ее присутствии я невольно начинал чувствовать себя слоном, забравшимся в посудную лавку, полную тончайшего анчинского фарфора. Чуть неловко шевельнулся, и все пошло прахом! Но в последнее время такое ощущение прошло. Ли-Ши на глазах стала заметно крепче. Теперь она больше напоминала гибкий ивовый прут, который можно в кольцо согнуть, но не сломать.

У меня даже появилось подозрение, что Реджис работал на прекрасную анчинку не только вышибалой, но и… хм… как бы это сказать поточнее… Поставщиком? Донором?

Вампирская кровь обладает удивительными свойствами. С ее помощью вампиры проводят инициацию себе подобных. Питая ею смертных, они культивируют вурдалаков. Есть и другие способы применения. Так, пройдя специальную магическую или алхимическую обработку, кровь уже не вызывает в организме мутаций, свойственных вурдалакам. По крайней мере, не вызывает их слишком быстро. Зато она заметно увеличивает продолжительность жизни смертного, а также значительно повышает его силу, ловкость, быстроту реакций, а главное — усиливает восприятие всех органов чувств смертного. Какое-то время еда будет вкуснее, любовь — слаще, жажда — острее…

Это называется некра или иначе — вампирский елей.

Крайне опасная штука, поскольку привыкание к ней неизбежно. В этом плане некра действует почище опия, серого лотоса, гаш-порошка или любого другого наркотика. Собственно, по законам Ура, Блистательного и Проклятого, обработанная кровь вампиров, неважно какой кондиции, и считается наркотиком. Причем одним из самых опасных и строжайше запрещенных.

Сложность с производством некры заключается в том, что вторая Скрижаль, запрещающая носферату инициировать вурдалаков путем причащения смертных собственной кровью, воздействует на качество этой самой крови. Та делается непригодной для изготовления вампирского елея. Увы, в мире еще не придуман запрет, который нельзя было бы если не нарушить, то обойти. Поговаривают, будто опытный маг или алхимик — из числа тех, что работают подпольно, без лицензии Колдовского Ковена, — может очистить кровь носферату от воздействия Скрижали. И сказочно обогатится, так как стоит некра умопомрачительно дорого.

Если мои догадки относительно Ли-Ши и Реджиса верны, то… интересно, анчинка берет у Тихони кровь только для себя или еще на сторону приторговывает? Ох, лишь бы не последнее. Из мелких неприятностей я анчинскую красотку пару раз выручал, но связываться с Псами правосудия, возглавляющими городскую стражу Ура, у меня не было никакого желания.

Маленький кулачок зло стукнул меня в грудь.

— Сет! Гадкий, неотесанный ичче! Почему ты так редко у меня бываешь? Тебе не нравится вино? Девочки? Только скажи, я выгоню их прямо сейчас и вызову новых! Я каждый месяц меняю танцовщиц!

Когда доходит дело до комплиментов, я становлюсь крайне косноязычным, но в случае с Ли-Ши молчать нельзя. Отсутствие хотя бы попытки сказать комплимент она неминуемо воспримет как личное оскорбление.

— У тебя отличное вино и отличные девочки, Ши. Но ты кружишь голову сильнее любого вина, и ни одной танцовщице тебя не превзойти, — кое-как выкрутился я.

— Не только в танце, но и в постели, — хищно блестя миндалевидными глазами, не спросила — уверенно заявила Ли-Ши, — А твои комплименты грубы, как повадки носатой обезьяны из джунглей…

Я счел за благо молча пожать плечами.

Что бы я ни говорил и ни делал, в глазах Ли-Ши я всегда буду оставаться ичче — чем-то средним между диким демоном и неотесанным громилой-варваром. Для анчинской красотки, пусть и давно уже живущей за многие тысячи миль от родины, все обитатели Ура по определению являлись грубыми и примитивными варварами.

Цивилизация анчинов насчитывала более трех тысяч лет и начиналась аж за пару веков до становления Цитаделей, положивших конец битве небесных архангелов с Герцогами ада за власть над земной твердью. Одна только древность расы бронзоволицых позволяла им свысока смотреть своими слегка раскосыми глазами на представителей прочих народов. Пусть даже ростом они для этого не вышли.

— Но, по крайней мере, ты учишься их делать, — смилостивилась хозяйка «Шелковой девочки», — И раз уж я вспомнила о постели… эта дикарка, твоя немая эльфийка, про которую я так много слышала… она тебе еще не надоела? Или это из-за нее ты теперь заходишь ко мне так редко?

Реджис подавил улыбку и, чуть повернувшись в сторону, принял позу, говорящую «меня здесь нет».

Вот уж не знаю, чего больше было в словах Ли-Ши — искренности или деловой заинтересованности. По поводу своих обаятельности и шарма я особых иллюзий не питал и прекрасно отдавал себе отчет: у прекрасной анчинки имелся свой резон видеть меня частым гостем. Имя Сета Слотера работало на ее заведение точно громоотвод, ограждая от многих бед и неприятностей. Оно отпугивало как жадных до наживы бандитов, так и особо ретивых представителей закона. Первые как-то не интересовались долей от прибылей Ли-Ши, а вторые предпочитали закрывать глаза на мелкие «шалости», творившиеся под крышей «Шелковой девочки».

И те, и другие руководствовались нехитрой мудростью: лучше разок сделать вид, что ты ничего не видел и ни о чем не знаешь, чем связываться с одним из Выродков, который топчет сей выпас!

— Ты же знаешь меня, Ши, я не люблю людные места.

— Ха! Может, скажешь, что Упитанный Ван выставляет всех клиентов из своей грязной забегаловки, когда ты приходишь к нему столоваться?

— Все-то ты знаешь, Ши.

— Не понимаю, что я в тебе нашла, гадкий ичче? — Ли-Ши отступила на шаг и картинно изогнула бровь. — Приходишь редко, ночуешь еще реже, комплиментов не говоришь, дорогих подарков не делаешь… когда-нибудь я перестану быть с тобой приветливой. Вокруг так много соблазнительных самцов…

Я сокрушенно вздохнул.

— Впрочем, я так устала от вас, неотесанных северных варваров, что давно думаю выписать из Империи настоящего любовника, — продолжала Ли-Ши. — Такого, который не только владеет каллиграфией и пятью высокими стилями стихосложения, но также знает все позы из Книги Нушти Утрумы и совершает омовения перед каждым актом любви!

Для порядка я недовольно заурчал, но большего себе не позволил.

Не то чтобы я думал, будто такая чаровница и сладострастница, как Ли-Ши, хранила мне верность, но лезть на рожон не стоило. Красотка из далекой Анчины отличалась на редкость взбалмошным характером. Давать ей лишний повод для скандала — себе дороже.

Истолковав мое урчание по-своему, Ли-Ши фыркнула, резко повернулась — только ленты хлестнули по воздуху — и пошла прочь, нарочито раскачивая бедрами. У самой лестницы анчинка обернулась с таким надменным видом, что застыдился бы и поднял зад с трона даже его величество Джордан II, правящий монарх Блистательного и Проклятого.

— Я вижу, ты пришел поговорить с Реджисом, Сет Слотер. Хорошо! — крикнула Ли-Ши через весь зал, нимало не смущаясь, что ее слышат все, кому не лень, — Но если через полчаса ты не поднимешься ко мне, можешь убираться к своей поганой эльфийке.

Она гордо удалилась.

Поворачиваясь к Реджису, я смущенно почесал нос:

— Уф… эта женщина умеет свести меня с ума. На чем мы остановились, Тихоня?

— Ты спросил, знаю ли я поговорку, сложенную о тебе в Уре. Я ответил, что знаю, — деликатно улыбнулся вышибала. — Никто не обращается за помощью к Слотеру по своей воле — всех толкают в спину мертвые.

— То-то и оно. Можешь представить себе, насколько плохо обстоят дела, если за помощью к Слотеру мертвые притолкали мертвых.

Реджис изобразил на лице вежливое удивление.

Я сел напротив него и начал рассказывать.

Глава V

ПРИНЦЕССА НОЧИ

Я хорошо чую немертвых.

Родичи полагают, это одна из граней Таланта, позволяющего мне выходить победителем из схваток с самыми отвратительными и опасными созданиями, которые только рождаются во чреве Матери-Ночи. А по мне, так просто удалось развить некий полезный для выживания инстинкт.

Ну да, не суть важно. Главное, что до сих пор чутье меня не подводило.

Вот и сейчас, едва раздался стук в дверь, как я почуял — посетитель, стоящий по ту сторону порога, давно перешагнул черту, отделяющую мир живых от мира мертвых. Тревожное предчувствии холодной лапой провело по спине и загривку, скомкав и смахнув сон.

Держа пистолет в руке, я тихонько соскользнул с кровати, стараясь не побеспокоить Таннис, и прошел к вешалке, на которой висела перевязь. Выдернув из ножен Дагдомар, шестикратно проклятый серебряный акинак с рукоятью из берцовой кости оборотня, я осторожно приблизился к двери.

Снаружи не доносилось ни звука. Однако я не сомневался, мои перемещения не остались непочуянными.

— Самое время вежливо постучать, — негромко предупредил я, поднимая пистолет и взводя курок. — Иначе я сочту себя не связанным правилами гостеприимства.

Пружина пистолетного замка скрежетнула достаточно громко, чтобы можно было услышать из-за двери, — конечно, если ты обладаешь слухом, сравнимым с кошачьим.

Тук. Тук.

Вышло негромко и очень вежливо.

Не опуская пистолета, я сунул Дагдомар под мышку и принялся отпирать замки и снимать защитные чары, наложенные на дверь. Пришлось потратить на это с минуту.

Я не отношусь к числу людей, помешанных на своей безопасности (хотя при моем роде занятий это было бы оправданно), но все же считаю, что мой вороватый племянник Джад Слотер лукавит, утверждая, будто используемые мной запоры и охранные знаки «не способны остановить даже занюханного воришку». Своих денег они стоят: попытка взломать дверь дорого обошлась бы даже демону средней руки, не говоря об обычном смертном. Просто Джаду легко говорить — его-то не удержит никакой замок! Такой уж Талант достался.

— Пригласите даму войти, лорд Слотер? — улыбнувшись, спросила ночная гостья.

Не здороваться с Выродком Слотером вовсе не одно из правил хорошего тона, хотя я и знал людей, которые убеждены в обратном. На самом деле это вопрос куда более глубокий. Я бы сказал, вопрос жизни и смерти. Причем не в переносном, а в самом, что ни на есть буквальном смысле.

Человек, пожелавший здравия Слотеру, зная, что перед ним стоит именно Слотер, обрекал себя на мучительную смерть. Толком не известно, почему и как это происходит, но немногочисленным скептикам, пренебрежительно относившимся к дурным приметам, уже случалось пополнять утренний урожай Мусорного патруля. Вид их усохших, мумифицированных тел заставлял озадаченно чесать в затылке даже работников Реанимационного амбара. А уж они-то всякого навидались.

Неизвестно, распространялось ли это правило (или проклятие?) и на неживых людей, но какой глупец захочет проверять на себе? Мертвая женщина, стоявшая за дверью в компании плечистого типа с серым, совершенно не запоминающимся лицом, впечатления глупой не производила.

И кстати о глупцах.

— Это дурная шутка, не так ли, баронесса?

Если у гостьи хватало ума, чтобы не здороваться со мной, то у меня, его тем более доставало, чтобы не приглашать в дом ее!

Вампир, вошедший в помещение по приглашению хозяина однажды, всегда сможет вернуться туда вновь — уже без всякого приглашения и минуя практически любые преграды. Низшие носферату таким даром, конечно, не владеют, но для вампиров высшего уровня, для баронов крови, стоявших во главе иерархии кровососов здесь нет ничего трудного.

— Ваши манеры не улучшились с нашей последней встречи, лорд Слотер, — Поздняя визитерша укоризненно покачала головой.

— Не могу сказать, что рад видеть вас, Шепот Ночи. Без осинового кола в вашем присутствии даже мне как-то неуютно, — честно ответил я.

— Мне тоже неуютно находиться в компании обнаженного мужчины, — фыркнула вампиресса. — Я, знаете ли, имела счастье умереть во времена, когда женщины еще помнили стыд, а в пуританских нравах не было ничего, вызывающего смех.

На ее месте я бы не стал упоминать слова «стыд» и «пуританские» применительно к собственной персоне. Потому как сам внешний вид баронессы воспринимался как одно сплошное приглашение к греху. Высокая, статная, с великолепным бюстом, туго обтянутым темно-зеленым атласом (я продолжал целиться как раз под мысок левой груди), она могла бы совратить и монаха. Истинная принцесса ночи.

Облик соблазнительницы еще больше подчеркивали хищно подведенные глаза и пунцовые без всякой помады губы. О, эти губы! Чувственность ее рта сулила поцелуй неземной сладости…

Вампира, к слову сказать, всегда легко узнать по губам. Они слишком яркие, часто припухлые и обязательно с маленькими вмятинами ближе к уголкам — следами клыков.

— Может быть, вы оденетесь, лорд Слотер, и мы погуляем по ночному городу? — предложила Шепот, — Я домоседка и никогда не бывала в этом районе. Покажете мне свои владения. Заодно мы прекратим нервировать вашу хозяйку.

Под хозяйкой баронесса имела в виду не Таннис, а вдову Маркес, жену покойного купца Хорена Маркеса, унаследовавшую от супруга кое-какое имущество, включая этот дом на Аракан-Тизис. Мы арендовали его на пару с доктором Шу — я снимал все комнаты второго этажа, а почтенный бакалавр медицины делил с хозяйкой первый. Ко мне вдова Маркес относилась со смесью восхищения и страха. Страха, пожалуй, было больше: она так и не набралась смелости пожаловаться на то, что ее парадная и холл время от времени превращались в подобие проходного двора для самой странной публики. Правда, вампиры до сих пор ко мне в гости точно не хаживали. Даже Реджис.

— Владения — это у вас, вампиров. А я всего-навсего снимаю на Аракан-Тизис несколько комнат. Что вас интересует кроме экскурсии, миледи? — Я не торопился убирать пистолет. — Впрочем, могу догадаться.

— Я думаю, вы уже догадались, лорд Слотер. Я наслышана о вашей проницательности, — Баронесса чуть склонила голову набок.

— И все же озвучьте, чтобы нам не ходить вокруг да около.

— Я уполномочена нанять вас, лорд Слотер. Некромейстер Алан желает, чтобы вы принесли ему голову Ренегата.

Вампиры изъявляют желание заплатить Ублюдку Слотеру за охоту на вампира же? Это немного выходило за рамки привычного. Обычно носферату всегда стремились решать свои проблемы исключительно собственными силами. Но я ничуть не удивился. Мы ведь в Уре, не так ли?

Я также не мог не оценить предложение и такт, с которым оно было сделано. Алан, это доисторическое ископаемое Ура, древнее, как описание греха в Священном Каноне, практически не покидал Квартал Склепов. Сообществом носферату он управлял из своего черного особняка, торчащего посреди вампирских владений точно гнилой зуб. Источенный временем, траченный молью и поросший мхом (как считалось), Алан и из особняка-то, в общем, носа не казал. Глазами, ушами и руками Некромейстера считались четыре барона крови, наделенные правом говорить от имени верховного немертвого.

А если точнее, три барона и баронесса.

Шепот Ночи стала последним вампиром, которого Алан обратил самолично. Его лучший киндред, любимица и любовница. Невероятная женщина. Слишком умная и опасная, чтобы я мог ею увлечься, несмотря на потрясающую красоту.

И слишком мертвая.

Тот факт, что Алан прислал ко мне не абы кого, а свое первое доверенное лицо, говорил о серьезности предложения. А еще об уважении, которое древний вампир, быть может, видевший еще первую битву кланов, испытывал к молодому Слотеру, собственной родней, именуемому Ублюдком.

Интересно, могут ли волки искренне уважать матерого волкодава?

— Алан знает мои расценки и условия?

— Иногда мне кажется, что Некромейстер знает все. — Баронесса крови дипломатично улыбнулась. — У него глаза и уши по всему Блистательному и Проклятому — как среди мертвых, так и среди живых.

— Пожалуй, я составлю вам компанию, миледи. Но, надеюсь, вы понимаете, чем закончится попытка одного из ваших киндредов запрыгнуть мне на спину.

— Лорд Слотер! — Брови вампирессы приподнялись, изобличая негодующее удивление, — Как вы могли такое подумать?

— Просто предупреждаю, баронесса. Я умертвил слишком много мертвяков (уж простите за каламбур), чтобы не думать об их мести. Полагаю, и вам не надоело жить за… сколько там сотен лет?

— Ох, Сет! Негодник! Разве можно спрашивать женщину о ее возрасте?! — всплеснув руками, воскликнула Шепот Ночи, видевшая свой последний рассвет не меньше шести веков тому назад.

На прогулку с баронессой крови я собирался как на очередную охоту, требующую стрельбы, мордобоя и кровопускания. Оно и понятно, когда имеешь дело с носферату, ни первое, ни второе, ни третье исключить нельзя. Поэтому…

Четыре полностью снаряженных пистолета в подсумках на бедрах и за спиной. Два тяжеленных «громобоя» со спаренными стволами, обладающие мощью мушкетов. В каждый закатано свинца чуть ли не на четверть фунта. Два однозарядных «единорога», один из которых всегда снаряжался серебряной пулей с вырезанными на ней рунами, а второй — сандаловой четкой. На всех четырех установлены новомодные кремниевые замки: более надежные, нежели устаревшие фитильные и куда более удобные, чем привычные колесцовые.

Серебряный Дагдомар в специальных ножнах под мышкой. Лезвие кинжала-акинака обвивали шесть могущественных рунических заклинаний, каждое из которых потребовало принесения кровавой жертвы. Закаленный в ихоре вызванного мной демона (седьмая жертва), колдовской клинок впитал и сущность, и имя нечистого.

Дагдомар, Пепельный Жрец.

Шпага на перевязи и дага за поясом. Первый клинок мне добыл племянник Джад, обчистив гробницу легендарного уранийского героя — Тора Ваннагена, больше известного как Тор-Бесоборец. А дагу сработал по индивидуальному заказу Гагниус Йеха, лучший мастер-оружейник во всем Блистательном и Проклятом, а то и во всем мире.

Еще два метательных стилета в потайных ножнах, вшитых в рукава. И свернутая удавка за поясом. И кастет в кармане.

Подумав, я спрятал под колетом также пару аккуратно выструганных кольев из «звенящей» осины. Их толстые концы были снабжены множеством мелких насечек — чтоб рука не соскользнула. Благодаря обширной практике могу с уверенностью сказать: старые добрые колья и по сей день дают фору любым магическим прибамбасам, коими пользуются современные охотники на вампиров.

Простой смертный, навешав на себя столько оружия, наверное, едва смог бы передвигать конечности, но я считался здоровяком даже по меркам Выродков, а потому веса амуниции особо не ощущал.

Когда я двинулся наружу, Таннис сонно завозилась и начала просыпаться, вслепую ощупывая руками кровать вокруг себя. Не найдя меня, она перевернулась на спину, привстала на локтях и недоуменно захлопала пушистыми ресницами. Я послал ей воздушный поцелуй и тут же прижал палец к губам:

— Тсс! Спи!

На лице полуэльфийки появилась вымученная улыбка. Яснее ясного — спать она уже не будет.

Ночной Шепот терпеливо ожидала на улице. Молчаливый тип со стирающимся из памяти лицом набросил на ее плечи длинный теплый плащ, но баронесса все равно казалась слишком легко одетой для нынешней погодки. Только ей что с того? Холод не может доставлять неудобства тому, кто навеки остыл.

Быстро оглядевшись по сторонам, я убедился, что в один-два прыжка ко мне не подобраться, после чего, уже не спеша, двинулся навстречу визитерше.

— Кровь мессии! — жеманно ахнула баронесса, — В мое время кавалеры, желавшие произвести впечатление на даму, больше внимания уделяли кружевам, а также шитью золотом и драгоценными камнями, нежели всему этому… железу.

— Сила привычки, — на ходу поправляя ремни перевязи, откликнулся я, — И потом, у меня свои способы производить впечатление. Довольно расшаркиваний, миледи. Что именно подтолкнуло Алана?

Шепот Ночи истолковала мою заинтересованность как первый шаг к согласию, слегка улыбнулась. Затем ее лицо стало серьезнее некуда.

— У нас большие проблемы, лорд Слотер. Этот… Ренегат… раскачивает лодку, в которой плывет все население Блистательного и Проклятого — и живые и мертвые… Мне известно, что во время последней своей охоты вы получили серьезное ранение и вам было не до того, что говорят на улицах.

Возможно, вы не знаете, какие настроения сегодня владеют умами. Если не ошибаюсь, Слотеры не особо следят за городскими новостями и уж тем более за политикой.

— По правде сказать, почти совсем не следят. Это забота и прерогатива патриарха, — согласился я. — Но я любознательное исключение. И да, мне уже доводилось слышать, как в городе поговаривают, будто Квартал Склепов больше не может держать вампиров под контролем. И что если уж ничего не делают король, Магистрат и лично Некромейстер, то простым гражданам следует самостоятельно позаботиться о безопасности своих близких.

— Так и есть. С каждым новым трупом, оставленным Ренегатом, антивампирские настроения среди смертных становятся все более популярными. Наши приобщенные, — «живые слуги» мысленно перевел я, — сообщают, что призывы к дневным погромам стали неизменной темой любых разговоров. О чем бы ни шла речь, в конце концов, все сводится к одному: вампирам не место среди людей.

Глаза баронессы возбужденно заблестели.

— Когда люди напуганы, они перестают мыслить рационально, лорд Слотер. Они начинают видеть угрозу не в одиноком, свихнувшемся убийце, лакающем живых одного за другим, точно пьяница, дорвавшийся до дармовой выпивки. Они видят ее в обитателях Квартала Склепов вообще! Во всех нас.

— Неудивительно. Мирное сосуществование живых и мертвых — это вообще нонсенс, мало, где возможный, кроме Ура, — вставил я.

— И, тем не менее, нам удавалось хранить мир на протяжении последних трех веков! Вампиры уживались со смертными со времен последнего Бунта нежити. Мы, наши киндреды, откликнувшись на призыв короля Максимилиана, помогли смертным остановить бойню, грозившую уничтожить весь город! А теперь все может быть разрушено одним-единственным ублюдком… — Шепот Ночи осеклась, припомнив мое семейное прозвище. — Мм… простите меня, лорд…

Я небрежно махнул рукой: прощаю.

— Я хотела сказать, одним-единственным мерзавцем, который не думает ни о чем, кроме своего брюха. Но мы — это не он. Мы легальные вампиры! Носферату из Квартала Склепов больше не охотятся.

— Однако убивать-то вы можете. И смертные против вас, вечных и неуязвимых, все равно, что ягнята против волков. Это их и пугает.

— Еженощно и ежедневно в Уре погибают несколько человек, но за последние пару лет ни разу в этом не был замешан легальный вампир! Разве только по чистой случайности…

Шепот взяла меня под руку. Движение вышло таким естественным и непринужденным, что я замешкался и не успел отстраниться. И хотя в нем не было ничего угрожающего или зловещего, мне немедленно сделалось жутко некомфортно: в случае нападения придется встречать возможного противника одной рукой. Сомневаюсь, что даже такому верзиле, как я, достанет сил выдрать вторую из стальных тисков, в которые ежесекундно могло превратиться мягкое объятие баронессы крови. Дергаться же до нападения только из-за того, чтобы дама (пусть и мертвая) взяла тебя под ручку, словно своего кавалера, — выставлять себя законченным идиотом и параноиком.

Шепот Ночи моего замешательства не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Она спокойно шла рядом, выступая с грацией прогуливающейся аристократки. Да она и была аристократкой до мозга костей — и в жизни, и в смерти. А ночные прогулки под луной для нее вполне обыденное дело вот уже… сколько там сотен лет?

Стиснув зубы, я заставил себя расслабить напрягшиеся мышцы.

Мы миновали вереницу жилых домов и вышли на небольшой пустынный бульвар. В прежние ночи в этот час здесь можно было увидеть немало народу. Небольшие, но шумные компании кутил, торопящихся добраться до ближайшего злачного заведения; редкие парочки, спешащие домой; припозднившиеся мастеровые и клерки. Среди почтенной публики попадались и фигуры весьма примечательные, я бы сказал, неотъемлемо-обязательные для такого большого, грязного, а главное — опасного города, как Ур, Блистательный и Проклятый. Темные, словно сама ночь, в шляпах, надвинутых чуть не на нос, и с длинными шпагами, зловеще приподнимающими края плащей, они скользили по своим делам — мрачные и сосредоточенные. Наемники, сбиры, бретеры и прочий сброд, живущий с клинка.

Нынче не видно даже их.

Страх перед непредсказуемыми, лишенными всякой системы и логики нападениями Ренегата обезлюдил улицы.

— Вы должны понимать, что ситуация близка к критической, лорд Слотер, — продолжала Шепот, — Осталось не так долго ждать, чтобы от разговоров о погромах перешли к действиям. Смертным просто не хватает лидера, но рано или поздно всегда найдется тот, кто первым бросит камень.

— Я сомневаюсь, чтобы Магистрат допустил погромы в Квартале Склепов, баронесса, — отвечал я, — Территория обнесена стеной, а днем там хватает ваших приобщенных. Наверняка дневное патрулирование границ Квартала также усилено. Никому не нужен еще один Бунт нечисти.

Мой ответ не удовлетворил посланницу Некромейстера. Она даже повысила голос:

— Толпа — страшная сила. Ее нельзя остановить несколькими дополнительными тройками-пятерками стражников. И потом, все не так просто. Призывы к погромам звучат на всех уровнях. Ими активно пользуются отдельные политики, стремящиеся выжать максимальную пользу из кровавой трагедии… Чему вы улыбаетесь, лорд Слотер?

— Что? А-а! Нет, ничему. Продолжайте, миледи.

Я погасил улыбку, невольно появившуюся на лице, когда вампирша, за свою долгую жизнь выпившая кровь из сотен и еще раз сотен человек, вдруг заговорила о «кровавой трагедии».

Ирония жизни и смерти. Обычный поворот событий в Блистательном и Проклятом.

— Для политиков трудно и представить более выигрышную ситуацию. Прикинувшись защитниками простых граждан, «умирающих по вине напыщенных чиновников, для которых шашни с вампирами важнее человеческой жизни», можно заработать немало очков. Выборы в Палату пэров не за горами. Если на этой волне к власти придет несколько подобных радикалов, Кварталу это не будет сулить ничего хорошего. Вы ведь понимаете, что голоса нескольких сотен вампиров мало чего стоят на выборах против голосов десятков тысяч смертных. По нашим данным, Партия консерваторов постепенно склоняется к тому, чтобы двинуть своих ставленников именно под лозунгом о необходимости ужесточить контроль за Кварталом Склепов. Старые лидеры еще помалкивают, но этот их новый… герцог Терранова… уже в открытую выступает против нас.

— Купите их, и дело с концом. Кресло политика или чиновника тем и ценно, что давно выполняет в мире роль философского камня. Любую опустившуюся в него задницу оно превращает в рог изобилия, источающий злато.

— Кое-кто из действующих пэров уже обращается выше Магистрата, — продолжала Шепот Ночи, пропустив мой совет мимо ушей. — Они шлют челобитные королю с требованием ввести в городе военное положение, чтобы «защитить людей от кровососов».

— Это исключено. Войска можно ввести в Ур только при двух условиях — вторжение извне и покушение на корону.

— А разве вампиры не приходят извне? С изнанки нашего мира, где смерть притворяется жизнью и наоборот? Это игры в слова, но в смутные времена слова могут дорогого стоить. Лорд Слотер, дела совсем плохи. Слухи о бешеном вампире, убивающем по нескольких человек каждую ночь, уже вышли за пределы города. И что хуже всего, их прослышали экзекуторы.

Вот теперь я нахмурился.

Час от часу не легче!

Понятно, почему Алан так всполошился. Если братство экзекуторов, более известное как орден Очищающего Пламени, отрядит в Ур своих эмиссаров, для Квартала Склепов наступят по-настоящему плохие времена. Вмешательство братства будет похуже любого дневного погрома! Экзекуторы ведь не просто фанатики, избравшие целью своей жизни борьбу со злом во всех его материальных проявлениях. В первую очередь это профессионально подготовленные солдаты, боевые маги и опытные экзорцисты, которые считаются настоящим кошмаром любого немертвого. Может быть, даже большим кошмаром, чем я сам. Потому как я один, а братство представляло собой могущественную военную организацию, под началом которой состояло не меньше тысячи мечей. У них-то размах всяко побольше будет.

Специальным договором — Нееловским пактом, подписанным большинством крупных государств, орден Очищающего Пламени стоит вне политики и вне чьего-либо подданства. Воины-истребители братства с мечом в одной руке и факелом в другой шествуют от одного разрушенного логова нежитей к другому, методично и безжалостно вырезая и выжигая все, что, на их взгляд, несет угрозу человечеству.

Мелкий люд их обожал, практически боготворил. Ну, в духе: «О, экзекуторы! Щит от Тьмы! Цепные псы человечества!» И далее тем же слогом…

Надо ли говорить, что с момента подписания упомянутого пакта уранийский Квартал Склепов, где вампиры могли жить спокойно, благодаря Скрижалям, укрощавшим порочную сущность, представлялся ордену гнездом тьмы и оплотом черных сил? Его надлежало выжечь, очистить пламенем! И братство давно бы исполнило свой долг, да только Ур на том и стоит, что, бесцеремонно сам, вмешиваясь всюду по поводу и без, в свои внутренние дела вмешиваться не позволяет. Никому.

Прежде чем заявиться сюда с факелами, кольями и склянками святой воды, экзекуторы должны были доказать, что обитатели Квартала Склепов по-прежнему опасны для людей. Что они продолжают убивать.

До появления Ренегата оснований утверждать подобное у братства не имелось. Да и после появления — тоже. В конечном счете, по одному сбрендившему вампиру нельзя судить обо всех легализовавшихся носферату, ибо, если так поступить, то, что можно сказать о самом роде людском?! Однако ныне у ордена появилась блестящая возможность использовать людские настроения, дабы, например, направить и возглавить толпу, готовую устроить дневной погром… и организовать ее так, чтобы после этого погрома уже ничто не напоминало о попытке людей сосуществовать с нежитями.

У Некромейстера Алана точно есть повод для беспокойства.

Все эти мысли промелькнули у меня в голове со скоростью пули.

— Да, это уже серьезно.

— Серьезно? О, если бы только это, лорд Слотер. Экзекуторы, политики и жаждущая погромов толпа — только полбеды! Плохие флюиды идут из самого Квартала Склепов. Нарастающая агрессия смертных пугает моих родичей. Молодые, недавно инициированные вампиры волнуются. Вы знаете их настроения, знаете, как многие из них называют наш Квартал за глаза…

Знаю.

С тех пор как носферату обнаружили, что Скрижали медленно убивают их, превращая в мешки гниющей плоти, в обиход вошло альтернативное название Квартала Склепов — «Дом отсроченной смерти». А большинство носферату, прошедших легализацию недавно (в основном, приблудные, дикие вампиры, пришедшие в Ур с надеждой осесть и забыть про дневные страхи), предпочитают и вовсе звать свой дом «гетто». Оно и понятно, рано или поздно любой легализовавшийся вампир начинает считать себя пораженным в правах. И совершенно справедливо. Чтобы уравнять бессмертие носферату со своим коротким веком, люди вынуждены были принять немало биллей и эдиктов, ограничивающих свободы обитателей Квартала Склепов. Неудивительно, что сегодня среди них хватает недовольных. Есть и такие, кто вслух говорит о необходимости пересмотреть, а если король смертных не пойдет навстречу — разорвать — Договор Максимилиана.

К счастью, Алан и его бароны не особо церемонятся с «вольнодумцами».

— Никого не прельщает перспектива проснуться днем в своем гробу, оттого что одуревший от собственных страхов фанатик вбивает тебе кол в сердце. Или поливает голову святой водой… Те из нас, кто опасается больше других, уже кричат, что не стоит ждать такого конца. Что пока есть время, надо искать колдунов-нелегалов, способных удалить Скрижали, а потом устроить этому городу жаркую ночь!

Я поджал губы.

Люди, намеренные громить логова носферату. Вампиры, которые собираются защищаться от смертных. И сумасшедший отступник, подогревающий настроение обеих сторон все новыми убийствами.

Худшее, что может произойти в городе этой осенью.

Если король и Палата пэров и Магистрат Ура не сумеют остановить эмиссаров ордена Очищающего Пламени; если Магистрат не успокоит добропорядочных граждан, прежде чем они превратятся в разъяренную толпу; если Некромейстер и его бароны не смогут удержать своих киндредов под контролем; если Ренегат и дальше будет убивать…

Улицы Блистательного и Проклятого зальются кровью.

— Пока Некромейстеру удается держать крикунов на коротком поводке, — словно прочитав мои мысли, откликнулась Шепот Ночи. — Но ропот нарастает с обеих сторон. С каждым днем он становится громче. Как долго это сможет продолжаться, по-вашему, лорд Слотер?

Ее вопрос не требовал ответа. Пока кто-то не выдержит напряжения и первым не перейдет от слов к действиям…

Или же пока каждый — живой и неживой, горожанин и гость Ура — не получит возможность прийти на площадь перед Палатами правосудия и полюбоваться на голову Ренегата, насаженную на пику. А для этого Алану нужен я — лучший истребитель чудовищ со времен легендарного Тора-Бесоборца. И выбор его означает, что все потуги старика справиться с вампиром-отступником своими силами не увенчались успехом.

Великому немертвому нужна помощь живого… Что сказать — вполне логично. В конце концов, не только вампиры охотились на смертных со дня сотворения мира, но и живые веками выслеживали и уничтожали нежитей. В охоте друг на друга мы искушены больше, нежели в преследовании себе подобных.

Дело становится интересным. С профессиональной точки зрения, конечно.

— Почему вы не можете его найти сами? — без обиняков спросил я. — Если он один из вас, вы могли бы придать огласке хотя бы имя.

— Мы… не уверены, — запнувшись, ответила Шепот. — Все обитатели Квартала, прошедшие легализацию, на месте. У всех в порядке Скрижали. Это не может быть один из нас.

— Пришлый?

— Не знаю. Сомневаюсь… Никто ничего не чувствует. Если бы в городе завелся вампир со стороны, мы знали бы об этом. Алан, я или любой другой барон почувствовал бы его присутствие. Это своих мы почти не чуем, привыкли к ним, но любой вольный вампир для нас пахнет как… — Баронесса замолчала, пытаясь подобрать подходящее сравнение. — Как свежая кровь!

Неоригинально. Я бы сказал, «как мускус».

У вампиров, как у прочих плотоядных, сильно развито чувство собственности и собственной территории. Один хищник всегда узнает, когда другой вторгается в его угодья. А для Алана и его баронов, пусть они и отказались от охоты, такими угодьями формально был весь Ур.

— Почему вы не говорите об этом вслух?

— Смеетесь, лорд Слотер? Вы предлагаете Некромейстеру Квартала Склепов во всеуслышание заявить о своей неспособности управляться с вампирами? Неспособности соблюдать первое и основное условие Соглашения? Во имя Шести!..

— Похоже, этот Ренегат — весьма необычный вампир.

— Поэтому Некромейстер делает весьма необычный ход. Он нанимает для решения проблем носферату профессионального охотника на них же. И не просто охотника, но лучшего из лучших. — Шепот улыбнулась, но вышло как-то кривовато, — Я знаю, вы не питаете любви к обитателям Квартала Склепов, но ранее Алан оказал вам услугу. Не напрямую, однако, она была осуществлена его руками. Теперь он надеется, что из благодарности вы хотя бы подумаете над нашим предложением. Что скажете, лорд Слотер? Что мне передать Некромейстеру?

Баронесса крови остановилась и выпустила мою руку. Ее большие, хищно подведенные глаза выжидающе блестели в темноте.

Я не стал держать многозначительную паузу, хмуриться и шевелить насупленными бровями, изображая нелегкие раздумья. Алан, старый замшелый пень, знал, кого посылать и о чем напомнить. И потом, я совершенно не хотел, чтобы взбунтовавшийся ненасытный кровосос и дальше бродил по ночным улицам моего города, пуская людям кровь.

Опять же пресловутый профессиональный интерес…

Я посмотрел на Шепот Ночи и кивнул.

Глава VI

МУСОР КВАРТАЛА СКЛЕПОВ

— … Шепот Ночи сказала, отступника искали самым тщательным образом. Были проверены все гробы в Квартале Склепов. По приказу Алана, его лучшие ищейки в течение нескольких ночей нанесли визиты всем известным в Квартале нелегалам, похвалявшимся, будто способны удалить Скрижали. Но все это ничего не дало. Также не преуспела и городская стража… Итого: мне предложили начать поиски никому не известного взбесившегося вампира там, где уже успели зайти в тупик все остальные.

Я поставил кружку на стол. Ее содержимое подошло к концу одновременно с историей о ночном визите баронессы крови.

Тихоня задумчиво проследил за моим движением. Какое-то время он размышлял, переваривая услышанное, а потом заметил:

— Уверен, он не из наших. Всех, кто живет в гетто, проверили несколько раз. И физически, и на уровне кровных уз. Ренегат — пришлый вампир.

— Попробуй обосновать, — хмыкнул я.

Реджис дернул губой. Как и у большинства носферату у него имеется пунктик насчет разговоров с невампирами о делах Квартала Склепов. А уж говорить на эту тему со мной… подозреваю, во время подобных бесед Тихоне чудится, будто он выбалтывает некие страшные секреты гетто, что заставляет его чувствовать себя предателем по отношению к родичам. Памятуя об этом, мы обычно выбираем для разговоров нейтральные темы. Но сегодня не тот день.

Помявшись с полминуты, вышибала начал нехотя предполагать:

— Многие вампиры избегают Ура и живут полной жизнью за его пределами. Среди них вполне мог оказаться еще один барон… я имею в виду, вампир достаточно сильный или просто достаточно древний, чтобы укрыться даже от Некромейстера Алана. Это куда ближе к реальности, чем верить, что появились, наконец, подпольные маги, которым под силу извлекать Скрижали. Такое тебе в голову не приходило, Сет?

Последние слова вампир произнес с нескрываемым раздражением.

— Отчего ж? Приходило. И я отбросил эту мысль. Чтобы через ночь убивать по паре человек, а затем благополучно уходить от ищеек Некромейстера и ускользать из всех ловушек, расставленных стражей, необходимо обладать определенным запасом знаний. Надо как минимум хорошо знать город. Изучить расположение его улиц и переулков, стоки и тоннели канализации, подвалы домов и лабиринты крыш. Понять, как организована городская стража. Выучить маршруты движения ночных патрулей. Надо вызнать, какими методами поиска пользуются Псы правосудия и как охотятся ищейки Алана. Ренегат убивает и уходит, ухитряясь не только не оставить следов, но и не попасться никому на глаза. При этом он слишком небрежен, чтобы что-то не планировать заранее. Он просто знает.

— Старшие из нас умеют читать следы памяти в крови своих жертв, — потерев подбородок, сказал Тихоня. — Они обретают часть знаний тех, кого выпили. Это называется «приобретенные воспоминания». После первых убийств такой вампир познал бы город — на интуитивном уровне.

— Не считай меня за глупца, Реджис. Мне хорошо известно ваше племя, и эта его особенность тоже. Первыми пятью убитыми были бродяги и нищие! Все их познания об организации городской стражи и охране Квартала Склепов уместились бы на острие воробьиного клюва. Уверен, они и за пределы своей улицы в последний раз выбирались лет пять назад.

Смазливая девица поставила на наш стол новый кувшин вина и замерла рядом в ожидании дополнительных распоряжений. Я откинулся на спинку стула и жестом отослал ее прочь.

— На карте города я обозначил все места, где были найдены тела, и соединил их линиями. Получилась занимательная мозаика, Реджис. Наш Ренегат старательно петляет по всему Блистательному и Проклятому, стараясь не отмечаться дважды в одном и том же районе. Можно предположить, что он обладает приметной внешностью и потому просто опасается примелькаться. Но сейчас речь не об этом. Главное, что наш кровосос прекрасно ориентируется в Уре. Он «местного разлива».

Реджис поморщился: «кровосос» — крайне неприличное слово в вампирском обществе.

— Я мало смыслю в охоте на себе подобных. Если ты пришел за советом, то обратился не по адресу, Сет.

Я покачал головой.

— Мне не нужны твои советы, тут ты прав. Но ты ведь меня прекрасно знаешь, Реджис. Я всегда честно отрабатываю деньги заказчиков…

Выудив из кармашка на поясе серебряный флорин, я поставил его ребром и начал катать по столешнице из стороны в сторону, придерживая указательным пальцем.

— Этого кровожадного мерзавца можно считать уже мертвым. Окончательно мертвым, то бишь. Я найду его и оторву башку, это только вопрос времени. Однако есть у меня дурацкая привычка. Я, знаешь ли, люблю узнавать все о мотивах своих заказчиков. Особенно скрытых. Это важная часть моей работы, Реджис. Если ей не уделять должного внимания, то в самый неподходящий момент можно оказаться погребенным под костями скелетов, сыплющихся из потаенных шкафов.

Я сделал паузу, и стало тихо, только монета издавала негромкий звук, катаясь ребристым гуртом по столешнице: тррр, тррр, тррр.

Реджис сидел спокойно. Я продолжил:

— То, что рассказала мне Шепот Ночи о Ренегате и положении дел в Квартале Склепов, звучало достаточно убедительно. Но я знаю, что вампиры встревожены гораздо сильнее, чем хотят показать.

Тихоня старался ничем не выдать своего напряжения, но я почувствовал, как он подобрался. Я прав.

— Дело не только в погромных настроениях, нарастающих среди смертных. Днем, после визита вашей баронессы, я взял за труд пошарахаться по забегаловкам и кабакам. Люди, безусловно, напуганы, но их страх еще не готов перерасти в агрессию. И эмиссары экзекуторов еще только добираются до Блистательного и Проклятого. Так что формально у Алана остается немного времени, чтобы решить проблему своими силами, как это принято в гетто. Однако он предпочитает сделать самый неожиданный поступок, который только можно ожидать, — нанять Выродка-Слотера для охоты за кровным родичем. Как, по-твоему, почему? Что не рассказала мне баронесса?

Монета щелкнула по столу, придавленная пальцем. Звук вышел резкий и звонкий, но Реджис ап Бейкон хорошо владел собой — даже не дрогнул, только взгляд потемнел и заострился. Мое общество начинало тяготить вампира-вышибалу.

— Реджис, мы оба понимаем, я мог бы пойти другим путем. Например, прищучить какого-нибудь мелкого упыря, чтобы он выложил мне все, что я хочу знать. Но я пришел за помощью к другу.

Вампир опустил голову и длинным острым ногтем принялся чертить на столешнице какие-то понятные только ему письмена. Носферату не любят выносить сор из избы, поскольку не доверяют смертным (не говоря уже о Выродках). И я их вполне понимаю, потому, как и сам мало кому доверяю. Однако сейчас не тот случай, когда следует играть в молчанку или вести куртуазные беседы, столь ценимые в обществе неумерших.

У Ренегата итак слишком большая фора.

Наконец Реджис заговорил:

— Ты же знаешь политику Алана, Сет. Чем меньше живые знают о делах мертвых, тем лучше. Особенно если это плохие дела. Сейчас Некромейстер прилагает огромные усилия, чтобы не позволить распространиться по городу еще одной волне слухов.

Тихоня замолк, нервно хрустя пальцами.

— Продолжай.

— У нас завелся кровожор.

Вот оно!

Мало вампирам погромных настроений и экзекуторов, так еще и кровожор. И прямо в гетто. Дела у Алана и впрямь пошли совсем плохо.

Редко, но случается, что кто-то из кровососущего племени, пресытившись человеческой кровью или, наоборот, оголодав до крайней степени, начинает косить алчным глазом на собственных собратьев. Смертного, отведавшего крови носферату, ждет перерождение в вурдалака. А что будет с вампиром, высосавшим вампира же?

Могу совершенно точно сказать — ничего хорошего.

Хлебнувший запретной крови носферату теряет над собой контроль. Он превращается в безумного, сжираемого неутолимым голодом зверя, которого могут остановить только кол или святая вода. Сами вампиры называют таких рехнувшихся кровожорами и ненавидят пуще любого смертного охотника. Право кровного родства не запрещает нежитям убивать друг друга, но смотреть на себе подобного как на пищу — табу.

Каннибализм отвратителен даже среди мертвых. И жестоко наказуем.

Пойманного кровожора подвергают страшным истязаниям, мучительным пыткам, которые могут тянуться недели, месяцы, а то и годы… у бессмертия есть и отрицательные стороны.

— Продолжай, Реджис.

— Если за пределами Квартала станет известно о вампире, который не подчиняется правилам и законам, установленным Аланом, его престиж и авторитет как Некромейстера пошатнутся. И не только в глазах вампиров, это еще ладно, это всегда можно поправить. Будет хуже, если они пошатнутся в глазах живых. Это ведь кошмарный сон многих людей — гетто, вырывающееся из-под контроля.

— Новый Бунт нежити, — задумчиво произнес я.

— Вот именно, Сет. Великий и могущественный Некромейстер Алан не может больше блюсти Договор Максимилиана настолько, что не способен защитить от вампиров даже собственных киндредов! Узнай об этом смертные, проблем не избежать. Они начнут принимать дополнительные меры по обеспечению своей безопасности, и кто знает, как это будет выглядеть. Предположим, стража не допустит погромов, но ведь смертные горазды выдумать для страховки и что-то… похуже этого. — Вампир нервно прижал руку к груди, где под рубашкой тускло поблескивали Скрижали, — А нам такого не нужно! Поэтому о кровожорах, как правило, никто никогда не узнает. Такие проблемы в гетто решаются своими силами. Это разумно. Мертвым пристало решать дела мертвых.

— Знаешь, Реджис, для вампира, которого трудно разговорить, ты иной раз бываешь очень велеречив. Давай ближе к сути. Итак, у вас в квартале завелся кровожор. Он как-то связан с Ренегатом?

Тихоня попытался уклониться от прямого ответа:

— Похоже на то. Хотя я не слишком сую нос в дела Некромейстера и его баронов.

— У Алана есть основания полагать, что кровожор — это Ренегат?

Я скорее утверждал, чем спрашивал.

— Я не знаю, о чем думает Некромейстер, — опустил голову Реджис. — Я всего лишь вампир, работающий на смертных вышибалой.

— Кровожор пойман?

— Нет.

— Тогда давай обобщим сведения, которые у нас есть. Некий вампир регулярно выходит на улицы города, чтобы убивать людей. Он прекрасно знаком со всеми лабиринтами улочек и переулков Ура, что позволяет ему благополучно уносить ноги с места преступления, не попадаясь никому на глаза. И он не прост, совсем не прост. Несмотря на все усилия, его не могут почуять бароны крови и ищейки. Бессилен даже сам великий и могучий Алан Владимир Карди!.. Почти одновременно с этим другой вампир начинает убивать себе подобных прямо во владениях Некромейстера. В свою очередь он хорошо осведомлен о порядках, царящих в Квартале Склепов и его укромных местах, что позволяет и ему высосать своих жертв и благополучно избежать поимки… Сколько уже вампиров погибло?

— Не знаю. Алан не дает таким сведениям просочиться.

— Но слухи ведь ходят?

— Я слышал как минимум о двоих.

— Хм… Итак, от рук ушлых носферату гибнут и живые и мертвые. Я, конечно, мог бы предположить, что у нас орудуют два вампира, одновременно свихнувшихся и одинаково сильных, чтобы укрыться даже от Некромейстера с его присными. Но для случайного стечения обстоятельств это было бы слишком. Ты согласен?

Реджис молчал. Посчитав его молчание знаком согласия, я заключил:

— У нас один убийца. Хитрый, изворотливый, ловкий и явно не из низших носферату. Вариант с пришлым вампиром скидываем со счетов. Наш обезумевший друг слишком хорошо изучил город и его порядки. Значит, это обитатель гетто…

— Почему ты так уверен, что Ренегат — один из нас? Почему не пришлый? Ты не думал, что вольный вампир мог долгое время скрытно жить в городе, исподволь готовясь к своей охоте?

— Столько ждать и оставаться вне поля зрения Алана? Столько таиться, чтобы потом устроить беспорядочную кровавую баню, привлекающую внимание всего Ура? Непохоже, Реджис. Если бы мы имели дело с обычным вампиром-нелегалом, объявившим Ур своими охотничьими владениями, он бы уже попался. Но Ренегат — нечто иное. Наутро после визита Шепота Ночи я первым делом посетил Реанимационный амбар, осмотрел трупы убитых им людей. Это пустые оболочки. В их телах крови осталось меньше, чем вина в кружке пьяницы, мающегося с похмелья, — Я покачал головой. — Это не охота ради удовольствия, как можно было бы предположить. Это настойчивая необходимость. Он просто хочет жрать. Нашего «друга» гонит голод — более сильный, нежели у любого другого носферату… Как думаешь, может спровоцировать такой голод нелегальное удаление Скрижали из груди вампира?

— Откуда мне знать? Самостоятельно удалить Скрижали невозможно.

— В Блистательном и Проклятом нет невозможного.

Реджис нервно дернул плечом.

— Ну ладно, ходят слухи, будто при сильном желании в городе можно найти пару магов-нелегалов, которым по силам удалить одну-две Скрижали, не угробив клиента. Но обращаться к ним себе дороже. Если тебя уличат в удалении «серебряных Джонов», расправа будет жестокой и быстрой. И трудно сказать, от кого ее лучше принять — от Псов правосудия или от ищеек Некромейстера! А что касается голода, который якобы может вызвать удаление Скрижалей… я не видел ни одного вампира, кому можно было бы задать соответствующий вопрос. Честно, Сет.

Я почесал переносицу, пытаясь выстроить мысли в логическую цепочку.

— Если он из гетто, у него не могло не быть Скрижалей. Значит, кто-то должен был их удалить. Я мог бы начать обходить всех колдунов в городе, зарекомендовавших себя с плохой стороны, и вытрясать из них нужные сведения, но такой вариант не пройдет. Во-первых, это займет слишком много времени. Во-вторых, мы с тобой знаем, что ищейки Алана в этом направлении уже копали. И ничего не добились.

Реджис неожиданно оживился:

— Послушай, Сет! Мне тут пришла одна мысль. А что, если этот Ренегат не просто кровожор, но специально подготовленный вампир-диверсант, направленный враждебным государством (да той же Лютецией!), чтобы накалить обстановку в Блистательном и Проклятом? Пока Ур будет расхлебывать последствия очередного Бунта нежити, соседи вполне могут поживиться у нас на границах.

Должен признать, мысль была неплоха.

— В сообразительности тебе не откажешь, Реджис ап Бейкон, — сказал я. — Но, увы, эту версию я пока ставлю на последнее место. Хочешь знать почему? Тебе не понравится, но все-таки скажу: потому что из всех городов и государств только Ур научился по-настоящему приручать вампиров… Все наши соседи-враги не умеют и Скрижали-то толком делать, не говоря уже о том, чтобы подготовить диверсанта, способного тягаться с Аланом Карди на его же поле.

Я взял со стола кувшин, сдернул с горлышка просмоленную оплетку и наполнил кружку. Ни с чем не сравнимый аромат лозы из Южного Тарна наполнил воздух. В том, чтобы иметь в любовницах слегка взбалмошную хозяйку увеселительного заведения, имелись свои несомненные плюсы — в «Шелковой девочке» назубок знали мои вкусы.

Реджис к чарующему букету, понятно, остался равнодушен, но пока я смаковал новый глоток, он смотрел с плохо скрываемой завистью. Так человек, недавно бросивший пить, смотрит на возлияния вчерашних собутыльников.

Нехороший взгляд, если помнить, что речь идет о вампире.

— Предлагаю вернуться к тому, с чего все началось, — к вашему гетто. Я понимаю, что Шепот Ночи рассказала мне далеко не все, о чем следовало бы знать. Часть мусора Квартала Склепов так и осталась во владениях Алана. А ведь именно в ней могло посчастливиться найти зацепку!

Реджис неопределенно хмыкнул и ничего не сказал.

— Никак не могу понять, почему клиенты всегда прикладывают массу усилий, дабы осложнить мне работу. Неважно, что я спасаю их шкуру, а то и душу! Каждая подсунутая история обязательно имеет двойное, а то и тройное дно… Не понимаю и ничего не могу с этим поделать! Я ведь честно предупреждаю людей (ну или бывших людей, как в данном случае), что недомолвки могут дать самый неожиданный побочный эффект. И знаешь что?

Вампир изобразил на лице вежливый вопрос.

— Ни черта не помогает!

— А чего ты хотел? Надо по уши увязнуть в неприятностях, чтобы решиться искать помощи у Слотера. Поговорка про тебя не врет.

Разговор был исчерпан. Я услышал что хотел, больше допрашивать Реджиса не имело смысла. Какое-то время мы помолчали. Я наслаждался вином, а Тихоня тяготился неопределенностью ситуации.

Наконец вышибала не выдержал:

— С чего ты планируешь начать, Сет Слотер?

— С чего начать? Это хороший вопрос, Реджис ап Бейкон! Отличный вопрос! Пожалуй… хм… пожалуй, я начну с самого очевидного. Как, по-твоему, где проще всего спрятать мертвое тело?

Реджис уставился на меня непонимающим взглядом.

— Найди ответ на этот вопрос, и многое станет ясно. Ставлю серебряный флорин, — я катнул блестящий кругляшок в его сторону, — ты сумеешь угадать с первого раза. А пока думаешь, я поднимусь к Ли-Ши. Не стоит заставлять даму ждать… иначе она может вернуться с пистолетом или ядовитой змеей в рукаве.

— И то и другое пугает меня меньше, чем твои методы вести расследование… — хмуро отозвался Реджис.

Прихлопнув монетку рукой, вышибала принял позу мыслителя.

Глава VII

ПРОРОК И ПОРОК

Я циничный человек. Ну, то есть Выродок. Я умею ходить по трупам и, если надо, могу делать это в буквальном смысле слова.

Изначально мне недоставало зацепок, и имелись лишь самые общие догадки относительно того, где искать и как выслеживать Ренегата. Меня слишком поздно наняли. Те, кто искал убийцу раньше, уже успели обнюхать (и вытоптать) все следы, перетрясти (и распугать) всех потенциальных свидетелей, отработать (и оборвать) все ниточки, которые могли бы повести от места преступления к его автору.

Именно поэтому я не торопился.

Эту ночь я просто провел с Ли-Ши, хладнокровно ожидая, пока Ренегат сделает очередной шаг. То бишь, оставит новые трупы, а с ними — новые, свежие следы. Я знал, насчет жертв беспокойного вампира в Реанимационный амбар направлены соответствующие указания. Тела не будут трогать до прихода дознавателей из городской стражи. Если немного повезет, я успею добраться до них, прежде чем те снова все испортят.

— Сет, — сладко мурлыкнула Ли-Ши, выныривая из-под одеяла. — Мой страшный ичче, Сет…

Блестящие черные волосы анчинки выглядели так, словно их причесывал небольшой смерч. Искусанные губы опухли, а под глазами залегли темные круги, и все же хватило одного взгляда на нее, чтобы почувствовать новый приступ желания.

Я завел руку за спину и потрогал свежие, подживающие струпья. Насчет «хладнокровного ожидания» это я, пожалуй, приврал.

— Жадный, развратный, ненасытный ичче… — шептала Ли-Ши, облизываясь, словно кошка, — Твоими лапами нельзя обнимать женщину. О Золотые пирамиды Инкина! У меня все ребра болят.

— Прости.

— И не только ребра.

В ее темных глазах зажегся знакомый мне огонек.

— Прости, — Я шагнул, было, обратно к кровати, но остановился, привлеченный гулом, доносящимся с улицы, — Что там за шум снаружи?

— Ты про эти крики? — Анчинка усмехнулась. — Какой-то безумный варвар-проповедник облюбовал кусок улицы почти под самыми окнами и вот уже третий день норовит разбудить меня ни свет ни заря. Я все жду, не дождусь, когда его уведут стражи. Кажется, он несет ересь даже по вашим еретическим верованиям… Куда ты, Сет?

— Минуту, Ши.

В приоткрытую дверь, ведущую на наружный балкончик «Шелковой девочки», ворвался морозный свежий воздух, мгновенно наполнив комнату, нагретую углями жаровни и теплом наших тел. Я с удовольствием вдохнул его полной грудью, а Ли-Ши недовольно пискнула и зарылась в складки одеяла.

Фасад заведения прекрасной анчинки выходил на небольшую, но всегда оживленную площадь. Спозаранку она уже успела заполниться народом, и, сказать по правде, шумели здесь все, но упомянутый проповедник преуспел больше прочих. К тому же он и впрямь обосновался всего в десяти шагах от балкона.

Занимательный тип.

Непримечательный внешне — сухой, одновременно и лысоватый и кудлатый, лишенный видимого налета благочестия — проповедник брал яростным энтузиазмом. Его длинные тощие руки царапали воздух безумной жестикуляцией, покрасневшие глаза свирепо вращались в орбитах, а оглушительные вопли вылетали из впалого рта вместе с брызгами слюны.

— Истинно говорю вам, очиститесь от скверны! Ужас грядет! Страх и тьма! — надрывался бесноватый с таким воодушевлением, что на шее и на лбу у него вспухли огромные синеватые жилы, — Ур ждет новый Бунт нежити! Блистательный город станет истинно Проклятым, и нового Тора-Бесоборца меж нас уже не будет. Ае domici! Улицы зальются кровью, и младенцы будут тонуть в ней подобно слепым щенкам, брошенным в канаву…

Нормальный человек не выдержал бы долго в подобном темпе, но, по словам Ли-Ши, этот крикун проповедует здесь уже третий день. Одержимость? Иначе трудно понять, откуда в столь тщедушном теле берется столько энергии: выглядел-то проповедник изможденным, точно аскет, только вчера сбежавший из дикой пустыни. И эти слова — ае domici… В переводе с канонического языка, которым пользуется Строгая Церковь, они означают «суть в едином». Сама фраза свободно переводится, но смысл ее Церковь категорически не признает.

«Суть в едином» — канон унитарианцев, еретиков, считающих, что нет допустимой меры добра и зла, о коих ведут речь церковники, и отвергающих саму Церковь. Унитарианцы верят: всякое создание, наделенное разумом, двуедино изначально. В нем заложено равно и божественного, и демонического. Укрощая плоть постом и воздержанием, а душу — молитвами, смертный может очиститься от демонического и тем обрести путь в Вырий Небесный. Потворствуя же слабостям плоти, он дает пожрать себя демоническому началу, что обрекает душу на адские муки.

В целом догматы унитарианцев не слишком отличаются от тех, что исповедует Строгая Церковь, и все же их вера считается ересью, поскольку отказывает Творцу в главном — в исключительном праве на благость и в самом акте Творения.

Ае domici — суть в едином! Всегда был Свет, а значит, всегда была Тьма, ибо одного нет без другого. Всегда присутствовал Хаос и наличествовал Порядок. Всегда шли рука об руку Созидание и Разрушение, жизнь и смерть. Единые и неделимые. А все остальное — результат их смешения.

Я нахмурился.

Одержимые и религиозные фанатики в Уре могут быть опаснее иного чудовища. Человеческое стадо, воспламененное громкими речами, способно наворотить дел побольше, чем взбесившийся голем. А вокруг крикуна уже начали собираться праздные зеваки, охочие до чужих откровений и мудростей. Пока толпа получилась небольшая — и полсотни человек не наберется, но по лицам некоторых, по тому, как одобрительно они кивали и размахивали кулаками в такт выкрикам проповедника, я понял — это уже не случайные зеваки.

Это паства вновь обращенная.

Многие из них слушали его вчера и позавчера, а сегодня пришли, потому что уже готовы принять горлопана как своего нового поводыря. Пожалуй, пока проповедник окончательно не забрал власть над людьми, стоит оказать услугу Ли-Ши: выйти на улицу и…

— Тот, кого называют Ренегатом, лишь предвестник грядущих бед. Он предупреждение, сиречь Предтеча Ужаса! Aue! Его деяния — суть кровавый ритуал, долженствующий принести морок и несчастья всему городу. А всему причиной бесчисленные грехи наши!

Так тема проповеди Ренегат?

Я замер, с интересом прислушиваясь к несущимся с улицы воплям.

— Покайтесь! Покайтесь, блудящие и алчные! Ае domici! Высокомерные и сребролюбивые! Покайтесь, ибо каждый новый грех приумножает силу Предтечи Ужаса! А сила эта уже безмерно велика!

Пеструю толпу, собравшуюся перед проповедником, с двух сторон рассекли яркие малиновые плащи: словно кто-то невидимый и огромный нанес две кровоточащие раны. Через нестройные ряды горожан целеустремленно проталкивались Псы правосудия — старшие офицеры городской стражи. За ними в свою очередь настойчиво толкались еще и простые стражники, наряженные менее броско, но настроенные не менее решительно.

Ур — город, признающий многие свободы, включая и свободу вероисповедания. Но только до тех пор, пока они не начинают угрожать общественному порядку.

Истовая страсть, с которой уже третий день вещал новоявленный пророк, не могла не привлечь к нему внимание стражей порядка. Правда, пока он не призывал к погромам, не хулил корону и Церковь, хватать его было не за что. А толпу без повода разгонять вовсе бессмысленно, а то и опасно. В таком состоянии, зачарованная давящими на больное речами, она, что разгоряченный табун: дай вожжу одной кобыле, понесут все! Посему Псы и примкнувшие к ним стражники пробирались через столпившихся людей молча, не раздавая угроз и оплеух, не требуя немедленно расступиться и разойтись, но вместе с тем целеустремленно и неостановимо. Так, чтобы в нужный момент оказаться рядом с разошедшимся пророком, а там уже действовать сообразно обстоятельствам.

Например, дать по печени, накинуть на голову мешок и спеленать, как паук муху, тем самым разом обезглавив толпу, вынув из нее объединяющий стержень — и самое душу. Мне уже приходилось видеть, как стража работает в таких случаях. Должен сказать, в этом есть даже своего рода изящество.

— Безмерно велика сила Предтечи Ужаса! — надрывался унитарианец, потрясая над головой костистым кулаком, — И вот уже небеса содрогнулись от страха пред его растущей мощью. Aue! И были посланы знаки избранным людям во всех концах света, в числе коих и мне, ничтожному, нашлось место. Святое братство инквизиторов шлет своих эмиссаров в город, но не мечи монахов-воинов, а молитвы должны спасти Ур! Ае domici! Спасение принесет не сталь и кровь, но покаяние и смирение.

— А как же Башня? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Да! — вторил ему другой голос. — Как же Башня?! Где орден Очищающего Пламени?! Где экзекуторы?!

— Не ищите силу на стороне! — надрывался в ответ оратор, — Ищите ее в себе, в своей вере! Истинно реку вам: не через пламень, но через покаяние должен спастись Возрожденный город! Aue!!!

— Король! Король защитит свой народ! — заорал еще кто-то, пытаясь криком заглушить растущий страх, — Если уж Магистрат не может этого сделать!..

Толпа гудела и раскачивалась, медленно заводясь от воплей наиболее ретивых слушателей. Чем дальше, тем больше она начинала походить на пороховую мякоть — только поднеси спичку.

— Не смущать умы моей паствы! — взвыл пророк, — Ибо грядет новый Бунт нечисти! Ни король, ни Магистрат, ни инквизиторы, ни экзекуторы не защитят вас от того, что следует за Предтечей Ужаса. Пришло время выбора. Ае domici! Склоните колени и взывайте к Вырию Небесному! Ему обращайте молитвы, а не сонму лживых прислужников, как учит Церковь…

Последних слов оказалось достаточно. Псы правосудия, к тому времени как раз протолкавшиеся через всю толпу, начали действовать. Два дюжих молодца синхронно заняли место по обе руки от пророка, а двигавшиеся следом стражники оцепили их нешироким кольцом, оттесняя слушателей. Толпа недовольно заурчала, стиснулась-сплотилась, но на активные действия никто не решился.

— Истинно реку! — замахиваясь на Псов правосудия костлявыми руками, быстро-быстро заверещал пророк. — Грядет новый Бунт!.. покаяние!.. смирение, а не ме… ох!

Пудовый кулак ударил его по почке.

Унитарианец покачнулся, скрючился, но затем выпрямился и с неожиданной силой оттолкнул от себя Пса. Ловко вывернувшись из цепкой хватки второго, он прижался к стене и возвысил голос до истинно львиного рыка, разом перекрыв весь галдеж, висевший в воздухе.

— Мне было видение! Предтеча Ужаса вышел из адовых врат! Вышел, чтобы открыть дорогу сонмищу таких же, как он! И не пламень и меч, не король и не лживая Церковь, но истинная вера…

Крик оборвался — один из Псов коротко и ловко саданул унитарианца локтем в солнечное сплетение. Пророк разом обмяк и скис. Второй Пес отработанным движением набросил ему на голову свой плащ, обмотал его на манер мешка и перетянул сверху ремнем. В два счета душа толпы превратилась в спеленутую куклу, неуклюже барахтающуюся в крепких руках дюжих молодцов.

Толпа угрожающе заворчала, качнулась, намереваясь отобрать своего вдохновителя, но, не сумев с первого раза прорвать кольцо стражников, тут же потеряла задор, а с ним и большую часть интереса к происходящему. Пара заводил, какие всегда найдутся при большом скоплении народа, попытались завладеть вниманием толпы и переключить ее на себя, да ничего у них не вышло.

Оно, в общем, и немудрено: унитарианцы большой популярностью в Уре не пользовались, а что до «Предтечи Ужаса», то Ренегата, как пример заслуженной (или незаслуженной) кары за грехи горожан, и без того поминали при каждом случае — будь то рядовые разговоры или теологические диспуты.

Очень быстро единый монолит человеческих тел развалился на несколько отдельных фрагментов, которые таяли на глазах: люди вспоминали, что у них есть какие-то дела и обязанности, и расходились, кому куда следовало. В паре мест, правда, как это традиционно полагается в таких случаях, обмен мнениями по поводу прослушанной лекции (и особенно ее финала) перерос в обмен тумаками и затрещинами. Но и потасовки вышли какие-то жидкие. Не сумев собрать достаточного количества зевак-зрителей, не говоря уже об участниках, они быстро сошли на нет.

— Надо же, его все-таки забрали! — Завернутая в одеяло, источающая сонное тепло, Ли-Ши подкралась сзади, просунулась мне под руку и устроилась на груди.

Обычно мне не нравится, когда кто-то ухитряется подкрасться незаметно. Более того, меня это прямо-таки жутко раздражает. Человек, способный сделать такое, способен и (теоретически) нож воткнуть промеж лопаток. Но сердиться на босые ножки Ли-Ши, бесшумно ступающие на крохотных пальчиках, сверкающих пятнышками яркого лака, не было никаких сил. Да и желания тоже.

Я прижал анчинку к себе, и Ли-Ши вскрикнула. Готов поклясться, она сделала это не от боли, но специально, рассчитывая, что снизу кто-нибудь обязательно бросит взгляд наверх и увидит, с кем проводит время хозяйка «Шелковой девочки». Репутацию подруги Выродка стоит время от времени подкреплять. По такому поводу можно и уголок одеяла приспустить — чтобы обнажилась великолепная золотистая грудь.

Добившись желаемого, Ли-Ши довольно хихикнула:

— Он был такой смешной, этот варвар-проповедник. Так яростно кричал. Позавчера, вчера, а теперь еще сегодня… Я думала, у него в шее все жилы полопаются.

— Таких «смешных крикунов» полон город, Ши. Особенно сейчас, когда появился такой роскошный повод, как неуловимый убийца-кровосос. И я не нахожу это смешным. Они будоражат людей, от этого принимаются нервничать вампиры, а все вместе они начинают действовать на нервы уже мне.

— Я не сказала «крикун», Сет, — с преувеличенной серьезностью произнесла Ли-Ши, — Он варвар, но действительно проповедник и, может быть, даже пророк.

— Неужели?

Я улыбнулся, но обнаружил, что анчинка недовольно хмурится.

— Почему ты так считаешь, моя оюнэ?

Если Джад ничего не напутал, рассказывая мне о нравах Анчинской империи, то обращение «оюнэ» там используют только по отношению к наиблистательнейшим дамам из числа тех, что достойны постели самого императора — бога во плоти.

Ожидая реакции Ли-Ши на комплимент, я слегка напрягся, но, судя по всему, угадал. Взгляд прекрасной анчинки потеплел.

— Конечно, пророк. Он же кричал вчера про тебя.

— Не понял. Он… что?

— Вчера он тоже произносил проповедь. Я не слушала все, но там было немного про тебя, поэтому и запомнила. Он кричал, что ему было видение. Что против этого… Предшественника Ужаса… будет призвано другое еще более страшное исчадие ада, давно уже рыщущее по улицам Ура. Но не меч спасет Блистательный и Проклятый, а…

— Покаяние, — закончил я, несколько озадаченный.

Интересно складывается.

О том, что я подрядился найти Ренегата и во второй раз спровадить на тот свет, еще никто толком и не знал. Ну, кроме Реджиса и пары знакомцев, которых я при случае использую в качестве подручных. Но Тихоня не из болтливых (да и узнал обо всем только прошлой ночью), а подручным строго-настрого запрещено распускать язык, когда они выполняют мои задания. Если же предположить, что незадачливый пророк-унитарианец выражался иносказательно и каждый нашел в его словах то, что посчитал нужным, возникает вопрос: с чего Ли-Ши взяла, что речь идет обо мне?

— Если смотреть снизу, ты так смешно хмуришься, ичче Сет, — рассмеялась анчинка. — Все очень просто. Кто может быть хуже, страшнее вампира? Только такой, как ты… Ичче. Или как это вы говорите? Хранитель Древней крови? Выродок?

Я пробурчал что-то невнятное.

— Кто из Выродков охотится для людей на всякую нечисть? Я знаю только тебя. И все вокруг только и говорят, что о тебе. Значит, ни о ком другом этот варвар кричать не мог. Правильно? А вчера вечером ты приходишь сюда, но, вместо того чтобы подняться ко мне, срывая одежду, с таинственным видом садишься за один стол с вампиром Реджисом! Так ли сложно сложить одно с другим?

Я невольно рассмеялся:

— Ты очаровательна, Ши. И умна.

— Конечно. И советую тебе не забывать об этом, потому что мужчин, желающих сказать мне такие и более приятные слова, великое множество.

— Кстати насчет любовника из Империи, регулярно моющегося и штудирующего Книгу Нушти Утрумы… ты это серьезно?

Вместо ответа анчинка потянулась, вставая на кончики пальцев, и обвила руками мою шею.

— Мой грязный ревнивый варвар…

Варвар? Я, чей род древнее самого племени человеческого?!

Я разумно подавил в себе желание рассмеяться. Для бронзоволицых анчинов с их тысячелетней культурой и жизнью, расписанной на бесчисленное множество ритуалов, варварами являются представители любого другого народа или расы. Даже заносчивые эльфы.

— Ши, как насчет небольшой прогулки? Кажется, сегодня будет прохладно, но солнечно. Мы можем ненадолго вернуться в постель, а когда выберемся…

— Я не люблю солнце, — скривилась Ли-Ши. — Оно плохо для моей кожи.

Я прикрыл дверь балкона.

Черт. Давно следовало поговорить на эту тему, но, опасаясь взрывного темперамента Ли-Ши, я всякий раз откладывал неприятный разговор на потом. Теперь назрело.

— Скажи мне честно, оюнэ. Эта твоя нелюбовь к солнцу, она как-то связана… с неким зельем, которое ты принимаешь?

— Не понимаю, к чему ты клонишь, ичче Сет. Я сказала, что солнце просто вредно для меня. Женщины моего уровня — самое ценное, что есть в Анчинской империи. Наша кожа нежна, как лепестки белого лотоса, а солнечные лучи обжигают ее, уродуют этим ужасным загаром, уподобляя простолюдинкам, которые проводят много времени на открытом воздухе.

— Прекрати играть со мной, Ши. Я давно подозреваю — ты употребляешь вампирский елей. Некру. Видимо, очень малыми дозами и чем-то разводишь, но…

— Грязный ичче!

Вспыхнув, Ли-Ши ударила меня по руке и попыталась отшатнуться, но я схватил ее миниатюрное запястье двумя пальцами и слегка сжал.

— Животное! — взвизгнула хозяйка «Шелковой девочки».

— Видишь, Ши? Достаточно мне было сделать так в прежние времена, и ты начинала хныкать, а на коже у тебя появлялись синяки. Сейчас ты всего лишь недовольна. Болевые ощущения притуплены. Это некра.

— А если и так, что с того? Я дольше сохраню молодость и красоту! В том числе и для тебя, ичче, Сет!

Она отпустила одеяло и с вызовом посмотрела на меня — обнаженная и прекрасная, точно статуэтка, отлитая из бронзы руками великого мастера. На теле ни единого волоска, даже в самых сокровенных местах; анчинки сжигают их специальными лампами, чтобы сделать кожу гладкой, как шелк.

Совершенство.

— И в постели ты уже не боишься случайно раздавить меня своими лапами! Что тебе еще нужно? Чем ты недоволен?

— Это наркотик, Ши. Он сожжет тебя изнутри. Они всегда сжигают.

— Откуда тебе знать, Сет? Вы, ичче, не умеете даже напиваться из-за своей отравленной крови. А некру ни один из вас и проглотить-то неспособен.

Я отпустил ее, но анчинка осталась стоять в той же вызывающей позе.

— Я видел много развалин, которые перестали быть людьми, когда подсели на наркотики. Будь то серый лотос или гаш-порошок. Некра еще хуже.

— Я не примитивный варвар! Ваши хваленые алхимики сегодня только познают то, что в Империи столетия назад преподавали в храмах Ста наук. Я умею дополнительно дистиллировать некру, убирая все вредные примеси. А если ты боишься, что я попаду в неприятности с законом и прибегу просить твоей помощи…

Я грустно покачал головой:

— Закон тут ни при чем, Ши. Я просто очень боюсь попасть в ситуацию, когда мне придется вбивать кол тебе в сердце.

— Обработанная кровь безвредна! Я больше оскверняю свое тело, пуская в него тебя…

— Не настолько безвредна.

Я взял анчинку за плечи и подтолкнул в полосу солнечного света, наискосок падавшую в комнату через окно. Солнце расплавленным золотом засияло на безупречно гладкой коже. Это было прекрасно, но анчинке страшно не понравилось. Она закусила губу и принялась отбиваться от моих рук.

— Видишь, изменения уже есть. Они вполне очевидны. Тебя раздражает солнечный свет…

— У меня просто очень нежная кожа. Тебе ли не знать, громила неотесанный!

— Твои зубки, милая. Проведи по ним язычком. Разве они не стали тоньше и острее? Уж я-то почувствовал ночью. Скажи, ты, часом, не стала лучше видеть в темноте? А днем на тебя не накатывают вдруг сонливость и апатия? Аппетит регулярно пропадает, зато частенько хочется пить?

Она попыталась отвернуться, но я не позволил.

— Это только первые симптомы, Ши. Поверь мне. Я видел людей, крепко подсевших на некру, изучал их. Они не становятся носферату, не превращаются в вурдалаков, но и людьми не остаются. Жалкие полукровки, застрявшие между двумя мирами — еще не вампиры, но уже и нелюди. Недоделки. Недостаточно мертвые, чтобы упокоиться с миром, и недостаточно живые, чтобы продолжать свое существование. Зов крови, звучащий в их головах, сводит с ума. Он заставляет смертных верить, что они носферату. А последние отличаются от смертных тем, что успели разок умереть. Готова ли ты поверить в свою смерть?

— Отстань, Сет! Не лечи меня! Я взрослая женщина и…

— Я не буду тебя убеждать более, моя оюнэ, — сменил я тон. — И не буду пытаться отвратить от этой заразы угрозами. Это твой выбор и твое тело… Но я хочу, чтобы ты знала: ради тебя, Ши, я готов повырывать руки всем, кто торгует этой дрянью в Блистательном и Проклятом. Возможно, я так и начну делать, если ты не одумаешься и не прекратишь сама. А посему спрошу: это ведь не Реджис ап Бей кон дает тебе кровь? Мне бы не хотелось…

— Ты позволяешь себе слишком много для варвара!

— Я задал вопрос, Ши.

— А что ты будешь делать, если я не отвечу? Ударишь меня? — В ее голосе зазвучало презрение, — Наставишь один из своих огромных пистолетов? Начнешь пытать? Я не боюсь тебя!

— Если не ответишь, я начну спрашивать самого Реджиса. И на него я не постесняюсь наставить один из своих огромных пистолетов. А то и два.

Ли-Ши подняла с пола одеяло, завернулась в него и уселась на кровать — маленькая, нахохлившаяся, точно замерзшая птичка. Я ждал, не двигаясь с места.

— Нет, это не Реджис, — наконец произнесла она. — Его не зря прозвали Тихоней, ни в какие неприятности не хочет впутываться. Есть… люди. То есть были… В последние дни у них совсем ничего нет… С тех пор, когда на улицах появилась эта тварь, Ренегат, все поставки прекратились.

Я мысленно кивнул. Все логично: Псы правосудия целыми днями крутятся вокруг гетто, отчего все, кто имеет отношение к вампирским делам, залегли на дно. Никто не хочет привлекать к себе внимание: ни вампиры-доноры, поставляющие кровь, ни маги-обработчики, готовящие из нее некру, ни распространители из числа смертных. Слишком опасно. Больно велик шанс попасть под горячую руку.

Не говоря ни слова, я отошел от окна и начал одеваться.

— Сет? — В голосе Ли-Ши прозвучали нотки неуверенности, — Ты ведь не начнешь и вправду калечить людей, торгующих некрой, только за то, что они продавали ее мне?

— Тебе есть до них дело? — Мой голос прозвучал грубее, чем следовало.

— Ты не понимаешь. У них может появиться дело до меня. Некра — это очень дорогой и опасный товар. Все, кто его продают и покупают, находятся… в особых отношениях.

— Значит, ты боишься?

Я лязгнул пряжками перевязи.

— У меня есть для этого все основания.

— Тебе повезло, Ши. Сейчас меня больше занимает Ренегат; поэтому у тебя есть время, чтобы со всем этим покончить самостоятельно. Эта дрянь не нужна тебе. Ты еще долго будешь оставаться молодой и красивой.

— Но не так долго, как ты или Реджис, — тихо произнесла анчинка.

— Поверь, ты не хочешь знать, что происходит с такими, как он или как я, когда мы все-таки доживаем до старости.

Я проверил, как ходят в ножнах клинки и надежно ли закреплены пистолеты в подсумках.

— Мне казалось, в твоих планах было немного задержаться, Сет.

— Я…

Понятия не имею, что я собирался ответить, но за окном раздалась серия пронзительных свистков: два коротких — длинный — два коротких. Я вернулся к балкону, открыл его и коротко крикнул: «Здесь!»

Прыткий бес-курьер — копия того, что разносил газеты, только цветом потемнее, — юркнул внутрь, запихивая бронзовый свисток в сумку с сообщениями. На боку у него темнел огромный синяк, оставленный не иначе как метко брошенным камнем. Для уличных мальчишек считалось делом чести подбить «адову обезьяну», скачущую по крышам и водостокам.

До того как Департамент магической обработки начал использовать для хозяйственных нужд нечисть и нежить, записки отправляли с нарочными, в роли которых чаще всего выступали юркие и пронырливые сорванцы. При каждой таверне или кофейне всегда крутились мальцы, готовые услужить за монетку-другую. Доставка срочного сообщения позволяла обладателю резвых ног и смышленой головы заработать за день несколько медяков, а то и пару серебряных монет. И для этого не требовалось носить ливрею работника Департамента почтовых сообщений.

Все изменилось с широким распространением магиматов.

Начав работать в качестве курьеров, прирученные бесы и импы не оставили мальчишкам, как конкурентам, и тени шанса. Носились они не в пример быстрее, а по крышам Ура практически любой путь получался еще и напрямик — можно было не обращать внимания на путаницу улиц и проулков внизу. К тому же ошейники делали магиматов более ответственными и надежными доставщиками, нежели уличные шалопаи и ветрогоны. За это мальчишки люто ненавидели «адовых обезьян» и порой устраивали на них настоящие облавы.

Нечистый важно обнюхал мою руку, удостоверяясь, что не перепутал клиента, потом запустил узкую обезьянью лапу в сумку и долго копался в ней, выуживая запечатанные конверты и отправляя их обратно. Наконец он протянул мне один. На сургуче красовалась печать Магистрата. Формально это гарантировало сохранение конфиденциальности переписки, но отправитель не удержался, чтобы не выразить свое пренебрежение к репутации городских служб. Заклеенные части конверта были испещрены уродливыми каракулями, которые абсолютно не вязались с содержимым письма, изложенным аккуратным, грамотным и красивым почерком.

Помойный Кот оставался в своем репертуаре.

— Прости, Ши… работа настигла меня раньше, чем я ожидал. Я загляну позже.

— Я не захочу тебя видеть, — фыркнула анчинка.

— Когда это меня останавливало?

Я вышел.

Работа и в самом деле ждала.

Парни Помойного Кота обнаружили свежие трупы, оставленные Ренегатом, даже раньше Мусорного патруля.

Глава VIII

ПОВЕЛИТЕЛЬ КОТОВ

Джад Слотер, несносный, нелюбимый племянник, утверждает, будто у меня нет воображения. Его послушать, так я — всего-навсего здоровенный неотесанный громила (здесь у них с Ли-Ши — редкое единомыслие), который всегда движется к цели напролом, не признавая окольных путей, быть может, чуть более длинных, но ничуть не менее верных.

Носорог в человеческом обличии, словом.

Пребывая периодически в дурашливом настроении, Джад любит экспромтом выдавать про меня всякие идиотские эпиграфы и остроты в духе:

Проложенные тропы и дороги — удел других,

Они не для него.

Он не боится оцарапать ноги, прет напролом —

Ублюдок, мать его!

Любому другому подобные вирши обошлись бы в пригоршню собственных зубов, но на обаятельную бестолочь вроде Джада трудно сердиться. Тем не менее, с подобной оценкой своих талантов и методов я категорически не согласен. То есть я, конечно, и в самом деле на редкость здоровенный громила и уж точно один из самых больших мордоворотов во всем Уре. При желании мной вполне получается пугать детей. Да что дети? Пару раз случалось, что, встретив меня на улице поздним вечером, добропорядочные граждане Блистательного и Проклятого без слов отвязывали от пояса кошельки…

Но вот насчет «напролом» и «без воображения» — это уж слишком!

Да, я частенько следую путем наименьшего сопротивления. Если проще дать в челюсть, чем копаться у человека в душе, выискивая слабость, на которую стоит надавить, мой выбор будет очевидным. Стоит ли из этого делать скоропалительные выводы?

Скромно замечу, что я, в общем, хороший дипломат — когда требуется. К сожалению, эта моя ипостась частенько остается незамеченной и недооцененной. А все потому, что, оказавшись в тупике, я немедленно ищу кувалду покрупнее и начинаю крушить ею стену. Но это не от недостатка ума! Я просто лишний раз доказываю: прямой путь всегда самый короткий, естественный и предпочтительный. Беда в том, что все остальные — и люди и нелюди — предпочитают по дороге отклоняться в сторону, пытаясь сократить ее еще больше.

Ошибка.

— …Так как, по-твоему, где проще всего спрятать мертвое тело?

Вопрос, озадачивший минувшей ночью Тихоню Реджиса, я задавал снова, но на сей раз уже другому собеседнику. И втихомолку наслаждался знанием ответа, равно как и всей логической цепочки, что за ним тянется.

Да, топчи меня Бегемот! Загадку, несколько недель сводившую с ума самые лучшие, самые светлые головы Ура, я практически расколол за пару суток, исхитрившись при этом никого не покалечить и не запугать до дрожи в коленках и мокрых штанов. Вот вам и туповатый громила, всего и умеющий — вышибать ответы пудовыми кулаками!

Помойный Кот — самый щеголеватый оборванец, какого только видели улицы Ура, — с недовольным урчанием отпустил кусок мяса, с которым сражался пальцами и зубами, не признавая ножа и вилки.

— В карьере на востоке города! — не задумываясь, выпалил он, — Самое верное место! По весне через него проходит селевой поток, и все накопившееся смывает, к чертям. Никаких следов.

Я вздохнул.

Следовало бы памятовать о преступных наклонностях Помойного Кота, прежде чем задавать ему подобный вопрос. Малолетний подонок, воспитанный улицами Блистательного и Проклятого (а это, поверьте, худшие воспитатели, каких только можно сыскать), чем-то напоминал мне меня же. Действовал он быстро и решительно, а мыслил буквально, не отвлекаясь на лишние фантазии и домыслы.

И все же иные вещи Кот воспринимал даже слишком буквально.

— Я не говорю о конкретном теле, которое надо спрятать в конкретном месте. Я говорю вообще. Предположим, есть некое мертвое тело, которое надо спрятать. Где проще всего это сделать? — терпеливо пояснил я, — Где его будут искать в последнюю очередь? Помнишь, чему я тебя учил? Если не обладаешь должным количеством фактов, предполагай.

— Это задача на сообразительность, не так ли, Сет? Сейчас! Погоди… сейчас…

Помойный Кот отодвинул тарелку и энергично почесал в затылке. Потом побарабанил пальцами по столешнице, тихонько косясь на окна «Луженой глотки», забегаловки Упитанного Вана, за которыми возбужденно поблескивали любопытные мальчишечьи глаза. Добрая половина Кошаков — верной банды юного негодяя, сколоченной из уличного отребья, — сейчас толпилась снаружи, поочередно заглядывая в таверну, чтобы воочию увидеть, как их предводитель откушивает за одним столом с самым настоящим Выродком. Да еще, кажется, ведет с ним разговор как равный с равным!

Их мало, что могло пронять, этих беспризорных городских котят, ободранных улицей малолетних преступников, негодяев и воров, с пеленок не расстающихся с ножами и кастетами. Но такой обед — пронимал.

Главарь молодых подонков это прекрасно чувствовал. Сейчас его просто распирало от осознания собственной значимости. Я в свою очередь не пытался в этом препятствовать. Мне и раньше случалось закрывать глаза на то, как Помойный Кот прикрывался моим именем, обтяпывая свои грязные делишки, поскольку пользы от негодяя пока все одно выходило больше, чем вреда.

Его мальчишки, легкие на ногу, пронырливые и отчаянные, точно взаправдашние уличные кошаки, время от времени оказывали мне различные услуги деликатного толка. Бесы-курьеры хороши, слов нет, но разумны только наполовину, и большая их часть не умеет говорить. А от этих лопоухих, востроглазых мерзавцев мало какие слухи на улицах укрывались — рассказать при необходимости они могли многое.

— Сейчас, Сет… сейчас…

Пытаясь собраться с мыслями, Помойный Кот взял со стола нож и принялся машинально крутить его в пальцах. Лезвие порхало, словно крылья бабочки — с ножами юный негодяй был куда как хорош. Это продолжалось пару минут, на протяжении которых Кот морщился и гримасничал, всем своим видом изобличая напряженную работу мысли. Наконец он резко оборвал свою забаву. Острие ножа с глухим стуком ушло в столешницу, а мальчишка, издав победное хмыканье, выдал:

— Если в твоем вопросе нет подвоха, то ответ может быть только один. Мертвеца легче всего спрятать среди прочих трупов. Никто не будет искать одно мертвое тело там, где их свалена груда!

— Ты сообразительный парень, Кот, — одобрительно кивнул я, — Только не вздумай гордиться этим, а то когда-нибудь сообразительность сыграет с тобой плохую шутку. Тупых и примитивных людей в этом городе гораздо больше, чем сообразительных, а они играют по своим правилам — слишком простым для тебя. Не перемудри…

— Сет, ты пугаешь меня! — осклабился Кот, — Ты начал говорить прямо как тот лощеный тип из Института благородных манер, которого я нанимал, чтобы научиться вести себя словно молодой нобиль!

— Смотрю, не очень-то вы с ним преуспели.

Я кивнул на вилку, к которой этот уличный «аристократ» не прикоснулся за весь обед. Юный бандит раздраженно толкнул тарелку так, что соус расплескался, а сама она уехала на дальний край стола.

— Слушай, Сет, есть же разница между тем, «как надо» и «как удобно»! Когда мне потребуется охмурить графскую дочку, чтобы подобраться к денежкам ее папаши, поверь, я буду сморкаться в надушенный платочек и шаркать ножкой. Но до того времени… упаси святые угодники!

Я хмыкнул.

— Скажи лучше, к чему ты про трупы? — переводя разговор в другое, более интересное ему русло, спросил Помойный Кот, — Ах, черт! Ты что, собрался искать Ренегата в Реанимационном амбаре Ура? Нет, серьезно? Возьмешь с собой?!

Я покачал головой, отвечая на все вопросы сразу.

Да, Реанимационный амбар служил основным местом доставки всех тел, собранных Мусорным патрулем. И нет, он не был последним их пристанищем.

Большая часть останков, собранных Патрулем, после проведения необходимых ритуалов отправлялась на городское кладбище. Это, конечно, когда находились родные и близкие, готовые оплатить процедуру похорон, или если покойник при жизни успел застраховаться от принудительной анимации. В противном же случае тело по умолчанию переходило в собственность Ура, Блистательного и Проклятого, и использовалось для государственных нужд.

Некроманты и аниматоры Реанимационного амбара возвращали мертвецов к жизни, чтобы те трудились в каменоломнях, шахтах, мостили дороги и выполняли прочую монотонную и тяжелую физическую работу, для которой особо думать не нужно. Таких государственных мертвецов всегда требовалось много, поскольку помимо отсутствия мозгов у зомби и хучей имелись и другие недостатки. Например, они слишком быстро истаскиваются, так что кости начинают выпадать в прорехи плоти. А при дешевой массовой анимации, когда не применяют дорогие реагенты и мощные заклинания, еще и разлагаются быстрее обычного. Уже через непродолжительное время их плоть становится слишком дряблой, чтобы сдерживать вместе кости скелета, в результате чего анимированные тела превращаются в груды зловонного трупного жировоска, едва способного шевелиться. В подобном состоянии «работнички», вдобавок ко всему, представляют собой источник потенциальной заразы, которая может захлестнуть город, если их вовремя не сжечь.

Про производственные накладки, когда пустоголовые зомби отрубают друг другу топорами руки и ноги, а то и расплескивают прогнившее содержимое черепов, промахнувшись с ударом кирки или молота, я уж молчу.

И все же, несмотря на вышесказанное, выгоды, которые приносит круглосуточная эксплуатация дармовой рабочей силы, не нуждающейся в пище и питье, сне и отдыхе, многократно перекрывает все недостатки. Так что сотрудники Амбара трудятся, не покладая рук: ряды государственных мертвяков нуждаются в постоянном пополнении.

Однако вернемся к мысли Помойного Кота.

Двигалась она, надо признать, в верном направлении. Я знаю, к примеру, что гильдия Ночных ангелов — сообщество, объединяющее большинство преступных шаек города, — частенько пользовалась услугами Реанимационного амбара, когда требовалось, чтобы некий труп (или парочка трупов) исчез без следа. Тело ведь может если не сгореть в печи для кремации, то отправиться на рудники без лица…

— Нет, Кот, не в Амбаре. Немного дальше.

— Погост! — мгновенно реабилитировался юный мошенник. — Черт, это погост. Лезвия Азазела! Ты полагаешь, он прячется на городском кладбище?!

Я удовлетворенно кивнул:

— Теперь в точку.

— Ха! Вот уж действительно место под стать мертвяку. Но почему ты уверен, что он именно там, Сет? И почему на погосте не искали другие охотники?

— Попробуй сообразить. Что нужно вампиру?

— Кол! — немедленно откликнулся Помойный Кот. — И желательно осиновый!

— Ленишься думать, Кот.

Я медленно потянулся, чтобы дать мальчишке подзатыльник, но юный бандит легко увернулся и благоразумно переместился на дальний конец стола.

— Используй свой ум. Давай попробуем еще раз: что нужно вампиру?

— Кровь?

Я нахмурился. Кот конфузливо сморщился: ему не нравилось меня разочаровывать.

— Это само собой. Еще?

На сей раз ответ не последовал немедленно: Помойный Кот старательно раздумывал, перебирал варианты, а затем осторожно предположил:

— Хорошее убежище на день? Солнечный свет убивает вампиров.

— Верно. Даже непосвященные знают, что вампиры всегда стараются использовать для дневного сна гробы, наполненные землей, которая берется с кладбища. В отсутствие гробов некоторые даже зарываются в такую землю с головой. Никогда не задумывался, почему именно так?

— Вампирская мода, вампирские правила, — пожал плечами Помойный Кот.

— Отчасти верно. Вампир — некросущество, которое нуждается в определенных эманациях, лежащих вне понимания смертных. Гроб и земля с погоста не являются жизненно необходимыми атрибутами, при нужде носферату вполне могут обходиться и без них. Однако они могут сыграть существенную роль в жизни немертвого. К примеру, в гробу и на могильной земле вампир быстрее восстанавливает силы и залечивает раны.

— Почему? Что сакрального в обычном ящике и обычной земле?

— Все достаточно просто, фактически мы говорим об основах танатологии. Подобные создания ведут двойное существование, они зависли между жизнью и смертью и вынуждены поддерживать свое бытие, последовательно отдавая дань и тому и другому. Живые ночью и мертвые днем. Как живым им пристало питаться, как мертвым — пристало лежать в гробах и в земле. Там они… хм… чувствуют себя лучше.

— И только? Это все на чем зиждется твоя уверенность, Сет?

— Думай, Кот, думай. Нашему кровожадному упырю, совсем потерявшему голову от голода, но в то же время осознающему, что за ним охотятся как смертные, так и носферату, полноценный отдых необходим вдвойне. Каждый день городская стража шерстит все подозрительные подвалы и чердаки, пытаясь обнаружить его лежку. И все впустую. Значит, опасаясь быть застигнутым врасплох днем, когда любой носферату беспомощен, Ренегат вынужден постоянно менять место ночлега. Теперь соберись. Ты можешь представить себе вампира-убийцу, который под утро принимается шнырять по улицам и дворам с гробом под мышкой или мешком, набитым могильной землей?

Молодой преступник негромко рассмеялся, демонстрируя мелкие острые зубы:

— Маловероятно. Парень, крадущийся с гробом в руках, — зрелище слишком вызывающее даже для Ура. А про мешок с землей… он что, с ним и на охоту выбирается?

— Вот именно. Зачем таскать кладбище с собой, когда можно прийти на него своими ногами? Ежедневно на погосте появляется несколько свежих могил, в любую из которых вампир может забраться, чтобы переночевать тихо-спокойно, не привлекая ничьего внимания.

— Звучит логично, Сет, — кивнул Помойный Кот после недолгих размышлений, — У тебя хорошая интуиция!

Я пренебрежительно усмехнулся и полез в карман:

— Интуиция? Это удел дилетантов! Я редко строю охоту на одних только предположениях.

На стол упал небольшой холщовый сверток. Юный бандит тут же с азартом завладел им, торопливо развернул холстину и разочарованно вытянул губы: ничего необычного или сверхъестественного внутри не оказалось.

Содержимое свертка составили: вырезки из «Хроник Ура…» — свежих и двухнедельной давности, смятая, исчерканная карандашом карта города, какими пользуются строители и архитекторы, а также пара маленьких плоских пузырьков с пробковыми затычками. В таких обычно отпускают лекарства аптекари, но на сей раз вместо вытяжек и экстрактов за прозрачным стеклом пересыпались лишь комочки грязи и частицы земли.

— Хочешь сказать, это твои улики, Сет? Негусто.

— На карте отмечены места, в которых Мусорный патруль обнаруживал тела жертв Ренегата. Видишь стрелочки, ведущие к кладбищу? Я тщательно промерил: с любого из этих мест можно добраться до кладбища за пару-тройку часов. А фрагменты земли в пузырьках — я нашел их под ногтями и на телах жертв, которых твои парни обнаружили утром. Это кладбищенская земля.

— Откуда ты знаешь? Грязь на кладбище вряд ли отличается от грязи на любой из улиц Ура?

Кот задавал вопросы не из въедливости и чистого упорства. Ему, в самом деле, хотелось понять, как можно выследить вампира при помощи щепотки грязи.

— Во-первых, отличается. Погост Ура потому и разбили на его нынешнем месте, что там — сплошной глинозем, который легко копать и который не представляет большой ценности для землевладельцев. В других местах Блистательного и Проклятого такую глинистую почву не встретить. Во-вторых, опытному некроманту не составит труда почувствовать некротические эманации, исходящие от этой земли… если будешь и дальше плохо себя вести, когда-нибудь я познакомлю тебя со своей тетушкой Анитой. Занимательная особа! Она одна перепотрошила больше зомби, чем все работники Реанимационного амбара, вместе взятые… Кстати, если такое и впрямь случится, не вздумай с ней спать, иначе откроешь наутро глаза и не услышишь, как бьется сердце.

— Как в легендах, да, Сет? — восторженно воскликнул Помойный Кот, — Жизнь за волшебную ночь любви?

— Как в реальности, Кот. Жуткая смерть и еще более жуткое существование после нее — в обмен на обычную случку. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Хорошее предупреждение! Ты меня заинтриговал и распалил одновременно. Я уже вожделею твою тетушку. Она ведь не страшная?

— Она красавица, хотя по возрасту годится тебе в прапрапрабабушки. Мы, Слотеры, медленно стареем.

Юный негодяй со смешанными чувствами уставился на пузырьки.

— Клинки Азазела! Если все так просто, почему другие не догадались, где искать кровососа? — через какое-то время спросил он, усилием воли заставив себя выкинуть из головы мысли о прекрасной некромантке, превращающей любовников в зомби, — Ведь охота за Ренегатом длится уже столько дней! Я слышал, Магистрат и вознаграждение за его голову удвоил.

Я жестом велел Коту собрать улики обратно. Побросав в холстину пузырьки и бумажки, подросток небрежно соорудил сверток и толкнул его мне через стол.

— Потому что они — и городская стража, и вампиры из гетто — изначально пошли не тем путем. Они пытались отыскать мертвого, который прячется среди живых… а мертвецу пристало искать место среди себе подобных!

— Кхе-кхе…

У входа в «Луженую глотку» послышалось несмелое покашливание. Нарисовавшийся в дверном проеме мальчишка лет тринадцати с опаской смотрел в нашу сторону, нервно теребя мочку уха. Неумелая татуировка на предплечье, изображавшая кошку со вздыбленной шерстью (отчего та больше походила на дикобраза), выдавала в нем одного из подручных Кота.

— Достали? — с царственной деловитостью спросил юный негодяй, делая мальчишке знак приблизиться.

Весь вид Помойного Кота кричал: видал, с кем я столуюсь?!

— Не вопрос, мастер! Все как ты сказал! — косясь в мою сторону и не решаясь двинуться с места, затараторил парнишка. — Белый трехлеток без единого пятнышка! Немного норовистый, правда. Владелец сначала не хотел продавать, смеялся над нами, говорил: мол, не так беден, чтобы сторговать отличного жеребца уличным оборванцам, которые до подпруги-то едва дотягиваются… Ну, так мы его и… — Парень осекся и тут же поправился: —… Ну, то есть он, как увидел деньги, сразу сменил гнев на милость!

Хм…

Сомневаюсь, что упомянутый владелец хотя бы издали, увидел блеск ста уранийских марок, которые я днем раньше выдал своему незаконопослушному помощнику на приобретение именно такого коня — белого жеребца-трехлетка. Помойный Кот и его банда отличались крайней прагматичностью. Зачем платить за то, что можно украсть?

При этом главарь малолетних бандитов руководствовался простейшими соображениями: даже если кто-то и увидит под Слотером ворованного коня с чужим клеймом (хотя клеймо наверняка уже изменили), он, вряд ли попытается заявить на него свои права. Собственная шкура стоит всяко дороже конской!

Я посмотрел в плутоватые глаза Кота и убедился: так и есть.

Не могу сказать, что такое положение дел меня устраивало: конокрадство — слишком мелко для Древней крови. Свои же родичи, случись узнать, засмеют, не говоря уже о представителях прочих кланов! И потом, он взял себе мое золото.

Мальчишка вконец охамел.

— Еще раз прикарманишь мои деньги, засранец, отрежу ухо! — негромко, но так, чтобы подручный Кота все расслышал, рыкнул я.

В юном негодяе погибал отличный актер. Изумленно вздернутые брови, оскорблено дернувшиеся уголки губ, расширившиеся и побелевшие от праведного возмущения ноздри… хоть картину пиши!

— Сет, я… — приподнимаясь со скамьи начал, было, Кот.

— Заткнись, — я грубо оборвал представление, — Раз уж сэкономил, плати за вино и мясо, и пойдем, посмотрим коня. Для твоего же блага будет лучше, если он мне понравится.

Глава IX

ПОГОСТ

Естественно, Помойный Кот до последнего напрашивался пойти со мной. И естественно, я ему отказал.

Более того, пообещал: если замечу в пределах погоста его самого или хоть одного из его Кошаков, то уже завтра Ночные ангелы узнают, что патронат Ублюдка Слотера более не распространяется на кошачий сброд. А тогда юным преступникам, успевшим немало насолить своим взрослым коллегам, придется несладко.

У смертных есть поговорка: «Любопытство кошку сгубило». Так вот, Помойный Кот пока ухитрялся ее опровергать. По крайней мере, когда речь шла обо мне и моих делах…

— Итак?

Взгляд старшего кладбищенского смотрителя был таким тусклым, что казалось, погляди он на какой-нибудь предмет, тот немедленно поблекнет и покроется слоем пыли в палец толщиной. Зато бронзовый медальон с символами профессии — лопатой, скрещенной с дымящимся мушкетом, — сиял как начищенный медяк. Полное отсутствие жизнелюбия и избыток прилежания ровно те качества, которые нужны, чтобы хоронить людей, а случись им после смерти выбраться наружу — укладывать в могилу по второму разу.

— Ваша милость, но ить это как же… люди приходят, значить, на погост, родственников навестить, оградку там, где поправить, могилки в порядок привесть… Как же не пущать-то? — с сильным арборийским акцентом бормотал старшина, глядя не на меня, а куда-то перед собой, — Опять же разрешения от властей у вас нетути, штоп погост закрыть. А мне самому супротив заведенного порядку итить…

Я успел устать от этого бессмысленного лепета, поэтому просто протянул руку, сграбастал смотрителя за шкирку и немного приподнял над землей — ровно настолько, чтобы арбориец почувствовал, как болтает ногами в воздухе, не находя опоры.

Да-да, знаю! Путь носорога, идущего напролом, кулаки вместо аргументов и все такое. Так бы сказал Джад Слотер. Но ведь, как я уже говорил, напрямик — самый естественный путь. В большинстве случаев.

— А ну дуди в свою дудку, паршивец!

Взгляд старшины не стал яснее, однако, болтаясь в воздухе и неуклюже двигая руками, похожий на полураздавленное насекомое, он все же нашарил висевший на груди сигнальный свисток и принялся в него сопеть. Ничего не вышло: ворот кладбищенской униформы так сильно врезался бедняге в горло, что вместо свиста смотритель и свисток сумели выдавить из себя лишь невнятное шипенье.

Я аккуратно поставил арборийца на место. Дернув кадыком, старший смотритель сглотнул скопившуюся во рту слюну, втянул воздух в легкие и мощно свистнул. Раз, затем еще один, другой… Долго ждать не пришлось — с разных сторон городского погоста, ловко прыгая через могилы, к сторожке начали сбегаться люди. В своих коричневых с желтым кафтанах они напоминали огромных жуков, снующих по кладбищу.

Трое бежали с лопатами в руках, выставив их вперед, точно солдаты забитые в ружья багинеты. И то сказать, отточены сии орудия труда были ничуть не хуже. Еще у одного имелась старая фитильная аркебуза; кусок тлеющего трута он зажал в зубах, на бегу проверяя наличие пороха на полке оружия. Пятый скакал, держа наготове массивный пистоль, видавший, наверное, еще времена герцога Ульпина.

По мере приближения к нам смотрители замедляли шаг, переходя с бега на ходьбу, а, подобравшись на расстояние нескольких ярдов, и вовсе остановились, не зная, что предпринять. Шутка ли, грозить оружием благородному нобилю (шляпа, шпага, плащ, пистолеты, белый жеребец — вполне достаточно, чтобы сойти за обычного уранийского аристократа)?! Тут дело такое… себе дороже может выйти. А когда один из смотрителей признал в аристократе Выродка-Слотера да шепнул об этом товарищам, желто-полосатыми и вовсе овладело смятение.

Вооруженные крепкие мужчины в нерешительности затоптались на месте, бросая испуганные и непонимающие взгляды то на меня, то на своего старшего. Я их понимал: явление Выродка на городском погосте не сулило ничего хорошего тому порядку, за поддержание которого смотрителям платили жалованье.

Не желая затягивать ситуацию, я произнес одну из самых нелепых тирад в своей жизни:

— Слушайте внимательно! Мое имя Сет Слотер… да, черт вас подери! Сет Ублюдок Слотер. Вы должны были слышать обо мне. Что?.. А ну стоя-ать! Куда намылились? Всем стоять на месте. Слушайте! В отличие от моих родственников, я вполне добропорядочный гражданин. Я не граблю могилы, не потрошу законным образом погребенные трупы и не страдаю некрофилией.

— Не-кро-ли-фи… — зашевелил губами старшина.

— Тьфу! Да трупы, говорю, не деру похоти ради! Можно сказать, я похож на вас: если кого и рублю на кусочки, то как раз тех, кому в гробах не лежится. И сейчас именно такой случай! Где-то здесь, на вашем кладбище, окопался нелегальный вампир. Тот самый, которого все называют Ренегатом…

Смотрители заволновались. Многие принялись поглядывать на ворота погоста, которые вдруг приобрели очень даже соблазнительные очертания. Трое желто-полосатых взялись торопливо осенять себя знаками истинной веры.

— Я кому сказал, стоя-ать! День на исходе, но еще не закончился, так что вампир должен спать. Я отыщу его и прикончу раньше, чем зайдет солнце! Да, парни! Я намерен выполнить вашу работу, но мне требуется помощь. Тягаться с кровососом никого не прошу, но мне нужно, чтобы под ногами не мешались сентиментальные олухи, пришедшие порыдать над могилами близких. Ясно? Необходимо немедленно удалить с кладбища всех, кто уже пришел… а если кто заартачится и начнет презрительно кривить губы, можете пригрозить ему моим именем. Поняли? Всех выгнать и никого не пускать!

— Но, мил-государь… Ренегату свернуть башку — дело нужное, слов нет, но как же без бумаги-то? Погост закрыть — это ведь того-этого, тугумент нужен! — снова начал нудеть старшина.

— С пенчатями и кистями, штоп все честь по чести… Как же без разрешения Магистрата? — опустив аркебузу, вторил ему рослый молодец с роскошными рыжими бакенбардами.

С каждым словом голос желто-полосатого становился все тише. Последнее он произнес едва не шепотом, цепенея от собственной дерзости. Возражать Слотеру?! Если останется жив и цел, будет что рассказывать приятелям в кабаке за кружкой пива.

— В таком случае пеняйте на себя, — свирепо осклабившись, прорычал я, — Если нежить перед смертью оторвет пару голов, мне с того что? Я и сам стрелять и рубить буду не глядя. Кто попадет под руку — сам виноват. Всем все ясно? С меня потом все одно как с гуся вода, а вам за лишние трупы на кладбище ответ держать! Как такой расклад, а? Не нравится? Ну, так живо выполнять что сказал! Пошли, пошли!

Желто-полосатые брызнули в разные стороны. Их мутный старшина, несмотря на почтенный возраст, бежал резвее прочих. Глядя в спину разбегающимся смотрителям, я невольно улыбнулся. Смертные…

Не то чтобы они слишком уж испугались — больше показывали страх. Не секрет, что в кладбищенские сторожа, стараются набирать крепких детин неробкого десятка. А еще — не особо сообразительных, дабы ночные ужасы не мешали спокойно нести службу на погосте. Работа смотрителя не самая чистая и безопасная, ведь могилы копать и поддерживать их в порядке — это даже не полдела. Настоящая служба начинается после заката.

Нередки случаи, когда похороны (по разным причинам) проводят без должного соблюдения формальностей и без участия работников Реанимационного амбара. В результате иным покойникам совершенно не лежится в гробу, и они норовят вылезти из могилы, дабы закончить дела, якобы оставшиеся после смерти. Маги-чиновники Колдовского Ковена называют этот процесс «спонтанная анимация». Ур, Блистательный и Проклятый, слишком активно использует магию для своих повседневных нужд, так что периодически случаются неконтролируемые выбросы волшбы. Вот и бывает, что мертвое обретает подобие живого.

Тут-то и начинается настоящая работа кладбищенского смотрителя. В обязанности крепких мужиков, носящих медальоны с изображением лопаты и мушкета, входит пресечение подобных проявлений. Для городского порядка недопустимо, чтобы восставший труп отправлялся навещать родственников или попросту бродил по улицам, представляя угрозу всем, кто только встретится.

Чтобы справляться с подобными ситуациями, не требуется много мастерства и особых познаний в области некропрактики или танатогенеза. Больше потребны чуток сноровки да внимательный глаз. В подозрительную могилу надо вбить кол подлиннее и покрепче, загоняя его в землю деревянным молотом до самого конца. Успевшему выбраться зомби, снести голову или, на худой конец, проломить череп лопатой. Гулю, забравшемуся полакомиться трухлявыми костями, влепить пару освященных свинцовых примочек из мушкета или аркебузы.

Не так уж и трудно. Главное — перебороть суеверный страх, который часто охватывает людей, задержавшихся на кладбище после наступления темноты.

К чему я все это?

Да к тому, что молодцев, готовых еженощно укладывать в гробы восставшую нежить, напугать грозно насупленными бровями трудно. Разве только присовокупив к этому репутацию одного из Выродков, каковые, как общеизвестно, много хуже десятка зомби. Но в данном случае я на одну только семейную репутацию особо не рассчитывал. Все гораздо прозаичнее: подобно всем клеркам и служащим низшего уровня, кладбищенские смотрители пуще смерти боятся не живых мертвецов и разъяренных Выродков, а необходимости брать на себя ответственность. Такие люди и на погост-то идут работать только затем, чтобы не принимать лишний раз самостоятельные решения.

Все обдумано и спланировано Магистратом за тебя. Действуй согласно инструкциям! Днем поправляй могилы и сгребай с дорожек мертвые листья, ночью — стреляй во все, что покажется подозрительным, и отрубай головы отточенной до бритвенной остроты лопатой. Конфликт с представителем одного из четырех кланов в обязанности смотрителей, понятно, не входил. А вот быстрая эвакуация посетителей погоста в случае спонтанной анимации его обитателей или еще какой мистической беды — это уже совсем другое дело. Таким образом, выбор действий со стороны желто-полосатых в сложившейся ситуации был совершенно очевиден…

Выждав, пока первые посетители кладбища потянутся к воротам, испуганно оглядываясь по сторонам и чертя мессианские защитные знаки, я потрепал добытого Кошаками жеребца по холке:

— Ну, пора поработать, мальчик.

Мы двинулись в глубь погоста, периодически задерживаясь то у одного, то у другого захоронения.

На взгляд непосвященного то, чем мы занимались, больше всего напоминало… ну скажем, полную ерунду.

Ведя жеребца под уздцы, я заставлял его раз за разом перешагивать могилы, земля на которых казалась слишком рыхлой или слишком свежей. При этом я зорко следил за тем, как конь ставит свои копыта, стараясь не отвлекаться, дабы не пропустить момент истины — момент, когда белый трехлеток споткнется, прежде чем переступить через очередной свеже-насыпанный холмик. Ибо под ним-то и будет лежать искомый труп: достаточно мертвый, чтобы так именоваться, и достаточно живой, чтобы доставлять неприятности и после смерти.

В моей профессии крайне полезно изучать народные предания и легенды. Если отсеять откровенную чушь, можно узнать немало интересного о том, как справляться с беспокойными отродьями Тьмы «дедовскими», проверенными временем методами. К примеру, сей нехитрый способ отыскать притаившегося под землей носферату сегодня мало кому известен. Он давно не используется большинством охотников, а в городах, особенно таких крупных полисах, как Ур, Блистательный и Проклятый, про него и не слышали. Меж тем в глухих деревушках да селах, находящихся далеко от замков местных лендлордов, жители испокон веков именно так и избавлялись от мертвяков, тревожащих по ночам покой, ворующих скот и нападающих на неосторожных селянок.

Простые темные люди, предоставленные сами себе, не слишком надеющиеся на прижимистых дворян и жадных аббатов, миряне никогда бы не посмели приблизиться к укрытию вампира ночью. Но что мешало мужичкам расправиться со спящей нежитью днем, при свете солнца? Главное — сыскать лежку нечисти… а это несложно. Достаточно провести по кладбищу молодого жеребца светлой масти да приметить, над какой могилкой он споткнется. Благодаря мужицкой смекалке немало неосторожных носферату закончили жизнь, когда их — полусонных, перепуганных, кричащих от страха — выкапывали из чужих могил и бросали гореть под безжалостные лучи солнца. А то и просто забивали дрекольем, превращавшимся в натруженных, мозолистых руках в страшное оружие.

Насколько я могу судить, масть и возраст жеребца, в общем, не должны иметь принципиального значения. Уж белого трехлетка, поминаемого в большинстве легенд, на дворе простого селянина точно не увидишь. Если кому и свезет вырастить такое сокровище, местные лорды все равно приберут к своим рукам. А не продашь добром, возьмут силой, да так, что еще в накладе окажешься! Посему должен был сгодиться и конек поплоше, хотя все равно желательно, чтобы годами помоложе и мастью посветлее. Однако, имея возможность выбирать, я на всякий случай не стал скупиться.

Жаль только, результата это пока не дало.

Обойдя половину погоста, но, не дождавшись, чтобы жеребец «дал осечку», я невольно стал напрягаться. Если дело пойдет так и дальше, мы точно не успеем прищучить кровососа до того, как сядет солнце.

Не то чтобы я опасался схватки с Ренегатом, но предпочел бы решить проблему, прежде чем вампир проснется. Большая физическая сила носферату в сочетании с неестественно быстрыми рефлексами и поразительной живучестью делала из них опасных противников. А вампира-кровожора, способного управляться и с себе подобными, следовало опасаться вдвойне. Кроме того, известие о том, что кто-то из Выродков бесчестит погост, прогоняя оттуда посетителей и угрожая смотрителям, должно уже дойти до городской стражи. С минуты на минуту на погосте могли появиться молодцы в зеленой униформе, способные помешать удачной охоте.

Страшно не люблю, когда под ногами путаются вооруженные люди! Никогда не знаешь, с какой стороны может прилететь шальная пуля.

Паре-тройке городских стражников, конечно, всегда можно скомандовать «Вон!», скорчив рожу посвирепее, и проблемы на этом закончатся. Беда в том, что, услышав про Выродка, стражники едва ли примчатся одни — с ними наверняка примарширует хотя бы парочка Псов правосудия, а это уже в корне меняет дело.

Словом, следовало поторопиться.

Мы с трехлетком ускорили шаг, хотя шансов управиться до захода солнца это едва ли прибавило. Я давно не посещал городской погост и не подозревал, что он так сильно раздался вглубь и вширь за последние несколько лет. Такое ощущение, что город пережил пару эпидемий. Вдобавок дело сильно осложняла забота граждан Блистательного и Проклятого о своих близких.

Некоторые из могил заботливые родственники обнесли оградой, чтобы защитить покой усопшего от прочих посетителей, снующих туда-сюда. Такие оградки я просто ломал ударами ног, чтобы жеребец мог спокойно пройти. Другие могилы окружали массивные кованые решетки, способные выдержать удар тарана. Приходилось сбивать здоровенные замки с их калиток. Отдельного внимания заслуживали фамильные крипты и склепы: следовало проверять, не нарушены ли где специальные защитные кабалистические знаки, не подправлена ли вязь рунических письмен и на месте ли символы, охраняющие покой мертвых и мешающие их анимации. Вампир не сможет спокойно спать по соседству с чем-либо подобным. Это все равно, что попытаться задремать, подложив под голову вместо подушки раскаленную сковороду.

Так мы продвигались все дальше и дальше, и тени наши становились все более длинными и блеклыми, а умирающий вечер неуклонно сгущал свои краски, погружая погост в темноту. Звуки шагов вязли в тишине, почти не поднимаясь в воздух с дорожек, припорошенных опавшими листьями, нанесенными ветром из рощи неподалеку.

Удача упорно избегала меня: жеребец вышагивал ровно и гордо, как на выводке, упорно не желая оступиться.

Ближе к закату на небе появились рваные и бесформенные тучи, принесенные со стороны моря. Они быстро затянули небосвод, ускоряя приход ночи. Пришлось затеплить фонарь, благоразумно прихваченный из сторожки старшины желто-полосатых. С приходом темноты сделалось заметно холоднее, пар от дыхания повалил клубами.

Еще через полчаса стало очевидно — до заката прочесать весь погост не удастся.

Когда сквозь разрывы в тушах облаков начали поблескивать первые звезды, я окончательно смирился с тем, что легким делом убийство Ренегата не будет. Словно в насмешку именно в этот момент белый жеребец-трехлеток захрапел, замотал большой головой и начал пятиться от могильного холмика, что твой осел.

Есть?

Глава X

ОХОТА НА ОХОТНИКА

— Ну же, малыш, давай! Иди, иди!

Я потянул уздечку — и ничего этим не добился.

Жеребец встал над очередной с виду ничем не примечательной могилой как вкопанный. А потом отчаянно заржал и рывком поднялся на дыбы, молотя воздух передними копытами. Его огромные выпуклые глаза вращались, излучая ужас, раздувшиеся ноздри трепетали.

Да, черт возьми! Верный знак!

Кое-как успокоив трехлетка, я вытравил узду и опустился на колено.

Земля на могиле, возле которой заартачился жеребец, выглядела свежей, лишь слегка прихваченной морозом. Поставив фонарь поодаль, я подобрал глинистый комок, размял в пальцах и поднес к носу. Жирная кладбищенская земля пахла так, как ей и надлежало пахнуть: терпкий дух перегноя и тлена. Запаха вампира — запаха свежей крови — я не учуял. Однако сомнений во мне это не породило, носферату мог и не перепачкаться, опустошая очередную жертву. Напротив, я преисполнился уверенности.

Он здесь! Я его буквально нутром ощущаю.

Талант это Выродка или инстинкт охотника — не суть важно. Главное, что я редко ошибаюсь в подобных вещах.

Не колеблясь более, я отпустил поводья. Перепуганный жеребец тут же помчался прочь, глухо стуча копытами и взметая комья смерзшейся грязи и слипшихся листьев. Свою роль трехлеток выполнил, пытаться его удержать сейчас — только тратить силы и отвлекаться от предстоящей схватки, в которой могут понадобиться обе руки. Быстро обтерев ладонь о бедро, чтобы рукоятки шпаги или пистолетов не заскользили в неподходящий момент, я выпрямился и топнул по поверхности могилы:

— Вот и все, кровосос. Выползай! Твоя охота закончилась!

Оба «единорога» выскочили из подсумков и уставились чуть пониже гранитного надгробия, нависавшего над последним приютом Ренегата… ну то есть я искренне уповал на то, что под ним лежит именно Ренегат, а не какой-нибудь еще заблудший вампир, нашедший себе прибежище на погосте. Вероятность подобного совпадения, безусловно, была ничтожно мала, но мы все-таки в Уре.

Сухо хрустнули взводимые курки.

Откликаясь на эти звуки, поверхность могилы дрогнула, земля зашевелилась, вспучилась огромным волдырем. Облепленная грязью голова с редкими спутанными волосами, прилипшими к черепу, проросла наружу подобно шляпке огромного омерзительного гриба. Во мраке двумя раскаленными углями зажглись глаза нежити. Черные — не то от земли, не то от запекшейся крови — губы разомкнулись, и мертвенный голос прошелестел в тиши погоста:

— Сссе-э-эт…

Голос звучал без всякого удивления. Он как будто ждал моего появления. Но как? Почему? Вопросы пчелиным роем загудели в моей голове, но я отогнал их. Все потом!

— Похвальная наблюдательность. Не знаю, откуда ты про меня знаешь, только это уже неважно. Будешь усложнять или позволишь мне все сделать быстро? Без боли?

Вслед за головой из земли выплыли руки носферату — грязно-белые, напоминающие цветом брюхо дохлой рыбы. Выплыли и двумя уродливыми каракатицами уперлись в разворошенную могилу. Пальцы выглядели неестественно длинными из-за венчавших их острых когтей, способных без труда рвать человеческую кожу и плоть. Не отводя пылающего взгляда, убийца-носферату медленно сел, опираясь спиной на надгробие. Грязь слоями отваливалась от него, обнажая бледно-серую анемичную кожу, едва прикрытую лохмотьями тряпья, в котором уже невозможно было опознать первоначальное платье.

Распахнутый ворот (вернее, то, что им когда-то было) открывал взгляду впалую грудь вампира, и я нахмурился, не увидев на ней следов от Скрижалей запрета. Вампиры, правда, хорошо умеют регенерировать поврежденные ткани, но по опыту знаю, что серебро выжигает на них отметины, которые частенько остаются навсегда. А уж серебро Скрижалей… Неужто гетто и впрямь ни при чем?

Нежить оказалась совсем некрупной и очень худой — натуральный скелет, кости так и торчат наружу. Ренегат производил одновременно и жуткое и жалкое впечатление. Я даже несколько озадачился. Безусловно, даже самый чахлый носферату обладает значительно большей физической силой, нежели обычный человек, но, клянусь Шестью, как этот заморыш мог оказаться кровожором?! Как он мог справиться с другими вампирами?

Вот еще порция вопросов, ответы на которые искать здесь и сейчас не место и не время. Потом, все потом!

Прежде нужно просто закончить дело. Поставить жирную точку в очередной кровавой истории Блистательного и Проклятого.

Правым пистолетом я прицелился вампиру промеж глаз, левым — в сердце. Ренегат не сделал попытки закрыться руками или отползти в сторону. Игнорируя наставленное оружие, он смотрел мне в глаза, и будь я проклят, если в этом взгляде присутствовал страх. Как бы не так!

Тварь смотрела на меня жадным, ищущим, голодным взглядом. Как безденежный пьяница на бутылку.

Кровь и пепел! Хотел бы я посмотреть на вампира, который попробует глотнуть Древней крови…

— Собираешься убить родича? — кривя черные пиявки губ в отвратительной ухмылке, спросил кровожор.

Если таким манером Ренегат пытался выиграть себе лишнюю секунду жизни, то совершенно напрасно. Жалкая уловка.

Я нажал оба спусковых крючка одновременно. Звук выстрелов, слившихся в один, гулко раскатился по погосту. Могила и сидевший на ней вампир исчезли в облачке порохового дыма. Не дожидаясь, пока оно развеется, я отбросил пистолеты, обнажил шпагу и, шагнув вперед, с силой рассек воздух, метя туда, где следовало находиться шее Ренегата.

Тяжелый клинок Тора-Бесоборца глухо лязгнул по камню, не встретив на своем пути сопротивления плоти. Только искры брызнули в разные стороны. Не веря себе, я шагнул вперед, точно кинжалом рассекая воздух колом, выхваченным левой рукой.

Пустота.

Пороховая дымка истаяла, а вместе с ней и вампир. Длинный скол от удара шпаги на надгробии и неглубокая щербина, оставленная пулей, красноречиво свидетельствовали, что удар и, по крайней мере, один выстрел с целью разминулись.

Но я не мог промахнуться с такого расстояния. Выходит, он увернулся? Быстрый! Слишком быстрый для простого кровососа.

Времени как следует удивиться Ренегат не оставил. Словно бы сама темнота шелохнулась справа. Я начал поворачиваться, но, прежде чем успел замахнуться шпагой, белесая тяжесть обрушилась на мои плечи, повисла, злобно щелкая клыками у самой шеи. Лишь в последнее мгновение я все же успел — всегда успеваю в последний момент! — инстинктивно выставить навстречу движению руку с колом. Прыгнувшая нежить буквально наделась на него своим впалым животом, да так, что отточенный кусок осины пронзил его насквозь. Только благодаря этому зубы вампира не достали до моего горла.

Прыткий кровосос весил много меньше моего, так что не стоило труда вздернуть его на левой руке, подняв высоко над землей. Ренегат отчаянно завизжал, задергался, нанизанный на кол, словно червяк на рыболовный крючок. Беспомощно засучил ногами, не находя опоры. Его мертвая плоть с влажным треском рвалась под тяжестью собственного тела, холодная черная слизь, смрадно воняя, текла по моей руке из ширившейся раны в брюхе вампира.

Мельком я успел убедиться, что один из выстрелов все же не прошел даром: сандаловая четка, не попав в сердце, разворотила Ренегату левую руку выше локтя, она висела теперь плетью. Зато когтистые пальцы правой с удвоенной яростью рвали мое плечо. Вытянув тощую шею, точно уродливый птенец-кукушонок, Ренегат свирепо лязгал пастью, не оставляя попыток дотянуться клыками до моей глотки.

Кровь и пепел! Он и в самом деле намеревался пить Древнюю кровь!

Рехнулся… Проще сразу хлебнуть расплавленного свинца — кровь Лилит будет ядовита для любого носферату.

Насаженный на кол немертвый безумец бился так сильно, что в какой-то момент мне показалось, будто сейчас мой кулак вслед за отточенным куском осины прорвет Ренегату брюшину, выйдет со спины, и тогда носферату просто съедет по руке аккурат к вожделенному горлу. Угоди я колом чуть выше, все бы уже закончилось, а так…

Нанести удар шпагой мешала длина клинка, поэтому я просто повернул кисть, коротко размахнулся и, используя гарду точно кастет, влепил хорошую зуботычину в оскалившееся уродство, лишь отдаленно схожее с человеческим лицом. Хрустнули выламываемые из десен зубы, голова Ренегата отлетела назад. Смертному такой удар размозжил бы череп, но кровожор, несмотря на видимую тщедушность, оказался крепок.

Мгновением позже он исхитрился подобрать полусогнутые ноги, упереть их мне в живот и с силой оттолкнуться, сбрасывая себя с кола. Бледное, перепачканное землей тело нежити рухнуло на соседнюю могилу, своротив надгробие и, несомненно, сломав о него пару ребер. Последнее, впрочем, вампира замедлило не больше, чем дыра в животе, из которой вываливалось содержимое. Вампир с легкостью вскочил на ноги, разевая окровавленную и основательно прореженную ударом пасть.

Я ожидал нового броска, но Ренегат меня разочаровал.

Подхватив выпадающие внутренности в охапку, носферату повернулся, сиганул через могилу и ринулся прочь. Я двинулся за ним, на ходу нагибаясь и подхватывая с земли фонарь.

Сутулая спина нежити мелькала в сумраке среди надгробий, точно тушка петляющего зайца. Еще несколько скачков — и тьма надежно укроет его в своих объятиях.

На секунду сбившись с ноги, я отвел руку назад, размахнулся и, описав широкую дугу, запустил фонарь вслед убегающей твари. Ренегат успел сделать еще несколько шагов, прежде чем мой снаряд, вертясь в воздухе, расплескивая масло и разгораясь все ярче, догнал его и ударил промеж лопаток. Стекло лопнуло, масло разлилось и вспыхнуло. Огонь тут же объял отступника-носферату.

Ренегат завыл так, что скелеты, спящие под поверхностью кладбища, испуганно затрясли-забренчали костями. Кровожор завертелся волчком, пытаясь сбить пламя, потом упал на землю и начал кататься по ней, оставляя клочья горящего тряпья и собственной кожи.

Перепрыгивая через могилы, я подбежал к нему и с ходу рубанул шпагой, намереваясь располовинить. Негромко чавкнув, клинок ушел в землю — каким-то чудом Ренегат ухитрился извернуться, разминувшись с разящей сталью буквально на толщину волоса. Однако я уже был слишком близко и, не останавливаясь, зарядил мощнейший пинок под ребра вампиру. Сила удара приподняла легкую нежить с земли, пронесла несколько футов по воздуху и знатно припечатала к стене склепа, принадлежавшего какому-то богатому и знатному уранийскому нобилю. Полыхающий ком плоти — мертвой, но кричащей от боли — врезался в камень и мешком рухнул к основанию стены.

Не обращая внимания на пламя, перекинувшееся на мой ботинок, я подошел к корчащемуся на земле вампиру, вытаскивая из подсумка «громобой». Выстрелы из спаренных стволов почти в упор разнесли кровососу сначала одно колено, затем второе. Пули, забитые в стволы, были столь велики, что едва не отстрелили обе конечности напрочь.

Толчком ноги я опрокинул Ренегата на спину и поставил ботинок на грудь поверженного противника. Убийца-носферату затравленно смотрел снизу вверх. Черные губы тряслись.

— Я же просил дать мне закончить все быстро, — произнес я, вытаскивая из-за пояса новый кол.

Обгоревший, изувеченный, простреленный в трех местах, кровожор уже не бился, а только слабо возился, пытаясь погасить языки пламени, пожирающие его заживо.

— Се-э-эт…

Убрав ногу, я пригнулся, примериваясь, как бы ловчее вонзить кол ему в грудь, чтобы избавить от страданий, слишком мучительных даже для того, кто уже разок умер.

Недооценил я живучесть и хитрость этого мерзавца.

Смирившийся, казалось бы, со своей участью, Ренегат загреб полной горстью земли, сделавшейся влажной от его крови, и швырнул мне в лицо. Бросок застал меня врасплох. Комья грязи залепили глаза, набились под веки, полностью лишив зрения.

Зарычав скорее от ярости, нежели от рези в глазах, я вслепую ударил туда, где корчился этот измочаленный ошметок плоти. Осиновый кол прочертил в воздухе короткую дугу и сломался, ударившись о камень. Бросив его, я упал на колени, вслепую загребая руками в надежде зацепить Ренегата и не дать ему уползти, но пальцы зачерпнули лишь по горсти земли и прелых листьев.

Чтобы очистить глаза от грязи да проморгаться, потребовалось несколько коротких секунд, но Ренегату вполне достало их, чтобы исчезнуть.

Ушел.

Чресла Бегемота! Ушел с переломанными ребрами, практически оторванными ногами и раной в животе размером с кулак!

Я прямо не мог в это поверить.

Вампиры, даже низшие, конечно, обладают способностью к регенерации и могут быстро восстанавливаться после самых страшных ран… но ведь не так быстро! Да, рваные или рубленые раны на теле носферату затягиваются в считанные минуты, однако раздробленные или сломанные кости — другое дело. Тут требуется отдых в мертвой земле в течение пары часов как минимум. У Ренегата же не было и пары минут. Уползти и закопаться в землю за отпущенные секунды было бы невозможно, равно как и произвести трансформацию в животное или туман…

Тогда где он?

Подпрыгнув, я уцепился за козырек ближайшего мавзолея, подтянулся и взобрался наверх, чтобы окинуть взглядом погост.

Никого. Ренегата и след простыл. Только в паре мест тускло догорали клочки тряпья, пропитанного маслом. Кладбище было пустым и мертвым.

— Ты меня удивил, гаденыш, — хрипло пробормотал я, тыльной стороной ладони размазывая грязь по лицу, — Честное слово, удивил. А это, поверь, нелегко.

От руки, оказавшейся у самого носа, нестерпимо несло желудочными нечистотами, сквозь вонь которых слабо пробивался запах серы. Так пахнет много чего, но если ты живешь в Уре, Блистательном и Проклятом, то первые вещи, которые приходят в голову: Преисподняя и Древняя кровь, сваренная в ее глубинах. На мгновение я застыл, пораженный страшным открытием.

Пахла не моя кровь. Ренегат, правда, немного расцарапал мне плечо, но рана почти не кровоточила — защитила толстая кожа колета. Адом несло от крови самого вампира.

«Родич»?

Полный смятения, я спрыгнул с крыши мавзолея. Под ноги попало что-то скользкое — не то кучка разложившихся листьев, не то полусгнившая от сырости деревяшка. Не удержав равновесия, я ткнулся носом в землю, угодив прямиком туда, где минуту назад бился в агонии шалый вампир.

Что-то тускло блеснуло во взбитой Ренегатом грязи.

Я протянул руку и осторожно, словно запускал пальцы в банку, кишащую ядовитыми пауками, взялся за блестящий предмет. Не требовалось тереть находку об одежду, очищая от налипшей глины, дабы понять, что это. На ладони у меня лежала фибула, некогда скреплявшая завязки плаща. Высверленный изнутри костяной кружок с искусно вырезанным орнаментом, обрамлявшим серебряную фигурку обнаженной женщины.

— Чтоб меня, — пробормотал я, не в силах отвести взгляд от находки.

А по краю кладбища уже рассыпались цепью огни фонарей. Городская стража, наконец, подоспела.

Как всегда, поздновато.

Глава XI

ЧЕЛОВЕКОЛЮБ И ЕГО ПСЫ

Не люблю фанатиков.

То есть в мире вообще существует изрядное количество вещей, которые я не люблю, но фанатичность занимает позицию где-то в самом начале длинного списка Сета Ублюдка Слотера.

Посему, глядя в глаза молодого Пса правосудия, я чувствовал, как у меня желваки начинают ходить, и надеялся, что бравый служака в малиновом плаще не примет это за спектакль, рассчитанный на его устрашение. Я не играл. Я искренне злился.

— Боюсь, милорд, я буду вынужден настаивать, — упрямо повторил Пес, слегка наклоняя голову вперед, будто собираясь бодаться.

По каменному лицу офицера было невозможно понять, что он там себе думает. Другое дело рядовые стражники — бледные, перепуганные, нервно поглядывающие друг на друга в поисках поддержки. Сама мысль о возможной стычке с одним из Выродков (да еще таким здоровым!) пугала их до дрожи в коленях.

— Будешь спорить? Со мной?

Я зло прищурился.

— Я выполняю приказ, милорд, — ровным голосом сказал Пес, — Его светлость вице-канцлер Дортмунд был уверен, что мы найдем вас здесь, и приказал доставить к нему на аудиенцию.

Краем глаза я заметил, как в нашу сторону направляется еще одна фигура в малиновом плаще. На ходу офицер одернул полу, блеснув серебряными нашивками, сплетавшимися в слова «Кара» и «Оберег». Слова-девизы украшали стилизованные изображения двулезвийного меча, вышитого на плаще. В них заключалась вся суть службы Псов: карать виноватых и оберегать невиновных.

Псами правосудия в городе называли старших офицеров городской стражи, подчинявшихся напрямую Второму Департаменту Магистрата. Называли уже так давно, что оскорбительное прозвище успело сначала приобрести двойной смысл, а затем и вовсе превратиться в официальное звание, ставшее со временем весьма почетным.

Кандидатов в Псы тщательно отбирали из большого числа претендентов, учитывая не только физические, но и личностные данные. Среди офицеров было не сыскать не только малахольных и низкорослых, но также слишком робких, либо, наоборот, чрезмерно рьяных. Как один рослые и плечистые, выдержанные и непоколебимо приверженные букве закона, они на все сто соответствовали своему прозвищу. Настоящие городские псы, которых не просто выдрессировали и натаскали, но буквально вывели как породу, чтобы поддерживать порядок на улицах древнего кровожадного города…

О работе Второго Департамента, где создавали Псов, в Уре ходит так много слухов, что рядовые горожане предпочитают даже название его произносить страшным шепотом, многозначительно выпучив глаза и косясь по сторонам. А ведь, казалось бы, сие ведомство занимается делом почетным, если не сказать благородным — на Втором Департаменте лежит обеспечение как внешней, так и внутренней безопасности Блистательного и Проклятого.

С внешней безопасностью при этом всегда было не в пример проще. Любого внешнего врага, будь то тортар-эребские полчища, армия новейшего образца, выставленная республикой Лютеция, Ур рано или поздно бил и ставил на место. А вот управляться с последствиями поступков собственных граждан с такой же эффективностью получалось далеко не всегда. Ур, черт бы его побрал, город больших возможностей. А для некоторых даже несоразмерных. От иного сумасшедшего нелегального колдуна беды бывает больше, чем от полка вооруженных до зубов солдат. Только на моей памяти Блистательный и Проклятый пару раз стоял на грани полномасштабной катастрофы, грозя ухнуть в тартарары.

Поддерживать повседневный порядок на улицах Блистательного и Проклятого — адская работенка. Хаос и кровожадность здесь впитали даже булыжники мостовой (не шучу, пара таких мест действительно есть!). Неудивительно, что, поручая эту службу кому-то, чиновники Магистрата перестраховывались по нескольку раз. Доверить охрану порядка в Уре смертным — пусть даже лучшим из лучших? Ненадежно! Тут требуются особые смертные.

Псы правосудия проходили жесточайшую магическую обработку в лабораториях Колдовского Ковена. При помощи сложных алхимико-мистических процедур чародеи, состоящие на городской службе, усиливали мышцы стражей, увеличивали скорость их реакции. Используя гипноз и мнемочары, им внушали несокрушимую верность закону, пересилить которую не могли ни золото, ни женские чары. Не стоило забывать и про персональные амулеты, разработанные лучшими умами Ковена для каждого Пса в отдельности, чтобы наделить их иммунитетом к большинству известных заклинаний.

Эффект подобной подготовки превосходил ожидания: на страже порядка Ура стояли не знающие страха фанатики закона, практически не уступающие телесной мощью иным Выродкам. Они с равной легкостью могли управиться как с матерыми уличными головорезами, так и с вышедшими из-под контроля магиматами.

Мои родичи ни за что не признаются, но я-то знаю: во многом именно присутствие Псов на улицах Блистательного и Проклятого сдерживало темные инстинкты, коими полон любой носитель Древней крови. Не то чтобы прочие Выродки их боялись — скорее трезво оценивали в качестве потенциальных противников, за которыми к тому же стоит вся мощь городской стражи, королевской гвардии и регулярных войск Блистательного и Проклятого. И скрежетали зубами при одной мысли о том, кому Блистательный и Проклятый обязан такой стражей!

Имя этого «кого-то», кстати, только что как раз прозвучало.

Вице-канцлер Витар Дортмунд.

Герцог Дортмунд — отсюда и «его светлость».

Бессменный глава Второго Департамента.

Создатель Псов правосудия бессменно занимал свой пост вот уже… хм, какой там десяток лет!.. Почему «десяток»? По мне, так счет давно пошел на третью сотню лет, проведенных вице-канцлером на службе Уру.

Об этом немногие знают, поскольку имена эта незаурядная личность прежде носила другие. Подобная конспирация вызвана абсолютной необходимостью, ибо считается очень… хм… нехорошим тоном, когда простой смертный вдруг заживается на свете дольше срока, отпущенного природой. Если такое происходит, возникают определенные вопросы и расползаются всякие нехорошие слухи. Чтобы пресечь их, Строгая Церковь вынуждена проводить расследование, результатом которого может стать вердикт о признании «долгожителя» виновным в нарушении Umorto Domo — священного правила «смерти в срок». И горе тому, кто не сможет отринуть обвинение! Приговоренный утратит не только тело, за которое цеплялся дольше, чем следовало, но и душу, которую износил больше плоти.

Жить долго не преступление.

Преступление — жить слишком долго.

Магия и глубинные изучения оккультных наук давно позволяют смертным продлять свою жизнь на многие годы сверх отмеренного, но, когда речь идет о больших сроках, неминуемо встает вопрос о цене. А она измеряется чужими жизнями, ибо природные законы компенсации распространяются и на волшебство. Ради продления своей жизни будь готов оборвать чужую. Чем дальше отодвигаешь свою смерть — тем больше счет, в результате, чем дольше живешь за счет чар и оккультизма — тем более кровожадным чудовищем становишься.

Человеческие жертвоприношения сегодня запрещены почти повсеместно, и если одно-два еще можно организовать тайком, то принесение в жертву полсотни людей, чтобы выторговать себе лишний пяток лет жизни, замаскировать уже трудно. Можете не сомневаться, вечной жизни еще никто не достигал. Конец любого смертного, нарушившего правило Umorto Domo, неминуем.

Истребление последует — рано или поздно.

Избежать его не поможет ни сила, ни власть, ни регалии. Будь ты хоть трижды король, царь или даже приравненный к живому богу анчинский император — наступит день, когда взбунтовавшиеся толпы возьмут штурмом твой дворец и подымут тебя на вилы. Это вопрос самосохранения и выживания. Народы, способные пойти под нож поголовно, дабы его правитель и кучка избранных могли еще пару лет избегать свидания с Костяным Жрецом, давно уничтожены соседями. История не знает сострадания и жалости.

Даже в странах, где царит деспотия, вроде того же Тортар-Эреба, с которым Ур, Блистательный и Проклятый, граничит на юге, сегодня действуют свои Umorto Domo — непреложные законы, запрещающие продлять жизнь волшбой…

Есть, правда, и другие варианты задержаться на этом свете. Например, заделаться вампиром или даже личем. Однако для этого сначала придется умереть, так что формально правило «смерти в срок» не нарушается.

В исключительных случаях Церковь (и только Церковь), впрочем, могла особой буллой принять решение об отсрочке требований Umorto Domo и пойти на продление жизни для великих и по-настоящему важных людей. Упоминания о таких случаях при желании можно отыскать в анналах истории, хрониках. И пересчитать по пальцам. Даже святые отцы не смели злоупотреблять своим правом, помня о силе искушения и последствиях.

Витар Дортмунд — великий человек, но в отношении него таких эдиктов не выносили. У вице-канцлера имелся свой секрет долголетия…

Впрочем, я отвлекся, к этому времени второй служака в малиновом плаще приблизился и замер на почтительном расстоянии, как бы невзначай демонстрируя, что его рука лежит на рукояти пистолета, заткнутого за пояс. Повернув голову, я обнаружил, что третий Пес правосудия спешит к нам, уверенно заходя справа. Стражники обкладывали меня, как свора настоящих псов обкладывает на охоте дикого вепря.

Отмечая, как офицеры Второго Департамента занимают позиции, действуя грамотно и обстоятельно, следя за тем, чтобы не перекрыть друг другу линию огня, но при этом полностью лишить меня маневра, я невольно вздохнул. Ну что за день сегодня такой? Все мне грубят и перечат — от простых смертных до непростых мертвых.

Повернувшись к «своему» Псу, я вперил в него тяжелый, немигающий взгляд и с нажимом произнес:

— Ты неправильно понял своего начальника, солдат. Насколько я знаю мессира Дортмунда, а я его знаю, он наверняка сказал «пригласить», а не «отконвоировать». Это две большие разницы. Так что передай его светлости: утром я сам нанесу ему визит.

— Но, милорд… — нахмурив брови, запротестовал Пес.

— Послушай, — я понизил голос до зловещего шепота, — ты выполнил свое задание, передав мне, что было велено. Не искушай судьбу и не пытайся выслужиться. Посмотри на меня! Я в крови и грязи, я упустил добычу, я устал и крепко зол. А еще — я Слотер, которому весь день пытаются перечить смертные. Не становись последней каплей… Сейчас я намерен пойти домой, и если для этого придется перешагнуть через полдюжины тел, я это сделаю. Аие?

В глазах офицера не мелькнуло и тени страха, но я почувствовал, как он колеблется, не зная, на что решиться. Следовало дожать.

— Тебе нужен покой на этих улицах или кровавая баня?

— Милорд…

— Лучше присоединись к своим людям, прочесывающим погост. Существо, с которым мне только что пришлось иметь дело, — это Ренегат. Он много опаснее простого вампира. И он все еще где-то здесь.

Последняя фраза, конечно, чистой воды вранье. У меня не оставалось и тени сомнения — Ренегат уже уволок свою подпаленную тощую задницу куда подальше. Просто требовалось переключить этого бравого служаку на новую цель. В противном случае своим мычанием — «мммилорд» — он рискует окончательно вывести меня из себя.

— Мои инструкции действительно не носили категоричного требования, — помедлив, признал офицер. — Прошу меня простить, милорд. Я передам его светлости, что вы прибудете на аудиенцию утром.

Пес правосудия отдал честь и вежливо посторонился.

Его напарники тут же развернулись и двинулись к своим людям. Последние, надо сказать, и не пытались скрыть нешуточное облегчение от того, что ситуация разрешилась без звона стали и грохота выстрелов.

Уже покинув погост, поймав экипаж и приказав двигать на Аракан-Тизис, я запоздало сообразил, что только что совершенно бесплатно презентовал городской казне отличного белого жеребца. Напуганный трехлеток, небось, до сих пор носится по погосту среди склепов и могил, но рано или поздно будет пойман стражниками. А поскольку мальчишки Помойного Кота увели его, не заплатив хозяину, предъявить право собственности не получится. По закону, по крайней мере…

Выходит, придется все-таки стрясти долг с юного мерзавца.

Но этим можно заняться завтра. Сейчас приоритеты другие: добраться до дома, отмыться от грязи и крови и предупредить Таннис, что она должна перебраться на время охоты в одну из прицерковных миссий. Последние в обязательном порядке охраняются вооруженными инквизиторами — воинами-монахами, давшими обет служить Строгой Церкви, — поэтому на время охоты в миссии моей полуэльфийке будет безопаснее, чем дома. Возможно, я слишком мнителен, но если мне удалось разыскать и посетить логово Ренегата, то почему он не может нанести ответный визит?

Я бы, к примеру, так и сделал. Просто чтобы вывести преследователя из равновесия.

Экипаж резво трусил по мостовой, подскакивая на неровностях. Покачиваясь в такт движению, я сжимал в кулаке единственный трофей, оставшийся от провальной охоты на погосте. Костяной кружок с вырезанной на нем посеребренной фигуркой жег кожу, точно монета, раскаленная в тигле. Чтобы отделаться от гнетущего чувства тревоги, вызванного находкой, я прикрыл глаза и заставил себя подсчитывать и анализировать оплошности, допущенные во время схватки.

Первая, и главная, из них: я сильно недооценил Ренегата, посчитав его всего лишь кровожором — обычным вампиром, только чуть более безумным и кровожадным, нежели прочие. Свихнувшийся носферату наглядно доказал, что является фигурой более сложного порядка. А теперь я получаю приглашение на личную встречу с вице-канцлером Дортмундом, главой всесильного Второго Департамента, и поводом для такой встречи могла стать только последняя работа, на которую я подрядился. Вывод напрашивается сам собой — масштаб личности Ренегата (а также проблем, которые он создает) за последние дни вырос настолько, что второй после короля человек в Блистательном и Проклятом решил заняться им лично.

Носферату, способный допечь не только Некромейстера Квартала Склепов, но и вице-канцлера Ура, — это уже больше, чем носферату.

Город определенно имеет дело с уникальным кровососом. Может быть, даже ничуть не менее уникальным, нежели сам герцог Витар Дортмунд — личность во всех отношениях незаурядная, а местами так прямо парадоксальная.

Вице-канцлер в городе, который никогда не знал просто канцлера.

Руководитель Второго Департамента в Магистрате, никогда не имевшем Первого.

Человек, которого любили в народе, стоявший во главе ведомства, которое этот же народ крепко побаивался.

Наконец, изрядный долгожитель, разменявший уже как минимум четвертую сотню лет, но так и не нарушивший правила Umorto Domo.

Мм… кажется, я произнес имя Витара Дортмунда вслух?

— Вы о господине вице-канцлере? — словоохотливо откликнулся с козлов извозчик. — Право же, великий человек! Во всем городе только его светлость о простых людях и думает. Ну, то есть помимо величества-то… Одно слово — человеколюб.

Я, было, удивился, услышав от простого смертного прозвище, данное герцогу Дортмунду в кланах, но вовремя сообразил: это всего лишь совпадение. И даже позволил себе улыбнуться, несмотря на настроение, вконец испорченное неудачной охотой.

Человеколюб… Ха! Знал бы этот усач в берете, лихо заломленном на ухо, насколько он близок к истине. Надо и в самом деле сильно, по-настоящему любить людей, чтобы посвятить себя служению их обществу, поступившись столь многим: наплевав на интересы своей настоящей семьи; отказавшись от фамилии, чьи корни уходят во времена седой древности; а главное — заставив умолкнуть кровожадный зов Древней крови в собственных жилах.

Да, именно так. Единицы смертных во всем Уре знают, что настоящее имя герцога Дортмунда — Витар Слотер. Стопроцентный Выродок, известный среди четырех семейств как Витар-Человеколюб. Вот вам еще один парадокс Блистательного и Проклятого: дитя Лилит, которое предпочло заботы смертных делам Древней крови.

Извращенец.

И мой дядя, между прочим. Родной брат патриарха Эторна и Анны Слотер.

— Жинка-то моя каждый месяц свечку за него ставит в церквушке Святого Ионы. Это в южной части города, где… — растекался медом по стеночке извозчик.

— Смотри на дорогу, — раздраженно оборвал его я, — Твой Человеколюб завтра мне будет нервы лично жевать, а сегодня не хочу о нем и слышать.

Мужик стушевался и испуганно сгорбился на козлах…

Интересно, думал я уже утром, вспоминая ту сцену, померкло бы почитание извозчиком и его супругой легендарного вице-канцлера, доведись им встретится с ним вживую?

Приятного впечатления дядюшка Витар не производил. Совершенно. Скорее уж наоборот.

В нем слишком многого было… «слишком». Слишком высокий, слишком худой, слишком прямой, слишком резкий. Коротко остриженные волосы щеткой торчали на его удлиненном черепе, обтянутом кожей так туго, что казалось — она лопнет на скулах, если Витар попытается улыбнуться. Но это ему не грозило, ведь дядюшка никогда не улыбался. По крайней мере, я не слышал о человеке или Слотере, который бы стал свидетелем чего-то подобного.

Мертвенные губы и белесые брови Человеколюба почти не выделялись на фоне анемичной кожи. Глаза казались двумя бесцветными водянистыми шариками. Вокруг них залегла густая сеть морщинок, а множество лопнувших сосудиков и капилляров свидетельствовали о том, что могущественный вице-канцлер регулярно не высыпается. Уверен, в отличие от меня, в эту ночь он не спал вообще.

— Дядя, ты отвратительно выглядишь. Тебе просто необходимо на время отойти от дел и отдохнуть… — заявил я, переступая порог рабочего кабинета вице-канцлера. — Или мне стоит обращаться к тебе официально? Лорд Дортмунд? Ваша светлость?

— У меня нет времени на традиционные семейные нежности, младший! — раздраженно буркнул Витар из-за своего стола.

Стол заслуживал отдельного внимания: огромный, светлого дерева, с округлыми краями, он походил на льдину, которую оторвало волной и забросило в просторный кабинет Дортмунда. Толстенную столешницу поддерживали мощные тумбы, и все равно казалось, она едва выдерживает вес вороха бесчисленных бумаг, с которыми работал вице-канцлер. Рапорты, донесения, выписки, конторские книги, шифровки. В их хаотичном нагромождении дядюшка Витар ориентировался безошибочно, снуя ловко и деловито, точно паук в ячеях своей паутины.

— Проходи, — сухая, жилистая рука взметнулась из-за бумажных завалов и сделала неопределенный жест. — Я рад, что ты пришел, Сет. Присаживайся! Есть разговор.

Не споря, я пересек кабинет и опустился в кресло, указанное Витаром. Жесткое, черт возьми! Как раз для костлявого зада Человеколюба.

Дядя кивнул, слегка разгреб бумажные баррикады на столе и обнаружил за ними пузатый графин темного, непрозрачного стекла. Сняв колпачок, он принялся разливать в высокие стаканы зеленоватую жидкость. По комнате немедля разнесся сильный виноградный запах.

— Граппа! — пробурчал Человеколюб, двигая стакан в мою сторону. — Настоящий напиток! Тряпичные головы, конечно, редкостные мерзавцы, но в напитках они знают толк. Тройная перегонка и двойная очистка. Амброзия! Не то, что кислятина, которой ты травишься в забегаловке Упитанного Вана.

Надо же.

Спятивший дядюшка-Слотер, выглядит как схимник, почти уморивший себя отказом от пищи, однако же, пытается корчить из себя эдакого гурмана. Правда, за напиток богов он выдает обжигающее горло пойло, на какое лютецианцы только попусту переводят прекрасный виноград. Тряпичными головами в Уре именовали как раз жителей Лютеции за их моду носить на голове парики и букли. В последние годы, правда, употребление прозвища стало редким, поскольку упомянутая мода начала проникать и в аристократические круги Блистательного и Проклятого. К счастью, для местных нобилей еще не считалось неприличным показаться в обществе без искусственных завитушек на голове, обсыпанных пудрой…

Я не стал ничего говорить вслух, но небрежно поинтересовался:

— Ты так хорошо знаешь мои привычки?

— Если я скажу, что много чего знаю, это будет банально, — проворчал вице-канцлер, — Но так оно и есть. Если кто и может доставить этому городу максимальные неприятности, так это в первую очередь мои собственные родственнички. Поэтому на вас, а также на всех прочих носителей Древней крови у меня собраны самые подробные досье… предотвращая твой вопрос — не покажу! К ним имею доступ только я.

— Ну, если ты такой осведомленный, дядя, то должен знать, что пару раз я не дал Блистательному и Проклятому провалиться в Преисподнюю. Где моя награда?

Витар лишь махнул рукой.

Скряга.

Дядюшка поднес стакан ко рту, сделал щедрый глоток и довольно скривился, всем своим видом уподобившись неспелому лимону. Затем отставил граппу в сторону и заявил:

— Довольно, младший. Я не люблю упражняться в остроумии. Ты мне нужен, и потому ты здесь.

Взятый им тон мне совершенно не понравился. И я не преминул это продемонстрировать:

— Дядя, ты слишком долго играешь в человека, привык командовать своими чернильными душами и совсем забыл, как разговаривать с себе подобными. Со Слотерами!.. Я здесь, потому что мне интересно, но не более того. Посему изволь сменить манеры, иначе все твои Псы не помешают мне встать и убраться отсюда.

Мы скрестили раздраженные взгляды точно шпаги.

Я был нужен дяде куда больше, чем он мне, и Витар отступил.

— А ты, как всегда, в своем амплуа, младший, — смягчившимся голосом произнес Человеколюб, — Груда мышц и ни капли сомнения в своих возможностях. До сих пор не усвоил, что сила есть на любую силу?

— Усвоил, дядя. Но тогда я пользуюсь этим.

Тяжеленные стволы «громобоев» грохнули о столешницу.

— Это что? Обрезанные мушкеты? Хандаконды? Гм… надо же, настоящая ручная артиллерия! Неподготовленному человеку запросто может переломать пальцы. Весьма интересная конструкция… — одобрительно хмыкнул Витар, повертев пушки в руках, — Стоит подумать, чтобы добавить такие в арсенал Псов. Ладно, закончили расшаркиваться. Признаю, я не могу тебе приказывать, младший. Поэтому я прошу тебя помочь мне. И гарантирую оплату по тем расценкам, какие назовешь. Конечно, Магистрат вечно норовит урезать моему Департаменту ассигнации, но сейчас случай особый. Догадываешься, почему я тебя пригласил?

— А что тут гадать, — Я небрежно пожал плечами. — Ренегат.

Витар пригубил из стакана и крякнул.

— Я бы сказал, что ты догадлив, младший, но, во-первых, ты и сам это знаешь, а во-вторых, причина действительно очевидна. Да, кровь и пепел, Ренегат!

За последние триста лет Человеколюб хоть не отучился ругаться по-семейному.

— Этот кровожадный ублюдок — прости, младший, — пьет из меня кровь. В переносном смысле, конечно, но уж лучше бы он попытался сделать это по-настоящему!

— Ага, так бы хоть упал, да сдох в корчах… — вставил я.

Витар странно посмотрел на меня и продолжал:

— Ты не представляешь, что сейчас творится в городе.

— Почему не представляю? В отличие от тебя, я еще хожу по улицам своими ногами. Ренегат выстилает мостовые трупами. Люди требуют погромов в гетто. — Человеколюб поморщился, услышав неофициальное наименование Квартала Склепов. — Вампиры грозят, что будут обороняться. Город на грани беспорядков и стычек между живыми и мертвыми. А спрашивают за все с тебя. Магистрат, конечно же, требует, чтобы ты перебрал по кирпичику каждое здание в городе, но нашел его. Да и его величество, небось, тоже нервничает и покрикивает с трона?

— Его величество тяжело болен, — покачал головой вице-канцлер. — Шепну тебе по секрету: если бы не взбесившийся вампир, на этой неделе объявили бы о временном регентстве герцога Хорина. Лишь в связи с последними событиями решили повременить: при подобных обстоятельствах королю нельзя проявлять слабость.

Слухи о недомогании короля уже давно ходили по Уру, но я не подозревал, что все настолько серьезно. И, дядя прав, сейчас это ой как не вовремя.

— Расклад хреновый.

— Если бы только это, младший. Если бы… Я знаю, ты по собственной инициативе, ну то есть по частному заказу, почти схватил засранца! И тот факт, что он выкрутился, свидетельствует о, скажем так, весьма незаурядных способностях Ренегата… — Витар замолк и вновь пригубил стакан с граппой, — Кстати, довольно остроумно с твоей стороны было искать мертвого среди мертвых. Жаль, мои канцелярские крысы до такого не додумались!

— Это был жирный намек, дядя? — пропустив комплимент мимо ушей, спросил я, нутром чуя за этим его «скажем так» важную недоговоренность.

— Жирнее некуда, — мрачно подтвердил Человеколюб.

Резким движением он отодвинул кресло от стола, поднялся на ноги и принялся ходить взад-вперед по кабинету, хрустя длинными костлявыми пальцами. На спинке кресла осталась висеть небрежно брошенная перевязь со шпагой. Сухой и тощий, как аист, дядя казался совершенно безобидным (дунь ветер — унесет), а неуклюже висящая на нем шпага только подчеркивала это впечатление. Но ее чашка и крестовина были избиты и исцарапаны многочисленными ударами чужих клинков, а сам Витар встречал утро если не в кабинете за бумагами, то в гимнастическом зале за тренировками. Мне не раз случалось видеть, как, демонстрируя свое искусство владения клинком, Человеколюб на лету ловил кончиком учебной рапиры разноцветные кольца, которые бросали в него шесть человек с разной скоростью и с разной дистанции. Они бросили шестьдесят четыре кольца, каждое размером с кулак. Он поймал все, стоя на месте и даже ни разу не переступив ногами.

Про молодость Витара в клане до сих пор ходят легенды.

— Что ты знаешь об отношениях между носферату и Древней кровью, младший?

Витар резко остановился и вперил в меня вопрошающий взгляд.

Я невольно напрягся и стиснул кулак так, что фибула с погоста, зажатая в ладони, глубоко врезалась в кожу. Кровь и пепел! Этот вопрос я сам намеревался задать всезнающему вице-канцлеру Блистательного и Проклятого.

— Что это две вещи несовместимые, дядя. Мы не можем наследовать способности вампиров, а они не способны пить нашу кровь. Исключение лишь одно…

— Да-да, — раздраженно махнул рукой Витар, — Моргана Морган! Отродье клана Морганов, чей Талант оказался достаточно извращенным и позволил ей умереть и стать вампиром. Но даже Моргана никогда не охотилась на себе подобных…

«Даже Моргана». Костяной кружок снова начал прожигать мою ладонь. Похоже, сбывались самые худшие и невероятные предположения.

— Кто? — спросил я и удивился, насколько хрипло и встревожено прозвучал собственный голос.

— Эдвард Треверс.

— Пустышка?

Память услужливо воскресила перед глазами образ невзрачного члена семьи Треверсов: мутные, точно у снулой рыбы, глаза и нечесаная грива волос, спадавших на покатые, вяленькие плечи. Внешне достаточно безобидный тип, больше всего увлеченный изучением френологии и коллекционированием черепов известных преступников. Нелюдимый и с прибабахом, Эдвард чурался собственной семьи даже больше, чем она его (а тому есть причина). Он жил в стареньком, запущенном особняке, который в народе называли не иначе как «Дом смеющихся черепов».

Пустышка Треверс.

Прозвище не отражало всей мощи и странности его Таланта. Меж тем этого уникума сторонились все носители Древней крови, включая собственных родичей, потому что боялись почувствовать себя рядом с ним… обычными. Эдвард Треверс опустошал таких, как мы. Одним своим присутствием он гасил Таланты в носителях Древней крови, уподобляя потомков Лилит простым смертным.

А теперь, кажется, он пуст сам.

— Да уж, Пустышка… Нынче прозвище подходит ему больше, чем при жизни, — откликнулся на мои мысли Витар. — Горничная, которая приходит к нему прибираться, нашла тело Эдварда на полу в зале. Пустая оболочка, младший. Высосан до последней капли. И следы клыков на шее.

— Ты уверен, что это не имитация? — на всякий случай спросил я.

— По такому случаю я лично выезжал осматривать тело, младший! Это вампир, тут не может быть сомнений. Это Ренегат. Его почерк. Его клыки!

Я нервно потер челюсть и потянулся к стакану с дядиной отравой.

Было, отчего занервничать. Привычный мир в очередной раз дал трещину: до сих пор считалось, что вампиры не могут пить Древнюю кровь. Узнать обратное все равно, что пастору Строгой Церкви вдруг обнаружить в Священном Каноне пару новых страниц, поощряющих скотоложство и мужскую любовь. И почему «считалось»? Так оно, черт возьми, и было!

Ни один вампир не смел покуситься на людей кланов не только потому, что боялся наших палачей и демонов-хранителей, — это просто не имело ни малейшего смысла. Для носферату Древняя кровь будет горше любого яда. Пытаться ее пить все равно, что заливать в глотку расплавленный свинец. Выношенная чревом Лилит кровь опаляла им пасть и вызывала настолько сильные желудочные спазмы, что вампиров, когда-либо пытавшихся ее причаститься, просто выворачивало наизнанку. Физически носферату, безусловно, вполне могли убить того или иного носителя Древней крови. Задушить его, разорвать, перегрызть горло — такое кровососам вполне по силам. Но выпить или даже обратить в себе подобного? Это лежало за гранью возможного.

Вся многовековая история кланов, начавшаяся задолго до Основания Цитаделей, откуда ведут календарный счет смертные, не знала подобных случаев. Единственным невероятным исключением считалась Моргана из клана Морганов. Будучи искусанной бешеным носферату, она истекла кровью и умерла, а затем воскресла, обернувшись одним из их племени. Ее считали чем-то сродни мне — ублюдком среди Выродков. Таких, как мы, не должно быть в природе… Однако иногда ведь и у нее случаются ошибки, отчего на свет появляются красноглазые альбиносы, двухголовые младенцы и бородатые женщины. Мы с Морганой из череды подобных ошибок.

Отродья. Выродки из Выродков.

Но даже Моргану не пытались выпить — укусы она получила в бескомпромиссной драке с неким взбесившимся вампиром, которому своими нежными ручками свернула челюсть и переломала большую часть костей. Эдвард же Пустышка, по словам дяди, теперь полностью оправдывает свое прозвище. Без оговорок и уточнений.

Опустошен до последней капли.

— Кровь и пепел!

— Вот именно, младший, вот именно. Кровь… Можешь представить, что начнется, если Треверсы надумают сводить счеты с Кварталом Склепов? А если они укрепятся во мнении, будто смерть Эдварда не более чем ловкая инсценировка, призванная скрыть истинного убийцу, которым может быть Выродок из другого клана?

— Дядя, меня меньше всего волнует реакция Треверсов на убийство Эдварда! — раздраженно воскликнул я. — На сегодняшний день это самый слабый клан. Куда важнее, что появился вампир, способный…

— Даже самого слабого клана будет достаточно, чтобы повергнуть город в хаос! — стукнув кулаком по столу, загремел Витар. — Ты ведь понимаешь, что я не буду смотреть, как Треверсы вырезают Квартал Склепов. Второму Департаменту придется вмешаться! А из этого, боюсь, выйдет только больше беды. Что, если прочие кланы не пожелают смотреть, как смертные и носферату истребляют Древнюю кровь, пусть даже это кровь ничтожных Треверсов? В былые времена семьи, случалось, объединялись для противостояния общей угрозе.

Черт.

У меня вполне достало воображения представить, чем могут обернуться подобные перспективы. Вся мощь четырех кланов: мощь магов и чародеев, некромантов и демонологов, ведьм и малефиков, непревзойденных воинов и просто чудовищ — обрушится на город. Там, где отступит один Выродок или даже один клан, все четыре пойдут до конца. Блистательному и Проклятому не помогут ни Колдовской Ковен, ни выдрессированные Псы правосудия, ни гвардия короля, ни даже Черная рать — элитный легион, расквартированный в предместьях Ура.

— Ур станет тем, чем его долгое время считают. Адом, — вынес вердикт Витар.

— У тебя разыгралось воображение, дядя, — сказал я, не без усилия отгоняя картину полыхающих руин, вставшую перед моим внутренним взором. — Носителей Древней крови и раньше убивали, а Ур все стоит себе. Не так давно был зарезан Беда Малиган. И хотя все почти уверены, что это сделали Морганы, войны нет. Все может обойтись и на сей раз. Мы не бессмертные полубоги, в кланах это понимают.

— Что ты хочешь сказать, младший?

Я вновь взялся за стакан.

— Что потенциальный конец света в границах этого города волнует меня меньше, чем один реальный вампир, способный пить Древнюю кровь. Такие вещи… не должны происходить.

— Как бы то ни было, мы сходимся в одном: Ренегат должен быть ликвидирован, — суммировал Человеколюб, — Неважно, из каких предпосылок. Его смерть нужна всем: вампирам, кланам, мне и, что важнее всего, городу! Ты профессионал в умении выслеживать неживых и чудовищ из ирреальности. Одно то, как ты в течение пары суток отыскал Ренегата, за которым неделями безуспешно охотились мои лучшие люди и лучшие ищейки Алана Карди, — яркое тому подтверждение. И пусть тебе недостало сил справиться…

— Недостало? Да я почти прикончил его! — возмущенно перебил я. — В последний момент эта тварь просто сбежала!

— «Почти» не считается, младший. Нужно, чтобы в следующий раз ты точно прикончил… гадину. На сей раз Магистрат поможет. Я готов предоставить в твое распоряжение до полусотни Псов правосудия, а если дашь конкретное задание, в течение нескольких часов мобилизую до полутысячи городских стражников. Хватит, чтобы оцепить пару кварталов. По ночам мы также можем задействовать самых лучших, самых проверенных констеблей.

Констеблями назывались вампиры, принятые на службу во Второй Департамент. Это считалось большой честью и великой удачей для любого обитателя гетто. В отличие от прочих носферату, включая баронов крови и ищеек Некромейстера, констебли носили лишь одну Скрижаль, запрещавшую воспроизводство себе подобных. Все остальное (при условии не злоупотреблять полученной свободой) им дозволялось: принимать иные обличья, использовать мнемочары и гипноз, даже пить кровь. Естественно, жертвами констеблей не могли стать мирные граждане.

Бессмертные и практически неуязвимые убийцы на службе государства… Магистрат оставался верен себе в попытках любое зло обернуть на пользу Блистательному и Проклятому. Вампиров-стражников отправляли охотиться на самых опасных и изворотливых преступников, никак не переводившихся на темных улицах древнего города.

— У меня есть свои помощники, — покачал головой я, — Ты же знаешь, дядя, я не силен в стратегии и просто не смогу командовать целой оравой подручных. Я отыщу Ренегата во второй раз и справлюсь с ним своими силами. Но помощь готов принять. Например, все расходы за твой счет.

— Не нужно бравады, Сет, — топнул ногой Витар. — Ты не представляешь, как быстро растет ком слухов! Как много людей и нелюдей, требующих головы Ренегата, ежечасно стучат в мою дверь, всякий раз норовя уведомить, что «за последствия они не ручаются»… Не нужно ничего доказывать, охотясь в одиночку! Только укажи мне, где прячется эта скотина, а уж я обрушу на нее всю мощь правосудия, какая еще осталась в Блистательном и Проклятом!

— Дядя, я…

— Милорд! — В дверь, предварительно стукнув, заглянул клерк в униформе Второго Департамента — серый с черным мундир полувоенного покроя и малиновая отстрочка вдоль рукавов, — Мессир ди Тулл настаивает на немедленной аудиенции. Он намерен уйти, если вы не уделите ему полчаса времени прямо сейчас.

— Пусть проходит! — Дядюшка Витар убрал со стола стаканы с граппой и накинул хрустальный колпачок на графин, — А тебе стоит задержаться, младший. Посмотришь, как выглядит то, о чем я говорил минуту назад.

— Ди Тулл? Не слышал этого имени раньше. Хотя постой, не тот ли это ди Тулл… — Я не успел докончить фразу.

— Тот, тот! Не сомневайся, — одновременно раздраженно и нетерпеливо крякнул Человеколюб. — Пират, подавшийся в борцы со злом. Добро, черт его подери, с пудовыми кулаками.

Глава XII

ДОБРО С ПУДОВЫМИ КУЛАКАМИ

Мужчина, вошедший в кабинет герцога Дортмунда, лишь самую малость уступал мне ростом, что само по себе кое-что да значило. И сложен он был на совесть: плотная, крепко сбитая фигура, широкая грудная клетка, длинные жилистые руки. Волосы, остриженные на солдатский манер, горшком, открывали высокий лоб, косо пересеченный рубленым шрамом. На правой щеке выделялся еще один — треугольный, оставленный, похоже, стрелой. Подобную отметину человеку проще всего заработать, участвуя в пограничных конфликтах: несмотря на повсеместное распространение пороха, старые добрые луки и стрелы до сих пор состояли на вооружении у восточных и южных кочевых народов, а также орочьих кланов.

Впрочем, происхождение шрамов вошедшего интересовало меня в меньшей степени. Что шрамы? Я сам мог похвастать и более внушительной коллекцией, выставив на каждый его один по три-четыре своих. Нет, с той секунды, как этот ди Тулл переступил порог кабинета вице-канцлера, моим вниманием завладел не столько он сам, сколько стигма, вышитая на левой стороне его камзола, прямо напротив сердца.

Опознать ее не составляло труда: пылающее солнце, пронзенное сверху прямым обоюдоострым мечом. Так традиционно изображали герб ордена Очищающего Пламени.

Экзекуторы все-таки добрались до Ура.

Если забыть о проблемах, которые это сулило всему Блистательному и Проклятому, ситуация могла бы показаться даже забавной. К вожаку уранийских Псов правосудия пожаловал человек из числа тех, кого менестрели грубо, но с любовью в голосе именовали «цепными псами человечества». Ну да, ну да… еще одни псы и вновь «на страже». Но что тут поделаешь? И у менестрелей, и у простонародья, обожающего их россказни, с воображением туго, одни штампы. Прослушаешь пяток баллад, какие распевают по тавернам, да кабакам — считай, что прослушал все.

И то сказать, для ордена менестрели еще расстарались, понапридумав пару дюжин звучных эпитетов. Бесоборцы! Рыцари-каратели! Паладины пламени! Цепные псы челове… ах да, это уже было.

История экзекуторов брала свое начало лет за триста с лишним от дня нынешнего и была напрямую связана со Строгой Церковью, а также с определенными особенностями нашего мироустройства.

Любой, кто мало-мальски интересуется оккультными науками, знает: благодаря неуемным стараниями высокомерных чернокнижников, колдунов-недоучек и некромантов всех мастей грань, отделяющая наш мир от иных реальностей, потусторонних и враждебных, давно истончилась. Пользуясь этим, сюда регулярно прорываются твари с той стороны.

Разные твари. Часть из них боится священной земли, церковных храмов и реликвий, хранимых в них. Это те, что послабее. А вот для тех, которые будут покрепче, все связанное с верой смертных, наоборот, привлекательнее приманки в капкане. Для иного демонического создания нет большей радости, нежели нагадить на алтарь посреди церкви. Особенно если гадить полупереваренными останками местного отца-настоятеля.

В целях зашиты от подобных… хм… инцидентов при мессианских церквах поначалу держали вооруженную стражу. Однако со временем прижимистые святые отцы сообразили, что можно обойтись и своими силами, если часть послушников (помоложе и покрепче) учить махать помимо кадила еще и топорами да дубинами. Так появились экзекуторы — воины-монахи, наказывающие нечисть.

Бесоборцы.

Благодаря обширной практике монашеский орден, созданный для защиты мессианских церквей, быстро эволюционировал и от обороны перешел к нападению. Не дожидаясь, пока в поле зрения замаячит заблудший демон или еще какая тварь, монахи-экзекуторы сами принялись вести охоту за нежитями и нечистью. А спустя годы нашлось время подумать и о «пособниках Тьмы в человечьем обличье». Экзекуторы усердно громили шабаши, собранные в честь Шести, жестоко карали сектантов и малефиков за человеческие жертвоприношения, сжигали на костре неосторожных некромантов и ведьм, занимались экзорцизмом и прочими вещами, неприятными для тех, кто выбрал стезей службу Тьме.

Можно сказать, они делали мою работу, причем на достаточно профессиональном уровне. Разница заключалась только в подходе и мотивах. Я испытывал чувство глубокого удовлетворения при получении награды, полагающейся за истребление очередного страшилища, экзекуторам же доставлял удовольствие сам процесс… среди послушников хватало людей, подавшихся в монахи после потери любимых и близких.

В отличие от вольных охотников, промышлявших истреблением расплодившейся нечисти, орден изначально не брал денег за экзекуцию. Расходы на снаряжение, обучение неофитов и хлеб насущный, церкви возмещали лендлорды, чьи земли монахи-воины избавляли от потусторонних напастей. Именно поэтому любовь простолюдинов к деяниям бесоборцев быстро взлетела на недосягаемую высоту. Их превозносили точно сказочных рыцарей (каковыми они отчасти и являлись), их подвиги воспевались в песнях и легендах, за них ставили свечи в храмах…

Около двухсот пятидесяти лет назад братство неожиданно отпало от лона мессианской церкви, чему предшествовал громкий теологический скандал. К тому времени орден значительно окреп, а сами монахи-бесоборцы настолько уверовали в романтический ореол, созданный вокруг них менестрелями и сказителями, что всерьез решили поставить себя «на службу человечеству», а не только той его части, которую считала своей паствой матушка-церковь. В основе службы лежало, разумеется, привычное ремесло — искоренение всего, что пресловутому человечеству чуждо и омерзительно. Каленым железом, светлым серебром и очищающим пламенем.

Причиной расхождения намерений экзекуторов с наставлениями святых отцов стал отказ ордена признать меру допустимого зла, о которой говорится в Священном Каноне. Мессианская вера, как известно, стоит на том, что Свет не может существовать без Тьмы. Преисподней разрешено клокотать расплавленной серой, для того чтобы подчеркивать притягательность сияющего божественным светом Вырия Небесного. Наделенный Творцом правом свободного выбора, человек должен сам определить, что для него важнее: радости смертного тела здесь и сейчас или благость бессмертной души там и потом. Свое предназначение Строгая Церковь видит в том, чтобы помогать пастве с сим нелегким выбором, направляя ее на истинно верный путь. Дело это важное и ответственное, ведь в зависимости от того, какая сторона (Тьма или Свет) накопит больше душ, должна определиться судьба нашего мира.

Экзекуторы соглашались предоставить пресловутое право выбора… но не раньше, чем они дотла выжгут все, что прячется на темной стороне. Никаких полумер! Никакого компромисса!

Воины-практики с мечами и факелами показали неприличные знаки теологам-теоретикам с посохами и ладанками и повернулись к ним спиной. Перспектива лишения духовного сана особо никого не напугала: значительная часть ордена сама приняла решение отложиться от Церкви. Те же, что остались служить ей, ныне именуют себя инквизиторами.

Монахи расстриглись и сожгли робы и вериги, поверх которых прежде таскали панцири и кольчуги, и продолжили дело уже как самопровозглашенные рыцари. Священный Канон, надиктованный Тертуллию Флорийскому умирающим архангелом Габриэлем им заменил Кодекс, начертанный железной рукой Брендона Неистового, первого из известных тогда бесоборцев. Он же и стал первым магистром обновленного, уже не монашеского ордена. Твердыней и штаб-квартирой экзекуторов Брендон сделал старую крепость на границе Фронтира. Отстроенная и снабженная новыми фортификациями, она стала именоваться просто и незатейливо — Башня, отчего у ордена вскоре появилось второе, не менее известное прозвище.

Братство Башни.

Удивительно, но героический образ жизни рыцарей-экзекуторов крайне удачно сочетался с прагматичными воззрениями на эту самую жизнь магистра Брендона и тех, кто ему наследовал. Магистры-экзекуторы активно подвизались на политическом поприще и снискали здесь немало побед. Главной из них стало признание правителями ряда государств не только заслуг ордена, но и его полной независимости. А Нееловский пакт, заключенный еще при жизни Брендона, раз и навсегда скрепил договоренности братства с правителями запада и востока, севера и юга. Экзекуторы поклялись не вмешиваться в мирские и духовные дела стран, подписавших договор, а властители даровали рыцарям право беспрепятственно преследовать нечистых там, где они угрожают людям.

Сей пакт неуклонно блюдется и поныне. Ну, то есть настолько «неуклонно», насколько вообще может соблюдаться любой документ, составленный и подписанный смертными политиками.

К примеру, дальний родственник нашего величества Джордана II король Георг Лысый свою подпись под пресловутым пактом поставил (с одобрения Палаты пэров и Магистрата) в числе первых. А предоставить место для размещения дружин экзекуторов на территории Ура не соизволил, апеллируя к «давним и свято чтимым законам Блистательного и Проклятого». Оные законы, пояснял король опешившим эмиссарам братства, запрещают впускать в город чужих солдат, а орден Очищающего Пламени — структура военизированная, как ни крути. Посему «никак не можно».

С тех пор ситуация ничуть не изменилась, но, уж поверьте, не потому, что экзекуторы не пытались…

— Имею честь представиться, — щелкнул каблуками рыцарь, коротким и пронзительным взглядом окинув-оценив меня и Человеколюба, — Кастор ди Тулл, лейтенант-экзекутор, уполномоченный эмиссар магистра Ван Дарена.

Вот так, просто «Кастор ди Тулл, лейтенант-экзекутор». Без всякого «сэр» и перечисления десятка титулов, свойственных уранийским рыцарям. Вступая в братство Башни, соискатели отказывались от мирских титулов и званий за исключением тех, что входили, собственно, в иерархию ордена и жертвовали ему все свое состояние. Упомянутый мной прагматизм экзекуторов проявлялся не только в умении их лидеров ловко маневрировать между интересами государей и целями братьев. На многие вещи магистры смотрели весьма широко. Так, братство, не особо смущаясь, вербовало в свои ряды людей с не самым чистым прошлым, включая тех, чьи руки были обагрены кровью невинных. Принимая присягу, рыцарь-неофит оставлял прошлое за спиной. Кодекс Брендона гласил: участие в великом священном походе против Тьмы само по себе послужит искуплением всех грехов минувшего.

Но если на прошлое можно закрыть глаза, то похоронить его не так просто. Глядя сейчас на ди Тулла, я видел не только лейтенанта-экзекутора, простого рыцаря без всяких там «лорд», «граф» или, на худой конец, «сэр», но и еще кое-кого.

Этого «кое-кого» ныне задвинули в темный чулан и занавесили от греха заслугами да подвигами во «славу рода человеческого», но он никуда не делся. Он все еще был здесь, маячил за спиной «цепного пса человечества» багровой, лишь слегка выцветшей от времени тенью.

Кастор ди Тулл — бывший пнедорийский корсар и пират. Кровавый разбойник, лет десять назад бороздивший Северное море под наводящим ужас флагом Красной Каракатицы.

Его имя неслучайно вызвало у меня какие-то смутные воспоминания. Я никогда прежде не видел ди Тулла, но, пока разглядывал суровое волевое лицо экзекутора, одну за другой припомнил несколько громких историй, звучавших в свое время по кабакам Ура. Тогда немало уранийских толстосумов, чьи корабли выпотрошил будущий благородный рыцарь, осаждали Палату пэров, требуя принять меры к распоясавшемуся морскому стервятнику.

Время неплохо обточило Кастора ди Тулла, сделав и жестким и жестоким, однако и сейчас ему едва дашь больше тридцати лет, несмотря на шрамы и хмурый, неприветливый взгляд. А тогда, в море, должно быть, не было и двадцати… Магистр Ван Дарен знал, кого выбирать посланцем. Только битый и траченный жизнью волк будет достаточно клыкаст, чтобы уверенно противостоять железной воле легендарного вице-канцлера Дортмунда, чье человеколюбие имеет свойство заканчиваться там, где встают вопросы целесообразности.

Нет сомнения, экзекуторы здесь, чтобы в очередной раз попытаться добиться свободы рук в Блистательном и Проклятом, пользуясь нестабильной ситуацией в городе как предлогом. Начнут с требования предоставить им право организовать самостоятельную охоту за Ренегатом, а дальше выжмут из положения все, что только можно. Зацепят во время охоты Квартал Склепов, столкнутся с магиматами, запросят подкрепления.

Пусти волка в отару…

Слушая дежурные приветствия, расточаемые вице-канцлером в адрес ордена, его магистра и в свой собственный, Кастор ди Тулл с видимой почтительностью склонил голову. Взгляд его при этом откровенно буравил то меня, то Витара: изучал, оценивал, запоминал целиком и в деталях. Тот факт, что вице-канцлер не выпроводил меня из кабинета, экзекутор принял как должное. Он не стал настаивать на приватном разговоре, справедливо предположив: невесть кого глава Второго Департамента при себе не оставит. Когда дядя покончил с церемониальной частью, рыцарь коротко и сжато сообщил об очередной гневной ноте, связанной с несоблюдением Нееловского пакта, которая ранее была представлена его величеству Джордану II и перенаправлена в Магистрат.

Покончив с изложением официальных причин своего визита, ди Тулл несколько изменил тон и манеру изъясняться. Дальше он говорил своими словами, с грубоватой прямотой, свойственной человеку, который больше времени посвящает упражнениям с оружием, нежели тонкостям ораторского искусства.

— Не буду скрывать, история с безумцем-вампиром, режущим граждан Блистательного и Проклятого точно баранов на бойне, является лишь предлогом для вмешательства Ордена в дела Ура, — открыто глядя в глаза Витару, говорил ди Тулл. — Мы также отдаем себе отчет в том, что его величество Джордан II, а также уважаемые пэры Блистательного и не менее уважаемый Магистрат опасаются, будто братство, едва войдя в город, начнет некую политическую игру, грозящую интересам Ура… но вы-то, лорд Дортмунд, человек благоразумный. Вы должны понимать, политика интересует нас постольку-поскольку…

Дядюшка Витар слушал не перебивая. Прочесть что-либо по бесстрастному лицу «благоразумного человека» не смог бы и лучший физиогномист Блистательного и Проклятого.

— Политика не более чем инструмент для скорейшего достижения цели ордена, каковые лежат вне интересов короля, пэров и Магистрата. Вы знаете это. За два с половиной века своего существования орден доказал, что не покушается на чей-либо суверенитет или автономию, не участвует в политических играх и заговорах, связанных с престолонаследием. Мы жаждем только одного: избавления мира от порождений греха и темноты.

Я хмыкнул и с деланной неуклюжестью перевалился в кресле, демонстративно бряцая навешанным на тело оружием. Это выглядело как неприкрытый намек: мол, со своими грехами мы будем разбираться самостоятельно. И с грешниками тоже.

Ур абсолютно необычный город, он настолько же велик и блистателен, насколько проклят и пропащ. Здесь все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Не с примитивными мерками экзекуторов, насаждающих добродетели с мечом у горла, браться за столь деликатный процесс.

Рыцарь намек понял, голос его сразу стал тверже, в нем даже прорезались пафосные нотки.

— Орден долгое время был вынужден смотреть сквозь пальцы на то, как Ур все глубже проваливается во Тьму. Предоставление мест под строительство Черных церквей, активное использование нежити и демонов для частных и государственных нужд, легальное существование Квартала Склепов… Все это прямые преступления против рода человеческого. Нельзя бесконечно удерживать нечистых и проклятых подле себя, копя их злобу, множа ненависть и разжигая голод. Даже Цитадели, построенные из мощей архангелов и сковавшие в мертвенном сне адских Герцогов, не вечны — придет день, когда и они рухнут, повинуясь воле мессии и знаменуя День последней битвы. Что уж говорить о попытках поддерживать перемирие смертных с детьми Преисподней?

— До недавних пор это были вполне успешные попытки, — спокойно заметил Витар. — Ур практиковал использование магиматов и укрощенной нежити задолго до того, как орден объявил о своей самостоятельности…

— О да! — саркастически усмехнулся лейтенант-экзекутор, — «До недавних пор». С того дня как Брендон Неистовый основал Башню, мы смотрим в сторону Ура и видим, как ваш Колдовской Ковен извращает законы природы и магии, пытаясь удержать ситуацию под контролем.

— У отца вашего, Брендона, еще волосы на яйцах не выросли, а Квартал Склепов уже стоял на земле Ура, — нахально вклинился я. — И все как-то обходилось.

Рыцарь смерил меня взглядом и снова повернулся к Витару.

— Намерение Ура поставить адские отродья себе на службу ранее уже не раз выходили ему боком, но до сих пор мы не вмешивались. Однако происходящее сейчас в корне меняет дело. Все больше не обходится «как-то»…

Ди Тулл затронул больную тему во взаимоотношениях братства Башни и Ура, Блистательного и Проклятого. После заключения Нееловского пакта нежитей с магиматами на городской службе ничуть не убавилось. Как раз наоборот, число их год от года росло и множилось. На все ноты протеста, исходящие от магистров ордена, а также стран-участников Нееловского пакта, королевские юристы-крючкотворы отписывали длинные и пространные письма-ответы. Ссылаясь на бесчисленные пункты законов и параграфы булл, они уведомляли — когда с достоинством, когда со смирением, а когда и с откровенной издевкой, — что-де к услугам почтеннейших мессиров рыцарей Блистательный град всенепременнейше прибегнет, тут не извольте даже сомневаться! Но токмо когда анимированные мертвяки и прирученная нечисть начнут и в самом деле угрожать людям. Чинить им вред, телесный и имущественный ущерб, смерть и прочие непотребства, включая покушение на бессмертные души. А пока сего не произошло и пока, совершенно наоборот, упомянутые мертвяки, прирученная нечисть и иже с ними выполняют общественно полезную работу, избавляя подданных его величества от нелегких физических повинностей, славным господам рыцарям нет нужды беспокоиться и клинками в нетерпении позвякивать!

Без вас как-нибудь…

Ди Тулл тем временем продолжал, слегка повысив голос:

— Да, мы пользуемся ситуацией, чтобы заявить свое право, прописанное в Нееловском пакте. Но и вы должны понять — понять и признать! — что дальше так продолжаться не может. В мире смертных не должно быть места лишенным души. Сосуществование, добровольное или принудительное, между нами невозможно.

Несмотря на всю серьезность ситуации, у меня и тени сомнения не возникло по поводу того, что дядюшка Витар позволит привычному статус-кво измениться из-за одного сбрендившего вампира. Слишком уж густо кровь, пульсирующая в жилах-улицах огромного полиса, разбавлена адским ихором. Да и Древней кровью здесь тоже изрядно пованивает. Если кто-то возьмется огнем и каленым железом выпаривать и то и другое, Уру придется несладко! Блистательный и Проклятый пережил три Бунта нежити — этого вполне достаточно, чтобы никогда и ни за что не пожелать четвертого.

Но Витар молчал…

Глава XIII

КВАРТАЛ СКЛЕПОВ ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН!

Пока я в ожидании глядел на дядю, лейтенант-экзекутор уверенно гнул свое:

— Вот он, результат порочной практики, учрежденной властителями Ура: нежить орудует прямо на улицах города, убивая людей одного за другим. И это только начало…

— В Уре ежедневно убивают несколько человек, — холодным тоном, наконец, перебил рыцаря Витар. — Допустим, они умирают не от укусов вампиров, а куда более… прозаической смертью, но итог, тем не менее, один и тот же. Каждый день Мусорный патруль привозит в Реанимационный амбар мужчин и женщин, детей и глубоких стариков, скончавшихся от побоев, ножевых ран, болезней, голода, холода… Почему же это никак не тревожит орден? Где ваша мораль и ваша трепетная забота о человечестве? Неуловимый маньяк, именующий себя Святым Вешателем, за последние полгода ухитрился вздернуть на городских фонарях больше двадцати шлюх! Счет его жертв и по сей день, превышает кровавый счет Ренегата, но разве это интересует орден? Почему убийца с клыками более ужасен, нежели убийца без них? Почему струны человеколюбия у представителей братства начинают звенеть, лишь, когда это политически выгодно экзекуторам?

— Для пороков человечества найдутся свои судьи, не чета нам с вами, — гордо выпятил грудь Кастор ди Тулл. — За грехи и преступления каждый заплатит своей бессмертной душой, когда придет срок. Орден же защищает людей от преступников, души не имеющих либо изначально вверивших свою душу Преисподней. Им платить за грехи и злодеяния нечем, а, следовательно, и терпеть их мы не можем.

— «Мы»?

— Мы, — твердо повторил лейтенант-экзекутор. — Смертные. Те, кто исправно платит.

— Кое-что для оплаты своих грехов у этих… преступников все же есть, — задумчиво заметил Витар. — Например, жизни… если их так можно назвать. И головы. Если завтра голова того же Ренегата окажется насаженной на пику посреди центральной площади Ура, это будет платой. Недостаточной, конечно, но все же платой. Какие тогда основания возникнут у братства для того, чтобы истреблять наших граждан?

Если я правильно понимал ситуацию, дядя принялся сознательно провоцировать ди Тулла на очередную гневную отповедь. Старый интриган просто пережигал эмоции рыцаря, намереваясь после вспышек гнева сбить тон и направить разговор в более конструктивное русло.

— Граждан?! — Эмиссар магистра Ван Дарена аж задохнулся от гнева, — Случай с Ренегатом — лишнее доказательство тому, что с Тьмой заигрывать нельзя! И братство намерено прекратить это. Если потребуется, вооруженной рукой.

— Случай с Ренегатом не делает виновной молодую девушку, насильно обращенную в вампира, но нашедшую силы и мужество восстать против своей новой природы, отказаться от охоты на людей и подставить грудь под Скрижали запрета, — в тон ему откликнулся дядя, — Вооруженной рукой должен двигать закон, а не повод! Иначе справедливость становится относительной, ведь у каждого свое понимание добра и зла и свои мерки к ним. А закон Ура гласит: его гражданами являются живые и мертвые люди, обладающие разумом и свободой воли, принимающие руку короля и не претендующие на жизнь, разум и волю прочих обывателей!

Ох уж эта игра в слова!

Я прикрыл глаза, всем своим видом показывая, как далек от подобных диспутов. В глазах ди Тулла, должно быть, я представлялся не более чем здоровенным и тупым душегубом, эдаким личным бретером при вице-канцлере Дортмунде, счастливо избавленным от необходимости обсуждать вопросы морали, рассуждать о гуманизме, спорить по поводу ценности человеческого бытия и бесценности человеческой души. Отчасти справедливо… если, конечно, убрать слова вроде «тупой» и «душегуб».

Полная же правда заключается в том, что я слишком эгоистичный ублюдок, чтобы заботиться о нравах и ценностях целого общества. И ужасно далек от мысли навязывать свои представления о правильном и справедливом кому-либо еще. Порабощать своими идеалами окружающих — удел прочих. Тех, кто слишком слаб, чтобы жить с ними в одиночку, или, наоборот, слишком силен, чтобы не заставлять разделять то же самое всех вокруг. А я просто силен. Ровно настолько, чтобы при нужде незатейливо воплощать свои представления в жизнь независимо оттого, укладывается это в общепринятые правила или не совсем.

У бытия Слотеров есть свои преимущества…

— Вы, как любой сторонник теории дуализма, поднаторели в искусстве славословить, — упрямо сказал Кастор ди Тулл. — Но истина не облечена в красивые слова. Она выложена на улицах вашего же города мертвыми телами. Если не дать ей ходу сейчас, дальше все беды будут только нарастать, подобно снежному кому. Зло будет приумножаться, а люди — и дальше умирать, вновь и вновь оплачивая своими душами и своей кровью извращенное желание правителей Блистательного и Проклятого приручить адский пламень.

— Или умирать на войне, расплачиваясь кровью за кусок земли, вызвавший спор двух государей, — жестко отпарировал Человеколюб, — Или кончаться от голода, воздавая за ошибки столичных клерков при проведении очередной реформы налогов и податей. Или падать от мора, заплатив цену за неверие местного священника в достижения медицины. Платить приходится за все, и не всегда по своей воле. В этом истинная беда человечества, мессир рыцарь. В этом трагедия гуманизма и человеколюбия. Как бы ты ни старался сделать всем хорошо, делать это придется за счет кого-то конкретного.

— Но братство предлагает сбить эту чертову цену! — не сдерживаясь, рявкнул ди Тулл.

Достигший своей цели — вывести рыцаря из себя, — дядюшка Витар изобразил на лице оскал, имеющий отдаленное отношение к улыбке. И резюмировал:

— Нет. Братство предлагает всего лишь переложить ее на других плательщиков. Причем на тех, кому, по вашему же определению, и платить-то нечем.

От меня не укрылось, как ди Тулл раздраженно стиснул кулаки. Выиграть словесную дуэль у изворотливого и ловкого вице-канцлера, поднаторевшего в подобных баталиях, ему не светило. Что ж, тем разумнее с его стороны было вернуться к тому, с чего начался разговор. Лейтенант-экзекутор оставил попытки заниматься морализаторством и заговорил так, как следовало бы говорить с самого начала: как профессиональный солдат, которого прислали исполнять приказ, а не обсуждать его разумность — и уж тем более этичность.

— Мы можем продолжать наш спор бесконечно, но факты говорят сами за себя. Неживое создание, предположительно вампир, не контролируемый Колдовским Ковеном Ура, убивает и терроризирует людей. Количество жертв множится с пугающей быстротой, а общая ситуация такова, что может спровоцировать прямое столкновение между смертными и… — Рыцарь запнулся, не желая произносить противное его натуре словосочетание, но все же закончил фразу: — Легализованной нечистью. Кроме того, ситуация осложняется тем, что, по нашим агентурным данным, имеются факты нападения на Выр…

Мы столкнулись взглядами, и бывший корсар шестым чувством уловил, что дело нечисто. Он тут же поправился, сохранив, однако, хладнокровный вид:

— …На представителей четырех древних семейств. Мы не знаем, как отреагируют кланы на подобные нападения, но прекрасно изучили, чем заканчивались конфликты с древними семьями прежде. Сводя счеты между собой или с иными своими обидчиками, носители Древней крови не щадят никого вокруг, устраивая бойни прямо на улицах города.

Говорить такое, подозревая — а ведь подозревает же! — присутствие Выродка было по меньшей мере дерзко. Интересно, держал бы этот вояка себя столь же уверенно, не ощущай он за спиной поддержку могучего воинского ордена? И не менее интересно, знает ли он, что герцог Дортмунд сам отмечен проклятой благодатью Преисподней, о которой так охотно разглагольствует? А то ведь презабавно получается: бывший пират и убийца спорит о гуманизме с отродьем демоницы, удостоенной титула Герцогини ада!

Я перевел взгляд с рыцаря на дядюшку Витара. Тот молчал, внимая экзекутору с преувеличенным интересом. Человеколюб даже прикусил себе щеки с внутренней стороны, от чего его лицо окончательно уподобилось черепу. В голосе ди Тулла тем временем зазвучали сухие, официальные нотки, снимающие всякую ответственность с него, рядового исполнителя.

Провозглашалась воля ордена. Его право.

— Согласно пункту двенадцать седьмого параграфа Нееловского пакта, в подобной ситуации братство не просто имеет право, но обязано вмешаться, дабы избежать появления новых жертв среди сынов человеческих. С этой целью отряжен я, как лейтенант-экзекутор, в сопровождении малой дружины из двадцати девяти рыцарей Очищающего Пламени. После устранения убийцы-нежити орден будет вынужден дать оценку случившемуся и определить, является ли устранение противоестественного создания достаточной мерой, чтобы считать ситуацию исчерпанной. В случае необходимости может быть поставлен вопрос об устранении первопричины убийств.

«Об уничтожении вампирского гетто», — мысленно перевел я последние слова рыцаря. Вот она, истинная цель, ради которой все посольство и затевалось. Не просто ведь подискутировать с главой Второго Департамента на тему добра, зла и мерок к тому и другому ди Тулл сюда приперся. Он принес слова Руперта Ван Дарена, магистра ордена Очищающего Пламени.

И звучали они так: Квартал Склепов должен быть разрушен!

— Хм-хм, — задумчиво пожевал губу Витар Слотер, прищурив свои бесцветные глаза, — Я полагаю, только что была озвучена официальная позиция ордена Очищающего Пламени. Верно? И вы как доверенное лицо магистра Ван Дарена обладаете достаточными полномочиями, чтобы делать подобные заявления?

Рыцарь осторожно кивнул, предчувствуя подвох — похожий на мумию вице-канцлер не мог сдаться так просто.

— Отказ согласиться будет расценен как отступление Ура от положений Нееловского пакта. Со всеми международными последствиями, вытекающими из этого. Не так ли? — продолжал уточнять Витар.

На секунду мне показалось, что ди Тулла несколько смутил момент: не имея возможности убедить оппонента, он просто загнал его в угол, воспользовавшись вместо аргумента здоровенной дубиной. Но если таковое проявление слабости и было, то лейтенант-экзекутор легко с ним справился. Потому-то и выбрали в качестве эмиссара именно его — воина, а не дипломата. Чтобы рубил правду-матку и стоял на своем.

Упрямо выдвинув нижнюю челюсть, рыцарь подтвердил:

— Именно так.

Чуть помедлив, он добавил:

— Отчасти мне жаль, лорд Дортмунд, что обстоятельства складываются подобным образом. Но у каждого из нас свой долг и свои задачи.

— Охотно соглашусь, любезный мессир, — сокрушенно вздохнул дядюшка и даже развел руками: мол, и впрямь ничего не попишешь.

Ди Тулл позволил себе слегка расслабить плечи.

Зря. Подвох не заставил себя ждать.

— Я вынужден согласиться с позицией и требованиями ордена. Безусловно. Но! Есть одна загвоздка…

Витар сделал многозначительную паузу, играя на нервах лейтенанта-экзекутора. Кастор ди Тулл с честью выдержал испытание — ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Видите ли, мессир рыцарь, я хотел бы услышать, какие основания имеются у ордена, чтобы считать, будто убийца именно вампир? Ну, если сбросить со счета все те дутые сенсации, которыми пестрят «Хроники Ура»… Вы ведь сами изволили сказать «предположительно вампир».

Я пришел в такой восторг от наглости дядюшки, что с трудом удержался от ухмылки. А вот железное самообладание ди Тулла немедленно покрылось разъедающими пятнами коррозии. Он ожидал каких угодно выкрутасов, но не такой бесхитростной хитрости. В ответ на фактический ультиматум ордена могущественный вице-канцлер Ура не нашел ничего умнее, как… прикинуться пнем!

— То есть как это? — тихо спросил рыцарь.

— Ну, как это — как? Вот так вот, — пожал плечами Человеколюб, — Прямо. По существу. Буквально.

Кастор опешил и не сразу нашелся, что сказать. Рыцарь глубоко вздохнул, стараясь совладать со своими эмоциями.

— Разве канцелярия его величества, передавая дело в Магистрат, не признала тем самым…

Не с того козыря он заходит, ох не с того…

Дядя Витар не показывал мне ответ Джордана II на ноту ордена, но я легко могу предположить, о чем там шла речь. Ознакомившись с требованиями экзекуторов, наше величество наверняка уведомил почтеннейшего магистра Ван Дарена, что-де он, король уранийский, канцлер-магистр Ура, града Блистательного, и лорд-протектор всех земель, принявших его руку, денно и нощно беспокоится о благе каждого своего подданного, как и положено сюзерену. Однако даже ему, помазаннику Вырия Небесного, не дано вникать в подробности каждого убийства, происходящего на улицах города. На сей счет есть Магистрат, заведующий внутренними делами Ура. А у Магистрата есть и стража, и Палаты правосудия, и на крайний случай Второй Департамент, возглавляемый не абы кем, но вице-канцлером, наделенным самыми широкими полномочиями. С оным вице-канцлером эмиссару глубокочтимого ордена и надлежит обсудить все имеющие место быть казусы, включая вопрос о возможном участии братьев-экзекуторов в охоте на гнусного преступника и убийцу, окрещенного молвой Ренегатом…

В деталях и формулировках я мог ошибиться, но, даю руку на отсечение, в целом ответ звучал как-то так. Уверен я и в том, что, прежде чем королевский ответ покинул Монаршие Чертоги, его светлость Витар Дортмунд был уведомлен о необходимости под любым предлогом спровадить посланца Ван Дарена несолоно хлебавши. Но дабы не оскорбить орден, который (как бы то ни было) пользовался огромным уважением и влиянием во всем цивилизованном мире, а также не спровоцировать политический скандал, коего только и ждут политиканы из Лютеции, Сантагии, Тортар-Эреба и прочих государств-соседей, к горькой пилюле уместно приложить сладкую конфету — в виде головы Ренегата.

Ибо нет вампира — нет проблем!

Именно поэтому Витар послал за мной еще вчера, но, из-за того, что я заупрямился и не пожелал немедленно предстать пред светлые очи вице-канцлера, разминуться с посланцем Ордена мне не пришлось. Подозреваю, дядя оставил меня в своем кабинете специально. Дабы я, заносчивый и самодовольный племянник, воочию убедился, как сложно ему приходится. При всем своем человеколюбии Витар Слотер умел играть — и неплохо! — на человеческих слабостях. Моя симпатия к нему не была исключением.

— Лорд Хорин, герцог Сильверхэвен, передавая дело в Магистрат от имени его величества, признал, что на улицах Ура некто творит жестокие убийства, оставляя обескровленные трупы, — ответствовал дядя лейтенанту-экзекутору официальным тоном, — Но установить, кто именно убивает добропорядочных граждан Ура — вампир или человек, хитро маскирующий убийства под вампира, — должны мои люди. На сегодняшний день этого не произошло.

— Вы хотите сказать, что до сих пор не была произведена надлежащая экспертиза обнаруженных тел? — Ди Тулл старался держаться и говорить спокойно.

— Вы не поверите, мессир, насколько сильна бюрократия в Уре, — вздохнул Человеколюб, глядя на рыцаря честными, прозрачными глазами, — Если и есть зло, с которым надо бороться, не жалея сил и не умаляя жестокости, то это засилье и всесилье чиновников.

Рыцарь хотел что-то вставить, но дядя вскинул руку, давая понять, что не закончил.

— Пока дело дошло до Второго Департамента, утекло много воды. Первоначально им занималась городская стража. Обнаружив на шеях трупов маленькие колотые ранки, стражники немедленно классифицировали их как укусы вампира. Однако из Квартала Склепов нам не поступало информации о беглых вампирах. Более того, Некромейстер Алан лично подтвердил, что исключает возможность участия его киндредов в этих убийствах. Оснований не верить ему у меня нет: все носферату Квартала Склепов днюют в своих нумерованных гробах, и у всех Скрижали на месте, что делает невозможным любую попытку доказать причастность легализованных вампиров к нападениям.

Лицо пнедорийца потемнело от притока крови. Обладай экзекутор хоть искрой пирокинетического дара, от дяди наверняка осталась бы одна зола. К счастью, дара не имелось, и Человеколюб продолжал валять дурака:

— Посему, когда дело ввиду его значимости было передано во Второй Департамент, я лично распорядился провести повторную экспертизу тел — по всем правилам и с соблюдением всех формальностей.

— И что же?! — сломанной флейтой взвыл рыцарь.

— Бюрократия, — вздохнул вице-канцлер, — Вот кого надо очищающим пламенем и каленым железом… но без серебра! Пока мой приказ дошел до экспертов, в том числе и из Колдовского Ковена, все кадавры, поступившие в Реанимационный амбар, были уничтожены. Опасаясь спонтанной анимации погибших, коронеры кремировали тела. Таким образом, провести экспертизу невозможно. Но если вас утешит, виновные в волоките понесут жестокое наказание.

— Вы лжете! — хрипло сказал ди Тулл, собирая остатки самообладания, чтобы не схватить Витара за грудки (боюсь, в этом случае мне пришлось бы вмешаться и скрутить эмиссара магистра Ван Дарена в бараний рог… без всякого пиетета перед «цепным псом человечества»). — Вы лжете, глядя мне прямо в глаза! Это же просто глупо… это так глупо…

Я поднял руку и начал тереть переносицу, укрываясь кистью руки от экзекутора. Меня душил смех.

— Не исключено. Но в любом случае вашему ордену и вашему ультиматуму придется повременить, — твердо сказал Витар, — Как минимум до следующего трупа со следами укусов. А к этому времени, может статься, все закончится само собой. Без вмешательства экзекуторов.

Кастор ди Тулл все понял.

Он медленно повернулся ко мне, смерил долгим внимательным взглядом, словно видел впервые, и губы его тронула кривая усмешка.

— Я наслышан о вас, лорд Слотер. Несмотря на происхождение, ваши подвиги искренне почитаются моими братьями.

— Несмотря на принадлежность к ордену, я советовал бы вам, мессир рыцарь, аккуратнее подбирать слова, — не двигаясь с места, отозвался я. — Последний смертный, посмевший тыкать мне моим же происхождением, не успел даже дождаться вызова на дуэль. Мы, Слотеры, хоть и обидчивы, но не особо заморачиваемся вопросами чести. Так что я ему по-простому, можно сказать по-мужицки, сунул кулаком в челюсть и отходил ногами по ребрам.

Это прозвучало не столько вызовом, сколько предупреждением. У ди Тулла хватило ума и выдержки прочувствовать ситуацию. Да и не был он из спесивой породы нобилей, которая понятия о чести ставит выше этой самой чести, превращая повод в причину и наоборот. Оскорбленно хвататься за висевший на боку меч (экзекуторы до сих пор предпочитали саблям и шпагам длинные тонкие мечи) рыцарь не стал.

Разумно.

— Своим ходом вы поставили меня в странную ситуацию, мессир вице-канцлер, — негромко проговорил ди Тулл, поворачиваясь к Витару Слотеру. — Чтобы добиться своей цели, я вынужден желать гибели невинного человека и надеяться, что ваш… профессионал не сумеет поймать чудовище, прежде чем оно еще раз прольет кровь. Вы извращаете все представления о том, что правильно и хорошо. Воистину Ур страшный город. Я не хотел бы здесь жить.

— Надеюсь, и не придется. Ни по желанию, ни по долгу службы, — сухо сказал вице-канцлер, скрещивая руки на груди. — Аудиенция окончена.

— Честь имею!

Кастор ди Тулл развернулся на каблуках и вышел вон. Он едва не снес массивную дверь.

Дядя немедленно утратил горделиво-надменный вид, схватился за шнур у стены за своим столом и несколько раз дернул его. С секундным запозданием в боковую дверь кабинета просунулась встревоженная физиономия одного из клерков Второго Департамента. В глазах светилось собачье ожидание команды.

— Немедленно отправляйся в Реанимационный амбар! — коротко приказал Человеколюб. — Проследи, чтобы были уничтожены все тела, оставшиеся после нападений Ренегата. Полная кремация, никаких останков! Запись об уничтожении оформить задним числом.

Физиономия скорчила понимающую гримасу и тут же исчезла.

Что бы там дядя ни плел о бюрократии, в плане исполнительности Второй Департамент мог считаться прямо-таки образцовым во всем Магистрате.

Глава XIV

НОВЫЙ СЛЕД

Покинув пенаты Второго Департамента, я выбрался на Пэй-Тизис, более известную в народе как бульвар Скрипучих Перьев. Эта не очень протяженная, но широкая улица была густо заставлена бесчисленными конторами и конторками, в которых трудились клерки всевозможных городских служб, вкупе составляющих многоголовое и многорукое чудовище, именуемое Магистратом. Ко многим из учреждений лепились маленькие кофейни, где служащие собирались в свободное время, чтобы обменяться новостями, сплетнями и просто передохнуть от трудов праведных. Китами посреди косяка мелкой рыбешки среди контор и кофеен высились внушительные представительства купеческих и торговых домов, посольства иных государств, а также штаб-квартиры отдельных гильдий.

Гостеприимный дядюшка, погрузившись в дела и заботы, не удосужился одолжить мне казенный экипаж, взятая утром двуколка давно укатила, а все мои попытки обзавестись собственным экипажем по злой прихоти судьбы неизменно оборачивались грудой обломков и покалеченными лошадьми, так что я давно перестал выбрасывать деньги на ветер. Одним словом, путь предстояло держать на своих двоих.

Но так оно было и к лучшему.

Во время пеших прогулок мне легче думается, а голову поломать было над чем. В ушах до сих пор звучали слова дяди, сказанные напоследок.

— Ты видишь, как все плохо, младший, — устало говорил Витар Слотер, он же вице-канцлер Дортмунд, глядя поверх стакана с граппой, — Еще немного — и они загонят меня в угол. Добьются права запалить свои чертовы факелы!.. А мне не нужен новый Бунт нечисти, который жаждет организовать Орден. Для этих фанатиков, верящих в добро с пудовыми кулаками и каленым железом наготове, восстание вампиров — воплощение всех мечтаний. Это будет самым красочным доказательством их правоты, подтверждением верности и необходимости карательной миссии братства. Но для Блистательного и Проклятого оно обернется трагедией похуже гражданской войны… Найди мне Ренегата, младший. Проси, что хочешь, но найди! Я должен подарить его голову Ван Дарену — с выбитыми клыками и перевязанную подарочными ленточками…

Людской поток, непрерывно текущий по бульвару Скрипучих Перьев в обоих направлениях, почти не мешал думать. Суетливо снующие люди в униформе разного пошива, со значками и стигмами, указывающими на принадлежность и род занятий, почтительно огибали меня, считая уместным убраться с дороги за несколько шагов. Лишь у некоторых хватало смелости хотя бы с неодобрением покоситься вслед — благодаря развитым инстинктам я лопатками чувствовал такие взгляды. Увешанный оружием громила, на добрых две головы возвышающийся над всеми прочими, я был неуместен здесь, на улице бумаг и чернил, не меньше чем разряженный придворный евнух в компании наемников-солдафонов…

На то, чтобы найти Ренегата, снести ему голову, перевязать ее пресловутыми ленточками и преподнести экзекуторам, как просил дядя Витар, у меня оставалось совсем немного времени. По моим подсчетам дня три — максимум четыре.

Я крепко потрепал безумного кровожора во время последней встречи, но необъяснимая жажда, побуждающая Ренегата кидаться на всех — смертных, носферату и даже Выродков! — едва ли позволит ему прекратить охоту надолго, даже для того чтобы зализать раны. Уверен, уже завтра на улицах появятся новые трупы, молва о которых быстро достигнет ушей экзекуторов. Дядя обещал, что пару дней сумеет водить посланцев Ван Дарена за нос, а дальше ди Тулл утвердится в мысли, что его дурачат, и просто установит своих людей прямо у ворот Реанимационного амбара, чтобы не пропустить очередных покойников. После этого у меня останется в запасе еще один день и одна ночь.

Итого три дня.

Мутить воду и дальше будет чревато серьезными дипломатическими осложнениями для Ура. Экзекуторы пойдут ва-банк: примутся околачиваться в посольствах других государств, требуя принять меры к нарушителям Нееловского пакта. Политиканам же только дай повод — они с восторгом ухватятся за возможность учинить лишние неприятности Блистательному и Проклятому. Конечно, и здесь можно выторговать еще пару дней, пустив в ход всевозможные бюрократические процедуры и дипломатические увертки: переносить аудиенции, просить уточнить содержание нот, требовать у послов дополнительные верительные грамоты, подтверждающие их полномочия действовать в подобных обстоятельствах… Но доводить до такого, все равно, что посадить дядюшку Витара голым задом на раскаленную сковороду.

Так что все-таки трое суток сроку, не больше. И только если мне сильно-сильно повезет, то Ренегат в эту ночь на охоту не вылезет — переборет свой голод и отлежится, восстанавливая измочаленное тело… тогда четверо суток.

А с другой стороны, какое же это везение? Не будет убийств, не будет тел, не будет и нового следа. Как искать?

Крррровь и пепел…

Охотиться на убийц (неважно, живых или не совсем) можно двумя способами. Первый — вероятностный. Им мало кто владеет в Уре, потому что с воображением у людей в наше время туго. Большинство охотников и сыщиков действуют, исходя из набора фактов и сведений, что удалось собрать по горячим следам. Чем меньше того и другого, тем меньше шанс преуспеть… если не заставить свою голову работать, как следует. Не можешь найти достаточно следов — думай о лапах, которые могли их оставить. Не ищи мотивы дичи — угадывай ее потребности. Предполагай, как она поведет себя в той или иной ситуации. А дальше дело за тем, чтобы воспроизвести одну из таких ситуаций и, оказавшись в нужное время в нужном месте, прихватить жертву за причинное место.

В самом начале своей охоты на Ренегата я сумел не только сделать удачное предположение, но и подкрепить его рядом наблюдений и улик с места преступления, на которые городская стража даже внимания не обратила за незначительностью. Это было несложно: Ренегат — вампир; вампиру нужна дневная лежка; лежка — ключ; нашел лежку — взял клыкастого. Так оно все и вышло.

Кто же знал, что вампир-кровожор окажется настолько прытким сукиным сыном и сумеет уйти даже от меня. От меня, лучшего охотника на нежить и нечисть во всем Блистательном и Проклятом!..

Последнее говорило много о незаурядности сбрендившего вампира, но, к сожалению, ничуть не подсказывало, где искать его теперь.

Если мозги у Ренегата еще не прогнили до состояния трухи, он сообразит, как я его отыскал, и больше не позволит подобраться к себе так просто. Некротические эманации, исходящие от кладбищенской земли, важны для дневного сна носферату, но, в крайнем случае, можно обойтись и без них. Это значит, что теперь клыкастый убийца удовольствуется любым темным, холодным и неприметным местечком: чердак, подвал, погреб, городская канализация. На худой конец сгодится любая яма, в которую можно заползти с головой! Ур огромный город, проблем с этим здесь не будет. Конечно, всегда есть шанс быть обнаруженным патрулем городской стражи, но выбирать ему все равно не приходится.

А вот как будет мыслить Ренегат дальше, решив вопрос с лежкой?

Единственно правильный способ, который в данной ситуации виделся мне, — бегство. Оказавшись при подобных раскладах, я постарался бы унести ноги как можно дальше от Ура. Слишком уж многим Ренегат ухитрился стать если не костью поперек горла, то занозой в заднице. Его голову жаждут заполучить братья-вампиры, Магистрат Ура, твердолобые меченосцы ордена Очищающего Пламени и пара Выродков-Слотеров персонально. С таким раскладом самое время заказывать панихиду.

Но Ренегат насквозь безумен.

Он не собирается покидать город. Он будет продолжать убивать.

Так, где мне искать будущего дважды покойника?

Почесав в затылке в очередной раз, я признал очевидное — не имею ни малейшего представления где. Ренегат может сунуть свой мертвый нос куда угодно…

Значит, оставался второй способ поисков — непосредственный. Он заключается в том, чтобы собрать кучу фактов повыше и, забравшись на нее, попытаться разглядеть что-нибудь важное. Дело долгое и муторное. Придется ходить и расспрашивать всех, кто мог что-то видеть или слышать, как это делает городская стража. Опрашивать окрестных жителей, вероятных свидетелей, родных и близких погибших и людей, которые обнаружили тела жертв первыми. Описывать им всем подозреваемого (или подозреваемое) и выспрашивать о странностях, которые бросились в глаза. Получать сведения от тех, кто не хочет говорить или боится сболтнуть лишнее, суля взамен деньги и угрожая зуботычинами. Рано или поздно кто-нибудь даст направление, в котором следует двигаться. Правда, нет никаких гарантий, что оно будет верным. В этом случае придется вернуться назад и начать снова.

Об этой стороне моей работы Джад и другие, считающие меня неотесанным дуболомом, понятия не имеют. Ярлыки-то вешать легко.

Итак, откуда начинать поиски-расспросы?

По всему выходит, с Квартала Склепов. Оттуда все началось, там же и могли остаться следы безумного вампира.

Тихоня Реджис неохотно, но признался, что Ренегат не просто отступник, он кровожор. Вампир, питающийся себе подобными. Он досуха высосал двух легальных обитателей Квартала Склепов, о чем Некромейстер и Шепот Ночи не могли не знать, но предпочли умолчать, ибо гетто не любит выметать мусор из своих гробов. Что ж, придется взять метлу в свои огромные лапы.

Были ли эти две жертвы случайными, как в случае со смертными, убитыми Ренегатом ради утоления жажды? Или они могли быть знакомы прежде? Что делал вампир без Скрижалей во владениях Некромейстера и его баронов? Почему глава Квартала Склепов это допустил? Не знал? Это Алан-то, без одобрения которого половина носферату боятся во время дневного сна с бока на бок перевернуться?!

Вопросы, вопросы…

Пора как следует тряхнуть обитателей гетто. Выбить из них пыль веков, тлен смерти, а заодно и кое-какие сведения о маньяке-кровопийце. Не может такого быть, чтобы никто из носферату не имел хотя бы смутных соображений по поводу личности Ренегата. Даже если допустить, что это пришлый вампир, он все равно не смог бы долго оставаться не замеченным прочими неумершими.

На ходу я принялся барабанить пальцами по эфесу шпаги.

Некромейстер Алан не пожелал дать лишней ниточки, ведущей к Ренегату, но зато напомнил о старых долгах, которые должно возвращать. Списать это на политику Квартала Склепов? Можно. А можно предположить, что здесь есть определенная связь с появлением кровожадного чудовища на улицах города. Ее не видно невооруженным взглядом, но она вполне осязаема. У носферату определенно имеется тайна, которая настолько серьезна, что продолжает охраняться даже под угрозой дневных погромов в Квартале.

Если Алан знал о Ренегате до его превращения в одержимого голодом монстра и даже скрыл убийство двух своих подопечных, то чего он по-настоящему боялся настолько, что отправил ко мне Шепот Ночи? Роста антивампирских настроений в обществе? Или же того, что, расследуя преступление, городская стража может наткнуться на некие улики, связывающие повелителя Квартала Склепов и нелегального вампира?

Вопрос риторический.

Такая находка рванула бы шибче бочки с порохом!

Подобная связь — прямое нарушение Договора Максимилиана. Она способна поставить крест не только над властью Алана над Кварталом Склепов, но и на самом Квартале. А посему нанять профессионального охотника на нежить для уничтожения Ренегата — лучший выход, какой Некромейстер мог придумать в сложившихся обстоятельствах. Вбей я кол в сердце безумного вампира минувшей ночью, все бы уже закончилось, к вящему его удовольствию.

Но я все испортил. И теперь хуже будет всем.

Без исключения.

Потому что Сет Ублюдок Слотер всегда выполняет работу, на которую подрядился. Если ради этого придется расколотить пару шкафов, набитых скелетами, и полдюжины гробов в придачу — будет сделано. Квартал Склепов ждет та еще ночка…

Днем, впрочем, тоже дел хватало. Следовало еще раз посетить Реанимационный амбар и опросить коронеров, которые сейчас спешно уничтожают тела последних жертв Ренегата. Может быть, они обнаружили на трупах что-то странное или необычное, что ухитрился просмотреть я. Маловероятно, но все же…

Необходимо также наведаться в апартаменты Эдварда-Пустышки и внимательно изучить место его гибели. Правда, велик риск наткнуться там на других Треверсов, вполне живых и отнюдь не гостеприимных (особенно по отношению к Слотеру). Но кто знает, вдруг даже у них хватит мозгов сообразить, что я ищу убийцу их родича вовсе не затем, чтобы пожать ему руку?

Еще надо выяснить у стражи, что за люди обнаружили тела последних убитых и где этих людей искать. Возможно, они могут сообщить какие-то детали, которые окажутся полезными.

И не в последнюю очередь надлежит убедиться, что Таннис благополучно разместилась в миссии святой Алесии Арборийской и за ней есть надлежащий присмотр. Так мне будет спокойнее.

Куда двинуть сейчас?

Хм… «Дом смеющихся черепов» получался ближе всего…

Эдвард Треверс по прозвищу Пустышка, в силу особенностей Таланта не мог уживаться с родственниками в родовом поместье клана. На деньги семьи, выданные в качестве отступного, он приобрел дом не так далеко от центра города, в котором и жил — замкнуто, одиноко и тихо. Настолько тихо, что через какое-то время в этом районе даже снова начали подниматься цены на недвижимость, немедленно упавшие после поселения Выродка.

Я махнул рукой, останавливая экипаж, тихонько пробиравшийся по запруженной улице.

Лошадка оказалась резвой, и до места назначения мы добрались меньше чем за полчаса.

Увы, худшие ожидания не замедлили оправдаться.

— Ты только погляди, кого принесло, Мэйс. Это ж Слотер. Сет, мать его, Ублюдок Слотер собственной персоной!

Конрад Треверс — длинный и нескладный — стоял в дверях особняка Пустышки, покачиваясь с пятки на носок как заведенный. У него были широкие, но костлявые плечи и изможденный вид. Запавшие щеки, черные круги под глазами, серая кожа и гладкие, лоснящиеся волосы, туго зачесанные назад. Черт, да он сам запросто мог сойти за вампира!

Мэйс Треверс выглядел еще хуже.

Насколько я знаю, Мэйс один из немногих потомков Лилит, кто исхитрился подсесть на наркотики. Это сразу бросается в глаза: ноздри у Мэйса вечно красные и воспаленные от щепоток порошка серого лотоса, а глаза похожи на две оловянные плошки. Когда он говорит, то всегда смотрит на собеседника и одновременно будто бы сквозь него. По отсутствующему внешнему виду Треверса невозможно понять, здесь он или окончательно заплутал в своих бредовых видениях.

Мешковатый и неловкий Мэйс мог показаться комичным, но в сей парочке именно он был главным. А еще он был палачом своего клана. То бишь, одним из четырех наилучших, самых опытных и умелых убийц во всем Блистательном и Проклятом.

Обычно я не церемонюсь ни с родственниками, ни с родичами по крови, но с Мэйсом Треверсом следовало держаться вежливо. Он ведь даже прозвищем, как многие другие Выродки, не обзавелся, несмотря на всю свою несуразность. Все знали, что Мэйс прозвищ на дух не переносит, и как-то не находилось дурака, который бы взял да рискнул его придумать…

— Сет? — сонно спросил Мэйс Треверс, выглянув из-за плеча Конрада.

Его сузившиеся глаза смотрели куда-то сквозь предметы и стены.

— Здравствуй, Мэйс, — поприветствовал я, стоя на крыльце, — Ты разрешишь мне войти? Плохая примета разговаривать через порог.

— Мэйс, да что он себе позволяет? Слышь, Слотер, вали отсюда… — раскудахтался было длинный и тощий Выродок, но стоило палачу положить руку ему на плечо, как Конрад заткнулся и отступил в сторону.

Пребывающий везде и нигде, словно блаженный отшельник из пустыни, Мэйс сделал шаг вперед и тоже оказался на крыльце дома Пустышки. Стоя на две ступеньки выше меня, он все одно оставался ниже ростом. Свою шпагу Треверс носил не на поясе или перевязи, а неловко держал под мышкой, как трость. Пистолета при нем я не усмотрел.

Хорош убийца, ага.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, Сет, но у твоего визита могут быть две причины, — почесывая щеку, пробурчал Мэйс, — Первая: ты прослышал о случившемся с моим несчастным кузеном Эдвардом и пришел засвидетельствовать свое уважение и посочувствовать горю нашей семьи.

Я слегка улыбнулся.

— Вторая причина: тебя наняли, — на удивление связно продолжал Мэйс, извлекая из кармана маленькую серебряную коробочку, похожую на табакерку.

Ногтем большого пальца Треверс откинул крышку, отчего в воздухе немедленно распространился сильный пряный запах. Серый лотос. На улицах у этого порошка было и другое название — куда менее экзотичное. Его еще называли мозгоед. Коварный наркотик из Анчины вызывал восхитительные видения и насылал умиротворение на тех, кто его нюхал, но рано или поздно его употребление приводило к необратимым изменениям в мозгу, связанным с разрушением тканей последнего. Лекари и целители говорили, будто поклонники серого лотоса со временем высмаркивают собственные мозги вместе с кровавыми соплями.

Интересно, у Древней крови все происходит так же? Для простого алкоголя, к примеру, наша кровь слишком ядреная. Однажды мы с Джадом пробовали пить несколько недель кряду, пытаясь на собственном опыте прочувствовать, что за состояние смертные называют «похмельем». Тот еще был эксперимент…

Порошок серого лотоса, конечно, будет покрепче любого вина и даже крепленой граппы дядюшки Витара, но ведь и Мэйс не самый простой Выродок. Его Талант — предельно низкий болевой порог и мгновенная регенерация тканей. Мэйса можно часами резать тупым ножом, а он в лучшем случае поморщится. Именно из-за этой способности, делающей Треверса почти неубиваемым, клан и выбрал его на роль палача.

— Ты нанят, Сет?

— Угу.

Мэйс кивнул, зацепил щепотку порошка и отправил сначала в одну, потом в другую ноздрю. Это было абсолютно нарочитое действие: палач Треверсов показывал — он не боится никого, включая меня, настолько, что может себе позволить даже демонстрировать слабости.

Ну и зря.

Я-то знаю точно: если когда-нибудь придется схватиться с Мэйсом в драке, тыкать в него шпагой или кинжалом не стоит. Пустое дело. Куда эффективнее пустить пару пуль в одурманенную серым лотосом голову и, пока Мэйс будет отращивать себе новые мозги, связать покрепче. А после можно не торопясь отпилить голову и унести подальше. Так он, пожалуй, не восстановится.

— Тебя наняли, и ты охотишься на тварь, которая убила моего кузена? — спросил Мэйс, глядя сквозь меня.

— Да.

— Есть другие причины, по которым ты здесь?

— Нет.

— А мне кажется, есть.

Треверс убрал табакерку и посмотрел мне в пупок.

— Гони его отсюда, Мэйс! — взвыл Конрад, снова выскакивая на порог. — Еще не хватало, чтобы Слотеры совали свой поганый нос…

Мэйс оборвал родственника, оглушительно чихнув. Я брезгливо посторонился, чтобы палач Треверсов меня не забрызгал.

Чокнутый все-таки клан. Все, как один, вырожденцы!

Если уж такие безумцы-наркоманы, как Мэйс, получают одну из трех главных должностей клана (патриарх, демон-хранитель и палач), о чем говорить? Неудивительно, что Треверсы считаются самым слабым из четырех семейств Древней крови. Иной раз просто диву даюсь, как им вообще удалось пережить взаимное истребление, не оставившее и следа от более могущественных и великих кланов. И не странно, что именно у Треверсов мог родиться носитель такого никчемного Таланта, как Эдвард-Пустышка.

Надеюсь, мысли не отразились у меня на лице, потому что вслух я произнес совсем другое.

— Не понимаю, о чем ты? — сказал я, игнорируя Конрада. — Я здесь, чтобы напасть на след убийцы, который терроризирует город. За это мне заплатили, а ты знаешь, Мэйс, что я всегда отрабатываю гонорар.

— Да, ты хорош, Сет, — прислушиваясь к самому себе, пробормотал палач Треверсов, — Уж это-то я знаю. Но ты здесь не только из-за охоты. Ты здесь, потому что вас, таких, тянет друг к другу.

— Нас? — озадаченно переспросил я, копируя его интонации, — О каких «нас» ты говоришь?

— Как это — о каких? О таких, как ты! О выродках из Выродков. Ты, Сет Слотер. Мой кузен Эдвард Треверс. Эта мертвая курва Моргана Морган… вы же ненормальные даже на моем нездоровом фоне.

— Я не понимаю…

— Пффф! А мне рассказывали, ты своей башкой не только в драке пользуешься. Неужто не ясно? Ваша ненормальность абсолютно очевидна. Она заключается в том, что таких, как вы, не должно быть на свете. Понимаешь? Вас просто не могло случиться, а вы вот они. И теперь вдобавок вас начинает тянуть друг к другу.

Мэйс вздохнул:

— И этот Ренегат, по которому сходит с ума весь город… Уверен, он такой же ублюдок среди своих. Иначе это все трудно объяснить.

Его слова здорово напоминали бред наркомана. Каковым, напомнил я себе, Мэйс Треверс, собственно, и являлся.

— К чему ты клонишь… — начал, было, я и вдруг прикусил язык.

Как он сказал? Моргана Морган?

— Моргана? Она была здесь?

— Приходила ночью, — вяло махнул рукой Мэйс.

— Одета как шлюха, изнывающая от жары! — выкрикнул из-за спины палача Конрад, — С ее стороны это было большой глупостью. Она же первая подозреваемая! И если бы Мэйс не был до бровей накачан «мозгоедом»…

— Помолчи, Конрад, — сморщился Мэйс, — От твоих криков у меня болит голова. О чем я хотел сказать? Ах да… точно… Моргана была здесь, ага. Хотела осмотреть место преступления. У стервы отличные сиськи, но я все равно ее не пустил. Представляешь, Сет, она тоже начала свое расследование. Как ты. Прямо не знаю, что и думать. Все норовят отомстить за смерть моего брата.

— Не буду тебя обманывать, Мэйс, — сказал я. — Мне было плевать на Эдварда Треверса, пока он топтал землю и портил воздух. И было бы плевать на него теперь, когда он умер… сделай он это как-нибудь по-другому. Все дело, как ты понимаешь, в убийце твоего брата. Ренегат натворил слишком много всего. Я хочу отрезать ему голову и отнести своим нанимателям. Еще один кирпичик в здании моей репутации и несколько тысяч золотых марок в моем кармане. А то большие расходы в последнее время, знаешь ли.

— Тогда советую тебе не перенимать у меня дурных привычек. Ты не поверишь, на эту серую гадость, — Мэйс похлопал себя по карману, где лежала табакерка, — уходит целое состояние. Иногда мне кажется, что было бы проще убивать торговцев, чем платить им. Но тогда они все быстро переведутся, и где мне брать порошок?.. Может, стоит заняться алхимией? Научиться готовить его самому? Как думаешь?

— Ты позволишь мне войти и осмотреть особняк? — напрямик спросил я.

Конрад изобразил негодующую гримасу, но промолчал, не смея прыгать через голову палача. Он прекрасно отдавал себе отчет: его слово против слова Мэйса ничего не значит, а в одиночку тощий Треверс не посмел бы в моем присутствии и звука издать. Конрад из той породы людей (неважно, какая кровь течет у них в жилах, обычная или пропахшая серой), что всегда норовят первыми начать драку… но только убедившись, что численное преимущество точно на их стороне.

— А ты назовешь мне своих нанимателей? — подумав, вопросом на вопрос ответил Мэйс.

— Ты же знаешь, это противоречит моим принципам.

— Ну, допустим, я буду просто угадывать. Тебя нанял Витар Слотер? Алан Карди? Патрик Варра?

Я медленно покачал головой, стараясь не выдать своего удивления.

Обдолбанный Мэйс безошибочно назвал двух моих нанимателей, но это как раз ничуть не удивляло. Нет ничего сложного в том, чтобы угадать двух людей, наиболее заинтересованных в смерти Ренегата. Но причем здесь Патрик Варра? С чего это палач Треверсов решил, будто голова вампира-отступника теперь потребовалась еще и Ночным ангелам? Если я ничего не путаю, то Варра считался одним из пяти руководителей преступного сообщества Блистательного и Проклятого, опоясавшего своими щупальцами весь город; одним из Пальцев, как они себя называли. Вместе пять Пальцев составляли «кулак», крепко сжимавший Ур за самое дорогое, что у этого города есть.

За его мошну.

— Врешь, Сет, — яростно потирая нос, прогнусавил Мэйс, — С тобой неинтересно. Ты упрямый как мул и неуступчивый. Пожалуй, я не буду с тобой сотрудничать. Конрад прав, вали отсюда.

— Треверсы сами разберутся со смертью Пустышки! — тут же осклабился Конрад. — Проваливай, Ублюдок. Мы сделаем твою работу сами, так что можешь порыдать над своей безупречной репутацией.

Я смерил обоих взглядом и весомо помедлил, обдумывая дальнейшие действия. При желании я мог бы пройти через Мэйса. Не знаю, насколько тяжело бы пришлось, но будь я уверен, что дело того стоит…

Имелся и другой вариант: уйти и вернуться в «Дом смеющихся черепов» с дюжиной Псов правосудия, коих обещал предоставить в мое распоряжение вице-канцлер. Уж они бы сумели подвинуть даже палача Треверсов, — не калеча особо, спеленали бы по рукам и ногам, как анчинскую мумию, и поставили в угол, чтобы сопел себе потихоньку и не мешал работать.

Можно, наконец, просто сказать Мэйсу: «Ладно, твоя взяла, меня действительно нанял Витар». В конце концов, дядя не просил сохранять нашу встречу в тайне. Если уж он пригласил на нее даже командира экзекуторов…

В общем, можно было поступить и так, и эдак, и еще вот так. Увы, все три варианта имели общий изъян. И в первом, и во втором, и даже в третьем случае принятое решение стало бы уступкой Слотера Треверсу. Даже стычку они обернут для себя маленькой дипломатической победой в постоянном соперничестве кланов.

Особенно стычку!

Случись драка, у Мэйса появится шанс отделать самого Сета Ублюдка Слотера, одного из лучших бойцов вражеской семьи. Сие определенно подняло бы уважение со стороны прочих кланов к полусбрендившему палачу Треверсов. А если дело вдруг повернется так, что я сам отделаю Мэйса, с Треверсов станется использовать поражение как повод обратиться за поддержкой к Морганам и Малиганам: «Смотрите, братья, Слотеры злоупотребляют своим правом сильного! Не успел остыть труп нашего Эдварда, как их громила Ублюдок заявился его обнюхивать, а когда от него потребовали проявить уважение к покойному, озверел и без предупреждения напал на Мэйса и Конрада». И никто бы не усомнился в сказанном, ибо всем известно — палачу любого из четырех кланов запрещено наносить удар первым, а Ублюдок Слотер и впрямь постоянно нарывается на неприятности.

Что до самого простого варианта — назвать нанимателей… Хм, вы плохо знаете Слотеров, если считаете, будто даже такой изгой, как я, готов поступиться принципами в споре с Выродками из другого клана. Опять же овчинка не стоила выделки: если бы я по-настоящему надеялся найти в особняке Эдварда-Пустышки улики, способные привести к Ренегату, уже вошел бы внутрь. Перешагнув через Мэйса или договорившись с ним, не суть важно. Другое дело, что сам я найти что-то по-настоящему важное в доме покойного не надеялся: визит сюда был визитом наудачу.

И удача мне уже подмигнула.

В своем бреду Мэйс Треверс сообщил куда больше, чем я рассчитывал узнать, разглядывая разгромленные комнаты его родича. Теперь мне известно, что к делу Ренегата в числе прочих проявляют интерес Моргана Морган и Патрик Варра. А раз так, значит, у каждого из них есть свой мотив, а с ним — и фрагмент головоломки, которую надлежит сложить воедино, чтобы сообразить, откуда мог взяться такой необычный вампир.

После Квартала Склепов у меня будет еще пара адресов для визита.

Пока я изображал задумчивость на лице, Мэйс успел снова сунуть нос в порошок, а Конрад ощутимо занервничал.

— Чего топчешься, Ублюдок? — срываясь на визг, закричал он. — Убирайся отсюда! Мэйс ясно сказал: тебе здесь делать нечего. Мы сами найдем Ренегата и вырвем ему клыки. Пустышка сопротивлялся, так что у нас есть кровь его убийцы, понял? Мы соорудим ведьмин компас и возьмем его!

Я рассмеялся:

— Мэйс, если я, не входя в дом, с порога двину в зубы твоему родственнику, ты сильно обидишься?

Тощий Треверс торопливо отступил на пару шагов и замер, борясь с противоречивыми чувствами, пожирающими его. С одной стороны, Конрад ненавидел меня настолько, что ненависть почти заглушала в нем чувство страха. С другой, он, как ни крути, был обыкновенным трусом. И это не в силах исправить все демоническое наследие нашей общей праматери.

— Боюсь, теперь тебе до него не дотянуться, Сет… — не оборачиваясь, сказал Мэйс.

По лицу Конрада пошли пятна.

— А в дом зайти я тебе запрещаю, — закончил палач Треверсов, Ты ведь не захотел поделиться со мной сведениями.

Я пожал плечами и сошел со ступенек на дорожку, ведущую от крыльца «Дома смеющихся черепов» к воротам ограды.

— Ведьмин компас ничего вам не даст, Мэйс, — на всякий случай сказал я, прежде чем уйти. — Я уже думал об этом. И ты знаешь, что я не вру, иначе бы меня здесь не было.

Я не лукавил.

У меня тоже имелось немного крови Ренегата. Минувшей ночью, сразу после схватки, я на всякий случай подобрал на погосте несколько комков земли, пропитавшихся ею, и унес в складках плаща. Этого количества вполне достало бы соорудить некое магическое устройство, известное как ведьмин компас. Его действительно применяют, когда надо определить местоположение человека, кровь которого используется в приборе. Штука не очень надежная, но в умелых руках способна дать неплохой результат. Вот только в свете последних событий я, в отличие от пустоголовых Треверсов, не стал бы делать ставку на то, что компас сработает. Если Ренегат действительно вылакал Пустышку, то в его жилах теперь течет (пусть и временно) самая настоящая Древняя кровь. А против нее примитивная магия, которая используется при работе прибора, — ничто.

Чтобы выжать какой-то результат из эксперимента с ведьминым компасом в подобных обстоятельствах, надо обращаться к настоящему специалисту, каких на весь Ур единицы. К такому, например, как Анита Слотер. Наша черно-белая принцесса смерти так увлечена своими изысканиями в области некромантии и танатогенеза, что последние полсотни лет проводит среди покойников больше времени, чем среди живых, не расставаясь при этом со скальпелем и хирургической пилой. Больше ее о мертвых не знает никто.

К сожалению, подобное общество и подобное времяпрепровождение очень плохо сказывается на характере. Ведьму вреднее тетушки сыскать практически невозможно. Попроси я Аниту о помощи, она сначала истреплет все нервы и только потом соизволит отказать, причем самым язвительным способом…

Так что идею с компасом отложим на крайний случай. Опасаться же, что здесь меня обставят Мэйс и его братец, не приходилось: у Треверсов нет своей Аниты. Этот клан никогда не отличался особым могуществом, а во время Войны его еще и потрепало сильнее прочих. Боюсь, Треверсы уже никогда не восстановят свое влияние. Они обречены на медленное угасание, а такие, как Эдвард и Мэйс, — первые шаги на пути к нему. Да и Конрад недалеко ушел…

— Как знать, Сет, — ухмыльнулся палач. — Как знать. Может быть, нам и не стоит сейчас торопиться с поисками убийцы Эдварда. Может быть, нам лучше подождать, пока он соберет дань и с вас, Слотеров, и с Морганов, и с Малиганов… А уж там видно будет, что да как.

Он говорил так, словно что-то знал, а звучало — будто бредил.

Я развернулся и пошел прочь.

В спину неслись глумливые выкрики Конрада.

Глава XV

ТАНЕЦ С КИНЖАЛАМИ

К вечеру я вернулся домой.

Надлежало перевести дух после дневной беготни и как следует подготовиться к походу в Квартал Склепов. Ночная прогулка в район, населенный исключительно вампирами, пусть усмирившими свои потребности, но не расставшимися с повадками хищников, — то еще предприятие. Собираться на него надо как на войну. Достаточно сказать, что ни один смертный, да и большая часть Выродков, на такое бы не решились. А если припомнить, что по долгу службы мне случалось управляться и с носферату (в основном, правда, с дикими), нетрудно представить, какой прием мог ожидать Сета Слотера за медно-красными воротами Квартала.

Врать не буду, я с удовольствием предпочел бы избежать этой прогулки. Устроиться вместо этого в любимом кресле и, грея руки у камина, попытаться осмыслить, сложить в единый узор ранее добытые сведения. Решить головоломку, напрягая мозги, а не ноги. К сожалению, осмысливать и сводить воедино, пока было нечего. За весь день никто не смог сообщить мне хотя бы крупицу факта, способного навести на след Ренегата.

Исключение составили странные намеки Мэйса, но каким боком их прикрутить к Ренегату, не разговаривая с Морганой и Варрой? А отыскать обоих будет делом небыстрым. Моргана — ночная пташка, а Варра на то и преступник, чтобы скрываться по темным углам. Найти их, конечно, все-таки придется, но добраться до Квартала Склепов пока однозначно проще…

И все же парочка не выходила у меня из головы.

Теоретически интерес Морганы Морган к убийству Эдварда Треверса объяснить несложно. До сих пор считалось, что если и есть вампир, который способен пить Древнюю кровь, то это как раз она, соответственно первое подозрение падает именно на нее. Явившись на место преступления в качестве заинтересованного лица, Моргана, возможно, просто спешила засвидетельствовать клану Пустышки — она здесь ни при чем. Какое-никакое, а объяснение ее визита.

Но при чем здесь Варра — один из пяти Пальцев, сиречь главарей гильдии Ночных ангелов? Что общего может быть между сообществом преступников и бандитов и безумным вампиром-кровожором? На что намекал МэйсТреверс, когда называл его имя?

Кое-какие догадки на этот счет у меня уже появились, однако я не торопился с версиями. Возможно, визит в Квартал Склепов позволит протянуть ниточку в этом направлении. Пока же не оставалось ничего иного, как вновь сосредоточиться не на следах, а на лапах.

Ренегат!

Безумный носферату оказался идеальным городским хищником. Он крался по ночным улицам как тигр по джунглям, сливаясь с окружающей средой, невидимый и смертоносный. Он выбирал свои жертвы и планировал атаку так, чтобы не оставлять ни следов, ни свидетелей. Когда Ренегат нападал, то не оставлял жертве и тени шанса.

Несложно представить, как все происходило. Молниеносно! Стремительный прыжок из темноты, мертвящая удавка ледяных конечностей, сильный и быстрый укус. Не изящный прокол вены клыками, переходящий в мягкое, тягучее смакование, как это происходит при нападении большинства носферату, а именно укус. По-звериному сильный и жестокий, оставляющий кровоподтек на шее, ломающий трахею. Укус, нацеленный на убийство.

Я тщательно изучил отпечатки его зубов на шеях жертв. Они выглядели несколько… нетипично. Обычный вампир, совершая нападение, упивается не только кровью, но и полной властью над своей жертвой. Носферату редко убивают сразу, предпочитая прежде утолить жажду иного толка: в полной мере насытиться страхом и безысходностью, которые источает смертный. Это своего рода ритуал. А высшие вампиры и вовсе частенько совращают или соблазняют своих жертв, примешивая к утолению жажды тантрические обряды.

Ренегат же, судя по состоянию оставленных им тел, на подобные «сантименты» не обращал ни малейшего внимания. Плевать ему было на то, что они являлись важной составляющей вампирского небытия. Носферату-отступник руководствовался приоритетами, которые диктовало ему ненасытное брюхо. Гонимый голодом, он выслеживал, нападал, убивал, лакал кровь и шел дальше.

Зверь в человеческом обличье. Не хуже иного Выродка.

Размышляя об этом, я миновал гостиную дома вдовы Маркес, поднялся по ступенькам на второй этаж и замер у двери своих комнат. Замки были как будто в порядке, все охранные знаки также оставались на месте, но смутное предчувствие тоненькой трелью прозвучало в голове, отдалось колющей болью в виске.

Знакомый такой звоночек и знакомое покалывание. Предупреждающий окрик инстинкта, отточенного за годы охоты на нечистых, неживых и проклятых…

О! Неужели мне повезло и Ренегат оказался настолько самонадеянным, что притащил сюда свою костлявую задницу, намереваясь взять реванш — на моей территории? Клянусь кровью и пеплом предков Слотеров, я дорого бы за это дал!

Набрав в грудь воздуха, я на секунду задержался на пороге, вытаскивая пистолеты, а затем швырнул себя вперед.

Время и пространство спрессовались в единое целое.

На выдохе распахнуть ногой дверь и влететь внутрь, на ходу взводя курки (раньше нельзя, чтобы треск пружин не предупредил незваного и излишне чуткого гостя!). Полсекунды — и два гигантских прыжка, чтобы пересечь первую комнату, определенную под приемную. Вторые полсекунды — и ворваться в другую комнату, служившую нам с Таннис спальней. Взять под контроль оба окна.

В третьей комнате, используемой как рабочий кабинет, окон не было. Единственный путь из нее вел через дверь спальни или дымоход камина. Но за последний я не волновался: трубу по моему требованию перекладывали так, чтобы в паре мест она коварно сужалась, превращаясь в капкан для самого гуттаперчевого домушника. Если незваный гость там, то…

Бесформенная тень метнулась, было из кабинета, но отпрянула, наткнувшись сразу на три пистолетных дула. Кургузые стволы «громобоя» и изящная резьба «единорога» отсвечивали в темноте железом.

— Стоять! — рявкнул я.

Тень послушно замерла.

Путей отступления у незваного «гостя» имелось ровно два. Первый — пересечь спальню и сигануть в окно с высоты второго этажа. Второй — прошмыгнуть через прихожую, а оттуда рвануть по лестнице вниз и к черному ходу, который ближе, чем парадный. Главный недостаток обоих заключался в том, что я стоял на выходе из кабинета, и куда бы ни попытался рвануть визитер — в окно или в дверь, ему придется повернуться к нам спиной.

«К нам» — в смысле ко мне и моим пистолетам. А пара пуль промеж лопаток — очень невеселая перспектива.

Мне не удалось увидеть лица незваного гостя, но я сразу понял — это не Ренегат. Визитер казался заметно выше и плотнее. Пахло от него тоже иначе: не могилой и тленом, а потом, насаленной кожей ремней, железом и порохом.

Такой запах сопутствует не вампирам и даже не ворам и грабителям, но негодяям иного склада и расклада. Так пахнут наемные головорезы и профессиональные бретеры, люди, которые не имеют против вас ничего личного, но за пригоршню монет и обещание при случае шепнуть об их услугах «кому следует», быстро и аккуратно нарисуют вам вторую улыбку — пониже подбородка.

Так пахну я сам.

Что за странный визит? У кого хватит (то есть, не хватит) ума присылать наемного душегуба к Выродку Слотеру?!

— Шаг вперед, — приказал я, — И медленно.

Тень «гостя» сделала осторожный шажок из темноты кабинета и очутилась вместе со мной в спальне. За окнами вовсю вечерело, но кое-какой свет еще пробивался, так что стало возможно разглядеть мрачное, неестественно бледное лицо с тяжелыми, резкими чертами и тонкими, бескровными губами; с верхней огромной подковой свисали роскошные черные усы. Кончики их были любовно нафабрены.

— Иберриец? — спросил я.

— Jo… — неохотно подтвердил незваный гость.

Голос звучал невнятно, будто слова он произносил, набив рот вареной репой.

Обитатели лесистой Иберрии в своем развитии недалеко ушли от других дикарей вроде гейворийцев или варваков, но если последние цеплялись за свои традиции и жизненный уклад, то иберрийцы, как раз наоборот, отчаянно тянулись к прелестям, а еще больше к порокам — цивилизации. Эта тяга из года в год ослабляла народ: лучшая молодежь покидала хутора и жалкие деревянные города Иберрии, чтобы своими глазами увидеть величие грандиозного Ура, изысканность Лютеции, пеструю яркость Сантагии или даже поступить на службу к султану варварски роскошного Тортар-Эреба.

Был период, когда поток переселенцев из Иберрии представлял настоящую проблему — готовые работать за гроши, они отбирали хлеб и работу у коренных уранийцев. Лишь в последние годы число иберрийцев стало сокращаться — тамошние властители приняли указы, запрещающие мужчинам без особого дозволения покидать страну. Ответственность за нарушение указов распространялась на всю семью ослушника, поэтому значительное число тех, кто приезжал в Ур из Иберрии сегодня, — те еще людишки. Беглые преступники, скрывающиеся от закона своей родины; сироты, воспитанные улицами и бродячей жизнью, или же настолько отъявленные мерзавцы, что от них отказались собственные семьи. Выбор ремесла у таких был невелик — если не в наемники и душегубы, то в воры и преступники. Зависит оттого, насколько кишкой вышел…

Итак, визит мне нанес наемник из Иберрии, не успевший обтрепаться в городе настолько, чтобы избавиться от приметных усов и не менее приметного акцента. И уж тем более не имеющий понятия, в чей дом его занесло. А скорее — в чей дом его послали.

Весьма странный выбор исполнителя.

— Слушай и не дергайся, — тихо сказал я, цепляя на лицо одну из самых омерзительных своих усмешек. — Убивать не буду, прежде ты мне расскажешь, кто и зачем тебя послал. А вот ногу, вздумаешь шелохнуться, прострелю. Колено разнесу, чтобы больнее было. Понял?

Иберриец не ответил и не двинулся с места. Его мелово-белое лицо кривилось в непередаваемой гримасе, смешавшей воедино страх, растерянность и злобу. Глаза с узкими, точно булавочные головки, зрачками, торопливо шныряли во все стороны, словно надеясь отыскать в комнате некий предмет, за который можно зацепиться взглядом и углядеть путь к спасению.

— Кто послал?

Продолжая держать «единорог» направленным в голову незваного «гостя», «громобой» я начал опускать вниз, целя в ногу. Насчет колена я не впустую воздух сотрясал.

Руки иберрийца выдвинулись вперед с развернутыми ладонями. Жест вроде как умиротворяющий, однако, от меня не ускользнуло и то, как слегка подогнулись в коленях ноги визитера, выдавая готовность к прыжку. Мерзавец понимал, что попался, но не торопился признать, что его песенка спета. Тертый калач.

Я чуть качнул «единорогом» из стороны в сторону, приглашая его откликнуться.

— Ну…

— Ты в два раза крупнее меня. У тебя шпага и кинжал, — перемалывая слова своим чудовищным акцентом, проговорил иберриец. — Может, опустишь пистолет, и мы покончим с этим делом как мужчины? А то сразу городскую стражу зови. Jo! Пусть видят, как страшные Выродки решают проблемы с простыми смертными!

«Страшные Выродки»… наглец точно знал, к кому лез!

Знал — и не побоялся.

Точно в Уре без году неделя! Это только за пределами Блистательного и Проклятого отвыкли почитать Древнюю кровь, как встарь. Интересно, что бы по сему поводу сказал наш старик Эторн Слотер?

На какое-то мгновение у меня появилось искушение последовать предложению незваного гостя. То бишь убрать оружие, дать мерзавцу пару крепких зуботычин, скрутить по рукам и ногам, а затем с толком и расстановкой, без лишней суеты и крови, расспросить: кто он да что тут делает. Стрелять не хотелось. Пуля капризна и не всегда летит, куда ее направишь, а визитер нужен живым. Опять же доктору Тавику Шу и вдове Маркес без того уже не повезло с соседом-квартирантом. Я чисто по-человечески (странно звучит в моих устах, правда?) не хотел добавлять им лишних страхов и переживаний, открывая пальбу прямо в доме.

Однако теперь, когда ушлый шельмец сам начал напрашиваться на подобный поворот событий, ход моих мыслей изменился. Не так он прост, чтобы на кулачках тягаться. Да и не нравилось мне в нем многое.

Не нравился мертвенно-бледный цвет кожи — точно у обескровленного покойника. Не нравился нездоровый блеск глаз со зрачками настолько узкими, что, казалось, их и нет вовсе. Не нравилась нарочито заторможенная плавность тех немногих движений, какие он мог позволить себе, стоя под дулами пистолетов. Выглядело это так, будто иберриец опасался выдать свои истинные ловкость и проворство.

Все-таки вампир на мою голову? Еще один? Неужто у Ренегата есть подручные? С другой стороны, на улице еще далеко не ночь.

Иберриец тем временем справился со своими эмоциями. Теперь он не гримасничал, нервно подергивая уголками губ, а просто улыбался, напоказ выставляя из-под усов длинные, белые, выглядящие зловеще-острыми зубы.

Вурдалак? Раб, вкусивший крови господина и перенявший часть его силы?

Очень похоже.

Вурдалаки плохо переносят свет, но он их не калечит и не убивает, вызывая главным образом чувство раздражения и дискомфорта. А вот что убивает таких созданий, так это суровые законы Блистательного и Проклятого. Согласно им, культивированному вурдалаку предлагается небогатый выбор: он должен или очиститься от скверны в Строгой Церкви (процедура крайне болезненная и мучительная, нередко с летальным исходом), или перебраться вслед за хозяином в гетто. Но это, если мы говорим о легализовавшемся вампире и его рабе, инициированном ранее. Если же перед законом предстает вурдалак-нелегал, то предусмотрены два других варианта: осиновый кол в сердце либо очищающее пламя костра. И выбирать тут уже не вурдалаку, а судье, который будет руководствоваться количеством преступлений, совершенных полукровопийцей, прежде чем попасть в цепкие лапы правосудия.

Значит, в гости пожаловал вурдалак? Да еще с повадками опытного душегуба?

Как интересно. И удобно.

Может быть, получится обойтись даже без пыток. Вампир, сотворивший вурдалака, обязательно оставляет на его теле отметину — клеймо, по которому раба могут опознать другие носферату. Такое клеймо защищает культивированного от покушений на его жизнь, свободу, кровь и (не в последнюю очередь) душу, которой вампиру-хозяину еще предстоит найти применение. Хотя, сказать по правде, душа смертного, позволившего себя осквернить, не так уж дорого стоит.

Не переставая ухмыляться, я чуть сощурился и вновь поднял пистолет. Теперь зловеще спаренные стволы метили уже не в ноги, а в грудь. Улыбка разом исчезла с лица иберрийского вурдалака. Как там говорят в простонародье? Словно корова слизнула?

— Погоди… — растерянно пробормотал он, медленно поднимая руки, — Погоди-погоди… Так не должно быть. Ни о чем таком мне не гово…

Тумммм!

Стальная полоса впилась в стену за моей спиной и задрожала, издавая низкое, почти неслышное гудение. Левое ухо запульсировало горячей болью, по шее побежал тонкий ручеек крови.

Ах, черт! Слава Черной Суке, я всегда успеваю в последний момент! Ну ладно, почти всегда… сейчас, можно сказать, успел — в противном случае кинжал, располосовавший мочку уха и засевший в стене на добрых четыре пальца, торчал бы аккурат из моей левой глазницы. Древняя кровь позволяет оправиться от самых тяжелых ран, но такой не пережить и Выродку.

А иберриец хорош! Метнул клинок прямо из рукава, почти без замаха, едва двинув рукой. Я и не заметил толком броска, смещаясь, действовал скорее по наитию, ведомый чутьем и инстинктами.

Бабах!

Пистолет свирепо дернулся в руке.

Описывать все это долго, на деле же сильный глухой стук, с которым кинжал вошел в стену, и выстрел (эх, ведь не хотел стрелять!), гулко бухнувший в замкнутом помещении, раздались почти одновременно.

Сквозь затопившее комнату облако дыма я увидел, как иберриец тяжело качнулся и попятился, хватаясь рукой за грудь. Вместо того чтобы броситься вперед, дабы докончить дело, я, наоборот, отступил на шаг, убирая пистолеты в подсумок и вытягивая из ножен шпагу.

Тут надо действовать наверняка. Как-никак вурдалак.

Убить подобную полунежить пулей очень даже можно. Необязательно даже серебряной или освященной в храме, вполне сгодится и самая обычная, свинцовая. Если угадать точно в голову или сердце, уложить тварь удастся в четырех случаях из пяти. Важно только успеть выстрелить до перехода от человеческой ипостаси к чудовищной, в каковой вурдалак более опасен и менее уязвим для оружия. К сожалению, гарантий в подобных ситуациях быть не может. Многое зависит от субъективных факторов. В первую очередь от силы и возраста вампира, культивировавшего слугу. А еще от того, как давно нечистый пил кровь своего хозяина. Вурдалаки, созданные высшим носферату, к примеру, в течение пары суток после кровавого причастия могли заткнуть за пояс иного полноценного носферату.

А раз так, то несколько футов холодной стали будут куда надежнее комочка свинца или даже серебра: перерубить конечности, отсечь голову, вскрыть грудную клетку и вырезать сердце… работа грубая и грязная, но как раз Выродку-то и грех на это жаловаться. Особенно если подобным образом он зарабатывает себе на жизнь.

Начать лучше с конечностей и ими же временно ограничиться. Голове-то можно еще вопросы задавать. Пока она на теле…

В худших ожиданиях я не обманулся. Пули в грудь оказалось недостаточно, чтобы умерить прыть иберрийца. Шпага Тора-Бесоборца еще только покидала ножны, когда сквозь облако порохового дыма ко мне метнулся черный силуэт, вытягивая руки в длинном выпаде. В густых сумерках, затопивших комнату, сверкнула сталь.

Времени размахнуться длинным клинком не оставалось, пришлось бросить рукоять шпаги и перехватить за запястье жилистую руку иберрийца, вознамерившегося воткнуть в мое брюхо узкий и длинный стилет — близнец того, что торчал в стене. Другую руку нападавшего, метившую в меня уже третьим кинжалом, неотличимым от первых двух, я блокировал, подставив предплечье. Клинок, отточенный до бритвенной остроты, распорол рукав куртки и увяз в вываренной коже колета.

Провалившаяся атака ничуть не обескуражила полунежить. Ловко перебросив кинжал в свободной руке, он сменил хват и тут же пырнул меня в бок. Я вновь успел отбить удар, но на сей раз клинок рассек и куртку, и колет, оставив длинный порез от запястья до локтя.

В воздухе запахло кровью и серой.

И это было только начало.

Есть такая нехитрая, но весьма кровавая и жестокая забава — «дуэль по-гейворийски». Ее практикуют для выяснения непростых родоплеменных отношений горячие и скорые на расправу варвары из Гейворийских лесов. Суть «дуэли» сводится к следующему: левые руки двух противников, изъявивших желание пустить друг другу кровь, стягиваются вместе кожаным ремнем — запястье к запястью. В правую же каждый берет нож, коим и начинает полосовать ближнего своего со всеми отпущенными природой ловкостью и сноровкой.

Отскочить, отпрыгнуть, убежать невозможно. Парировать удается в лучшем случае один удар из трех — расстояние мало, а клинки слишком коротки. Остается только полосовать противника в ответ, надеясь, что в нем кровь закончится раньше, чем в тебе. Дабы дуэль не закончилась слишком быстро, кровожадные гейворийцы придумали использовать небольшие ножи с закругленным острием и тщательно заточенным лезвием. Заколоть таким невозможно, а вот нарезать ремней из противника — самое милое дело.

Нередко победителей в подобной «дуэли» просто не оказывается. К тому времени, когда один из бойцов падает, не в силах продолжать бой, второй уже настолько обескровлен сам, что никакие шаманы и знахари помочь не могут. Зато выжившие бойцы покрываются неувядаемой славой и с гордостью демонстрируют своим гейворийским дамам иссеченные шрамами руки.

Что-то похожее на «дуэль по-гейворийски» сейчас у нас и раскручивалось. Только руки были сцеплены правые и без всякого ремня, а ножа у меня не имелось. Точнее, он имелся (и не один!), но достать оружие не представлялось ни малейшей возможности — иберриец атаковал без передышки.

Сцепившись в неразрывное целое, мы какое-то время отплясывали по задымленной комнате лишенный всякой грации танец, дикий и смертельно опасный. Удерживая вурдалака за руку, все еще вооруженную кинжалом, я лихорадочно пятился, выписывая ногами круги и стараясь не запнуться ненароком. Иберриец же наседал, словно рассвирепевший хорек.

Особого выбора у меня не оставалось. Отпусти я правую руку иберрийца — и отбиваться придется сразу от двух клинков, пользоваться коими вурдалак оказался большой мастер. Не отпускать — значит держать врага на опасно короткой дистанции, позволяющей достать тебя ловким выпадом второго кинжала. Пресловутые выпады и без того следовали один за другим. Я едва-едва успевал отбивать их безоружной левой, не смея отвести ее назад, чтобы дотянуться до даги за поясом или до одного из пистолетов в подсумках.

Прекрасно осознавая преимущества и недостатки своего положения, иберриец — ушлый малый — и не пытался вырваться. Напротив, вурдалак следовал за мной как приклеенный, осыпая градом беспорядочных ударов. Он не первый раз участвовал в поножовщине и отдавал себе отчет: попытка вырваться из хватки более крупного и сильного противника чревата. Она потребует от него рывка назад всем корпусом. А это даст мне ровно тот клочок пространства между нами и ровно то мгновение, которые потребуются, чтобы вытащить пистолет и взвести курок (последнее можно сделать и одной рукой — об бедро). Ему ничего не оставалось, кроме как вести свою партию, беспрерывно атакуя с левой руки. Пуля, выпущенная мной почти в упор, похоже, ничуть не сказалась на боевых качествах незваного гостя. Она лишь чиркнула его по ребрам, не причинив особого вреда.

Будь это кулачный поединок, все могло бы уже закончиться. Несмотря на сверхъестественные живучесть и силу, присущие культивированным полунежитям, в соперники Сету Слотеру иберриец никак не годился. Я превосходил его и весом, и физической мощью, и свирепостью. Уравновешивал нас только кинжал, зажатый в свободной руке незваного гостя.

Отточенный клинок порхал, подобно бабочке, прилетая то сверху, то снизу. Вурдалак показал себя настоящим виртуозом игры с ножом. Он мгновенно менял хваты на рукояти кинжала, а с ними — углы атак и выпадов, делая их совершенно непредсказуемыми. Повинуясь опытной руке, кинжал разил с удивительным проворством и разнообразием, чередуя секущие, режущие и колющие удары.

Все, что я мог им противопоставить, — собственную руку, слабо защищенную рукавами куртки и колета, которые быстро превратились в кровавую бахрому. Часть ударов я сумел блокировать, отбивая клинок в сторону, но куда большее их количество пришлось принять, что называется «на кость». С начала схватки не прошло и минуты, а иберриец уже искромсал мне все предплечье. Я получил больше дюжины ран и порезов, кровь из которых так и хлестала, однако серьезных увечий все еще удавалось избегать — лезвие вурдалака пока не задело ни вен, ни сухожилий. Впрочем, учитывая ситуацию и расстановку сил, это можно считать лишь вопросом времени.

Серный запах Древней крови густо перемешался с кислой вонью сгоревшего пороха.

Азартно орудуя кинжалом, иберриец в какой-то момент оказался ко мне особенно близко. Его мелово-белое лицо, превращенное свирепым оскалом в дьявольскую маску, заслонило всю комнату. Ощеренные зубы и безумные, почти лишенные зрачков глаза влажно блестели в предвкушении близкой победы… Тем приятнее было увидеть, как отблески кровожадного ликования вдруг погасли, а черты дьявольской маски размылись, обнаружив под собой испуганную личину вора, схваченного за руку.

То есть за обе руки.

Наступила моя очередь ощерить клыки.

— Попался?

Вурдалак дернулся раз, другой, но безуспешно. На белом лице проступили признаки нарастающей паники. Еще рывок, еще, еще, еще!..

Он потерял хладнокровие и лихорадочно забился в тисках моих пальцев, впустую расходуя силы; затрепыхался, точно огромная рыба, которую умелый рыбак выводит из глубины на леске.

Мои ладони были влажными и скользкими от крови, что, казалось, давало ему шанс вывернуться… но в том-то и дело — казалось.

Шпаги, пистолеты, кинжалы… Ха! Моим главным оружием всегда были и остаются собственные лапищи: две ладони, каждая шириной со сковороду, и толстые пальцы, способные завязать в узел кованый гвоздь. Я чуть нахмурился и усилил хватку, чувствуя, как сминается под пальцами помертвевшая плоть, как начинают похрустывать кости иберрийца. Кинжалы глухо стукнули об пол, один за другим выскользнув из онемевших рук вурдалака. Пинком сапога я отбросил их в сторону.

С отчаянным рыком иберриец сократил расстояние меж нами и попытался заехать мне коленом в пах, однако чего-то подобного я как раз ожидал и успел принять удар на бедро.

Мы все еще топтались по комнате, как два диковинных и несуразных танцора, но теперь в этом танце вел уже я.

— Последний шанс закончить все быстро… — прошипел я в искаженное ненавистью и страхом лицо, — Кто послал? Говори!

Вместо ответа голова полунежити прянула вперед с такой скоростью, что я едва-едва успел отдернуться в сторону. Лязгнув зубами, точно пастью капкана, чертов вурдалак цапнул меня за шею. Зацепить сумел лишь самыми краешками зубов, однако и этого хватило, чтобы содрать лоскут кожи.

Ну, надо же! Подпустить полукровососа к своему горлу! Теряешь хватку, Ублюдок…

Ярость ударила в голову кроваво-огненным комом.

Рыкнув, я откачнулся назад и тут же сам саданул лбом в лицо противнику. Пушечное ядро едва ли сделало бы работу лучше. Мясистый нос навсегда перестал выдаваться на физиономии иберрийца, безумные глаза погасли, а сам он тут же залился кровью и весь обмяк. Не давая вампирскому прихвостню опомниться, я шагнул назад и вбок и закружился на месте, раскручивая головореза на вытянутых руках, точно камень в праще.

Пробежав несколько шагов на подгибающихся ногах, он сбился с шага, потерял равновесие, поплыл-полетел, подхваченный силой инерции, а затем на короткое мгновение ощутил, что его руки свободны. Эта свобода недолго длилась и ни на что не сгодилась — стоило мне разжать пальцы, как раскрученное тело полетело прочь и со всего маха врезалось в один из шкафов, ломая как его полки, так и ребра вурдалака.

Под обломками шкафа и ворохом высыпавшихся из него вещей иберриец затих, напоследок артистично подрыгав ногой.

Подобрав шпагу, я приблизился к поверженному врагу и кончиком клинка начал откапывать его, аккуратно отбрасывая в сторону куски дерева и тряпки, одновременно удерживая кучу, образовавшуюся на полу, под прицелом «единорога».

Руку мерзавец исполосовал мне на совесть. Кровь тонкими тягучими струйками стекала на пол, жадно впитываясь ковром, сбитым ногами в один большой комок. Простыми повязками тут не обойдешься, придется наложить не один десяток швов… все равно беспокоиться о спокойном сне доктора Шу уже глупо. Почтенный бакалавр медицины наверняка проснулся от шума и теперь не посмеет сомкнуть глаз до самого утра. И славно! Не откажет же он, несмотря на поздний час, своему самому именитому клиенту? Тем более не в его положении привередничать — благодаря соседству с Выродком бедняга доктор помимо спокойного сна и душевного равновесия потерял еще и добрую половину клиентуры. Ему грех пренебрегать приработком.

Разбросав, наконец, барахло, завалившее вурдалака, я пару раз приколол его шпагой, дабы убедиться, что мерзавец не готовит очередную уловку. В ответ ни стона, ни сдавленного проклятия. Нет даже спазматического сокращения мышц. Иберриец больше не подавал признаков жизни.

Обеспокоенный отсутствием реакции, я присел рядом и приложил пальцы к шее.

Ах, дери меня Астарот! Никаких признаков пульса.

Я приподнял визитера за грудки и тут же с проклятием отпустил, увидев, как безвольно мотнулась голова, опустившись на плечо под неестественным углом. Ясно как день, — сломана шея. Не всякий вампир после такого сумеет встать, а уж рядовой вурдалак и подавно. Ну, да не страшно. Сейчас узнаем, что за кукловод был у этой марионетки.

Одна необрубленная ниточка должна была остаться. Клеймо носферату!

Я расстегнул рубашку на груди у иберрийца и быстро осмотрел его шею и грудь: нет следов. Приподнял безжизненное, наливающееся мертвой тяжестью тело, перевернул на живот и бросил себе на колено, чтобы удобнее было осмотреть его затылок и лопатки. Опять ничего.

— Извини, приятель, придется снимать штаны.

Подобрав отточенный кинжал вурдалака, я перерезал широкий шелковый пояс, какие иберрийцы предпочитают любым ремням, и уже хотел, было бесстыдно оголить мертвецу зад, но тут что-то вывалилось у него из кармана и покатилось прочь, подпрыгивая по полу и издавая негромкий стеклянный звук. Не дав предмету далеко укатиться, я ухватил его и поднес к глазам. В пальцах немедленно возникло безболезненное, но неприятное покалывание. Такое ощущение можно испытать, если во сне отлежать руку. Или если…

Я невольно рассмеялся, пытаясь скрыть собственную досаду:

— Чутье потерял, старина Сет. Ты и впрямь начинаешь думать кулаками, а не головой. Кровь и пепел, ну это надо же… не отличить вурдалака от обыкновенного наркомана!

Подобранный предмет оказался продолговатым пузырьком со стенками, перепачканными темной густой жидкостью. Он все еще слабо излучал магическую ауру, от которой и зудели пальцы. Не требовалось пробовать остатки содержимого на вкус, чтобы понять, с чем я имею дело.

Некра. Вампирский елей. Кровь носферату, прошедшая алхимическую обработку и законсервированная при помощи слабенького заклинания стазиса.

Наркотик.

Некра считалась мощнейшим снадобьем, способным наделить человека запредельной силой, и одним из самых вредоносных и запретных веществ не только в Уре, но и далеко за пределами Блистательного и Проклятого. Особыми эдиктами некру запрещено использовать даже в военных целях. Слишком дорого обходится изготовление, чересчур быстро начинается привыкание и уж больно жутким оказывается результат.

Причастившись крови вампира, прокипяченной должным образом в десятке колбочек и мензурок вместе с другими ингредиентами, сыворотками и вытяжками, человек не становится вурдалаком, но не остается и собой. Он проходит определенную процедуру перерождения. Под действием вампирского елея его чувства многократно усиливаются. Все ощущения становятся ярче, насыщенней, великолепней. Рассказывают, даже боль превращается в утонченное удовольствие, которому можно предаваться часами, с наслаждением истязая собственную плоть, если поблизости нет чужой. Кровь в венах оборачивается жидким пламенем, увеличивающим мышечную силу и все реакции, но в то же время сжигающим тебя дотла. Солдат, глотнувший некры перед боем, способен кровавым вихрем прорубиться через вражеский строй, расточая бесчисленные удары, не замечая ран, упиваясь эманациями боли, своей и чужой… чтобы распасться на кровавые куски, едва только действие наркотика закончится.

Говорят, правда, будто точно рассчитанный и тщательно дозированный прием некры позволяет держать новоприобретенные эмоции в узде достаточно долго. Какое-то время действие вампирской крови даже благоприятно сказывается на организме, продлевая молодость и увеличивая долголетие. Я и пример тому знаю — моя анчинская красавица-оюнэ Ли-Ши.

Беда в том, что любой наркоман рано или поздно (но в любом случае неизбежно) начинает увеличивать дозу. Исключений не бывает.

Сидя на корточках над телом поверженного иберрийца, я в задумчивости вращал немеющими пальцами колбу из-под некры и, глядя, как лениво ползет по ее стенкам жирная черная капля нечистой крови, пытался сообразить: кто же в городе может быть настолько отчаянным, чтобы отправить наемника шарить в комнатах Слотера? И что этот кто-то надеялся найти? А главное — какое отношение это может иметь (и имеет ли?) к моей охоте на Ренегата? Ну, помимо того несомненного факта, что от обоих этих событий воняет вампирами и кровью?

Кровь!.. Не мешало бы перевязаться, пока я не истек ею и не распростерся на полу рядом с незадачливым взломщиком. Мысль подействовала отрезвляюще: прежде чем приступить к детальному осмотру тела «вурдалака», следовало позаботиться о себе.

Я выпрямился и вышел из спальни.

Уже спускаясь по лестнице на первый этаж, к апартаментам доктора Шу, я вдруг замер на полушаге, осененный. В голове будто щелкнуло, и два, казалось бы, совершенно разных кусочка головоломки сложились один с другим.

— Спасибо, Мэйс! — негромко рассмеявшись, пробормотал я, — Благодаря тебе визит в Квартал Склепов на эту ночь отменяется.

У меня появился повод посетить другое, более приятное место.

Глава XVI

ПУТЕВОДНЫЕ КАПЛИ

Последние сутки выдались на редкость насыщенными. В них спрессовалось достаточно действий и событий, чтобы кому другому хватило на недельку. Ночью схватка с Ренегатом на погосте Блистательного и Проклятого. Утром утомительный разговор с разлюбезным дядюшкой и его воинствующим посетителем. Днем бессодержательная беседа с Треверсами… если так можно назвать наш вялый конфликт на пороге особняка Пустышки. А к вечеру — пляска с кинжалами в собственных апартаментах.

Что и говорить, занятный денек выдался.

Теперь вот на город вновь опустилась ночь, однако, вместо того чтобы вздремнуть хотя бы полчасика, я опять на ногах и опять в дороге.

Подбивая в голове скромные итоги охоты на Ренегата, превратившейся в полноценное расследование, я отмеривал размашистые шаги по ночному Уру, машинально теребя пальцами тугую, пахнущую травами повязку на левой руке. Доктор Шу наложил ее буквально час назад.

Почтенный бакалавр медицины встретил меня на пороге своих комнат во всеоружии — облаченный в рабочее платье, пахнущее карболкой, и с загодя разложенными на столе инструментами. Он даже успел разжечь маленький тигель, чтобы нагреть воды. У доктора Шу рациональный склад ума — из шума на втором этаже сосед сделал абсолютно верные выводы. Выражение бескрайней обреченности лежало на округлом лице мессира Тавика, однако держался он подчеркнуто вежливо.

— Вам надо беречь себя, лорд Слотер, — сетовал Шу. — Вы, безусловно, мой самый частый клиент, но ваш образ жизни меня тревожит. Он определенно вреден для здоровья.

— Полноте, доктор, — отвечал я. — Одним своим соседством я отвадил от вас столько пациентов, что должен это как-то компенсировать.

Бакалавр только хмыкал, сноровисто работая иголкой. А поработать пришлось изрядно — на неглубокие, но многочисленные порезы, оставленные кинжалом иберрийца, потребовалось наложить, по меньшей мере, три дюжины швов.

Должен заметить, я всегда больше доверяю игле и нитке, нежели различным medicae acktus (лечебным заклинаниям), каковые имеют свойство подло аукаться в самый неподходящий момент. Мне приходилось видеть солдат, у которых после использования заживляющих чар начинался процесс кристаллизации крови, приводивший к ужасной и мучительной смерти. А однажды довелось наблюдать, как человек, прогуливавшийся по улице, вдруг упал на мостовую и в течение пары минут истек кровью. Старые раны, некогда затянутые при помощи волшбы, внезапно открылись — все разом, среагировав на какой-то сторонний магический раздражитель.

Этого оказалось достаточно, чтобы раз и навсегда сделать правильный выбор: игла, нить, козья печень и много красного вина для восстановления крови.

К тому времени как доктор Шу закончил промывать раны и орудовать иглой, я с трудом сдерживался, чтобы не разругаться. Рука пылала, словно ее погрузили в кипящую смолу. Доктор предложил, было, маковый настой, чтобы притупить боль, но я отказался. Мозги в этом случае, чего доброго, тоже притупятся, а в ближайшее время голова мне нужна будет ясная.

Оставив доктору указание не вызывать стражу до утра и ничего не предпринимать по поводу трупа в моих апартаментах, а также (по возможности) успокоить вдову Маркес, я покинул дом на Аракан-Тизис.

Из-за рассказов о злодеяниях страшного Ренегата улицы Блистательного и Проклятого ночь от ночи делались все более пустынными и тихими. Город выглядел так, будто по нему прокатилось моровое поветрие. Мне, впрочем, еще повезло — случайно подвернулся экипаж, возница которого спешил поставить лошадь в конюшню, да, на свою беду, наткнулся на Выродка.

Несколько серебряных флоринов не улучшили настроения извозчика. Он гнал всю дорогу, спеша отделаться от щедрого, но неудобного клиента и убраться с улиц. Я не протестовал, а посему меньше чем через полчаса оказался у дверей «Шелковой девочки». Тихоня Реджис нашелся там же, где всегда, и в той же позе, что всегда: темный угол, вытянутые вдоль скамьи ноги, скрещенные на груди руки и внимательный взгляд исподлобья.

— Доброй ночи, Реджис, — не стал я нарушать наш ритуал.

— Все ночи одинаковы, Сет, — без особого энтузиазма откликнулся Тихоня.

— Кажется, тебе пора менять реплику. Последние ночи несколько… нетипичны для Ура. Добираясь сюда, я не увидел на улицах ни одной шлюхи. Представляешь?

Шутка ему едва ли понравилась, но Реджис вежливо улыбнулся. Как всегда.

— О. Это серьезный симптом, Сет.

— Я хочу увидеть Ли-Ши.

Тихоня слегка пожал плечами:

— Едва ли получится сегодня. Она занедужила. Сказала, что никого не хочет видеть.

О причине недуга прекрасной анчинки я вполне мог догадаться. Покидая ее после истории с пророком-унитарианцем, я, невзирая на протесты и попытки помешать, перерыл комнату Ли-Ши и забрал с собой все пузырьки с некрой, какие нашел. На хозяйку «Шелковой девочки» это произвело жуткое впечатление и вызвало не менее жуткую реакцию. Яростно крича и ругаясь, путая анчинские слова с уранийскими, она кидалась на меня точно дикая кошка, всерьез норовя выцарапать глаза. Пришлось завернуть ее в одеяло и прикрутить простынями к кровати.

Если с тех пор моя оюнэ не успела раздобыть новую порцию вампирского елея, то сейчас должна жестоко страдать от его отсутствия. Все наркоманы страдают, не получив порцию своей дряни в срок. Судя по тому, что я услышал от Реджиса, не успела.

Некру и раньше-то было непросто сыскать — уж больно «горячий» товар! — а после «подвигов» Ренегата тем более. Из-за охоты, открытой на безумного носферату всеми подряд — городской стражей, Кварталом Склепов, Древней кровью, братством экзекуторов, — любая незаконная деятельность, связанная с вампирами, приостановлена от греха подальше. На дно должны были лечь все: продавцы, производители, доноры. Кому хочется попасть под горячую руку?

— Хочешь сказать, ее «никого» распространяется и на меня?

Я вперил в Реджиса угрюмый взгляд, давящий, словно гранитный валун.

— Я всего лишь передаю ее слова, Сет. Дословно они звучали так: «Никого не хочу видеть», — нарочито медленно, разделяя слова паузами, произнес вышибала «Шелковой девочки».

Я устал за день. И в первую очередь как раз оттого, что с начала охоты за Ренегатом все — решительно все! — норовят сказать мне слово поперек. Приняв вызывающую позу — ноги расставлены, руки уперты в бока, — я брякнул напрямик:

— Надеюсь, это не значит, что ты намерен помешать мне подняться к хозяйке?

— Мне казалось, мы друзья, Сет, — помолчав, проговорил Тихоня, — Друзья не ведут разговоры в таком тоне.

— Значит, это момент испытания нашей дружбы, Реджис ап Бейкон.

Лицо вампира приняло напряженное и мрачное выражение.

Затем черты его разгладились, как у человека, который принял тяжелое, но единственно верное решение. Поза носферату изменилась, он расправил плечи и положил руки на стол так, чтобы иметь возможность в любое мгновение оттолкнуться и прыгнуть.

— Тогда попробуй, Сет.

Я понял, что перегибаю палку, рискуя устроить драку с другом не на жизнь, но насмерть, и отступил:

— Извини. Извини, старина. Я просто немного раздражен. Ты же знаешь, я никогда не причиню ей вреда. И не хотел бы причинять его тебе.

Реджис настороженно кивнул.

— Но я должен задать ей несколько вопросов.

— Сет, я не понимаю. Эта твоя охота. Кровь мессии!.. Ли-Ши не может иметь отношения к Ренегату. Поверь, я бы почувствовал!

— Не к нему, Реджис. — Я положил на стол пузырек из-под некры и катнул его в сторону вышибалы: — К этому.

Тихоня не притронулся к стекляшке, но ноздри его раздулись. Я слышал, будто вампиры тоже используют некру — только на свой лад. Для них она что-то вроде сильного афродизиака.

— Давно она сидит на елее?

Тихоня молчал.

— Реджис!

— Не меньше полугода, — неохотно произнес он, — Это, сколько знаю я. Возможно дольше.

— Ты имеешь к этому отношение?

— Нет. Я даже пытался заставить ее отказаться от крови, но Ли-Ши упряма.

— Ли-Ши — наркоманка! — резко сказал я, — К упрямству это не имеет никакого отношения. Ты знаешь, кто поставлял ей некру?

Вампир покачал головой:

— Нет.

— Подумай еще. Для меня это важно, Реджис. И для Ши. И для Квартала Склепов. И для всего города, черт возьми!

— Нет. Прекрати давить на меня, Сет! — раздраженно огрызнулся вампир. — Ты знаешь, как я отношусь к Ли-Ши. Если бы мне только стало известно, кто поставляет ей некру, я уже нашел бы мерзавца и сломал ему шею. Для ее блага. Но прежде узнал бы, кто делает эту дрянь. И сломал шею уже ему. Для блага гетто.

Поддавшись всплеску ярости, вышибала «Шелковой девочки» даже выпустил и снова убрал когти, точно огромный кот, крепко напугав пару посетителей, и без того напряженно косившихся в нашу сторону.

— Ты сам знаешь, насколько серьезным преступлением является производство и распространение елея, Сет, — слегка успокоившись, продолжал Реджис. — Знаешь, какие проблемы он доставляет всему гетто. Пока среди подобных мне находятся идиоты, отворяющие свои жилы для изготовления некры, смертные будут подозревать всех носферату в злоумышлениях. А это лишний повод шнырять среди наших гробов днем с кольями наперевес.

— Я верю тебе.

— Откровенность за откровенность, Сет. Какое отношение твоя охота имеет к некре?

Я подобрал пузырек из-под некры и спрятал в карман.

— Пока я ни в чем не уверен, Реджис. До недавнего времени у меня были лишь некие смутные догадки насчет возможной связи между производством некры и появлением Ренегата. А теперь мне кажется, что некто пытается убедить меня, будто такая связь существует на самом деле.

— Не понимаю.

— Я тоже не все понимаю, друг мой. У меня много вопросов и мало ответов. Но часть из них я намерен получить именно здесь. Поэтому я поднимусь к Ли-Ши и поговорю с ней. А потом спущусь, чтобы задать пару вопросов тебе.

— Если они про гетто, то я…

Ни разу не слышал, чтобы Реджис назвал Квартал Склепов Кварталом. Или, на худой конец, «Домом отсроченной смерти». Всегда только «гетто». Он из тех, кто искренне ненавидит свой дом, но не в силах с ним расстаться.

— Да, они про дела, которые творятся у вас в Квартале Склепов. И ты ответишь мне, Реджис. Не потому, что я страшный Сет Слотер, способный выбить ответы из кого угодно. А потому что ты не меньше моего заинтересован, чтобы все это закончилось как можно скорее. Поверь, так будет лучше для всех, включая носферату. Помнится, не кто иной, как ты, пару ночей назад рассказывал мне, что про резню, устроенную Ренегатом, пронюхали экзекуторы. Так вот, они уже в городе. Сегодня их предводитель, некий лейтенант ди Тулл, встречался с дя… с вице-канцлером Дортмундом. Я присутствовал на этой встрече. Рыцари требуют исполнения условий Нееловского пакта и предоставления им свободы.

— Ублюдки, — прошипел Реджис, оскалив алебастрово-белые клыки, — Ох, извини, Сет…

— Ничего, я привык. А теперь ты меня извини, я поднимаюсь к Ли-Ши. Дождись меня, это важно…

Вампир только вздохнул и отодвинулся назад, скрываясь в тени.

Едва переступив порог комнаты прекрасной анчинки, я тут же присел, поспешно уворачиваясь от бронзового блюда, пущенного в мою голову с завидной меткостью. Успел. Всегда успеваю в последний мо…

За блюдом полетел, разбрызгивая капли вина, бокал на тонкой резной ножке.

Звон битого хрусталя за спиной.

— Убирайся!

— Ши…

— Убирайся, грязный ичче! — крикнула Ли-Ши, шаря вокруг себя в поисках новых метательных снарядов. — Ублюдок!

О да, она страдала.

Ковер возле ложа был заставлен сосудами с напитками, а в большом тазу мокла в собственной крови белая курица — остатки неудачного жертвоприношения. От густого, почти ощутимого на ощупь запаха курящихся благовоний могла закружиться голова.

Выглядела южная красавица плохо. Прошло всего пара дней, а чудесная бронзовая кожа Ли-Ши приобрела сероватый оттенок, гладкие шелковые волосы спутались из-за метаний по подушкам, глаза блестели, точно стеклянные. Некротические эманации покидали ее тело и уносили с собой частицы жизни.

Но это может пройти. Должно пройти.

— Скотина! Ненавижу тебя, мерзкий ичче!

— Ши, поверь, через несколько дней тебе станет лучше. Когда снова начнешь радоваться солнцу, ты и сама это поймешь.

— Носатый, примитивный варвар! Это ты должен радоваться. Прямо сейчас! — Ее голос перешел во всхлипывания. — Ты!.. Это ты должен… должен радоваться…

— Чему?

— Тому, что я не смогла зарядить этот проклятый пистолет!

Упомянутый пистолет появился из-под подушки и тоже полетел в мою сторону, но швырнувшая его рука уже не имела силы. Оружие с грохотом шмякнулось на пол, подскочило пару раз, тяжело переворачиваясь с бока на бок, и подкатилось к моим ногам.

Я нагнулся и поднял его.

Надо же, это оказался не какой-нибудь изящный дамский пистоль со всевозможными накладками из слоновой кости, каменьями и золотыми финтифлюшками. Как же! Здоровенный армейский пистолет с почерневшим от пороха стволом и старым, покореженным колесцовым замком. Немудрено, что Ли-Ши не сумела его зарядить — к такому замку нужен специальный ключ, чтобы взвести боевую пружину. Освобожденная нажатием спускового крючка, она начинает вращать зубчатое колесико, царапая кусочек пирита и высекая из него искру, воспламеняющую порох. С одной стороны, надежно, а с другой — больно долго заряжать. Поэтому я и считаю, что кремневые замки не только намного дешевле, но и удобнее.

Я перевернул пистолет и несколько раз ударил дулом по ладони. Пуля в стволе, по крайней мере, имелась.

— Ши, оюнэ моя, я хотел бы подойти к тебе, чтобы обнять и утешить, — неловко пробормотал я, отбрасывая пистолет в сторону. — Но… э… не уверен, что ты не ткнешь меня одной из тех ядовитых заколок, какими анчинские наложницы отправляют на тот свет своих поднадоевших господ.

— Какой из тебя господин, носатый варвар? — всхлипнула Ли-Ши. — На родине я была ла-ньятао! Надень ты самое лучшее платье и усыпай путь перед собой лепестками орхидей, мои слуги все одно не подпустили бы тебя и на пятьдесят шагов. Ступай прочь! Иди и помыкай своей полуэльфийкой!

— Я просто разогнал бы твоих слуг, Ши, ты же знаешь… Видишь, меня не остановил даже твой вышибала-вампир.

Волосы прилипли к мокрому, заплаканному лицу Ли-Ши. Я подошел и аккуратно убрал несколько прядок, настороженно косясь на ее руки. Про булавки, между прочим, я вовсе даже не шутил. Ладить с взбалмошной анчинской ла-ньятао (что бы это ни означало) временами было не безопаснее, что сидеть посреди грозы на бочке с порохом в полных рыцарских доспехах…

— Что тебе от меня нужно? Ты пришел извиниться и принес богатые дары?

— Постарайся держать себя в руках, Ши. Я пришел из-за этого.

Я показал ей пустую колбу из-под некры. Глаза анчинки полыхнули яростью, она напряглась, но каким-то чудом сдержала себя.

— Тебе мало того, что я страдаю, ичче Сет? — с неподдельной горечью спросила хозяйка «Шелковой девочки», — Ты хочешь сделать меня еще более несчастной? Зачем ты дразнишь меня? Это жестоко!

— Прости, милая. Но мне нужно задать несколько вопросов, связанных с происхождением этого зелья. Это очень важно. Это поможет поймать Ренегата — вампира-убийцу, о котором говорит весь Ур.

— Я не буду тебе помогать! — взвизгнула Ли-Ши, — Найди другую дуру!

В чем-то женщины абсолютно одинаковы, несмотря на происхождение или даже не всегда живое состояние. Я присел на ложе рядом с маленькой анчинкой, возвышаясь над ней, точно утес.

— Послушай меня, Ши, это не шутки. В городе вот-вот должны начаться беспорядки, способные привести к новому Бунту нечисти. Ты здесь всего несколько лет, но не могла не слышать, что это такое. Ни в одном другом городе мира не собрано столько магии, вампиров, демонов, чертей и бесов, сколько в Уре. Эта концентрация может быть весьма опасна. Пока удается сохранять равновесие, все мы как-то ладим друг с другом, а кое-кто даже приносит Блистательному и Проклятому пользу. Но если равновесие нарушить… — я вздохнул и покачал головой, — природа и инстинкты неминуемо возьмут верх над разумом и законом; улицы утонут в крови. Сознательно или нет, но Ренегат делает все, чтобы раскачать чаши весов. Каждый новый труп, оставленный им, пробуждает в смертных ненависть к носферату. Страх вампиров перед дневными погромами в свою очередь грозит привести к беспорядкам в Квартале Склепов. А хуже всего, что теперь этот безумец втягивает во всеобщую истерию и моих родичей…

— Лжец! — всхлипнула Ли-Ши, — Даже вампиры не могут питаться гадкими ичче.

— Этот может, — твердо сказал я, — Именно потому я и пришел к тебе, Ши. Ты говорила об особой очистке некры, благодаря которой ее негативное воздействие сведено к минимуму. Я хочу знать, способен ли алхимик, дистиллировавший вампирский елей, проделать что-то подобное с Древней кровью? Такой, как моя.

— Ты хочешь, чтобы я выдала тебе вековые тайны анчинских мудрецов и волшебников? Тебе, неотесанному дикарю…

Я поморщился:

— Прекрати ломать комедию, Ши! Я успел неплохо изучить тебя. Твои познания в алхимии ничуть не больше моих собственных. Поэтому свои вопросы я должен задать тому, кто готовил эту… особую кровь. Алхимику, который производит специально очищенную некру. Ты знаешь его?

— Если бы знала, все равно не стала бы тебе говорить.

— Это глупо. Если начнется Бунт нечисти, Реджис не сможет защитить тебя, Ли-Ши. Кто знает, может, он даже придет к тебе за расчетом? Особым расчетом…

Она снова начала всхлипывать, но я продолжал:

— Положим, ты действительно не знаешь, кто делает эту кровь. Сказать по правде, я в этом и не сомневался. Алхимик, занимающийся столь деликатным производством, просто обязан предпринять максимальные меры безопасности. Он уж точно не станет бегать по клиентам самостоятельно. Для подобных дел всегда находятся другие. У кого ты покупаешь некру?

Ли-Ши округлила ротик, чтобы разразиться очередным проклятием в мой адрес, но неожиданно смолчала. Силы словно враз оставили ее маленькое тело, анчинка обмякла в моих руках, голова свесилась на грудь.

— Кто он, Ши? Что за мерзавец подсадил тебя на эту дрянь?

Молчание.

— Пожалуйста, Ши.

— Он не приходит больше, Сет, — прошептала Ли-Ши, уткнувшись носом мне в грудь. — С тех пор как начались убийства, не приходит. Я беспокоилась… начала уменьшать порции, чтобы растянуть оставшийся елей, пока эта истерика вокруг вампиров не пойдет на убыль… А потом заявился ты и забрал все. Все! Ты не представляешь, как я страдаю, Сет. Мое тело умирает. Посмотри — кожа шелушится, секутся волосы, ногти начали слоиться. Смерть быстро берет свое… если не начать ее подкармливать. Верни! Верни мне кровь!

— Это пройдет, милая. Свежий воздух, побольше фруктов, горячие ванны, увлажняющие масла и массаж, который умеют делать твои девочки… ты снова станешь живой, моя оюнэ. По-настоящему. Сможешь радоваться солнцу.

— Далось мне твое солнце! — глухо выкрикнула Ли-Ши, отстраняясь и поднимая на меня покрасневшие, воспаленные глаза, — Ненавижу его!

Вспышка гнева, давшая ей крупицу сил, тут же улетучилась, и анчинка вновь сникла.

— Ши.

— Заключим сделку, ичче Сет! Я назову тебе имя, а ты вернешь мою некру. Я не буду покупать больше, а то, что осталось, просто поможет мне отвыкнуть. Понимаешь, отвыкать надо не сразу, а постепенно! Я буду все уменьшать и уменьшать порции…

— Нет. Но ты назовешь мне имя.

— Или что, Сет? Ты будешь меня пытать? Схватишь своими огромными страшными руками, и будешь ломать мои кости? Рвать мою кожу? Уродовать плоть, которую недавно целовал?

Я и в самом деле мог бы переломать половину косточек в ее хрупком теле, почти не напрягаясь. Просто слегка стиснув ладони. И еще я был ичче — Выродком, которому ничего не стоило поступить так с собственной любовницей, не опасаясь ни мук совести, ни городской стражи.

— Нет. Но ты назовешь мне имя, — хрипло повторил я.

— Один флакон, Сет! Всего один, мой любимый. Я использую его, чтобы бросить эту дрянь. Буду принимать понемногу, снижать дозу от раза к разу. Чтобы боль не была такой сильной.

— Мы не будем торговаться, Ли-Ши. Кто продавал тебе некру?

— Убирайся!

Взметнувшаяся для пощечины ладошка.

— Я могу просидеть рядом с тобой всю ночь, повторяя этот вопрос.

— А я всю ночь буду призывать на твою голову проклятия!

Проклятий хватило примерно на пару часов. Потом Ли-Ши сдалась.

Заговорила сама, обессилев от криков, угроз и проклятий:

— Я не знаю его имени, Сет. Он всегда приходил сам и приносил елей. Я знаю только, что он работал на страшного человека, которого называют Душистая Рука или как-то так. Я кое-что слышала о нем, и все это были жуткие истории. Многие в городе боятся этого человека.

Я удовлетворенно хмыкнул.

Душистая Рука… правильнее будет, безусловно, Душистые Ручки.

Патрик Варра, по прозвищу Душистые Ручки.

Бывший парфюмер из Рамбурга, ставший матерым преступником, поднявшимся до вершин криминального мира. Один из пяти Пальцев, что возглавляют гильдию Ночных ангелов. Человек, непосредственно опекающий всю нелегальную торговлю ядами, запретными алхимическими ингредиентами, катаалами для варки зелий и, конечно, наркотиками. А еще тот, чье имя упомянул Мэйс Треверс в связи с интересом, проявленным к убийству Эдварда-Пустышки.

Я не ошибся.

Некая связь между торговцами некрой и Ренегатом существует.

— Как ты познакомилась с этим торговцем?

— Я оказываю некоторые услуги богатым уранийским ла-ньятао… аристократкам. Хотя какие они аристократки? Варварки! Ни они, ни их служанки ничего не смыслят в приготовления благовоний, масел и помад. А еще меньше — в искусстве нанесения их на кожу. Даже мужчины Империи могли бы учить местных модниц основам ухода за телом.

Я терпеливо ждал, пока Ли-Ши выговорится и дойдет до нужного. Рассуждения на «варварскую» тему всегда действовали на нее успокаивающе.

— Одна из моих клиенток в знак благодарности познакомила меня с человеком, который приносил ей то, что она сама называла «эликсир молодости». Не проси, Сет, я не назову ее имя.

— Не буду настаивать, Ши, — немного подумав, произнес я, — Пожалуй, нет смысла трепать мелких сошек. Лучше сразу поговорить с их хозяином.

— Ты хочешь встретиться с Душистой Рукой? — Миндалевидные глаза Ли-Ши стали почти круглыми.

Смертные! Удивительные все-таки существа. Женщина, которая делит постель с потомком Лилит (Выродком, ичче, демоном в человеческом обличье), умудряется страшиться обычного бандита, которого в глаза не видела, но зато слышала пару страшных историй.

Кровь и пепел!

Да про меня историй ходит больше, и каждая вторая не в пример страшнее. А некоторые я даже рассказал Ли-Ши самолично!

Чувство, неприятно заворочавшееся в груди, кажется, походило на обычную человеческую ревность.

Глава XVII

АНГЕЛЫ БЛИСТАТЕЛЬНОГО И ПРОКЛЯТОГО

Джад заметно нервничал, и, признаться, меня это раздражало чем дальше, тем сильнее.

Клянусь Шестью, я еще могу понять, если из-за предстоящей встречи с Ночными ангелами волнуется маленькая Ли-Ши. Но когда тем же самым занимается мой родной племянник? Слотер, черт его подери?!

Да что такое в последние дни с этим городом? Или это Древняя кровь начала прокисать в наших проклятых жилах?

Уфф…

Ранее мне приходилось сталкиваться с представителями самозваной гильдии, объединявшей «мастеровых» преступного мира, а в некоторых случаях — и переходить им дорогу. Никаких глубоких переживаний у меня по сему поводу не возникало. Несмотря на наводящую страх репутацию и сложную организацию преступного сообщества, в глазах кланов Ночные ангелы оставались теми, кем были на самом деле — обычными уличными шакалами. Разве что стая покрупнее, да у вожаков загривки потолще.

Впрочем, как раз с вожаками-то мне еще заедаться не случалось. До сих пор это всякий раз оказывались рядовые подручные либо главари небольших банд, входивших в гильдию. Ни одного из пяти Пальцев живьем до сего дня я не видел. Что немудрено, короли преступного мира Блистательного и Проклятого ответственно относились к конспирации. Их имена и прозвища были на слуху у всего Ура, равно как и мрачные легенды, с ними связанные, но в лицо лидеров гильдии знали немногие. Такой чести удостаивались лишь доверенные «офицеры» и личные телохранители. А еще некоторые профессионалы ножа и отмычки, не примкнувшие к Ангелам, но время от времени оказывавшие им свои услуги.

В число таких профессионалов входил мой племянник Джад Слотер. В конце концов, кто у нас рожден лучшим вором во всем Уре?

Учитывая Талант Джада и его криминальные наклонности, конфликт интересов между племянником и гильдией был неизбежен. Памятуя же о его происхождении, решение такого конфликта требовало со стороны Ночных ангелов деликатного подхода и большой осмотрительности.

Гильдия не посмела бы поставить Джада перед стандартным выбором, доступным любому другому вору: вступай в наши ряды, промышляй сам, но плати воровскую десятину или убирайся из города, пока цел. И тем более она не решилась бы пойти на устранение Слотера. Ведь в этом случае Дредд Слотер, палач нашего клана, получил бы повод проявить свой Талант, перед которым бледнеет кровавое искусство любого душегуба, состоящего в Ночных ангелах. Дредд нашел бы и отрубил гильдии все пять ее Пальцев… а уж голов при этом заодно послетало бы вовсе без счета.

Оставались только переговоры и договоренности. Причем с игроками такого уровня, как Джад, не могли вести диалог мелкие сошки. Только сами Пальцы. А значит, Джад знал всех пятерых лично. Он мог организовать мне встречу.

Что, собственно, и было сделано.

А теперь племянник вел себя совершенно неподобающим для Выродка образом — нервничал и дергался.

— Сет, я редко тебя о чем-либо прошу, но сейчас именно такой момент, — говорил племянник, комкая в руках перчатки. — Забудь о том, что, когда ты корчишь страшную рожу, рычишь и поднимаешь кулак, все немедленно приседают и в страхе делают как им велено. Будь дипломатичным.

Опять эта его песня…

— По своему опыту могу сказать, что описанный тобой метод — тоже часть дипломатии. И, как правило, он дает лучшие результаты.

Джад нервно рассмеялся:

— Сейчас не тот случай, Сет! У этих людей иное представление о неприятностях, которые ты можешь им доставить. Пойми, среди Ночных ангелов репутация зачастую значит больше — много больше! — чем сила или страх. Они не смогут позволить себе ею поступиться.

— Тем лучше. Если они знают цену репутации, будет легче договориться, — фыркнул я. — Моя ведь тоже известна всему Блистательному и Проклятому.

— Сет, я хочу…

— Прекрати квохтать, как наседка, Джад!

Прозвучало резче, чем стоило, учитывая, как расстарался для меня племянник, организуя встречу с Пальцами. Я смягчил тон:

— Я не настолько туп, чтобы не чувствовать ситуацию и не вести себя соответственно. Все пройдет хорошо. Скажи лучше, будет ли там Варра? Мне не нужны все Пальцы гильдии. Будет достаточно самого пахучего.

— Не знаю. Там будет Калешти, это главное…

Частично опасения Джада, пожалуй, были обоснованны: настроение накануне встречи с первыми злыднями Ура у меня случилось паршивое — прямо под стать сегодняшнему дню. А тот не заладился с самого утра: тусклый, сырой и промозглый. Небо еще ночью затянуло плоскими свинцовыми облаками, задушившими всякие цвета и полутона. Город выглядел так, словно на него опрокинули ведро серой краски. Дождя не случилось, но время от времени крыши и мостовую орошала морось, мелкая и противная, как кошачий чих.

Раздражение мое, однако, вызывала далеко не погода — вполне обычная для осеннего Ура. Раздражало потерянное время.

Пришлось ждать почти сутки, прежде чем Пальцы соизволили рассмотреть мое предложение и назначить аудиенцию. А это треть (в лучшем случае четверть) всего срока, отмеренного обстоятельствами на поимку Ренегата. Расточительно. Правда, по словам Джада, на его памяти еще не было такого, чтобы гильдия сжимала кулак в столь короткие сроки.

Уважили.

Около четырех часов дня экипаж племянника остановился возле неприметного двухэтажного строения, более всего напоминавшего дешевый работный дом. Как пояснил племянник, когда гильдия не желала обнаруживать принадлежащие ей апартаменты, для встреч использовали выбранное наобум жилье в одном из бедных районов города. Хозяева и прочие обитатели получали несколько монет и переживали встречу, сидя связанными в подвале или чулане под присмотром дюжих молодцев с ножами и пистолетами. А случалось, и не переживали…

В другой раз выбранное время меня бы позабавило — повелители ночного Ура назначают время для встречи днем, поскольку, не меньше простых граждан, опасаются чудовища, с наступлением сумерек выползающего убивать направо и налево, не заморачиваясь по поводу репутации своих жертв. Но, как уже говорилось выше, настроение у меня было хуже некуда. Вид встречающей нас братии ничуть его не улучшил.

Возле дома околачивалось несколько типов мрачной наружности из числа тех, что, по меткому определению Джада «глаза под шляпой прячут и много не судачат». Двое молодцев в упомянутых шляпах, и впрямь нахлобученных чуть не по переносицу, степенно прохаживались перед крыльцом дома. Концы их длинных плащей многозначительно приподнимались ножнами шпаг. Еще четверо, завидев карету, отлепились от стен соседних зданий, которые отирали с преувеличенно независимым видом, и двинулись в нашу сторону.

На ходу молодчики привычно откидывали полы плащей так, чтобы стали видны рукояти пистолетов и кинжалов. Ненавязчивое и недвусмысленное предупреждение.

Предводительствовал щербатый детина с татуировкой на щеке в виде бабочки.

— Вас ждут, милорд, — без обиняков обратился он ко мне, услужливо распахнув дверь экипажа.

Внимательно посмотрев на Джада, щербатый добавил:

— Одного. И попрошу ваше оружие.

— Обойдешься, — буркнул я, спрыгивая на землю.

Молодец с татуировкой опешил, но прочие Ночные ангелы отреагировали как должно: разом ощетинились и в полдюжины рук схватились за оружие. Я оказался в полукольце волчьей своры.

— Сет… — встревожено вскинулся Джад. — Прошу тебя! Ты можешь оставить оружие мне.

— Слушай сюда, образина! — не обращая внимания на племянника, повернулся я к щербатому, — Тебе велели встретить меня и привести к хозяевам. Уверен, про оружие речи не шло, просто ты пытаешься проявить личную инициативу, дабы показать, насколько серьезно относишься к безопасности патронов. Выслужиться хочешь, если проще. Но вот что я тебе скажу: если мне потребуется вытряхнуть твоих хозяев из собственной шкуры, я это сделаю. С оружием или без. Я это знаю, и они это знают. Так что прекрати тратить мое время и веди. Или я пройду сам.

Голос мой звучал с той же самой интонацией, с какой днем раньше я ставил на место излишне исполнительного Пса.

— Но, мы-мылорд… — растерянно промычал щербатый, не готовый к такому повороту событий.

Я толкнул его плечом так, что Ангела практически развернуло на месте, и прошел мимо. Волчье полукольцо как-то само собой распалось. Головорезы все еще держали ладони на рукоятях оружия, однако без команды ни один не решился потянуть клинок из ножен или пистолет из-за пояса.

Команды же так и не последовало.

Кое-как справившись со своими эмоциями, щербатый обогнал меня на полшага и тяжело затопал впереди, всем своим видом пытаясь показать, будто контролирует ситуацию. Шея его побагровела от едва сдерживаемой злобы, а нервный тик дергал щеку так, что казалось, будто вытатуированная бабочка судорожно взмахивает крыльями, пытаясь взлететь.

Меня пропустили внутрь дома, в узкой проходной которого кучковались еще четверо молодцев, увешанных самым разнообразным колюще-режуще-стреляющим добром. Потом провели по лестнице на второй этаж и открыли дверь, ведущую в небольшую, наспех прибранную комнату.

Внутрь я вошел один.

Если не брать в расчет разный хлам, наскоро сметенный в угол, все убранство комнаты состояло из пары грубо сколоченных стульев, табурета и небольшого столика в углу, заставленного длинными тонкими бутылками. У дальней стены негромко гудел старый, закопченный камин, пожирая смолистые поленья.

В комнате ожидало трое мужчин. Двое в дорогих кружевах (не покривлю душой, если скажу, что нориборских) и бархате, с осанкой и повадками великосветских господ. Третий был облачен в простой, изрядно мятый камзол, пошитый, однако, из хорошей ткани и подогнанный точно по фигуре. На нем мой взгляд задержался чуть дольше.

Я сразу приметил, что плечи и пояс камзола знакомо лоснились. Подобные следы оставляют ремни и перевязь для шпаги и амуниции. Если носить их достаточно долго, ткань вытирается и начинает блестеть. В компании двух хлыщей, выдающих себя за родовитых уранийских нобилей, обладатель камзола с такими отметинами смотрелся как волк меж комнатных собачек.

Насколько я могу судить о нравах и организации «ангельской» гильдии, все пять Пальцев считались равными друг другу. Ни один не мог претендовать на большее влияние, нежели прочие, а все крупные вопросы решались большинством голосов. И все же с первой секунды было ясно, кто здесь хозяин положения и кто принимает решения, каковые остальным предлагается лишь формально одобрить. Это понял бы любой, ибо человек в мятом камзоле не гнушался наглядной демонстрации — он сидел на стуле, небрежно положив ноги на невысокий табурет, в то время как оба «господина» стояли, тряся своими кружевами и приглаживая нафабренные на сантагийский манер усы.

При моем появлении разряженные Ангелы быстро переглянулись и оборвали разговор, который вели, на полуслове. Помятый же субъект лишь слегка изменил позу и опустил ноги с табурета, в чем, видимо, надлежало усмотреть проявление некоего уважения.

Я немедленно показал клыки:

— Приветствую, господа. А вы извольте встать, мессир Ангел. Не выношу показного пренебрежения.

— Простите, лорд Слотер, — тут же ввернулся один из хлыщеватых, ростом пониже, зато пошире в плечах, — но здесь нет никакого неуважения по отношению к вам. Предкам господина Калешти и всем их потомкам даровано право сидеть даже в присутствии королевской особы!

Кхандир Калешти, значит.

Так вот он каков, легендарный душегуб Ура, Блистательного и Проклятого, отпрыск некогда богатой семьи, растерявшей положение в обществе, титулы и состояние — все, кроме глупой привилегии сидеть в присутствии короля. Я по-новому посмотрел на смертного в измятом камзоле.

Широкая, бочкообразная грудь и обманчиво покатые плечи, таящие в себе недюжинную физическую силу. Шеи почти и нет, отчего, кажется, будто большая круглая голова лежит на них точно арбуз на блюде; коротко остриженные волосы только добавляли сходства. Длинные руки расслабленно висели вдоль тела, Ночной ангел не пытался их чем-то занять или хотя бы скрестить на груди, чтобы принять более солидную позу. Бесстрастное лицо никто не назвал бы красивым, даже не «украшай» его целая россыпь бородавок — впечатление сразу портил на удивление широкий и какой-то по-жабьи безгубый рот. Смуглая кожа выдавала отголоски южных кровей в жилах — предки Калешти не были уранийцами.

Несмотря на кажущуюся расслабленность и отстраненность, душегуб источал власть и угрозу всем своим существом. За его голову Палаты правосудия назначили пять тысяч уранийских марок. Это случилось год назад, и, по мне, так цену уже давно пора поднимать.

На свой лад Калешти был не менее опасен и жесток, нежели любой Выродок. Прежде чем стать Пальцем, он заработал репутацию внутри гильдии, лично вырезав семейство одного из влиятельных уранийских нобилей. Тот задолжал Ночным ангелам немалую сумму, вновь и вновь продуваясь в игорных заведениях, опекаемых гильдией, а затем просто отказался платить, понадеявшись на титул и усиленную охрану… В результате поплатилось все семейство.

Целиком.

А еще охранники, прислуга и даже домашние животные, от лошадей и до певчей птички в клетке. Покидая место резни, Калешти отравил даже рыбу в маленьком пруду, на берегу которого казненный нобиль любил коротать время с удочкой в руках.

Эта история в свое время наделала немало шума, но, в конечном счете, ее замяли. Вину свалили на шайку наемных сбиров, схваченных городской стражей неподалеку от места резни. Их четвертовали на площади перед Магистратом в назидание всему городу. Но слухи пресечь гораздо сложнее, и скоро весь город знал, кто поработал на «кровавой вилле»…

«Жаба, — мысленно произнес я, глядя на матерого преступника. — Холодная, скользкая и прожорливая жаба, опасная для любого, кто только поместится в ее пасть».

— Прошу вас, милорд, присаживайтесь, — засуетился хлыщеватый, — Мы…

Я смерил его ледяным взглядом.

— Я Сет Ублюдок Слотер! В моих жилах течет кровь, которой не чета голубенькие чернила, как у вашего королька. Так что пусть мессир Калешти поднимется, или я вобью его привилегии ему же в задницу. Вместе с головой.

К черту Джада с его инструкциями! Как вести себя с главами преступного мира?! Если эти люди привыкли на все смотреть через призму своей репутации, пусть попробуют помериться с моей. До сих пор ее хватало, чтобы даже черти в аду трясли хвостами от страха!

— Милорд. — Хлыщ шатнулся назад.

Второй «нобиль» напрягся, но не выказал своего страха. Только черты лица затвердели и бледность пробилась сквозь толстый слой лютецианской пудры. Калешти же молча покачал головой и поднялся — невысокий, но кряжистый и ощутимо сильный.

— Мне ничуть не приукрашивали, рассказывая о вас, мессир Слотер. Вы действительно предпочитаете прорубать просеку там, где другие отыскивают хоженые тропинки, — странным, каким-то неживым и скучным голосом произнес он, — Я Кхандир Калешти, указательный Палец гильдии. Это мессиры Торкин и ад'Галлад. Чем можем служить вам?

Компания подобралась впечатляющая.

Тот, что первый заговорил со мной — хлыщеватый тип, оказался Робертом Торкином, известным также как Милашка. Скользкий и лисоватый по внешности и в повадках, с манерами сутенера, пытающегося выдать себя за графа или, на худой конец, виконта, он был много опаснее, чем могло показаться со стороны. В прошлом профессиональный наемный убийца с богатым послужным списком, ныне Милашка заведовал целой «коллегией» братьев по ремеслу, состоящих на службе у гильдии. С его рук кормилась добрая половина тех молодцев, что ходят по улицам Ура, держа руку на эфесе шпаги и вызывающе зыркая из-под шляп. Случись надобность, они без лишних вопросов навертят в вас дыр в темном переулке и растворятся в ночи, прикрывая лица полами плащей.

Второй разряженный — самый настоящий нобиль, без кавычек и иронии. Миндог ад'Галлад, внебрачный сын барона Уля ад'Галлада, родившийся от одной из продажных девок. Рассказывали, будто выросший и повзрослевший Миндог самолично удушил непутевого папашку в постели, рассчитываясь за мать: старый Уль выгнал ее на улицу умирать от холода и голода, едва беременность стала заметной. А чтобы ни у кого не оставалось сомнений, чьих рук это дело, будущий Палец использовал вместо удавки панталоны, в каких старый, развратный барон любил гонять молодых девиц по особняку во время любовных утех. В свое время завернутого в оные панталоны, увенчанные отцовской монограммой, крошку-Миндога обнаружили на пороге одной из уранийских миссий.

Высокий и смуглый бастард ныне покровительствовал кварталу Чувственных наслаждений, где жили и промышляли самые роскошные и дорогие гетеры Блистательного и Проклятого. Не шлюхи и даже не куртизанки, а именно гетеры. Высокопрофессиональные жрицы своего мастерства, прошедшие воспитание и обучение в тантрических храмах Лилит. Кроме того, не было в городе обычного борделя, который бы не платил Миндогу свой процент.

Перед встречей Джад шепнул мне, будто ад'Галлад настолько трепетно относится к своей работе, что считает долгом время от времени лично выбивать долги из шлюх и их сутенеров, зажимающих отчисления в казну гильдии.

— На руке пять пальцев, — произнес я, обводя троицу тяжелым взглядом, — Я не вижу здесь еще двоих. Беррика Ван Торфеля и Патрика Варру, известного также как Душистые Ручки. Торфель мне неинтересен, но без Варры разговор у нас может не сложиться.

Ад'Галлад изобразил на лице вежливое удивление. Роберт Торкин негромко и как-то нервно рассмеялся, словно я выдал неуместный анекдот. Лицо Калешти осталось безучастным, хотя в глазах мелькнул темный огонек.

Выдержав недолгую паузу, бородавчатый Ангел выразительно посмотрел на Милашку. Наемный убийца слегка кивнул, откашлялся и выдал:

— Видите ли, лорд Слотер, соглашаясь на эту встречу, мы… э… рассчитывали, что как раз вы… кх-кх… просветите нас относительно причин, по которым здесь отсутствует мессир Варра.

— Это почему же? — Я приподнял бровь.

Торкин снова рассмеялся. На сей раз смех вышел коротким и злым, точно лай. Вперед шагнул Миндог ад'Галлад.

— Потому, что проходит день — всего один день! — с того момента, как вы начинаете наводить справки о нашем брате, искать с ним встречи, — и несчастного Патрика тут же находят в собственном доме со сломанной шеей в луже мочи.

Кровь и пепел! Патрик Варра мертв? Убит накануне встречи?

— Надеюсь, вы не водите меня за нос? — пробормотал я, стараясь скрыть свое замешательство.

— Какое уж там, — фыркнул ад'Галлад. — Тот, кто убил его, туго знал свое дело. Он миновал наружную стражу, взломал магическую охрану внутри дома Душистых Ручек, добрался до самого Варры и сломал ему шею. Судя по синякам, оставшимся на коже, сделал это голыми руками.

— Это случилось минувшей ночью?

— Под утро. А перед смертью убийца так напугал Варру, что тот со страху обделался. Клянусь фаллосом Бегемота, выглядело все так, будто он столкнулся с одним из Герцогов ада…

— Или их земных отпрысков, — ровным голосом продолжил Калешти, — Вам не кажется, лорд Слотер, что, по всему, это ваших рук дело? Кто еще достаточно искушен в магии, силен физически и способен нагнать столько страху на простого смертного. Наконец, кто искал Варру с такой настойчивостью?

Я заставил себя рассмеяться:

— Вы мне льстите, мессир Калешти. Полагаю, ваши люди уже ищут убийцу Душистых Ручек? Я имею в виду, настоящего убийцу.

Преступный барон неопределенно пожал плечами.

Итак, Варра мертв.

Удивлен ли я? Самую малость.

После визита иберрийского головореза ко мне — к Выродку! — чего-то подобного следовало ожидать.

Разочарован ли я? Тоже не то чтобы сильно.

Я уже начал привыкать к тому, что в головоломках, которые мне регулярно подкидывают судьба и клиенты, кусочки крайне неохотно притираются один к другому, а количество безответных вопросов постоянно растет, пока не наберется некая критическая масса, после которой все взрывается пальбой и мордобоем.

Охота на Ренегата не стала исключением. То, что начиналось как простая история с обезумевшим кровожором, бросившим вызов всему городу, теперь уверенно превращается в запутанный заговор.

Кто убивает возможных свидетелей появления в городе свихнувшегося носферату? Кто и с какой целью заказывает обыск в доме охотника-Выродка, идущего по его следу? Сам Ренегат? Едва ли. Одержимый собственным брюхом кровожор мечется по всему Блистательному и Проклятому, оставляя труп за трупом, и явно не задумывается о последствиях. У него нет и не может быть подельников и помощников. С чего ему вообще заботится о следах, ведущих в прошлое, если все проблемы лежат в настоящем?

Для сбрендившего кровососа слишком тонкая игра.

Но кто-то ведь это делает. Кто будет достаточно силен и влиятелен, чтобы бросить вызов даже гильдии Ночных ангелов, устранив ее Пальца?

Треверсы? Моргана Морган?

— Об убийстве уже знают? — спросил я.

— Вы имеете в виду городскую стражу? — уточнил Милашка по едва заметному кивку жаболицего преступника. — Конечно, нет. Гильдия сама решает свои проблемы. Мессир Калешти абсолютно прав, мы согласились на встречу с вами именно потому, что сами рассчитывали получить несколько ниточек, ведущих к убийце нашего брата. Вы настойчиво искали с ним встречи накануне, — возможно, именно эти поиски и стоили ему жизни.

— Не будем ходить вокруг да около, — хрустнул пальцами ад'Галлад, — Если кто-то покушается на убийство одного из нас, он покушается на всю гильдию. А это очень, очень серьезно. Среди нас были люди, которые считали, что об этом следует поговорить с вами. И вот мы говорим.

— А на каком языке предлагали говорить эти… люди? Пистолеты и ножи? — внимательно глядя то на одного, то на другого Пальца, спросил я, — Тут я очень хорош.

Ад'Галлад и Торкин ощутимо напряглись, но напрягли их сами слова, а не спрятанный в них подтекст. Я подавил в себе легкую досаду: по реакции Ночных ангелов стало очевидно, что намек на иберрийца с его кинжалами не попал в цель. Они не почувствовали за собой грешка. Не их это рук дело.

Правда, про Калешти того же не скажешь — он продолжал сохранять полнейшую беспристрастность.

— Об этом мы наслышаны, лорд Слотер, — твердо проговорил незаконнорожденный баронет, — В городе о вас ходит много историй. Но вы один. А мы способны при нужде выставить армию головорезов, не уступающую королевской гвардии. Даже вам не выстоять против гильдии. И — предвосхищая ваши угрозы — с другими Слотерами мы договоримся. Люди Древней крови умирали насильственной смертью и раньше, а мир как стоял, так и стоит на своем месте.

— Достаточно вспомнить хоть мессира Эрлика Слотера, — емко вставил Калешти.

Я стиснул кулаки с такой силой, что мышцы предплечий вздулись и затвердели, а все шрамы на них стали белыми. Лишь почувствовав, как запульсировала боль в изрезанной кинжалом руке, я опомнился и заставил себя разжать пальцы. Потребовалось еще несколько секунд, чтобы полностью овладеть собой и не заехать в бесстрастную физиономию бородавчатого.

Упоминание имени Эрлика для любого Слотера удар в больное место.

Он был хорош, наш Эрлик. Просто дьявольски хорош. Эрлик Три Клинка. Эрлик Что-Язык-Что-Шпага.

Гений фехтования. Живая легенда. Возможно, лучший мастер клинка, которого знал этот мир. Всех клинков!

Шпагой, языком и членом Эрлик орудовал одинаково эффективно. И регулярно практиковался, не разбирая с кем, когда и по какому поводу. Благодаря этому очередь желающих его убить, состоящая из посрамленных дуэлянтов, обманутых мужей, отвергнутых любовников и оскорбленных аристократов, могла бы опоясать город по периметру, выстройся они в затылок друг другу.

Беспринципный, безрассудный и беззаботный Эрлик.

Когда его тело, изрешеченное пулями, истыканное шпагами и изрезанное кинжалами, выловили из придорожной канавы, весь Блистательный и Проклятый вздохнул с облегчением. Включая даже патриарха Эторна, который устал улаживать неприятности, устроенные брутальным родичем…

И да, его убийцы не были найдены.

Справившись с вспышкой гнева, я вперил в Калешти взгляд, тяжелый, как мельничный жернов.

— Это потому, что Эрлик умел вести некоторые разговоры похуже меня. Я вздул его, когда мне не исполнилось и пятнадцати лет.

Так оно, кстати, и было. Я умолчал только о том, как именно все случилось. Наша стычка не имела никакого отношения к благородному искусству фехтования: пока Эрлик рисовался, откидывая полу плаща, чтобы обнажить эфес своей знаменитой шпаги, я просто швырнул тяжелый деревянный табурет ему в голову. А пока первый клинок Ура на четвереньках ползал среди обломков, держась за разбитую в кровь голову, подскочил вплотную и отходил ногами по ребрам.

Я Ублюдок. Не стоит об этом забывать.

Калешти с полунасмешливой почтительностью склонил голову; ад'Галлад схватился за ус; в глазах Милашки Торкина засветилось невольное восхищение, а воздух заполнило тягучее, ощутимо нарастающее напряжение.

— Мне кажется, господа, будет пустым расточительством времени продолжать беседу и дальше в этом направлении, — повысив голос, воскликнул Милашка.

Будучи опытным убийцей, он тонко чувствовал грань, после которой от слов приходится переходить к делу — хочешь того или нет.

— Тот факт, что лорд Слотер лично прибыл сюда в поисках встречи с нашим добрым Патриком, сам по себе является красноречивым свидетельством его непричастности к трагической кончине нашего друга и брата, — продолжил он, меняя тон на примирительно-вкрадчивый, — Более того, интерес лорда Слотера может помочь гильдии в поисках истинного убийцы Душистых Ручек. Поэтому с нашей стороны было бы уместно оказать лорду Слотеру любезность и удовлетворить его любопытство. Как думаете, господа?

Жабий рот Калешти растянулся еще больше — на его лице обозначилась улыбка. Первое открытое проявление эмоций, которое позволил себе Ночной ангел с начала встречи. Негласный глава гильдии снова склонил свою большую круглую голову вперед, что при наличии некоторого воображения можно было признать за одобрительный кивок. Мерзавец все-таки умел себя держать. Мне редко доводилось встречать смертных, которые бы оставались столь уверенными в присутствии Древней крови.

— Лорд Слотер, мы готовы ответить на любые ваши вопросы относительно нашего друга и товарища, оставившего нас в столь неподходящий момент, — подытожил выступление Милашки Миндогад Таллад. — Задавайте.

— Некра, — произнес я.

Веско упавшее слово произвело даже больший эффект, нежели я ожидал. Бородавчатое лицо Калешти как будто слегка потемнело. Незаконнорожденный баронет удивленно вскинул брови. Милашка Торкин презрительно рассмеялся.

— Ночные ангелы не имеют дела с этой дрянью! — с достоинством изрек незаконнорожденный баронет, — Серый лотос? Да. Анчинский опиум? Да. Пнедорийский гаш-порошок? Тоже да! Но некра — это чересчур даже для нас. Гильдии не нужны прямые конфликты со Вторым Департаментом.

Я покачал головой, давая понять: ответ не устраивает. В итоге наступила тишина, которую никто не решался нарушить.

Время и напряжение тянулись для всех трех Пальцев одинаково мучительно. Наконец Милашка не выдержал:

— Клинки Азазела! Патрик, конечно, был себе на уме, и в голове у него часто мешалось всякое… но он не мог пойти против воли гильдии. А гильдия, сжав кулак, постановила: с некрой дела не иметь. Черт! Да на такое даже клятые кровососы у себя в Квартале не идут!

Реакция Роберта Торкина выглядела весьма убедительной, но я не торопился верить. Все матерые преступники, каких мне доводилось встречать, были или тупоголовыми громилами, или великолепными лицедеями. Издержки бытия по ту сторону закона.

— Я хотел бы услышать, что думает по этому поводу мессир Калешти.

Тон и враждебная гримаса, которую я соорудил на лице, не оставляли сомнений: это в большей степени не пожелание, но предупреждение. Пора заканчивать с балаганом.

— Что ж, думаю, у меня найдется, что рассказать о делах мессира Варры нашему уважаемому гостю, — хладнокровно произнес Кхандир. Друзья, возможно, вы чуть меньше моего осведомлены о некоторых грешках нашего товарища. Как то: о его избыточной тяге к деньгам, которая едва не поставила нас всех в неудобное положение… После столь страшной кончины Патрика я первым принялся изучать причины трагедии, и кое-что мне открылось. Прошу прощения, что не посвятил вас раньше.

Покровитель шлюх и наемный убийца талантливо изобразили на лицах горечь, вызванную известием о недостойном поведении Варры, пополам с удивлением.

— О покойниках полагается или молчать, или вспоминать только хорошее, — продолжал Калешти, повернувшись ко мне. — Мне кажется, мессирам Торкину и адТалладу будет очень неприятно слышать о неблаговидных поступках усопшего. Настолько неприятно, что это может привести к серьезному внутреннему расстройству и разливу желчи. Посему предлагаю господам покинуть нашу компанию и ненадолго оставить нас с гостем наедине. Уверяю, я постараюсь удовлетворить любопытство мессира Слотера и соблюсти при этом интересы гильдии.

«Мессир Слотер» — мысленно отметил я. Для Миндога ад'Галлада и Роберта Торкина я все это время был «лордом Слотером». Этот Калешти высокого о себе мнения…

Незаконнорожденный баронет церемонно раскланялся и вышел из комнаты. Милашка чуть задержался. Он открыл рот, чтобы выдать какую-то реплику, но, наткнувшись на прищуренный взгляд Кхандира Калешти, передумал.

— Мое почтение, господа, — только и пробормотал Торкин и исчез вслед за ад'Галладом.

Когда убийца притворил за собой дверь, я остался один на один с человеком, которого многие считали хозяином ночного Ура. Известно, когда его величество отходит ко сну, власть в Блистательном и Проклятом принимают Пальцы Ночных ангелов. Их пять — равных среди равных, но Кхандир Калешти смеет называть себя «указательным».

Сказать по правде, сейчас преступник не выглядел ни грозным, ни властным. Дожидаясь, пока нас оставят одних, Калешти подошел ближе к камину и, слегка присев, по-стариковски протянул руки к огню. Это выглядело несколько театрально, учитывая, что в помещении было хорошо натоплено.

Точно жаба: кровь холодна — вот и стынет.

— Мессир Слотер, прежде чем мы начнем разговор, вы должны понять: я ничуть не погрешил против истины, когда сказал своим товарищам, что намерен соблюсти интересы гильдии, — не поворачивая головы, проговорил Калешти. — Многого я рассказать не смогу и уж тем более не буду выдавать каких-то особых тайн и секретов. Давайте уговоримся, что наша беседа будет носить… хм… исключительно частный характер. Я расскажу вам кое-что известное мне о потайных делах Варры. Но известное не как Пальцу гильдии, а как… ну, скажем, хорошему знакомому, посвященному в некоторые личные тайны. Вы согласны на такие условия?

Я подошел к нему и встал рядом, вынуждая задирать голову, если Ночной ангел захочет посмотреть мне в глаза.

— Все будет зависеть от ответов, которые я получу.

— Вы на редкость неуступчивый человек, — чуть помедлив, улыбнулся Калешти. — Но даже мне, преступнику и негодяю, мало, чем гнушающемуся на этом свете, прекрасно известно, что не всегда можно получить желаемое, загнав человека в угол и размахивая перед его носом кулаками или даже пыточным инструментом. Посмею дать вам совет, мессир Слотер: возьмите за труд обучиться искусству компромисса. Вы сможете с большим успехом достигать цели.

Я усмехнулся и процитировал:

— Захочешь волка приручить — Опасную затеешь штуку. Волк не собака, Пожелает и прикорм и руку.

— Наслышан, — бесстрастно проговорил душегуб. — У вашего племянника Джада разносторонние таланты. Но вор он все же лучший, чем поэт…

Я поднял кочергу и принялся шевелить угли в камине. Это заняло много времени — больше, чем требовалось на самом деле. Когда я закончил, наконечник кочерги раскалился и стал отсвечивать темно-бордовым, наводя на мысли о пресловутых пыточных инструментах, помянутых Калешти.

— Меня вполне устраивает мой метод, мессир преступник и негодяй, — тихо сказал я, поднимая кочергу и с преувеличенным вниманием рассматривая ее раскаленное острие, — Более того, он регулярно дает мне повод проявить… гм… нечеловеческую часть своего существа. А это в свою очередь помогает расслабиться. Сами ведь знаете, какой нервной может быть работа у Выродка.

Калешти отменно владел собой, так что и этот намек (куда уж жирнее!) не достиг своей цели. Или почти не достиг: на секунду мне показалось, будто глаза Ночного ангела коротко стрельнули в сторону дверей. Он словно прикинул, успеет ли выскочить наружу, если разговор вдруг перейдет в иную, зубодробительную ипостась.

— Хорошо, мессир Слотер. Мы могли бы еще долго ходить вокруг да около, играя друг у друга на нервах, но ваша взяла. Оставим расшаркивания и перейдем к разговору начистоту. Вас интересует Патрик Варра.

— Патрик Варра и его дела с некрой, — уточнил я.

— Да. Дела с некрой… коих гильдия, как известно, не имеет. Вы, должно быть, в курсе, что после ряда инцидентов, связанных с вампирским елеем, приведших четыре года назад к специальному совместному расследованию Второго Департамента и Квартала Склепов, гильдия сжала кулак и постановила прекратить любое распространение некры в Уре. Мы сами выдали Палатам правосудия почти три дюжины торговцев и производителей елея.

— И получили при этом подвести золотых марок в качестве награды за голову каждого, кого сдали, — не удержавшись, припомнил я, — Это известно даже мальчишкам, продающим на улице газеты.

Кхандир Калешти выразительно посмотрел на меня и слегка вздохнул:

— Полученные средства пошли на покрытие издержек гильдии… Позволите?

Я передал ему кочергу, и Ночной ангел принялся орудовать ею в камине.

— Я знаю, ваша семья неплохо зарабатывает на поставках магического оружия для нужд королевских войск и городской гвардии. Но вот вы — лично вы, мессир Слотер, — имеете ли представление о законах рынка и принципах, которыми рынок руководствуется?

— Если снижается спрос, растет предложение и наоборот, — блеснул я фразой, которую как-то слышал от Джанса Слотера, сенешаля нашего родового Замка.

— Вот именно. Некру перестали продавать, но потребность в ней не исчезла. Богатые нобили, давно подсевшие на вампирскую кровь, были готовы на все, чтобы унять мучавшую их жажду, а другими наркотиками тягу к некре перебить практически невозможно. Цены взлетели до небес. Таким образом, появление новых торговцев, готовых бросить вызов не только Магистрату и Кварталу Склепов, но и нашей гильдии, было неизбежным. Это, знаете ли, вопрос времени.

С момента ухода двух других Пальцев Калешти сбросил маску беспристрастности и начал оживать. В его монотонном голосе прорезались эмоции и полутона, а речь запестрела оборотами.

— Они и начали появляться как грибы после дождя. Везли свою дрянь из княжеств Фронтира и Арбории, от тамошних диких вампиров. В итоге мы вновь столкнулись с проблемой, которую пришлось решать четыре года назад: как быть, если с одной стороны — большие деньги, а с другой — товар, настолько опасный, что неизбежно привлекает внимание ко всей… ммм… непростой деятельности нашей организации? Запрет не решил проблем. Надлежало поступить более тонко. И мы поступили. Была создана полностью независимая система производства и торговли некрой, существовавшая как бы параллельно гильдии. Если случится так, что ее накроют, ни одна ниточка не приведет к Ночным ангелам.

— В таком случае ужасно «умно» было назначить курировать эту параллельную структуру одного из Пальцев.

— Гильдия ничего не знает. Вернее, она знает, что не знает. У всех хватает ума держаться подальше. Даже я не позволил себе лезть в тонкости организации новой системы. Всем занимался Варра — на свой страх и риск и под свою ответственность. Для пущего спокойствия при ближайшем сжатии кулака его надлежало заменить на посту Пальца и вывести за пределы гильдии.

— А деньги с продажи некры полагались только Варре или всем, кто «знал, что ничего не знает»? — язвительно поинтересовался я.

— Это вопрос, не имеющий никакого отношения к вашему расследованию, — сухо произнес Ночной ангел.

— Как знать. Большие деньги — мотив большинства преступлений. Полагаю, и вы имели свой процент от продажи некры, торговлю которой в Уре сами же и запрещали?

Калешти снова взялся за кочергу, ткнул ею в дальнее полено, полыхавшее в камине, и подтащил его поближе к каминной решетке. После чего повернул ко мне бородавчатое лицо, расцвеченное малиновыми отблесками пламени, и твердо проговорил:

— Мессир Слотер, мне казалось, рамки вашего кругозора в данной ситуации должны быть ограничены особенностями дичи, на которую вы охотитесь. Если такое положение дел вас не устраивает, мы можем вновь вернуться к обмену колкостями, а также прямыми и завуалированными угрозами. Но в этом случае я не уверен, что нам удастся далеко продвинуться, прежде чем нас… прервут.

Я выругался про себя и сделал шаг назад: Калешти готов говорить — заедаться с ним по пустякам глупо.

— Хорошо. Я готов принести вам свои извинения.

— Они не требуются, — дипломатично ответствовал Ангел, — С моей стороны тоже было не самым разумным разглагольствовать на темы вокруг да около того, что вас интересует. Спрашивайте напрямую.

— Тогда позвольте, я предельно точно сформулирую, что именно мне интересно узнать. И даже обозначу почему. Так вам будет проще понять, что я не покушаюсь на интересы гильдии, защищать которые вы обещали мессирам Торкину и адТалладу. Начнем с очевидного. Я профессиональный охотник на нечисть. В городе буйствует вампир-убийца, чью голову мне заказали. Этот вампир обладает рядом определенных физиологических особенностей, которые мне не совсем понятны, хотя на своем веку я вскрыл не один десяток нежитей. Посему мне нужно пообщаться с человеком, который бы разбирался в данном вопросе. Если точнее, с человеком, хорошо знакомым с кровью вампиров и искусством ее дистилляции. Чисто научный интерес к данному вопросу в последние годы никто не проявлял — кроме подпольных алхимиков, производящих вампирский елей. Продать подобный товар можно только на черном рынке Ура, а все, что связано с наркотиками на этом рынке, так или иначе, контролирует гильдия Ночных ангелов. Конкретно — человек по имени Патрик Варра, известный также как Душистые Ручки. Я прихожу сюда, чтобы встретиться с Варрой и получить от него нужные мне сведения. И что я слышу? Варра убит! Убит буквально минувшей ночью в собственном доме, а гильдия, оказывается, «знает, что ничего не знает» о торговле некрой. Ответьте же мне прямо, мессир Калешти: значит ли это, что я должен впасть в раздраженное состояние?

Кхандир Калешти прошел в угол комнаты, налил в два бокала вина и, вернувшись к камину, протянул один мне:

— Это молодое сантагийское. В Уре предпочитают тарнские вина, но, уверяю, сантагийские виноделы тоже не зря переводят виноград. Прошу… Вы доходчиво обрисовали ситуацию, и я понимаю, что должен помочь вам. Более того, сделать это в моих интересах. Чем быстрее закончится шумиха, поднятая вокруг Ренегата, тем быстрее на улицах восстановится порядок, который устраивает всех: горожан, стражу и нас… Ну и, конечно же, наш непутевый брат Патрик будет отомщен. Это тоже важно. Я не в курсе подробностей того, как обустраивал свое дело Варра, но кое-какими слухами готов поделиться.

Я из вежливости отпил глоток и поставил бокал на каминную полку. Не то чтобы я боялся, будто меня могут отравить, — просто не люблю сантагийские вина. На мой вкус, они слишком уж сухие.

— Я предпочел бы не слухи, а имена и фамилии.

— Увы, лорд Слотер, — вздохнул Калешти. — В моем положении называть посторонним людям имена крайне предосудительно. Гильдия очень плохо относится к доносительству…

— Но при этом хорошо платит уличным осведомителям! — начиная злиться, рявкнул я, — Ближе к делу! Патрик Варра организовал распространение некры. Но кто ее делал? И, что не менее важно, кто был донором? Кто поставлял ему кровь?

— Относительно донорства я вам ничем не помогу, — невозмутимо заявил Ночной ангел. — Варра держал это в строжайшем секрете. У меня же не было никакого желания выжимать из него подобные тайны. Сами понимаете, вампиры с их извечными дневными страхами буквально помешаны на конспирации. Почище любого преступника. И, повторюсь, сеть, которую создавал наш покойный друг, не должна была пересекаться с интересами гильдии.

— Ладно, черт с вами! Продолжайте корчить из себя невинность и далее. Но вы обещали мне, по крайней мере, слухи. Я готов их слушать!

— О, слухи! Они мало кого оставляют равнодушными, не так ли?.. Кажется, до меня доходили обрывки разговоров о том, что Варра неоднократно посещал некое строение в Аптечном переулке. Если память не подводит меня, то узнать его можно по вывеске с названием «Лавка таинств и зелий магистров оккультных наук Эймара Гамона и Филиппе Сукко».

Итак, имена все-таки прозвучали, а бородавчатый мерзавец ухитрился не перешагнуть через свои принципы. Он ведь не виноват, что у некоторых не хватает фантазии на нормальную вывеску и они вписывают в нее свои фамилии.

— Вы лично знакомы с этими господами? С Эймаром Гамоном и Филиппе Сукко?

— Я? Упаси святые. Я на здоровье не жалуюсь, а потому в лекарствах не нуждаюсь, — В уголках глаз бородавчатого негодяя затеплилась улыбка.

Я криво улыбнулся в ответ. Мы оба прекрасно знали, лекарства далеко не самый ходовой товар из тех, что продают в Аптечном переулке.

По тону Калешти я понял: ничего более путного от него услышать уже не удастся. Свой максимум из встречи с Ночными ангелами я выжал — получил новую зацепку. Целых два имени, адрес и, собственно, сведения о гибели Патрика Варры в ночь, последовавшую сразу за покушением на меня. Не так уж мало.

Можно ли считать два последних события (убийство и покушение) связанными друг с другом? Если бы иберриец прирезал Ублюдка Слотера, сохранило бы это жизнь Душистым Ручкам?

Вопросы, вопросы… но теперь, по крайней мере, появились люди, из которых можно выколотить какие-никакие, но ответы. Посмотрим, что скажут магистры Гамон и Сукко. А уж они что-нибудь да скажут, будьте покойны.

— На этом мы можем считать беседу завершенной? — вежливо спросил «указательный» Палец.

— Пожалуй. Но прежде чем я уйду, хотелось бы задать последний вопрос, мессир Калешти. Помимо посещений сомнительных лавок в Аптечном переулке, не имелось ли у Патрика Варры привычки водить знакомство с выходцами из Иберрии? Людьми серьезными, но не состоящими в гильдии? Не доносилось до вас таких слухов?

В глазах преступника мелькнул огонек интереса, но ответ прозвучал вполне ожидаемый.

— Нет, ни о чем таком я не слышал, — покачал головой, словно покатал арбуз по блюду, Кхандир Калешти, — Впрочем, вы же понимаете, что некоторые знакомства полезно держать в полной тайне. Особенно для нашего брата.

Я чутко вслушивался в интонации его голоса и следил за мельчайшей мимикой, но предъявлять было нечего.

— В таком случае не могу больше отнимать ваше время, мессир преступник и негодяй. Полагаю, оно должно быть всецело посвящено высасыванию крови из этого славного города.

— О, — со значением произнес Калешти, — в этом отношении мне еще есть чему поучиться у вашего почтенного семейства.

Мы обменялись сдержанными поклонами, и я удалился, сопровождаемый мрачной свитой во главе со щербатым молодцем. Головорезы гильдии оставили меня только у самого экипажа.

— Как все прошло? — не скрывая возбуждения, спросил Джад, стоило мне забраться внутрь.

— Твои знакомцы продемонстрировали дружелюбие и оказали любезность, о которой я просил.

— Неужели? Интересно, как это у тебя получилось? — недоверчиво спросил племянник, — Я что-то не слышал выстрелов и не видел вылетающих из окон тел. Ты в кои-то веки отказался от своих испытанных методов: угроз пополам с пинками и зуботычинами?

За его беззаботными словами я почувствовал напряжение, если не сказать больше — нешуточную тревогу. Джад, похоже, искренне верил, что, будучи задетыми за живое, Пальцы Ночных ангелов могли доставить неприятности даже Древней крови.

Не желая накручивать племянника, я похлопал его по плечу:

— Нет, Джад. Ни одного пинка, ни одной зуботычины. Я был мил, как котенок.

— И хорошо, Сет, — не скрывая своего облегчения, улыбнулся Джад.

Привычная дурашливость на время оставила его, и племянник совершенно серьезным тоном продолжил:

— В противном случае мне пришлось бы потратить кучу времени и средств, чтобы нейтрализовать последствия. Гильдия печется о своей репутации.

— Кровь и пепел. Ты еще напомни мне историю Эрлика, — недовольно проворчал я.

— А чего ее напоминать? — откликнулся Джад. — Ты и сам все прекрасно знаешь. Тело Эрлика нашли в канаве…

Глава XVIII

СОЖЖЕННЫЕ НИТИ

Остановите на улице первого встречного, задайте ему вопрос, и он подтвердит: да, конечно, Аптечный переулок может с полным правом претендовать на звание достопримечательности Ура. Ну, то есть одной из его бесчисленных достопримечательностей… Если говорить на чистоту, в Блистательном и Проклятом в какую улицу, переулок или даже тупичок ни ткни пальцем — непременно попадешь в ту или иную достопримечательность. Такой уж замечательный и во всех отношениях примечательный у нас город.

Но надо понимать, что всегда есть достопримечательности и достопримечательности.

Аптечный переулок однозначно относился ко вторым.

Свою известность данный район заслужил уже тем, что, несмотря на свое, хм, целебно звучащее название, не так много горожан в трезвом уме отправились бы сюда в поисках средств для поправки здоровья. Уж больно велика вероятность получить обратный результат — оторванные конечности, разбитую голову или еще какое увечье.

То есть в Аптечном переулке и в самом деле готовят все, что можно найти у хорошего аптекаря: медицинские зелья, целебные припарки и врачебные микстуры и тэ дэ. Однако покупать их все-таки лучше в других местах. Да и сами пресловутые аптекари стараются открывать свои заведения подальше от здешних алхимических лабораторий, провонявших карболовой кислотой, мочевиной, серой и прочими гадостными запахами. При этом, поверьте, могучая вонь, окутывающая переулок, лишь меньшая из причин, к тому побуждающих.

Чтобы заподозрить что-то неладное, достаточно обратить внимание на застройку переулка. Во всем Уре (за исключением фешенебельных районов, отгородившихся от прочего города рукотворной рекой — каналом Веспина) дома теснятся как выводок лис в норе. Они интимно слипаются стенами и нагло наползают друг на друга. Те, что покрупнее, тяжело наваливаются на крыши тех, что поменьше, норовя придавить их сверху балконами и нависающими чердаками. А бедные хибары и вовсе лепятся друг к другу гроздьями, образуя настоящие лабиринты трущоб.

И только в Аптечном переулке появляется непривычное чувство простора.

Одно здание, пусть даже хлипкое и неприметное на вид, вальяжно отстоит от другого аж на несколько десятков шагов. Это должно обеспечивать некоторое подобие безопасности на случай пожара или взрыва у соседа, хотя всем известно, что никаких гарантий в Аптечном переулке нет и быть не может. Пламя — вечный спутник, помощник и враг любого алхимика, — вырвавшись из одной лавки, всегда способно дотянуться до другой. А случаи, когда тело экспериментатора, выброшенное взрывом в одно окно, влетало в другое, здесь могут припомнить даже новички-подмастерья.

Дело-то привычное…

Несмотря на вышесказанное, должен отметить, что покупатели в Аптечном переулке все-таки тоже бывают. Правда, они вовсе не напоминают нарочных, посланных с рецептом к аптекарю страждущим пациентом или его родными и близкими. У большинства этих покупателей воровато бегают глаза, а движения либо суетливые и резкие, точно у насекомых, либо неуклюже-плавные, как у нагрузившихся выпивох. Встреча с ними поздним вечерком запросто может привести к самым разнообразным увечьям — без всякой алхимии. Одурманенные наркотиками люди вечно нуждаются в деньгах и служат источником многих неприятностей, а половина всех запрещенных зелий в Уре готовится именно здесь.

Там, где растирают порошки, варят зелья и гонят вытяжку из хитрых реагентов, всенепременно найдутся светлые головы с темными мыслишками. Обладатели таких голов быстро смекают: выпаривать из пнедорийских древесных грибов основу для гаш-порошка гораздо выгоднее, чем варить амальгаму из ртути. За такое, конечно, всегда можно угодить на виселицу, но, как гласит городская мудрость: кто ни разу не преступал закон, в Блистательном и Проклятом не преуспеет.

На моей памяти городские власти пару раз закрывали Аптечный переулок, опечатывая все его лавки-конторки, заколачивая окна и двери досками, но проходило какое-то время — и все возвращалось на круги своя. Потребность в том, что производится в переулке, для Блистательного и Проклятого имеет куда большее значение, нежели десяток скандалов из-за побочных продуктов местного производства. Ибо скандалы имеют свойство забываться, а потребности — только расти.

Если поздним вечером вам попадется по дороге малый со зрачками, расширившимися до размеров медного ланса, и отсутствующим выражением лица, можно смело биться об заклад: зелье, лишившее его разума, было приобретено в конторах и конторках, лепящихся к лабораториям Аптечного переулка. А если не приобретено там, то там наверняка сварено. А если и не сварено, то исходные реагенты все равно покупались там, и никак иначе.

Переулок помимо прочего представлял собой своего рода небольшой узкоспециализированный рынок, где начинающие травники и умудренные опытом алхимики приобретали все потребное для своего сумасбродного мастерства. Зелья для возгонки и катаалы для магических основ. Концентрированные эссенции и тщательно очищенные дистилляты. Девственную кровь и волосы утопленников. Очищенную серу с проклятых болот Азры и селитру, собранную исключительно в нужниках аббатства Святого Петронима. Да мало ли что может пригодиться человеку, избравшему в качестве основного времяпрепровождения возню с колбами да пробирками!

Славное местечко!

Чем-то неуловимо напоминает Кэр-Кадазанг, родовой Замок Слотеров. Здесь тоже надо держать ухо востро, но так, чтобы это самое ухо тебе же и не оторвали. Вместе с головой.

Я попросил Джада отвезти меня в Аптечный переулок сразу после встречи с Ночными ангелами. Время просто утекало сквозь пальцы, и нельзя было терять лишние часы.

Когда экипаж племянника остановился в начале района, облюбованного алхимиками, грязно-серое небо уже принялось наливаться вечерней синевой. Отыскать среди коряво натыканных домишек нужную лавку оказалось не так просто: из-за буйства Ренегата улицы к ночи становились совершенно безлюдными, спрашивать дорогу было не у кого. Даже городские фонарщики, облаченные в свои приметные желтые форменные куртки, спешили покончить с работой до наступления темноты, наплевав на перерасход масла. Обитатели же многочисленных лабораторий, лавок и конторок блюли негласный кодекс Аптечного переулка, каковой состоял исключительно в том, чтобы на все вопросы о деятельности соседей-конкурентов надо божиться, будто ничего не знаешь.

В конечном счете, я крепко рассердился, приподнял за шиворот мужичонку, сидевшего за стойкой «Надежнейших алхимических товаров Герберта Фекерта», и слегка постучал им о стену. Незатейливая процедура возымела действие, не сравнимое по силе ни с одним лечебным зельем, — дыры в прохудившейся памяти Герберта Фекерта (если это был владелец лавки собственной персоной) непостижимым способом затянулись. Болтая ногами в воздухе, он немедленно припомнил, будто бы почтенные мессиры Эймар Гамон и Филиппе Сукко строили свою лавку по западной стороне в окончании переулка.

Будучи опущенным обратно за стойку, хозяин «Надежнейших товаров» немедленно вернул себе душевное равновесие. Он последовательно почесал шею, поправил сюртук и принялся вопить мне в спину, что-де один факт столь неудобного размещения лавки упомянутыми мессирами свидетельствует о малом количестве их клиентов, чему причиной, несомненно, ненадлежащее, а сказать по чести, так и вовсе дрянное качество производимого товара. И что если у меня появится желание трясти не только людей, но и мошну, то делать это лучше не в лавке двух никому не известных прохиндеев, а здесь, в замечательнейшем заведении Герберта Фекерта, каковой дает не только гарантию качества, но и скидку своим постоянным покупателям.

Да, это Аптечный переулок…

Быстрым шагом я прошел его насквозь и скоро действительно оказался у «Лавки таинств и зелий магистров оккультных наук Эймара Гамона и Филиппе Сукко». Точнее, у того, что от нее осталось.

Десяток обугленных балок торчали посреди черной кляксы пепелища, точно обглоданные ребра. Огня и дыма уже не было, но по всем признакам пожар приключился недавно: золу не успел толком разметать ветер, а уголья не высохли и жирно мазали пальцы. От уцелевшего имущества (если пламя что-то и пощадило), правда, не осталось даже следа, но ведь мы говорим об Уре и его достопримечательных местах. Народ здесь на ходу подметки отрывает.

Не сдержавшись, я чертыхнулся.

Калешти, кромсай его Азазел, отправил меня по заведомо выжженному следу!

Оглядевшись по сторонам, я, наудачу, приметил ушастого разбитного молодца, спешившего убраться с улицы затемно. Под мышкой он нес новенькую ливрею с серебряными нашивками, небось, снятую с разини-лакея, пытавшегося сократить путь через Аптечный переулок, либо заложенную здесь же ради дозы гаш-порошка, «мозгоеда» или чего похуже. Быстро догнав торопыгу, я схватил его за плечо, развернул к себе и спросил коротко, тыча пальцем в пожарище:

— Когда горело?

Разбитной молодец оказался из той породы, что не сумеет изобразить кротость, даже посули ему кошель, полный золота. Едва ощутив чужую ладонь на своем плече, он тут же напрягся, ловко вывернулся и скользнул в сторону, отработанно-хищным движением отводя руку за спину. Не знаю, чем он там намеревался блеснуть — ножом или пистолем, но, оценив мои габариты и количество навешанного оружия, благоразумно пересмотрел свои намерения. Вместо оружия молодец явил подобострастную улыбку и принялся мелко кланяться.

— Когда горело, говорю. Куда делись хозяева?

— Ны-ны… н-не знаю! — не переставая кланяться, выдавил ушастый.

— А кто может знать?

— Н-не знаю! Отпустите, добрый господин! — взвыл молодец, разворачивая ливрею и закрываясь ею от меня как щитом. — Я нездешний, мимо шел, знать ничего не знаю!

Малый явно демонстрировал больше страха, чем испытывал. Я с трудом подавил желание залепить затрещину по одному из его оттопыренных лопухов.

— Вас мастер Гамон интересует, милорд? — неожиданно раздался голос позади. — Так я, значит, могу все рассказать. Подкиньте пару флоринов, и все как на исповеди, значит, для вас выложу.

Обернувшись, я обнаружил неподалеку невысокого молодого парня в простой рубахе и штанах из толстого сукна, поверх которых был напялен грязный, засаленный фартук, сплошь покрытый пятнами от растворов и дырами, прожженными кислотой да щелоками. Выглядел он так, словно только что выскочил из соседней лавки: оттирал руки тряпкой и слегка ежился от холода. Подмастерье, не иначе.

Пользуясь тем, что мое внимание переключилось на нового персонажа, ушастый задал стрекача. Драгоценную ливрею он на бегу старался запихнуть за пазуху.

Опустив руку к поясу, я пару раз брякнул монетами в кошельке. Сочтя, что и такого задатка вполне достаточно, парень коротко просиял и доложил:

— Лавкой этой, значит, владел мастер Гамон, магистр алхимии. Но не далее как утром увезли его, лорд Выродок.

Смышленый паренек, однако, попался. Сразу смекнул, кто перед ним, но не испугался, а как раз наоборот — вышел, чтобы предложить свои услуги. И даже о награде не побоялся заикнуться. С таким запасом наглости далеко пойдет… если в начале пути ноги не переломают.

— Кто увез? Куда? И почему ты говоришь только про Гамона? Где второй? Как его… Филиппе де Сукко.

— Просто Сукко, лорд Выродок, — словоохотливо откликнулся подмастерье, почесав рыжие вихры, — Из Сантагии он был, это правда, но не дворянского семени. Скорее купеческого — деньги-то у него водились. Лавку на средства мастера Сукко, значит, строили, и до пожара она хороша была. Три этажа, лаборатория, кабинеты, жилые комнаты. Даже навес, значит, для испытания големов. А не упоминаю я про него, потому что мастер Гамон, значит, уже год как этой лавкой единолично владел. Начинали-то они вместе, на паях с мастером Сукко, но в прошлую осень того удачно (для мастера Гамона) хватил удар. Родственников и близких в течение полугода так и не сыскалось, чтобы, значит, права наследования заявить, вот мастер Гамон и прибрал к рукам все дело. Да только, как видите, удачи ему это не принесло. И лавку не уберег, и сам, значит, не уберегся.

Мои надежды вновь подернулись пеплом. Похоже, еще одна ниточка, ведущая к Ренегату, не просто оборвалась, а вовсе даже обгорела.

— Не уберегся? — с трудом сдерживая досаду, переспросил я.

— Так точно, милорд! Не уберегся! — с неуместным энтузиазмом отрапортовал подмастерье, — Вот и увезли его. Эти, из Амбара для жмуров. Сгорел, значит, наш мастер Гамон вместе со своей лавкой. Как есть сгорел на работе.

— Хочешь сказать, доалхимичился твой мастер Гамон? — спросил я, стискивая кулаки, чтобы унять глухое раздражение.

— Он не мой! — важно поправил словоохотливый подмастерье. — Моего, милорд, мастер Боббер зовут. «Зелья тройной очистки магистра Боббера», может, слышали? А доалхмичился, значит, мастер Гамон или нет, судить никак не могу. Но только очень необычный пожар-то был. Лавка вспыхнула, как от горючего масла да заполыхала, значит, сразу с четырех углов, так что если мастер Гамон и мог к тому времени на своих двоих ковылять, то все одно не выбрался бы.

Я перевел взгляд в сторону пожарища. В быстро сгущавшихся сумерках сходство обугленного остова «Лавки таинств и зелий» с обглоданными ребрами исполинского чудища только усилилось. Если когда-то здесь и можно было найти улики, то теперь не стоит даже пытаться. Огонь не только «очищает нечисть», как любят поговаривать рыцари из братства экзекуторов, но и прекрасно подчищает следы ее деятельности.

Сделав подмастерью знак оставаться на месте, я глубоко задумался, пытаясь привести мысли в порядок. Попробуем подвести промежуточный итог.

До того как весь город переполошили сначала убийства, совершенные вампиром-отступником, а затем и охота на него, в Аптечном переулке Блистательного и Проклятого, прекрасно работал союз неких, скажем так, негоциантов. Союз объединял в себе алхимиков, которые готовили вампирский елей, вампиров, которые жертвовали для него кровь, и бандитов, которые сбывали продукт покупателям, а также обеспечивали прикрытие всей преступной цепочки.

Связь ныне покойного мастера Гамона с не менее покойным Патриком Варрой выглядела достаточно очевидной. И нетрудно предположить, как она началась и с чего завязалась. Если бойкий подмастерье не врет (при этой мысли я запустил руку в кошелек, вынул из него монету и, не глядя, швырнул парню), единоличным владельцем лавки, выстроенной на деньги Филиппе Сукко, Эймар Гамон стал относительно недавно — благодаря несчастью, оборвавшему жизнь его партнера. Почему не предположить, что несчастье это приключилось вследствие небольшого «содействия» со стороны Ночных ангелов и лично одного из их Пальцев?

Уж больно удобно получается: выходец из Сантагии, не имеющий родственников и иных деловых партнеров, вкладывает в предприятие свои средства и тут же скоропостижно отправляется в мир иной, где материальные блага уже ничего не значат. Печальное стечение обстоятельств или несчастный случай, конечно же… только не стоит забывать, что специалистов по организации «несчастных случаев» либо «печальных стечений обстоятельств» в Уре пруд пруди. А через какое-то время безутешному партнеру несчастного сантагийца напомнили, что долг — он платежом страшен.

Это Гамон, дуралей, небось, посчитал, что, единожды заплатив за устранение партнера, все свои проблемы решил. В гильдии же на подобные вещи смотрят, что называется, в перспективе. Коготок увяз — всей птичке пропасть.

Думаю, это произошло, когда Душистые Ручки, державший под контролем всю торговлю незаконными порошками и зельями, начал организовывать параллельную, независимую от гильдии сеть для изготовления и распространения некры. Первым делом ему потребовались алхимики и их оборудование — новые, не задействованные в прежних делишках Ночных ангелов. Тут-то, небось, Варра и припомнил об Эймаре Гамоне, счастливом единоличном обладателе замечательной алхимической лавки.

Последовало предложение, от которого невозможно было отказаться…

Какое-то время «союз» работал к взаимному удовольствию и обогащению всех его участников. Разрушили эту преступно-коммерческую идиллию не происки стражи, а убийства, совершенные Ренегатом. Из-за них всеобщее внимание обратилось к вампирской теме и всему, что с ней связано. Торговля некрой сделалась смертельно опасным предприятием.

Я поднял руку и ожесточенно потер лоб, стараясь не дать разбежаться хаотично мельтешащим мыслям. Пока все складывается логично, но что было дальше?

Страх разоблачения рождает предательство и подозрительность.

Первыми должны были запаниковать (а не запаниковать, так крепко испугаться) поставщики крови, ибо при сложившихся обстоятельствах они больше прочих привлекали к себе внимание. Носферату, поставлявшим кровь для изготовления некры, надлежало затаиться у себя в Квартале Склепов и носа оттуда не казать, пока антивампирская истерия в Блистательном и Проклятом не пойдет на убыль. В противном случае вероятность попасть в поле зрения стражи и тем более Второго Департамента возрастала в разы.

Но Патрик Варра отличался жадностью. Может быть, не такой всеобъемлющей, как жадность, прославившая в веках барона Румеля, но вполне достаточной, чтобы толкнуть на свершение «неблаговидных поступков», о которых упомянул Кхандир Калешти. Допустим, вопреки позиции гильдии Ночных ангелов и предупреждениям своих партнеров Варра продолжил толкать вампирский елей богатеям — из тех запасов, что успели наделать для продажи.

Безрассудно? Да. Но ради золотого дождя, идущего от продажи некры, Душистые Ручки был готов даже сложить с себя звание Пальца! А тут еще все конкуренты, какие только имелись, либо легли на дно, либо убрались из Ура подобру-поздорову. Как упустить такой момент?

Что дальше? Думай, Сет, думай.

Дальше…

Хм. А дальше был я.

Допустим, в определенных кругах Ура становится известно, что подряд на голову Ренегата берет Сет Ублюдок Слотер, охотник примечательный во всех отношениях, но в первую очередь, благодаря замечательному правилу: любое начатое дело будет доведено до конца, кто бы и что бы ни вставал (вставало) на пути. Известие о моем контракте (неважно, с кем заключенном) окончательно пугает немертвых партнеров Патрика Варры, ведь когда я начинаю выбивать из кого-то дерьмо, брызги летят во все стороны и пачкают многих. Знающие люди засвидетельствуют.

Опасаясь, что в своем расследовании Ублюдок Слотер традиционно пойдет прямым путем и начнет трясти подряд все вампирские шкафы, дабы покопаться среди попрятанных в них скелетах, упомянутые партнеры принимают решение «рубить хвосты». И вот уже Патрика Варру находят в собственном доме со сломанной шеей и обгаженными подштанниками. А спустя несколько часов в Аптечном переулке горит, занявшись с четырех сторон сразу, «Лавка таинств и зелий магистров оккультных наук Эймара Гамона и Филиппе Сукко». Горит вместе со своим хозяином, что очень удачно. Огонь прекрасный чистильщик. После него нет шансов провести удачную анимацию трупа или вызвать и допросить дух.

Меры крайние, но очень даже верные, учитывая, что на хвосте сидит здоровенный и упертый Выродок.

Репутация, подобная моей, долго строится и недешево обходится, но ведь и стоит дорого. Иной раз дороговато выходит даже для меня самого! Ведь если рассудить здраво, какое мне дело до незаконной торговли некрой в Блистательном и Проклятом? Меня подрядили найти и оторвать голову вампиру-отступнику. Этим исчерпывается весь мой интерес к незаконным вампирским делишкам. Положим, узнал я некие подробности, связанные с производством некры, — что с того? Разве я Пес правосудия, одержимый службой закону? Или ищейка Некромейстера, норовящая расправиться со всяким, кто своими безответственными действиями ставит под угрозу Квартал Склепов? Разве я обязан докладывать своим нанимателям обо всем, что выясню в ходе расследования?

Риторические вопросы.

Я пришел в Аптечный переулок с одной целью: узнать у мастера Гамона тонкости изготовления субстанций из особой крови. Если из вампирской путем перегонок и вытяжек можно создать некру, то не существует ли возможности получить экстракт, обладающий аналогичными свойствами из крови другой — древней и пахнущей серой? Это бы объяснило нападение на Эдварда Треверса… и кое-что еще.

Увы, благодаря репутации вместо ответов мне достались горсть остывших углей да словоохотливый доброхот. Или же…

Неясная мысль крутанулась на кончике хвоста и попыталась улизнуть в дебри подсознания, но я успел за нее зацепиться.

— А скажи-ка мне, молодец, в чем мастер Гамон был более всего искусен? Вытяжки и экстракты? Смеси из трав? Изготовление скрученных заклинаний?

— Ну, он, значит, вроде как на все руки умелец был. Все понемногу умел. Только, как мой хозяин, мастер Боббер, говорит, значит, кто всему учится, тот в итоге ничего толком знать не будет. Для настоящего мастера важна эта, как ее… специализация. Во!

— А у Эймара Гамона специализации, значит, не было?

— Почему же? Была. У него, значит, неплохо получалось големов по частным заказам делать. А еще… — Тут подмастерье понизил голос и даже на пару шагов приблизился ко мне, — А еще говорят, он, значит, пару раз гомункулусов выращивал. Только я вам этого не говорил! И от кого слышал — не скажу!

Я разочарованно хмыкнул: более всего услышанное походило на обычный уличный треп из разряда тех, когда кто-то слыхал, будто чей-то брат видал, как некий лорд козу украдкой драл.

Гомункулусы (гомункулы), они же искусственные человеки, выращенные алхимическим способом, без материнской утробы, в свое время вызвали немало теологических и еще больше юридических споров. Можно ли считать их полноценными людьми? Может ли быть у них душа? Как у них может быть душа, если та — дар Творца людям? Если у них нет души, можно ли их считать простыми магиматами? А если можно, то поставь рядом человека и гомункула — кто отличит одного от другого? И если завтра живых людей начнут объявлять гомункулами, не обернется ли это возрождением рабства?..

В конечном счете, производство гомункулов было осуждено и мессианской, и (частично) Черной Церквами, а потом и вовсе запрещено в границах Уранийского протектората особыми королевскими эдиктами. Более того, лицо, уличенное во взращивании гомункула, заочно приговаривалось к смертной казни, а имущество его подлежало конфискации в пользу казны его величества. Эдикты были подписаны относительно недавно и с тех пор не пересматривались.

Обвинение в изготовлении гомункула слишком даже по меркам Аптечного переулка. Это вообще одно из самых серьезных преступлений, какие только можно инкриминировать человеку. Работая с некрой, позволять себе еще и подобные эксперименты — явный перебор.

— А кто лучший в переулке мастер по изготовлению экстрактов? — выбросив из головы сказки про гомункулов, спросил я.

— Ну, кто лучший, тут, значит, и не скажешь. Они же здесь, — подмастерье широко махнул рукой, — все заслугами и знаниями друг перед другом да перед клиентами, значит, щеголяют. Колбами меряются, пробирками машут, а сквернословят как… ужас… Даже мой мастер Боббер уж на что честный да спокойный человек, а иной раз, значит, не удержится, выскочит на улицу — и давай соседей чихвостить. Мол, не щелочи у них, а моча ослиная, в розлив купленная, и все такое…

— Гамон в таких перепалках участвовал?

Рыжий подмастерье на секунду задумался:

— Не припомню, свидетелем не был.

— А мог?

— Ну, по големским вопросам-то мог. Тут он, значит, в авторитете. А что до варки зелий и изготовления вытяжек всяких, то это вряд ли. При жизни мастера Сукко в их лавке сантагиец этим делом заведовал, а как он, значит, преставился, так мастеру Гамону бы и помалкивать в тряпочку… Да он, собственно, и помалкивал.

Все не складывалось.

Я пришел сюда в поисках искусника, способного тончайшим образом очищать мертвую кровь, избавляя ее даже от отравляющих эманаций Скрижалей, а нашел всего лишь заурядного зельевара, истинным искусством которого было производство големов. И, тем не менее, он готовил лучшую некру во всем Блистательном и Проклятом. Каким образом?

Та самая неясная мысль, прихваченная за самый хвост, затрепыхалась и начала разворачиваться, рисуя в полумраке предположений новую картинку, прежде укрывавшуюся от внутреннего взгляда. Ответ лежал на поверхности.

Он — мать его! — укладывался в одно слово.

— Донор, — пробормотал я.

Патрик Варра и Эймар Гамон погибли вовсе не потому, что некие вампиры, сдававшие свою кровь для изготовления некры, испугались случайного раскрытия своей тайны. Матерый бандит и нечистый на руку алхимик были убиты за то, что имели самое прямое отношение к появлению на улицах Ура безумного кровожадного чудища. Как и те, кто организовал их устранение, пытаясь ныне остаться в стороне.

— Что? — встрепенулся подмастерье, но я лишь раздраженно зыркнул на него.

Донор.

Одно слово снимает добрую половину вопросов, занимавших меня все последние ночи.

Почему я не подумал об этом сразу? Главная проблема с кровью для приготовления некры заключается в воздействии на нее четырех серебряных Скрижалей запрета. Зачарованные кусочки металла изменяют вампирскую сущность: урезонивают жажду человеческой крови и подавляют отдельные умения. В случае с вампирским елеем больше всего должна досаждать третья Скрижаль, налагающая запрет на создание себе подобных существ, а также культивацию вурдалаков. Суть некры заключается в наделении смертного частичкой сущности носферату, а третья Скрижаль блокирует эту возможность. Она вытравливает ее из мертвой вампирской крови и, следовательно, лишает тех качеств, которые и делают некру некрой.

Я считал, что превозмочь эту проблему моему «союзу негоциантов» помог алхимик-зельевар высочайшего уровня. Но мастер Эймар Гамон таковой квалификацией отнюдь не обладал. Значит, Варра и его компаньоны пошли иным путем — более простым, пусть и более опасным.

Перед глазами, точно наяву, всплыла сцена на погосте. Распростертый на земле Ренегат, его искаженная, перепачканная землей физиономия, по-паучьи растопыренные лапы и узкая, тощая грудь, наводящая на мысль о птичьей клетке, невесть зачем обтянутой кожей. Следов, оставленных Скрижалями, на этой груди не было.

Варра и Гамон нашли для своих целей чистого донора.

Вампира, не проходившего легализацию.

Кровь и пепел… Разгоняя мысли, я начал ходить взад и вперед мимо пепелища, немало смущая вконец продрогшего подмастерья. Бедолага дышал на закоченевшие руки и выразительно поглядывал в мою сторону, но я не торопился его отпускать.

Верная догадка была уже совсем рядом. Думай, Сет, здесь кулаки не помогут, шевели мозгами…

В основе любого преступления лежит мотив.

Единственный мотив, который знал Ренегат, мотив, который побуждал его убивать смертных направо и налево, нападая на них без всякого разбора, — голод. Все вампиры перманентно голодны, но отступника гнало иное чувство, более сильное и требовательное. Он как безумный лакал кровь, но никак не мог насытиться. Тело чудовища требовало больше пищи, чем могло принять в себя. Могли ли спровоцировать такой голод регулярные кровопускания, необходимые для приготовления некры?

Почему нет?

Одержимость Ренегата питанием стала расти так стремительно, что напугала его компаньонов (или хозяев). Возможно, они даже попытались от него избавиться — и не преуспели. Вот тогда-то мой тощий приятель набросился на партнеров по бизнесу и высосал как минимум двоих из них. Так появился кровожор, о котором обмолвился Реджис ап Бейкон.

Пожиратель других вампиров, существо, одержимое только одним — насыщением бездонной утробы.

Что же до Древней крови… что ж, с безумца станется тушить пожар лампадным маслом. И я даже знаю, где и как он ее распробовал впервые, до того как вцепился в горло Эдварду-Пустышке. Сунув руку в карман, я нащупал кладбищенскую находку — маленький костяной кружок с выгравированным на нем изображением обнаженной женской фигурки.

Да, все сходится.

Ренегат был донором для производства чистой, высококачественной некры, которым заведовал Патрик Варра. Судя по размаху Душистых Ручек, тщедушный вампир сдавал кровь, как корова сдает молоко — регулярно и помногу. Чтобы восстановиться, небось, с утроенной энергией жрал кроликов да крыс, а затем снова и снова отворял жилы для надобностей Варры, Гамона и их компаньонов.

Тело носферату пыталось адаптироваться к предъявляемым к нему требованиям: вырабатывало все больше крови за меньшее время, требуя взамен все больше пищи. Голод, способный высвободить в вампире зверя, неукротимо нарастал, и не было Скрижалей, которые могли бы сдержать его.

В какой-то момент оковы разума рухнули.

Донор превратился в потребителя.

Черт! Поспей я в Аптечный переулок на сутки раньше — мог бы застать мастера Гамона живым и расспросить относительно происхождения Ренегата. Не знаю почему, но исподволь я чувствовал уверенность, что это позволило бы мне найти ответ на главный вопрос: где и как прижучить мертвого живчика?

Увы, теперь лавка и ее хозяин — отработанный след. Даже если у Эймара Гамона не имелось посмертной страховки, гарантирующей расторжение всякой связи души с бренными останками, все одно уже ничего не поделаешь. Огонь сделал свое дело.

В голове щелкнуло: Калешти.

Отправляя меня сюда, Кхандир Калешти, этот серый кардинал Ночных ангелов, наверняка знал, что партнеры его недавнего соратника замели следы. Мерзавец ничем не рисковал: всякое упоминание контактов гильдии с изготовителями некры уничтожено. А если я вдруг что-то замечу или смекну, это будет только мой успех. Никто не посмеет кинуть камень в сторону Калешти, «указательного» Пальца гильдии Ночных ангелов.

Я почувствовал, как кровь вскипает в венах, и заскрежетал зубами, нагнав немало страха на подмастерье. Эта смертная бородавчатая жаба смела издеваться надо мной!

Но с какой целью? Посмеяться, невзирая на последствия? Выиграть время? Или Калешти в самом деле рассчитывал, что я сумею самостоятельно найти здесь зацепку, ведущую к партнерам Варры, и оставлю его с сотоварищами в покое?

Я прекратил расхаживать взад-вперед и остановился, раздраженно глядя на обугленные балки. Где тут искать? Как искать?

Начать опрашивать обитателей переулка, кулаками и посулами выбивая из них правду по поводу того, с кем общался Гамон? Сомневаюсь, что это даст какой-то эффект. Производство некры слишком опасное дело, едва ли мои «негоцианты» не уделяли должного внимания обеспечению конфиденциальности. Однако ничего другого, кажется, не оставалось.

— Я могу уйти, милорд? — робко напомнил о себе рыжий подмастерье, — А то, значит, холодно, я уж до самых костей промерз.

Для достоверности он заклацал зубами.

— Ответь прежде еще на один вопрос. Тебе случалось видеть, как к мастеру Гамону приходили ночные визитеры? — наудачу спросил я.

Рыжий вздрогнул:

— Это же Аптечный переулок, лорд Выродок. Здесь те, кто проявляет интерес к чужим делам, могут, значит, запросто в чан с варевом свалиться. Случайно. Или что похуже. А я думаю еще вырасти, выучиться, самому магистром стать.

Я кивнул и бросил ему еще одну золотую монету.

Рыжий ловко поймал блеснувший желтым кругляшок и вытаращил глаза — одновременно изумленно и недоверчиво. Одна уранийская марка — это три золотых или девяносто серебряных флоринов: вдвое больше, чем он мог заработать за месяц, отмывая пробирки и работая ступкой. Я только махнул рукой — парень того стоил. Толковый подмастерье оказался здесь как нельзя кстати. От него я узнал гораздо больше, нежели от остатков лавки, к которой отправил меня Калешти.

Ошеломленный свалившимся богатством, парень начал пятиться, отбивая мелкие частые поклоны. Затем он развернулся, побежал прочь и уже через несколько мгновений потерялся среди лавок и лабораторий Аптечного переулка. Заметить, в какую из них рыжий заскочил, чтобы отогреться и вернуться к работе, я не успел.

Меня отвлекли.

…Случись это минутой позже, я бы наверняка сообразил, что не все случайные встречи так уж случайны и что весьма осведомленные в иных материях подмастерья не всегда подворачиваются под руку, когда только они нужны. Но сейчас мне просто не оставили времени.

Глава XIX

МАСКАРАД

Сначала раздалось негромкое, но уж больно знакомое бряцанье. Такое можно услышать, когда шпага, покачиваясь в кольцах перевязи, задевает то шпору — концом ножен, то заткнутый за пояс кинжал — эфесом.

Затем забухали по мостовой подбитые медными гвоздями башмаки.

И вот уже три фигуры в плащах и шляпах, надвинутых по самые носы, вывернулись из загустевшего сумрака. Целеустремленность, с которой троица шагала к обгоревшему остову «Лавки таинств и зелий магистров оккультных наук Эймара Гамона и Филиппе Сукко», не оставляла места иллюзиям относительно их намерений.

По ухваткам, по количеству железа, навешанного на каждого, да по манере одеваться эти припозднившиеся гуляки более всего напоминали лихих молодцев, что отирали стены в месте встречи с главарями Ночных ангелов. Сиречь наемных бандитов, мастеров тыкать шилом и пускать на мыло, готовых за пригоршню монет перерезать глотку хоть первому встречному-поперечному, а хоть и давнему знакомцу-собутыльнику. И все без малейшего зазрения совести. Тут ведь понимать надо, дело не в злобе да подлости, а в том, что на кону такая масть легла.

Сегодня ты, а завтра я — в аду все свидимся, друзья. Или как там у Джада?

Я почувствовал, как заныла в предчувствии ратного труда рука, изрезанная кинжалом иберрийского наемника. Кровь и пепел…

Само появление троицы меня ничуть не удивило: с Калешти и его дружков станется. Искренне удивило другое. Почему их пришло всего трое? На встрече, помнится, шпагами бряцал без малого десяток головорезов.

Где, черт возьми, уважение к Выродку, отдубасившему когда-то даже Эрлика Слотера?!

Впрочем, бретер бретеру рознь. Может эти умельцы из умельцев? Держались, по крайней мере, достаточно уверенно. Один тяжело ступал впереди, двое — чуть поодаль и по сторонам. Расстояние выверенное: случись надобность, никто никому не помешает плащ сбросить или шпагу выхватить.

Я подумал о пистолетах в подсумках и о том, что не проверял порох с самого утра. День сегодня выдался промозглый и сырой, а вечер и того хуже. Пороху в стволе ничего не сделается, а вот на полках мог и отсыреть. Пожалуй, слишком доверяться ручной артиллерии сейчас не стоит. Кроме того, у троицы оружие все еще оставалось в ножнах и за поясами, а хвататься за пистолеты первым — признавать, что испытываешь страх перед кучкой наемных шакалов.

Обычно я не миндальничаю и не встаю в красивые позы. Если чувствую, что перевес может быть не в мою сторону, бью первым, норовлю заехать промеж ног, а потом еще крепко поддаю по ребрам лежачим. И только опосля, оставшись на поле брани единственным, кто крепко стоит на своих двоих, позволяю себе какие-то сантименты. Намерения молодцев в шляпах и плащах, как уже было сказано, не вызывали сомнений, так что оснований размениваться на обычные для Ура ритуалы, когда сначала сцепятся словами и только потом шпагами, не имелось. И все же я предпочел занять выжидательную позицию, а не палить во все стороны. Сейчас важнее всего слова и сведения. Глядишь, прежде чем до свистопляски дойдет, кто и обронит случайное словцо, которое подскажет, кем посланы сии молодцы по мою душу.

Не доходя шагов пять, лидер тройки остановился и встал напротив меня, слегка покачиваясь на носках. Из-под низко надвинутой шляпы виднелись только подбородок и кончики пушистых усов, отпущенных на гейворийский манер. Его товарищи сделали еще по паре шагов, выстраиваясь в линию и занимая место по обе руки от предводителя. Ни один из них не мог тягаться со мной ростом, массой тела или длиной рук, но в синхронности и выверенности движений чувствовался опыт, какой можно заработать, только оставив после себя с дюжину трупов, не меньше…

— Доброго вечера, мессир! — слегка пришептывая, произнес первый из троицы и коснулся пальцами полей шляпы, — Прекрасная погода, не так ли?

Я только хмыкнул.

Шляпы любителей поздних моционов медленно задвигались из стороны в сторону. Одна размеренно качнулась вниз — кивок, другая задиристо задралась кверху, открывая мрачное скуластое лицо. Глаза скрывала полоска тени.

— Можно ли понимать ваше хмыканье как согласие, мессир?

Я снова промолчал, демонстративно глядя в сторону и, словно бы невзначай, распахнул плащ, демонстрируя, что оружия на мне хватит разогнать новый Бунт нежити. Если это и произвело впечатление, никто из троицы не показал виду.

— Ба! Наш друг обмолвился с вами о погоде из деликатности и приличия ради, мессир, — продолжал скуластый наемник с фальшивым возмущением в голосе. — А вы согласились с ним, хотя даже слепому очевидно — погодка-то дрянь. Выходит, вы лжец, сударь!

Нарываются на драку, даже не пытаясь придумать толковый предлог.

В Уре хватало бретеров, которые промышляли тем, что провоцировали вызовы на дуэль со стороны аристократов средней руки. Обычный исход подобной дуэли — дыра в груди, оставленная подлым ударом, или пропоротое кинжалом брюхо. Пока незадачливый ревнитель чести отдает ангелам (или чертям) душу, подельники «оскорбленного» ловко обирают его, присваивая деньги, драгоценности и оружие — иные не гнушались и одеждой, если не шибко испорчена, — и скрываются.

На языке улиц это называлось «кормиться со спеси».

Так что, с одной стороны, сцена, которая сейчас разворачивалась в Аптечном переулке, для Блистательного и Проклятого была не в новинку. А с другой — она выглядела странно. Ну, кто в здравом уме выберет такую здоровую да опасную добычу?

Люди, кормящиеся со спеси, потому и мастера своего ремесла, что тщательно прицениваются к жертвам. Во-первых, следят, чтобы овчинка стоила выделки. Какой смысл вызывать на дуэль голодранца, у которого ничего, кроме чести, за душой и нет? Во-вторых, тщательно соизмеряют силы, чтобы не зацепить вместо разряженного франта такого же битого волка, знающего, с какой стороны браться за шпагу, либо нобиля, сопровождаемого двумя-тремя наемниками из личной дружины, готовыми принять вызов вместо хозяина. В-третьих, скандал, ссора и последующий вызов всегда готовятся и обставляются с тщанием, какому могут позавидовать иные владельцы театров. Цель тут предельно проста: привлечь внимание определенного количества зевак. В случае если «дуэлянтов» сграбастает городская стража, прохожие засвидетельствуют: тут не просто человека зарезали, а вопрос чести решали. А в такие вопросы не имеет права вмешиваться даже король.

Свидетелей в столь поздний час на улице не наблюдалось. На богатую, а главное — легкую добычу я никак не тянул. Как раз наоборот, обычно одного моего вида хватало, чтобы вразумить самых свирепых душегубов. Неловко, знаете ли, нарываться на неприятности, когда у противника каждый кулак с твою голову, а сам ты ему едва достаешь до груди макушкой. Откуда же принесло вас, таких настырных?

Неужто мессир Калешти решил, что сболтнул больше, чем стоило, и теперь пытается исправить ситуацию? Но тогда почему всего трое? Даже если они мастера своего дела и стоят каждый двух, дело-то придется иметь с Выродком! Не в правилах Ночных ангелов недооценивать противника.

— Ложь недостойна человека, к которому обращаются «мессир»! — продолжал накручивать ситуацию скуластый.

Его товарищи возмущенно заурчали, закивали шляпами.

— Да ну? — Я слегка оскалился, — Интересно, были ли мессирами господа, платившее деньги вашим мамашам…

— Ага! Мессир, теперь вы точно не оставляете нам выбора.

— Кто послал вас, ряженые?

Вместо ответа все трое взялись за рукояти шпаг. Что ж, намерение выяснить, кто послал их по мою душу, стоит пока приберечь. Только не увлечься бы и обязательно оставить в живых хоть одного, чтобы потом было, кому вопросы задавать. Вздохнув и поморщившись, я потянулся левой рукой за дагой. Клинок Тора-Бесоборца уже покидал ножны с мрачным, размеренным «зззы-ык!».

Трое задир быстро распускали завязки плащей, чтобы те не сковывали в драке движения. Один отшвырнул плащ в сторону, вытащил из-за пояса кинжал и скопировал мою стойку. Его товарищи сноровисто и умело накручивали толстую, грубую материю своих плащей на руки, на манер щитов. Эти, видать, фехтуют в старом, классическом стиле.

В неспешных и уверенных движениях троицы чувствовался немалый опыт участия в подобного рода забавах — по всему, умелые бойцы. Драка обещала быть жестокой.

И недолгой.

Я быстро оглянулся, удостоверяясь, что сзади никто не подкрадывается. Мимоходом успел отметить: после первого же обмена ударами стоит начать маневрировать, смещаясь влево — тогда обугленные остатки лавки Гамона и Сукко прикроют спину и не дадут наемникам зайти в тыл.

К этому времени уже совсем стемнело. Вечерний сумрак переходил в ночь, и жала шпаг почти не отсвечивали в темноте.

В иных обстоятельствах я обрушился бы на троицу, рассыпая зуботычины и пинки, прежде чем они вытащат оружие. В грязной драке, когда тычут ножами, размахивают дубьем и принимают угрожающие позы, мой вес и огромная физическая сила позволяли свести на нет численное преимущество врагов. Но фехтовальный поединок — дело другое. Здесь проворство и мастерство запросто уравнивают разницу в габаритах. Более того, чем крупнее противник, тем легче в него попасть.

Памятуя об этом, я ежедневно (когда не охотился) проводил не меньше трех часов кряду в гимнастическом зале, упражняясь с лучшими мастерами фехтования Блистательного и Проклятого, каких только можно найти за деньги. Упорство и труд вознаграждаются — шпагой я владел отменно, но лучшим в сем ремесле, увы, никогда не был и едва ли стану. Крупные размеры, тяжелый костяк и мощная мускулатура, дающие преимущество в побоищах без правил и сантиментов, в искусстве фехтования оборачивались значительными недостатками. Мне не хватало ни легкости, ни гибкости, ни изящества, какие обнаруживал, орудуя клинком, к примеру, Джад Слотер, ловкий и подвижный, словно мальчик-танцор.

Такому громиле, как Сет Ублюдок Слотер, двуручный меч или эспадрон подошел бы куда больше, чем шпага. Беда в том, что пока будешь замахиваться тяжеленным мечом, умелый противник с легкой шпажонкой успеет провертеть в тебе пару-тройку дырок. Как говорится: «Ай! И прощай, голуба, прощай!»

Настороженно поводя клинками в воздухе, я снова подумал о пистолетах, на сей раз с легким раздражением. Пожалуй, не стоило чваниться и принимать их правила игры. У «громобоев» на двоих четыре ствола — хоть один бы, да выстрелил. А с двумя противниками управиться не в пример легче…

— Вы посмотрите, друзья! — с деланным смехом воскликнул один из троицы, в шляпе с узкими полями и тульей, украшенной рыжими перьями, — Боров орудует вертелом!

Шпага Тора-Бесоборца и впрямь недалеко от меча ушла — как раз под мою стать оружие. Тем не менее, прекрасный баланс клинка позволял мне обращаться с ним с известным проворством. Пробить мою защиту парой быстрых уколов не выйдет. Наемным убийцам придется попотеть, отрабатывая гонорар.

— Если это вертел, то, будьте покойны, я уж насажу на него трех каплунов! — прорычал я.

Прежде чем кто-то из бретеров успел найтись в ответ, я ринулся на них, угрожая шпагой и дагой ближайшему. Такой прыти они не ожидали. Застигнутый врасплох наемник успел выставить клинок вперед, но я отшвырнул его мощным батманом и тут же въехал в открывшееся брюхо острием кинжала. Бретер издал утробный возглас и отшатнулся, хватаясь руками за рану. Глаза его широко распахнулись, казалось, не столько от боли, сколько от изумления. Все произошло слишком быстро.

Не останавливаясь, я сделал вольт, полуоборот и рубанул шпагой второго, в шляпе с рыжими перьями. Тот поднял, было руку, обмотанную плащом, намереваясь отбить удар, но в последнее мгновение до него дошло: широкое, почти как у абордажной сабли, лезвие, направленное таким здоровенным детиной, перерубит и материю, и мышцы, и саму кость. Спасая конечность, бретер шатнулся назад, неловко зацепился каблуком за брусчатку и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на задницу. Еще секунда — и я развалил бы ему голову надвое, но третий бретер, опомнившись, вихрем налетел на меня, осыпая ударами обоих клинков.

Металл залязгал, загудел, рассыпая ворохи искр. Рука у нового противника оказалась на удивление крепка. Он ловко парировал мои удары, пуская их по касательной, и сам норовил подобраться поближе, чтобы ткнуть кинжалом. Мы закружили друг против друга, прощупывая защиту быстрыми выпадами и финтами.

Хорош, черт подери!

Свалившийся наемник тем временем поднялся на ноги и подобрал оружие. Видя, что его товарищ держится достаточно уверенно, он первым делом кинулся не на подмогу, а проверить раненного в живот.

Торопясь использовать несколько секунд, отпущенных на схватку один на один, я перешел в атаку, круша оборону противника градом широких рубящих ударов. Поверьте, беспорядочно молотить шпагой — точно цепом по снопу — опасное дело. При каждом новом замахе корпус остается открытым для коварного выпада, а прямой колющий удар всегда быстрее бокового рубящего. Мой противник это прекрасно осознавал и не мог не воспользоваться случаем.

В какой-то момент его шпага лязгнула по клинку Тора-Бесоборца, скользнула вдоль него, мерзко скрежеща и закручиваясь змеей, отклонила в сторону — и тут же полетела в атаку, неся смерть на граненом острие. Проделал он все ловко, правильно и умело, хоть аплодируй! Дыра в брюхе Сета Слотера вышла бы на загляденье.

С одной маленькой поправкой — вышла бы, не готовь я сам бретера к такому выпаду.

В нужный момент я просто повернул корпус и смертоносное острие пронеслось мимо, пропахав лишь глубокую борозду поперек нагрудника. Нанося свой «верный» удар, наемник вытянулся вперед в глубоком выпаде — достаточно, чтобы оказаться на расстоянии удара моей левой. Трудно и придумать более удачный расклад. Я вполне успевал садануть его дагой снизу вверх, вбив клинок под челюсть и до самого темени — так, чтобы прошибить черепную коробку вместе с ее содержимым. Пожалуй, я и должен был так делать. Но вместо этого повернул кулак и всего лишь влепил ублюдку сокрушительный хук в висок. Доля милосердия, впрочем, здесь была отмерена предельно скупо. Удар моего кулачища, да еще и с зажатой в нем дагой, вышибал дух не хуже пушечного ядра. Разве что получалось в итоге гораздо опрятнее — мозги одежду не пачкали.

Страшный хук не отбросил головореза в сторону, он просто снес его с ног. Наемник не отлетел и упал, а буквально-таки обрушился на мостовую всем своим весом. Затылок с омерзительным глиняным стуком припечатался к мостовой; шляпа, шпага и кинжал полетели в стороны.

— Мать твою… — разгибаясь над раненым, пробормотал последний бретер.

На лице его застыло растерянное выражение: дело-то принимало совсем дурной оборот. Это выражение усилилось, когда незадачливый наемник обнаружил, что смотрит в свирепое сдвоенное дуло «громобоя». Его шпага сама собой опустилась.

Вот и все. Схватка закончилась меньше чем за минуту.

Как раз в моем стиле — не люблю затягивать. Вся эта ритуальная мишура с благородными салютами, красивыми фехтовальными позами, обменом изящными оскорблениями пополам с финтами, может, и годится для дуэли промеж пары изнеженных нобилей, но на улицах от нее проку нет.

Бей первым! А если выпадет удачный момент, постарайся засандалить противнику коленом в пах. Так оно вернее.

— Кто послал? — рявкнул я.

Вместо ответа бретер с неожиданной резвостью скакнул в сторону и вперед, выбрасывая шпагу в отчаянном выпаде.

Пулю обогнать не дано никому, но умелый фехтовальщик может уйти с линии выстрела, если стрелок замешкается.

Я не замешкался. И порох не подвел.

Первая пуля ударила наемника в плечо, оборвала прыжок, развернула на месте. Вторая угодила в грудь, свалив на мостовую.

И вот с этого момента все пошло как-то неправильно.

Подстреленный бретер упал на спину и завыл, хватаясь за рану на груди. На простой предсмертный крик это мало походило: наемный убийца выл так, словно его ухватили клещами за самое естество и теперь тащат, что есть сил и без всякой жалости. Сукно камзола на глазах начало намокать темным. Пятно, похожее на раздавленную каракатицу, поползло по груди бретера, ширясь и увеличиваясь совершенно недопустимым для подобного ранения образом.

Кровь и пепел!

Мне случалось видеть самые жуткие огнестрельные раны, но ни одна из них не приводила к тому, чтобы грудная клетка вдруг проваливалась внутрь, точно корка прогнившей тыквы. Раненый бретер истлевал на глазах. В течение нескольких секунд кожа его лица почернела, вздулась и залоснилась, распираемая изнутри гноем. И лопнула.

На мостовой бился, извиваясь от невыносимой боли, уже не человек, а его остов, с которого клочьями летели ошметки заживо разлагающейся плоти, тут же обращавшейся в тлен.

Я невольно покосился на пистолет в собственной руке.

— Сила Велиара! — с ужасом выдохнул раненный в живот бретер, «оживая» и без видимого усилия поднимаясь на ноги.

Страшная рана, раскроившая брюхо, не только не мешала ему, но, как обнаружилось, и не кровоточила толком.

— Ты убил… — начал, было, он, запнулся, сглотнул и повторил снова: — Ты же убил его, проклятый Ублюдок!

— Тебя ж я тоже вроде как убил, — озадаченно сказал я, бросая разряженный пистолет и вытаскивая второй.

Сбоку почудилось шевеление. Я резко повернулся и отступил на шаг: наемник, получивший кулаком в висок и упавший замертво (раскроив при этом себе затылок!), поднимался с мостовой. Он подобрал шпагу, попятился прочь, выставив клинок перед собой.

— Черт! И тебя ведь убил? — уже расстроено пробормотал я.

Оба бретера переводили полные ужаса взгляды с меня на товарища, от которого к этому времени остались лишь одежда, башмаки и насаленные ремни, припорошенные прахом. Да еще грязное пятно на брусчатке.

— Будь ты проклят, убийца! — заорал пропоротый кинжалом бретер.

Нелепое обвинение в устах того, кто минуту назад сам-трое собирался пустить мне кровь.

Я напрягся, ожидая атаки, но мерзавец повернулся спиной и припустил прочь. Его подельник с разбитым затылком, поколебавшись секунду, последовал бесславному примеру.

Глядя вслед улепетывающим задирам, я, наконец, справился с изумлением. На его место пришло понимание. Не удержавшись, я рассмеялся — коротко и зло. Бегите, дурни, бегите. Долго же придется бежать: Квартал Склепов-то, поди, на другом конце города!

Приблизившись к останкам заживо разложившегося наемника, я убрал пистолет и кончиком шпаги поворошил одежду. В сумерках слабо блеснуло серебро, подтверждая верность догадки.

Я опустился на колено, отложил шпагу, расправил испачканный камзол и расстегнул его крючки. Внутри, среди полусгнивших обломков ребер и хрупких, невесомых пленок, похожих на те, какие высыпаются из старых кувшинов с высохшим от времени содержимым, обнаружились четыре кусочка серебра размером не больше фаланги мизинца. Три из них напоминали по форме скобки, а один уже ничего не напоминал. Изуродованный и сплющенный попавшей в него пулей, он выглядел непонятной загогулиной.

Три целых и одна испорченная Скрижали запрета.

Величайшее достижение мудрецов из Колдовского Ковена, позволившее уживаться смертным и носферату.

Договор, заключенный Некромейстером Аланом с королем Максимилианом, суров, если не сказать жесток. Легализованный вампир, намеренный жить среди людей, обязан носить в груди Скрижали — это не обсуждается. Если вампир попытается удалить хотя бы одну Скрижаль, последует немедленное наказание. Чары, заложенные в кусок серебра, вырвутся наружу и вернут власть времени над телом, некогда обманувшим его. Когда такое происходит, бессмертные носферату разлагаются на глазах, превращаясь в тлен и прах, какими давно стали те смертные, что жили в одну с ними годину. Ибо все имеет свойство возвращаться на круги своя.

Случайно угодив в Скрижаль, пуля исказила ее и сместила. Это было воспринято, как попытка носферату разорвать договор со смертными и вырвать зачарованную метку из своей груди.

Чары активировались. Волшба свершилась. Носферату умер.

Умер не театрально, как его товарищи, игравшие роль задир-бретеров, а на самом деле.

Такого в пьесе неизвестного «режиссера» явно не предвиделось. Каким он видел финал? Я должен был лихо расправиться с наемниками? Или они — оставить меня, издырявленного ударами шпаг?

Подбрасывая Скрижали на ладони, я снова рассмеялся. На этот раз в голос и от души. Определенно охота на Ренегата становится все более занимательным приключением. Сначала мне пришлось резаться на ножах со смертным, которого я принял за вурдалака, вампирского выкормыша. Теперь — скрестить шпаги аж с тремя носферату, которые прикидывались смертными душегубами. Что дальше?

В чем смысл этих маскарадов? Кому так сильно не дает покоя мое намерение выяснить, откуда взялся чертов Ренегат? Кто мог отправить вампиров по мою душу?

Еще пучок вопросов, на которые нужно искать ответы.

Слабым утешением служил тот факт, что в останках убитого сохранились все четыре Скрижали. А раз так, выходит, это не констебль Второго Департамента и не ищейка Квартала Склепов. У первых в груди сидит только по одному, а у вторых — по три «серебряных Джона». Не бог весть что, но, выходит, в кои-то веки скелеты моих работодателей не торопились ухватить меня за шею своими костлявыми пальцами. И Некромейстеру Алану, и вице-канцлеру Дортмунду нужна была голова Ренегата, а не тайны, в ней хранящиеся.

Они желали, чтобы я остановил убийства, которые чинил взбесившийся кровожор, — все остальное могло пропадать пропадом.

Это упрощало дело, но не объясняло, где и через кого искать Ренегата.

По всему выходит, что за появлением вампира-отступника стоит кто-то третий. Тот, кто не стал пробовать меня нанять или уговорить, а предпочел пощекотать клинками. Кто знал, что рано или поздно я приду к лавке Эйнара Гамона. И не Калешти ли сдал меня этому третьему? Выходит, он его знает?

Вдалеке послышались резкие свистки городской стражи, привлеченной звуком выстрела. Столь быстрая реакция не удивляла: с появлением Ренегата число ночных патрулей в городе увеличили втрое.

Наскоро проверив карманы иссохшего носферату и ничего в них не обнаружив, я поспешил прочь, не желая быть застигнутым на месте происшествия. В связи с важностью задания дядюшка Витар, как глава Второго Департамента, официально наделил меня известными полномочиями, но объясняться со стражей по поводу убийства легализованного вампира все равно не хотелось. Шепну потом дяде, и он замнет все по-тихому.

Единственное, что могло бы меня задержать подле мощей этого дважды покойника, — возможность узнать его личность. Имя носферату сулило дать подсказку насчет того, кто руководил «постановкой» в Аптечном переулке. Но ведь его можно узнать и немного позже, не привлекая к себе внимания?

Рассудив так, я шмыгнул в ближайший переулок, укрываясь от желтого света фонарей, которые держали перед собой бухающие сапогами стражники. В кармане у меня позвякивали серебряные Скрижали.

Три целых и одна искореженная пулей.

Глава XX

ПОКОЙНАЯ И ПОРОЧНАЯ

Методично вливая в себя стакан за стаканом густое и темное тарнское вино, я сидел дома, в комнатах на Аракан-Тизис, глядел в пламя камина и баюкал разболевшуюся руку. Схватка в Аптечном переулке не прошла даром. Половина швов, наложенных доктором Шу, разошлась, так что пришлось просить его наложить их повторно.

Почтенный бакалавр медицины, кажется, искренне обиделся за столь пренебрежительное отношение к своим предыдущим трудам. Обида выражалась в том, что доктор не бубнил, как обычно, про мой «нездоровый» образ жизни, а просто делал свое дело — быстро и молча, лишь изредка попыхивая трубкой…

Дом был погружен во тьму: я не стал зажигать ламп и свечей, довольствуясь отсветами пламени, грызущего поленья в утробе камина.

Я пытался думать о результатах своей охоты, но, видно, слишком подустал за последние несколько дней и ночей. Мысль шла в голову крайне неохотно. Приходилось усилием воли возвращать себя к разрозненным фрагментам головоломки, упорно не желавшим состыковаться. Последние события мало что прояснили — скорее прибавили сумбура.

Кто-то поспешно рубит все «хвосты», за какие только можно ухватить убийцу-проглота. И Патрик Варра, и Эймар Гамон, знавшие тощего кровожора до того, как он слетел с катушек и превратился в Ренегата, мертвы. Эти ниточки обрезаны и сожжены. Но в то же время кто-то щедро рассыпает у меня перед носом путеводные крошки. И может быть, этот кто-то не один.

Накачанный некрой иберриец в моих комнатах был уверен, что я его не убью. Ему так сказали.

— Погоди… Так не должно было случиться. Ни о чем таком мне не гово…

Вампиры-бретеры тоже собирались умереть только понарошку.

— Ты убил… ты убил его, проклятый ублюдок!

Убитый человек, притворявшийся нежитью, вывел меня на гильдию Ночных ангелов. Убитый вампир, притворявшийся человеком, должен вывести на… кого?

Не уловив сути игры, я все испортил своими носорожьими методами. Думаю, подсказку надлежало получить, обшаривая тела поверженных «наемников». Нехитрые заклинания нейтрализовали вампирскую ауру, обманув и мое чутье, а уж мертвецам притвориться покойниками — плевое дело. Как там шутят кладбищенские смотрители?

— Чем отличается живой покойник от мертвого живчика?

— Обивкой гроба.

Время для своей театральной постановки таинственный «режиссер» рассчитал предельно точно: поздние сумерки. Не ночь, чтобы сразу вызвать ассоциацию с вампирами, но и не день, чтобы им угрожало солнце. Полагаю, если бы трое «бретеров» не застигли меня у «Лавки таинств», они все равно сделали бы это позже — на пути к дому… Если иберрийца, скорее всего, и впрямь отправили на верную смерть, сыграв с ним втемную (забраться в логово Выродка и выйти оттуда живым? — очень смешно!), то вампирам надлежало лишь как можно красочнее разыграть представление. Позвенеть шпагами и угомониться, получив по паре дырок на брата. Вместо этого я уложил одного из них на самом деле, а двоих других напугал так, что страшные кровопийцы сверкали пятками до самого Квартала Склепов.

Путеводные крошки в итоге они унесли вместе с собой.

Черт. Я протянул руку за бутылью, оплетенной соломой, и налил себе новый стакан.

Пуля, угодившая прямо в Скрижаль самого невезучего из вампиров-имитаторов, пустила замысел «режиссера» насмарку. Неужели он не мог предположить, что с меня станется увлечься постановкой так, что в нее будет привнесено немного реализма? Или, я бы даже сказал, натурализма. Глупо с его стороны. Маскарад, театральщина… лишние сложности! Вышел бы напрямую — получилось бы проще. Меня нанимали не разрушить систему торговли вампирским елеем, а просто оторвать Ренегату его безумную голову.

Кто же все-таки пытается вести меня по следу? И с какой целью? И ведет ли этот след именно туда, куда нужно? Был ли человек или носферату, отправивший ко мне иберрийца, «режиссером» из Аптечного переулка?

Отхлебнув вина, я задумчиво покачал стакан в руке. Так ли плохо, что замысел неизвестного доброхота сорвался и мне не досталось наводки? Может быть, оно и к лучшему? Когда тебя ведут и направляют, в девяти из десяти случаев тобой же попытаются и манипулировать. В конце концов, уложив одного из актеров носферату, я могу получить нечто большее, чем просто намек или даже подсказку.

Если люди Витара сработают грамотно, то завтра я буду знать кое-что более верное — имя незадачливого вампира! А с именем работать легко: можно определить круг знакомств и круг общения, найти вампира-мастера, некогда сотворившего киндреда из обычного смертного, растрясти всех, кто будет установлен.

Глядишь, кое-что и вылезет.

Наверняка кое-что вылезет.

Всегда вылезает. Уж я-то себя знаю.

Пока же самым простым будет предположить, что инсценировщиками двигала рука одного из партнеров Варры и Гамона. Быть может, того, кто привел к ним донора? Того, кто знал Ренегата до его падения и кто все еще жив. Ну, или мертв, но никак не упокоится по ту сторону жизни.

Я допил вино и потянулся, чтобы поставить стакан на столик подле камина, когда в комнате вдруг стало чуть прохладнее. Мои пальцы разжались, стакан глухо зацокал по доскам пола. Не пытаясь встать с кресла, я резко повернулся, нацелил ствол «единорога» в темноту дверного проема и взвел курок:

— Тебе лучше выйти на свет, если не хочешь получить пулю.

— Куда катится этот мир? — насмешливо протянул странный голосок.

Он не был ни тонким, ни писклявым, но называть его хотелось именно так: не голос, а голосок. С едва слышной хрипотцой, по-кошачьи мягкий, вкрадчивый.

— Разве можно быть таким грубым со своей гостьей? Да еще такой очаровательной и милой.

— Не припомню, чтобы я рассылал пригласительные. Даже очаровательным и милым.

— Но твоя дверь не была заперта. — Черная тень, прорисовавшаяся в дверном проеме, слегка качнулась. — Я расценила это как приглашение.

Я что, в самом деле, не закрыл дверь? На меня непохоже…

— Неумно с твоей стороны. Я мог сначала выстрелить, а потом заговорить.

— Однако же не выстрелил, — мурлыкнула тень, — Может, опустишь пистолет, Слотер?

Как же! Я направил в сторону двери ствол второго «единорога».

— В твоем присутствии? Очень смешно.

— Я так и думала. Правда, ты непохож на мужчину, которого может испугать красивая женщина.

— Тебе лучше выйти на свет, — угрюмо повторил я. — И это больше не просьба.

Она шагнула в комнату: тонкая, бледная как мел и неуловимо хрупкая. Изящная. Даже слишком изящная — прямо актриса-тень в анчинском театре. В ней не было гибкой упругости Таннис или огня маленькой Ли-Ши. Казалось, дунь ветер — и ее унесет в угол, запутает в скопившейся там паутине. И в то же время я чуял исходящую от нее силу — мрачную и древнюю. В ночной гостье вообще присутствовало нечто противоречивое, если не сказать, гротескное: как будто какие-то мельчайшие детали, несочетаемые в принципе, сочетались в ней на изломе возможного.

Подведенные уголки глаз делали ее хищный прищур варварским и раскосым, светлая помада тщетно силилась заглушить пунцовую яркость полноватых губ. О, эти губы… они могли бы показаться чувственными, если бы только не обнажали в улыбке сияющие неестественной белизной клычки, слишком длинные для любой смертной женщины.

Когда она шла ко мне — один, два, три шага, — длинное платье с совершенно бесстыдными разрезами то обнажало, то скрывало гладкие матово-белые ноги, словно бы выточенные из двух кусков алебастра.

— Свинец меня не остановит.

Улыбнулась. Слишком сладкая улыбка, чтобы ей доверять.

В ней всего было… либо недостаточно, либо слишком.

— Зато макияж попортит, — я нацелил спаренные стволы «громобоя» прямиком в белый округлый лобик, — А пока будешь его восстанавливать, вобью тебе кол в грудь.

Первая пуля засядет аккурат меж подведенных черным бровей. Вторую всажу ей в прямо рот. Вампиры слишком любят и культивируют свои клыки, чтобы так просто пережить их потерю, пусть и временную. Это вызовет своего рода психологический шок.

— Не жалко будет портить такую красоту?

Небольшая, но идеальной формы грудь и без того выпирала из декольте откровенно… почти агрессивно. Когда же она сжала ее ладонями и приподняла, не осталось ничего, что нельзя было бы не рассмотреть.

Мейс Треверс: «У стервы отличные сиськи, но я ее не пустил».

Да, она могла бы быть вульгарной. Если бы не была такой красивой.

И опасной.

— Ты обо мне мало слышала? Мне случалось охотиться и на суккуб. Я давно не ведусь на дешевые трюки с соблазнением.

— Дешевые? Ты оскорбляешь меня, Слотер. И ты уже повелся. — Она на мгновение замерла, продолжая улыбаться, сладко и одновременно вполне себе плотоядно. — Я сделала три шага, а твои пистолеты молчат.

— До той щели на полу, что я наметил, осталось еще два шага. Переступишь ее — спущу курки.

Бледная гостья с интересом посмотрела себе под ноги:

— Спустишь? Почему именно тогда, не раньше?

— Потому, что я предпочитаю стрелять почти в упор. Так, чтобы уж наверняка…

Она аккуратно, точно по тонкому льду, сделала два шага и остановилась перед пресловутой щелью, почти касаясь ее пальчиками ног в открытых сандалиях. Подкрашенные ноготки светились розовым. Я мысленно покачал головой: обувка абсолютно неуместная для осеннего Ура.

Улыбка исчезла, и бледное лицо, гладкое, словно выглаженное пальцами скульптора, приобрело наигранно-серьезное выражение. Даже легкая вертикальная морщинка пролегла между бровями. Она умела притворяться совершенно никудышной актрисой. Играла так, чтобы всем вокруг казалось, будто она именно это и делает — ведет себя словно бездарная лицедейка, а то и просто очаровательная дурочка.

Великолепная маскировка для подобной хищницы.

Смотреть на нее было приятно. Главное только не дать себе забыть, что «дурочка» таила внутри зверя, способного надвое разорвать взрослого мужчину.

Вампиресса. И даже кое-что похуже…

— И что теперь, мой брутальный Слотер? Наши отношения зашли в тупик?

— Они даже и не начинались, Морган. Мы с тобой не Джулиан и Мэриэтга.

— Не знала, что ты читаешь любовную лирику.

— Там хватает убийств и крови, чтобы мне понравилось.

Я не опускал пистолеты, несмотря на их тяжесть. Если надо, я могу держать оружие на вытянутых руках часами.

— Что тебе нужно?

— То же, что и тебе, о, великий охотник на нечисть. Найти вампира, который пьет Древнюю кровь. Того, кто убил Пустышку Треверса.

Визит ее меня удивил. А вот его мотив — не очень.

Интерес Морганы Морган к Ренегату вполне естествен, если не сказать закономерен. Неслучайно она раньше меня попыталась пробраться в особняк Эдварда Треверса.

— Вас таких тянет друг к другу.

Возможно, обдолбанный Мэйс Треверс тогда, в поместье своего покойного кузена, в кои-то веки не нес околесицу. Что-то в его словах было. На свой лад Моргана из клана Морганов действительно ничуть не меньший ублюдок, чем я или покойный Эдвард из Треверсов. Как и меня, ее не должно было существовать в природе. Я ведь, кажется, упоминал, что носферату не дано обращать в себе подобных потомков Лилит. Вампирская зараза не выживает в ядреной Древней крови. Но извращенное наследие нашей великой и грешной праматери снова выкинуло грязный фортель — единственным Талантом Морганы стала способность умереть и воскреснуть к новой жизни — по ту ее сторону.

Феномен. Уникум.

Ублюдок.

Самим фактом своего существования и я, и Моргана нарушали многие догматы, связанные с нашим видом. Смертный мужчина неспособен зачать ребенка, в жилах которого будет течь Древняя кровь. Бессмертный носферату — да будь он сам Некромейстер Алан! — не способен сотворить киндреда из потомка Черной Суки. Это считалось столь же очевидным, как то, что вода мокрая, а камень твердый.

Ага, как же…

Вот они мы. Стоим друг против друга — сын смертного мужчины и порождение мертвого упыря. Рука моя, сжимающая пистолет, более чем реальна, а из-под ее верхней губы натурально блестят клыки. Все неправильно, но так уж получилось.

Моего отца семья разложила по колбочкам и пробиркам, пытаясь дознаться, как такое могло произойти. Морганы же, я слышал, до сих пор экспериментируют с идиотом-вампиром, который укусил Моргану и уподобил себе. Не знаю, много ли от него осталось, но, уверен, бедолага уже не одну тысячу раз проклял свое бессмертие.

По Моргане, впрочем, его страданий не видно. Наследие Лилит дало свои побочные эффекты и здесь: кровных уз, неизбежных и неразрывных между вампиром-мастером и его киндредом, не возникло.

Одно время ею всерьез интересовался мой младший брат Джайракс, намеревавшийся заполучить девицу Морганов для своих исследований. Остановило его лишь прямое вмешательство Эторна. Моргана все-таки оставалась частью своего клана, и наш патриарх строго-настрого запретил демону-хранителю Слотеров нарушать хрупкое перемирие между Древней кровью. Времена сейчас не те, чтобы размениваться на склоки и конфликты друг с другом. Стремительное распространение скрученных заклинаний, наделявших возможностью творить волшбу людей, от рождения не имевших и искры колдовского дара; резкий рост населения Блистательного и Проклятого, а также тот странный факт, что в кланах почти перестали появляться младенцы, — все это подрывало могущество Древней крови. Ее стоило беречь, даже если это кровь потенциальных врагов.

Я убрал один из пистолетов.

— Мэйс говорил, ты пыталась подобраться к трупу его брата.

— Ох уж этот Мэйс. Грубиян и пошляк. Говорил со мной, а сам глаз не мог оторвать от декольте. Не хочу даже вспоминать этого слюнявого наркомана. Другое дело ты, Сет… Признаться, я удивлена. Ты уже несколько дней идешь по следу Ренегата и до сих пор не соизволил нанести мне визит.

— С чего бы мне торопиться?

— Потому что это логично. Уверена, когда ты узнал, как погиб Эдвард Треверс, первая мысль была обо мне. Ведь если и есть вампир, способный нападать на детей Лилит для утоления голода, — это я.

Я приподнял бровь.

— По крайней мере, теоретически, — сладко зажмурилась Моргана.

— Логика в твоих словах есть. Но меня нанимали искать Ренегата, а не тебя.

— Меня искать приятнее, — обиженно надула губки Моргана. — Я красивее. И могу дать куда больше.

Длинные, изогнутые орочьими ятаганами ресницы захлопали, взлетая и падая, словно шелковистые крылья ночной бабочки. Пришлось напомнить себе, что образ наивной и соблазнительной дурехи, это именно образ. За ним таится чудовище.

— Не буду спорить. Если бы я не нашел других зацепок, пришел бы к тебе. Можешь мне верить, Моргана.

— Я тебе верю.

Она умоляющим жестом прижала руки к груди.

Насквозь фальшивая актриса.

— А что касается зацепок… могу я знать, насколько они серьезны? Лишь в общих чертах, не претендуя на секреты твоей профессии, Сет.

— Достаточно серьезны. Я уже почти добрался до мерзавца, способного сосать нашу кровь… вот только управиться с ним с первого раза не вышло. Слишком прыткий.

По лицу Морганы скользнуло странное выражение — смесь разочарования и злобной радости.

— Ты разочаровываешь девушку. Я слышала, с тех пор как убили Эрлика, ты самый настырный и опасный сукин сын в этом городе.

Я вздохнул:

— Я бил Эрлика еще в детстве.

Табуретом!

— Но Ренегат от тебя ушел.

— Ушел. Правда, перед этим я всадил в него как минимум одну пулю, проткнул насквозь колом, сломал несколько ребер и облил горящим маслом. Наверное, перестарался — он понял, что я слишком серьезен, и бежал.

Моргана прыснула, как молоденькая девчушка, услышавшая непристойную шутку. Затем посерьезнела:

— Значит, рассказы о твоей схватке с ним на кладбище, что ходят по городу, не выдумка.

— Хотел бы я, чтобы они были выдумкой, — проворчал я, — Теперь мерзавец стал чуть благоразумнее и его уже не застать врасплох.

Несколько секунд мы молчали, поглядывая друг на друга. Моргана перестала кокетничать и даже подтянула лямки своего платья, от чего видно стало ничуть не меньше, но сам вид сделался чуть более пристойным. От дурашливой задумчивости, которую она демонстрировала пару минут назад, не осталось и следа: на кукольном личике читалась настоящая сосредоточенность. Наконец моя гостья решилась:

— Послушай, Сет, это очень важно. Я пришла сюда не выведывать твои тайны. И не для того, чтобы засвидетельствовать тебе: я не нападала на Пустышку. Я хочу предложить свою помощь. Искренне. — Нервничая и подбирая слова, Моргана даже прикусывала губу выступающими клычками, — Мне тоже нужна голова этого вампира, но можешь не бояться, я не претендую на часть награды за нее. Клянусь!

Последнее слово она выпалила неожиданно громко.

Я опустил второй пистолет, поднялся из кресла и отступил в глубину комнаты, жестом приглашая ее занять мое место, а заодно выигрывая время, чтобы быстро прогнать в голове несколько мыслей.

К чему она ведет? Интерес Морганы к Ренегату вполне очевиден — на свой лад он был таким же вампиром-мутантом, как она сама. Но что именно дочь Морганов надеялась отыскать, потроша труп безумного носферату или… пробуя на вкус его кровь? Лекарство от своего недуга? Возможность обращать в себе подобных и других потомков Лилит, чтобы не скучать по ночам в одиночестве?

— Благодарю за искренность, Моргана, но тебе придется меня серьезно заинтересовать. Потому что сейчас я не нуждаюсь в твоих услугах.

— Один раз Ренегат от тебя уже ушел, — напомнила Моргана, — Я могла бы сделать ему подножку, окажись тогда рядом.

— Случайность. И я привык работать один.

— Неправда. Тебе регулярно помогает твой племянник Джад. Знаешь, он редкостный очаровашка. Не будь одним из ваших, я наведалась бы как-нибудь ночью в его спальню. И еще этот молодой уличный бандит… Кот. К нему-то я обязательно наведаюсь. Но чуть позже, годика через три-четыре, когда парень станет самый сок.

— Мои друзья под моей защитой, — хмуро предупредил я.

— О. Я не собираюсь убивать или пробовать его! — Она рассмеялась. — По крайней мере, в тех смыслах, в которых ты подумал… Уверена даже, ему понравится.

— Ближе к делу.

— Хорошо, Сет. Ты не хочешь моей помощи. Тогда я могу нанять легендарного Ублюдка Слотера. Мои деньги не будут слишком плохи для тебя?

— Боюсь, не сможешь. Я уже взял аванс у других заказчиков.

— Ладно, — сказала Моргана, и в голосе ее зазвучали отчаянные нотки. — Тогда я просто буду следовать за тобой словно тень. Как ты поступишь в этом случае, Сет Слотер, великий и страшный охотник на нечисть? Прострелишь мне ногу? Будешь угрожать осиновым колом? Отложишь поиски Ренегата до утра?

Я почесал щеку, укалываясь об отросшую щетину.

— Что тобой двигает, Моргана? Каковы твои мотивы?

— Слова «научный интерес» тебя не удовлетворят?

Я промолчал.

Моргана вздохнула:

— Я слышала про тебя много всякого, Сет. Скажу честно: плохого говорят больше, чем хорошего. К тебе и за помощью-то никто не обратится сам, пока в спину не начнут толкать мертвые. Слышал такую поговорку? Я мертвая. Я вампир. И я же Морган. А значит, последний человек, которому ты станешь помогать. По крайней мере, по доброй воле, — Голос вампирши звучал все глуше, слова давались ей через силу, — Но я не буду с тобой играть, Сет. Не буду пытаться тобой манипулировать. Я открою тебе свои карты.

Она повернулась в кресле и выгнулась, откидывая в сторону волосы. Сначала я воспринял это как очередное позерство, ибо в результате фигура Морган самым выгодным образом обрисовалась в дрожащих отсветах камина, но, сумев оторвать взгляд от ее потрясающих изгибов, увидел, что ошибаюсь.

Она просто показывала мне причину своего интереса.

На изящной, белоснежной шее, немногим ниже мочки уха, зияли две маленькие ранки с обсосанными краями.

— Ты хочешь знать мои мотивы, Сет Слотер? — с вызовом спросила Моргана, глядя в огонь. — Что ж, они просты. Я хочу мести! Этот скот изнасиловал меня!

Я в замешательстве начал барабанить пальцами по бедру. Ранки совсем не походили на те жуткие рваные раны, что оставлял Ренегат на телах своих жертв…

— Он изнасиловал меня своими клыками, Сет! — уже не сказала, выкрикнула Моргана. — Не членом! Это бы я пережила. Клыками!

Теперь в ее голосе слышалось приглушенное рыдание. Только это не было горечью или болью — то была ярость, не находящая себе выхода.

— Он пришел за ночь до смерти Эдварда Треверса! Напал на меня в собственной спальне: мелкий и тощий, но слишком ловкий и сильный, чтобы я могла с ним справиться. Скрутил меня, прижал к кровати и сделал… сделал свое дело. Он осквернил меня. Ублюдок! Проклятый ублюдок!

Я уже давно привык к тому, что и люди и нелюди ругают других моим вторым именем, и не обратил на это никакого внимание. К тому же мной целиком завладела история Морганы. Такое поведение Ренегата в корне меняет дело. Более того, последние пару дней, кажется, я потратил попусту, поскольку выходит, что в пристальном изучении нуждалась не тайна происхождения Ренегата, а его, хм, новые потребности.

— Почему он тебя не убил?

— Почему? — Моргана рассмеялась, — О! Он сказал мне почему. «Когда я закончу собирать дань и стану королем, мне потребуется моя королева. Ты единственная, кто может составить достойную пару». И моя кровь текла по его подбородку. Я слышала ее запах. Он сказал, что вернется, Сет! Он снова возьмет меня!

Логично. Более чем.

С тех пор как Ренегат припал к венам Морганы Морган и Эдварда Треверса, в его мертвых жилах потекла Древняя кровь. Так же как и в ее. И выбор его не был случайным: других, подобных этим двум, в кланах просто не существовало.

«Вас таких тянет друг к другу».

Да, Мэйс! Ты, чокнутый сукин сын, но ты попал в яблочко. Выбор последних жертв Ренегата многое объясняет.

— Я хочу его кровь, Сет! Его кровь, его клыки и его яйца! Ради них я сделаю для тебя все, что захочешь. Все. Ты Слотер. Хочешь, чтобы дочь Морганов валялась в твоих ногах и вылизывала тебя как комнатная собачонка? Я сделаю и это! Только скажи.

— Я не сторонник некрофилии.

— Но я и не настолько мертва.

Если бы она попыталась вновь пустить в ход свои чары: играть, соблазнять, кокетничать, я бы, пожалуй, выставил ее за дверь. (Хотя, вру, не выставил бы. Если Ренегат намеревался вернуться к ней снова, Моргана могла сыграть роль приманки.) Однако дочь Морганов, опустошенная вспышкой собственной ярости, произнесла последние слова, сгорбившись в кресле, глядя на пляшущие языки пламени остановившимся взглядом.

Мертвая и клыкастая, Моргана все равно оставалась женщиной, с которой дурно поступили. И потом, только что она сообщила мне кое-что превосходящее по важности все находки, сделанные после схватки на погосте.

«Когда я закончу собирать дань…»

— Знаешь, Моргана, пожалуй, я должен сказать тебе спасибо, — помолчав, решил я, — Благодаря твоему визиту теперь я знаю, где должен появиться Ренегат. Когда я закончу с ним, ты сможешь оторвать от трупа все что пожелаешь. Договорились.

— Мне казалось, до моего визита ты не знал…

— Теперь знаю. Ты подсказала — имеешь право на свой клочок от его жалкой шкуры.

Моргана уставилась на меня непонимающими глазами.

— Твоего женишка следует искать там, где он собирается кормиться.

— Не понимаю тебя. Он кормится по всему городу. Трупы где только не находили.

— Ренегат начал с убийства людей и, возможно, вампиров, а потом наткнулся на новый деликатес. И подсел на него, как смертные садятся на некру. Ему нужна Древняя кровь…

— Ты говоришь очевидное! — теряя терпение, воскликнула Моргана. — Уж я знаю это лучше, чем кто бы то ни было! Но что из этого следует?

— Выродки из Выродков — вот ответ. Он ищет не просто Древнюю кровь, но кровь с изъяном. Таким, как у тебя, Морганы из Морганов. Таким, как у Эдварда из Треверсов… Возможно, его мутация еще не завершилась и пока он может переварить только такую, порченую кровь Лилит. В семье не без урода, как говорят смертные. В каждом клане есть своя паршивая овца. Понимаешь, к чему клоню?

Конечно, она была из Морганов, но один этот факт не делал ее недалекой. Словно в качестве компенсации за свой изъян Моргана получила кое-что, выгодно отличающее ее от прочего семейства, — светлую (пусть и сумасбродную) голову. У других ее родственничков с эти добром дело обстояло куда хуже. Среди Морганов насчитывалось немало хороших бойцов и несколько приличных магов, однако обустраивать свои дела, плести интриги, создавать заговоры, вести подковерную борьбу и приумножать богатство семьи они умели хуже всех. Если бы Треверсы не были так слабы после Войны кланов, дела родичей Морганы шли бы хуже некуда. А так им удалось кое-где потеснить Треверсов и удержаться от окончательного падения…

Кукольное личико вампирши озарилось пониманием.

— Да он просто пробует нас. Чресла Бегемота! Он пробует нас одного за другим. Клан за кланом. Чертов гурман!

— Если бы только пробовал… — поморщился я, — Боюсь, дело тут не во вкусовых качествах Древней крови — она едва ли пришлась по вкусу даже ему. Дело в другом… Кому, как не тебе, известно, что у носферату нет своей крови. Вместо нее в ваших жилах струится кровь опустошенных жертв. С ней к вам переходит их жизнь, а с жизнью — и частица самого естества поглощенного, не так ли? Представляешь, что должен испытать вампир, в жилах которого течет Древняя кровь?

Моргана печально улыбнулась. Готов поклясться, в этот момент она не играла.

— Если бы, Сет… С тех пор как я переродилась, во мне почти нет Древней крови. Только ее отголоски, не дающие утратить связь с кланом. Сама же я не настолько безумна, чтобы пробовать кого-то из родичей. Но я понимаю, о чем ты толкуешь. По крови Ренегат теперь один из нас.

— Думаю, так даже лучше — что понимаешь, а не знаешь. Иначе, боюсь, ты сама уподобилась бы этому чудовищу. Мне представляется, что вампир, осиливший хотя бы глоток Древней крови, не может противостоять ее зову. Он уподобляется смертному наркоману, подсевшему на некру. А главное — с каждым новым глотком возможности Ренегата растут. Только этим можно объяснить, что он ушел от меня на погосте, получив столько ран и увечий. Этот мутант вбирает в себя наследие кланов Ура. Всех кланов! Он вкусил крови Слотеров. Вкусил крови Морганов. Вкусил крови Треверсов. Риторический вопрос: кто остался?

— Вкусил крови Слотеров? — перебила Моргана. — Постой! Как ты говорил… выродки из Выродков?.. Сет, он что… и тебя?

Я изобразил гримасу отвращения:

— Не меня.

На колени Морганы упал костяной кружок с вырезанной на нем фигуркой обнаженной женщины. Фибула от плаща Джада Слотера. Того самого плаща, что насквозь пропитался кровью во время нападения Дэрена Слотера, другого моего несчастного племянника, скормленного Красным теням собственным отцом.

— Слотеры — самый большой клан. У нас и уродов больше, — кривя губы, произнес я, — Аж два на семью: я и Дэрен… Дэрен, пожалуй, был даже больший ублюдок. В конце концов, я всего лишь не должен был родиться, он же не может толком умереть.

— Сожранный Слотер?! — воскликнула Моргана. — Но как?

Как?.. На удивление просто.

Перед моими глазами, точно нарисованная, встала картина недавних событий, развернувшихся на улицах Блистательного и Проклятого. Картина одновременно и жалкая и страшная, как сам Ур. Я представил все происходящее с такой удивительной ясностью, словно сам был тому свидетелем.

Вот улица Риппер-Тизис — недалеко от места моего поединка с молодым графом дин Риотом. Выстрелы дуэльных пистолетов прогремели несколько часов назад, и ночь только-только опустилась на город, скрыв до поры его грязь, но обнажив самые неприглядные пороки.

В их поисках на улицы выползли голодные хищники: распутники и сластолюбцы, душегубы и грабители, воры и мошенники, игроки и шулера. Кто-то пытается утолить внутреннюю пустоту, шарахаясь по борделям. Кого-то влекут игорные заведения, где погибают состояния и разбиваются судьбы. Люди мрачных наклонностей (и малых финансовых возможностей) выходят на промысел с ножами и шпагами наперевес. Это нормально и привычно. Но Ур не был бы Уром, Блистательным и Проклятым, если бы в столь пестрой компании не нашлось таких, кого гонит голод не иносказательный, а самый что ни на есть взаправдашний.

Вот он рыщет — тощий и костлявый, нелепый и жуткий. То идет, то ползет, прижимаясь к стенам домов, то совершает короткие перебежки через улицы и проулки, настороженно зыркая глазами и жадно втягивая ноздрями холодный сырой воздух.

Он еще не научился презирать этот город с его стражей, Псами правосудия и ищейками гетто, поэтому нервничает и осторожничает. Периодически он надолго замирает в тени карнизов и водосточных труб, а потом припускается бежать, пугливо огибая желтые пятна фонарей.

Но по мере того как чувство голода усиливается, осторожность отступает. Ей на смену приходит суетная нетерпеливость.

Скоро он уже готов напасть не просто на одинокую, припозднившуюся жертву, но и на целую компанию. Будет больше еды! Еще он думает, что мог бы высадить любую дверь, ворваться внутрь и устроить себе пиршество, а потом будь что будет. Ему приходится напрягать последние крохи воли, чтобы удержать себя от кровавого безумства — в дома проникать нельзя. Дома с их стенами и дверьми — это ловушки.

Неожиданно его ноздрей касается странный запах.

Не знаю, каким он должен был показаться вампиру. Для смертных Древняя кровь воняет обычной серой, для него, быть может, — смесью пряностей и благовоний.

Нос ведет его так же уверенно, как компас. Он, не чинясь, лезет в грязную канаву и выбирается из нее, держа в руках свернутую в клубок бесформенную тряпку, обледеневшую из-за насквозь пропитавшей ее крови. Инстинкт предупреждает: эту кровь вампир пить не должен, но он слишком долго рыскал в поисках добычи. Нет сил терпеть! Голод сверлит его нутро как плотницкий бурав!

Есть!

Есть!!

Жра-ать!!!

Он подносит грязный ком к лицу и начинает слизывать кровавый лед…

Кровь Слотеров, испорченная Красными тенями, стала первой, которую попробовал Ренегат.

Чудовище Ура переродилось…

— Значит, надо ждать нападения на Малиганов? — Голос Морганы вернул меня обратно в комнату. — Но если мы предложим свою помощь этому клану, они отринут ее! Малиганы, конечно, слабее Слотеров и ненамного превосходят силами нас, Морганов, но для любого клана принять помощь иных детей Лилит равнозначно измене.

— Ты же пришла ко мне.

— Сравнил. Пришло отродье к ублюдку…

Я пожал плечами:

— Значит, и спасать будем не клан, а еще одного ублюдка. Того, кто подобен нам с тобой.

— То есть еще один выродок из Выродков, только на сей раз среди Малиганов? — рассуждая вслух, пробормотала Моргана, — Позволь минутку. О! Да ведь это Ришье!

В точку.

Ришье Малиган. Личность в своем роде не менее выдающаяся, чем я или Моргана. Человек, отринувший главное, что делает выродка Выродком.

Свой Талант.

Глава XXI

ВТОРАЯ ВСТРЕЧА

Экипаж Морганы — открытая легкая двуколка, выкрашенная в легкомысленный розоватый цвет, абсолютно неуместный на улицах Блистательного и Проклятого.

— Сила Велиара! Представляешь, что мы с тобой делаем Сет? — возбужденно щебетала Моргана, — Мы идем спасать Малигана. Малигана! Патриархов наших кланов должен удар хватить.

— Спасать Малигана? — в тон ей ответил я, — О чем ты, Моргана? Лично я, быть может, постараюсь свернуть ему шею в суматохе, чтобы потом все спереть на Ренегата!

Моргана хихикнула.

Но мы оба промолчали о главном.

Дело ведь не в Ришье Малигане. Мы идем спасать не его лично, а свои кланы. Ибо мы оба боимся даже предположить, на что будет способен вампир, объединивший в себе силу всех четырех семей Древней крови!

Резиденцией Малиганов считалось Логово — полуразрушенные остатки родового замка, павшего во время Войны кланов. Немало моих родичей полегло, штурмуя чертог ненавистных соперников, но дело того стоило! Лишенный родового замка, клан теряет связь с наследием прошлого, а с ним и большую часть своей силы.

Старшие Слотеры постарались не оставить от Логова камня на камне, однако сеть подземных казематов и катакомб под ним частью сохранилась. После заключения перемирия Малиганы отстроили наименее пострадавшее крыло Логова, а остальное оставили в руинах. В этом заключался свой смысл. Так иные люди выставляют напоказ шрамы и рубцы, дабы напоминали о горечи поражения и о ненависти, которую надо лелеять к тому, кто некогда нанес рану.

Если бы Ришье выбрал местом проживания Логово, наша задача (как, впрочем, и планы Ренегата) значительно бы усложнилась. Ни один Слотер или даже дубоголовый Морган в здравом уме не полезет в Логово, не имея за спиной поддержки как минимум палача и демона-хранителя своего клана. Это, черт возьми, верно даже по отношению к Сету Ублюдку Слотеру.

К счастью, большинство Выродков — индивидуалисты до мозга костей, которые плохо уживаются друг с другом. И Ришье не был исключением. Моргана уверяла, он арендовал небольшой особняк недалеко от театра Ла-Фанье, где проживал в одиночестве, время от времени, таская на ночь молодых актрисок.

— Ты неплохо осведомлена об этом парне, — заметил я, когда мы покидали апартаменты на Аракан-Тизис и направлялись к сомнительного цвета экипажу Морганы.

— Я хорошо осведомлена о том, как живут театральные труппы Блистательного и Проклятого, — отмахнулась вампирша. — Творческие натуры всегда привлекали меня. И потом, некоторые из мальчиков, которых подбирают играть женские партии, такие сладкие…

Она даже причмокнула.

— Этот Ришье — большой любитель театра? Или только актрис?

— И того и другого. Можешь представить, он даже пробовал себя на сцене! И замечу, выходило весьма недурственно. Можно сказать, у него есть талант.

Удачная шутка. Мы оба рассмеялись.

Ришье Малиган. Ришье Бесталанный.

Еще один вызов догматам Древней крови. Ни один Выродок не может быть зачат смертным мужчиной. Ни один Выродок не может стать вампиром. И каждый Выродок обладает собственным Талантом — уникальным и неповторимым. Даже такие ублюдки, как мы с Морганой, ими наделены. А вот Ришье…

От него ждали многого, а он не проявил себя никак.

Было время, когда Малиганы носились со своим отпрыском точно с писаной торбой, ожидая, что Талант все-таки проявится рано или поздно. И кто знает, если уж ему потребовалось столько времени, чтобы созреть, вдруг это будет что-то по-настоящему редкое и мощное? Что-то способное противопоставить даже неукротимой мощи Джайракса Слотера? А вот хрен!

Из Ришье Малигана вырос самый обычный смертный.

Бесталанный Малиган.

Я слышал, он неплохо орудовал шпагой, выучил несколько простых магических трюков — и все на этом. Негусто, прямо скажем. На такое способны половина нобилей Ура, были бы деньги на учителей… Театральные подмостки и легкомысленные актриски — это ли удел грозного и страшного Выродка?

Воистину Блистательный и Проклятый — город контрастов.

— Что ты слышала еще об этом Малигане? — спрашивал я, пока повозка Морганы катилась в сторону Королевского тракта.

— Ничего особенного, — пожала плечиками вампирша. — Ты знал, что он из этих, малокровных?..

Малокровными в кланах, случалось, называли Выродков, родившихся от союза потомков Лилит и смертных женщин. Не столько презрительное, сколько обидное прозвище. Ну, как «сын шлюхи» или что-то в этом роде. Истинного Выродка должны все-таки рожать женщины, в чьих жилах течет Древняя кровь.

— Рассказывали, матерью Ришье Малигана была родовитая лютецианская аристократка. Когда у тряпичных голов случились очередные гонения на дворянское сословие, замаскированные под поиски роялистов, ее семья бежала в Ур. Их тайно вывезла театральная труппа, представив будущую мать Ришье одной из актрис.

Я скупо улыбнулся:

— Да это у них наследственное — выдавать себя за актеров.

— Отец Ришье, Шейлок Трубадур Малиган (обрати внимание на прозвище, Сет), приметил ее еще раньше во время своего визита в Республику. История их связи вообще полна интриг и заговоров — хоть пьесу пиши. Она была сильной женщиной, эта «актриса». Для смертной, понятно. Прежде чем Шейлок умучил ее, родила ему двоих. У Ришье есть родная сестра, Лота. С ней, насколько могу судить, все в порядке.

— Мы, кажется, говорим о выродке из Выродков, Моргана. О Малигане без Таланта, — покачал головой я, — Так что два на счету Шейлока не получается. Только полтора.

— Сменим тему, Сет. Я хочу знать, как ты намерен действовать, когда мы прибудем к Ришье.

— Буду использовать его как приманку.

Моргана наморщила лобик:

— Ты ничего не расскажешь ему?

— Посмотрим, по ситуации. Для его же блага. Надеюсь, Малиган не будет дергаться и вставать в позу, увидев нас на пороге. С меня хватило Треверсов. Если потребуется, будь уверена, я спеленаю его как барашка, подвешу к потолку и пущу кровь — для запаха… лишь бы заманить нашего гурмана.

Моргана прыснула в ладошку, словно услышала пикантную шутку:

— Ты втягиваешь приличную девушку в неприятности. Что будет, если Малиганам не понравится такое обращение с членом их клана? С них станется предъявить тебе претензии.

Я поправил ремни перевязи и внимательно посмотрел на свою спутницу сверху вниз:

— Я, кажется, уже тебе говорил раньше, Моргана. Если не получится по-хорошему, свернем ему шею и спишем все на Ренегата.

— Ты все-таки редкий ублюдок, Сет! — голосом восхищенной девушки воскликнула Моргана.

Кажется, она снова играла.

Ла-Фанье — не самый крупный, но, пожалуй, самый популярный театр Блистательного и Проклятого. Основанный знаменитым драматургом лютецианского происхождения Луи Ла-Фанье, он прославился тем, что одним из первых начал ставить жутко популярные ныне комедии и пьесы в духе «плаща и кинжала».

В свое время на подмостках театра Ла-Фанье впервые появились актрисы, по ходу сюжета одевавшиеся в мужское платье. Для Ура это было в новинку, и публика пришла в полный восторг. С тех пор, правда, прошло много времени, много утекло воды… века так полтора. Нравы стали проще, публика — взыскательнее. Последняя постановка Ла-Фанье, которую я видел, включала в себя элементы тантрического секса, демонстрировавшиеся прямо на сцене. Натуральность, с какой актеры и актрисы преподносили зрителям всю страсть в «Падении прекрасной Офелии», а также выдающиеся (в прямом и переносном смысле) дарования ведущей актрисы Вероники Уивер, привлекали в зал даже тех, кто театр не переносил на дух. Несмотря на то, что Магистрат официально запретил оригинальную версию «Офелии», ее до сих пор давали полуподпольно.

Для любителя актрисок и их талантов, каким, по рассказам Морганы, предстал передо мной Ришье Малиган, это было вполне естественное желание — обосноваться практически напротив скандального театра.

Двуколка остановилась возле ворот из кованого железа, преграждавших путь в узенький двор небольшого двухэтажного особняка. Выбравшись наружу, я поднял, было руку, намереваясь дернуть шнур звонка, но тут же замер. Висок ледяной иглой кольнуло чувство опасности.

Что-то не так.

За годы охоты на призраков, демонов, оборотней, мертвяков и прочую нечисть я привык доверять своим инстинктам, поэтому немедленно насторожился. Присмотревшись к воротам внимательнее, я нашел, что было не так.

— Опоздали! Он здесь!

В голосе моем не звучало разочарования.

Напротив, я испытал приступ свирепой радости. Судьба щедро выдала второй шанс прищучить мерзавца, не гоняясь за ним по всему Блистательному и Проклятому. Здесь и сейчас.

Удача! Чистой воды удача!

— Что? — не поняла Моргана.

Я ткнул пальцем в ошметок грязи на одной из поперечин, пересекавшей железные пики ограды параллельно земле. Выглядело так, словно кто-то оттер налипшие уличные нечистоты с подошвы ботинка. Вот только поперечина находилась примерно на высоте моего бедра. Высоковато пришлось бы задирать ногу, для того чтобы просто очистить подошву. Другое дело, если кто-то поставил на поперечину ступню, вознамерившись сигануть через ворота поверху…

— Он здесь! — не в силах нарадоваться везению, прошептал я, — Ришье или уже мертв, или будет мертв через пару минут.

— Сет… — задохнулась Моргана, меняясь в лице.

Натурально меняясь: хищно щелкнули удлинившиеся клыки, черты огрубели и заострились. Вампирша подняла руки, намереваясь ухватиться за решетку, — ухоженные ноготки сменили когти зверя. Когда я взял ее под локоток, ко мне резко обернулось-дернулось уже не кукольное личико очаровательной дурочки, но искаженная злобой демоническая маска.

Истинная личина прекрасной Морганы Морган.

— Пусти!

— Спокойно, девочка, — мягко и быстро заговорил я, слегка опасаясь, как бы гнев разъяренной вампирши не выплеснулся на мою голову, — Не спеши. Мы все сделаем по-моему. Чтобы уж наверняка…

— Пусти!!!

Горло Морганы издало низкий рык.

— Вспомни, он уже справился с тобой один раз. — Я повысил голос. — Один раз он ушел и от меня. И это было до Пустышки Треверса. Теперь же Ренегат стал еще сильнее. Не торопись, Моргана! Мы должны ударить наверняка.

Алые уголья ее глаз прожигали насквозь, но она остановилась.

Уф.

…Насчет увлечения Ришье молоденькими актрисками Моргана ничуть не приукрасила. Я подумал об этом, аккуратно переступив через тело стройной рыжей девушки, которую, кажется, как-то видел на уличных представлениях, время от времени устраиваемых актерами театра Ла-Фанье для небогатой публики. Она лежала на спине раскинув руки и словно бы отвернувшись. Расшнурованный лиф не скрывал холмики небольших, крепких грудок. Даже сейчас они стояли торчком. В остекленевших глазах я не прочел ни страха, ни боли. Лицо с мягкими кошачьими скулами также осталось спокойным, не искаженным гримасой агонии. Казалось, девица просто заснула, так и не успев предаться шалостям, ради которых сюда пришла. Впечатление портила только ниточка слюны, стекавшей с уголка ее губ.

Ренегат свернул рыжеволосой красотке шею точно куренку. Думаю, она даже не успела понять, что умерла. Странный приступ милосердия для чудовища, разрывающего своим жертвам глотки. Хотя какое там милосердие? Мерзавец просто не хотел перебивать себе аппетит!

Девушку я нашел на ступеньках, ведущих на второй этаж особняка. До нее мне пришлось пройти еще мимо двух мертвых тел: пожилого мужчины, облаченного в ночной халат и колпак, а также дородной женщины с добрым круглым лицом и толстыми руками. Слуги, присматривавшие за особняком.

К ним смерть была менее милосердна. У мужчины был вырван кадык. Он остался лежать в луже крови, халат нелепо задрался, открывая костлявые волосатые ноги. Служанку, судя по иссиня-черным следам на шее, удавили — медленно и тихо. Женщина крупная, она пыталась сопротивляться — на руках остались следы грязи, под ногтями частички кожи. Да только силы оказались неравны.

Зная чуткость вампиров (и этого в особенности), я не старался красться, чтобы застать Ренегата врасплох. Пустое было бы занятие. Уверен, он не только учует меня, но и угадает по шагам. Что ж, пусть знает, что я иду.

Пусть боится.

Хозяина особняка и его ночного гостя я застал на втором этаже в дверях спальни, до которой Ришье и его рыжая пассия так и не добрались.

— Сет! — пробулькал вампир-безумец, отрываясь от шеи Малигана.

Судя по голосу, ни черта он не испугался.

Я шевельнул ноздрями: в воздухе стоял едва слышный запах серы.

Ришье лежал поперек тощего колена вампира, слабо шевеля руками. На Малигане оставались только белая ночная рубашка и легкие бриджи. К слову сказать, прочие части туалета — его и рыжеволосой гостьи — встречались мне по всему дому, начиная от входной двери. Парочка увлеклась друг другом не на шутку, потому-то нападение и застало их врасплох.

Ришье, впрочем, показал себя настоящим Выродком — успел выхватить кинжал и даже ткнуть им вампира в бок, прежде чем тот пустил в ход клыки. Ренегат тоже увлекся — кинжал так и остался торчать в ране…

Сейчас безумный вампир смотрел на меня и улыбался. Вязкие красные ручейки — Древняя кровь, вперемешку со слюной — стекали с его подбородка и струились по впалой птичьей груди, почти не прикрытой кожаной безрукавкой, пришедшей на смену обгоревшим лохмотьям.

Не говоря ни слова, я вскинул руку с пистолетом и пустил пулю в лоб сумасшедшему носферату.

Бабах!

Конечно, имелся шанс зацепить подмятого вампиром Ришье, но, как Слотеру, мне, в общем, не полагалось волноваться по поводу какого-то Малигана.

С неестественным проворством Ренегат присел, выпустив из рук тело обессиленной жертвы. Вампир двигался потрясающе быстро, но все же не настолько, чтобы обогнать полет пули. Серебряное ядрышко, проклятое в крипте Черной Церкви, зацепило кровожора: шваркнуло по голове, содрало длинную полоску кожи и, срикошетив о череп, ушло в сторону.

Кровь и пепел! Такая рана не остановит даже зачуханного хуча.

Целясь вторым пистолетом, я бросил «единорог» и потянулся за «громобоем», продолжая идти на носферату (за спиной осталось клубиться кислое облако пороха). Теперь уже можно не бояться подстрелить Малигана, мешком шмякнувшегося на пол.

Бабах!

Ренегат скользнул вдоль стены, падая на четвереньки, и утяжеленная свинцом сандаловая четка лишь выбила фонтанчик штукатурки.

Еще два шага вперед, чтобы выйти из пороховой дымки. Второй «единорог» упал на пол, освобождая руку для следующего пистолета.

Кровожор развернулся и с ненавистью уставился на меня. Кажется, он больше не собирался убегать.

— Се-э-эт!

Рев перешедшего в атаку мутанта потряс стены.

Я успел взвести курки первого «громобоя» и еще дважды выстрелить в вампира, черным пауком мчавшегося навстречу. Одна пуля попала ему в икру, даже не замедлив бега (а ведь на сей раз все мои пистолеты были заряжены серебром!), от второй он увильнул — она сшибла картину со стены в конце коридора.

Я выхватил последний заряженный пистолет — как раз в тот момент, когда Ренегат прыгнул, с силой оттолкнувшись от пола всеми четырьмя конечностями. Прыгнул потрясающе высоко, гигантской уродливой лягушкой распластавшись в воздухе. Я успел навести оружие, но, чтобы нажать спусковой крючок, не хватило какой-то доли мгновения. В полете вампир отбил мою руку в сторону, и пятый выстрел, прозвучавший в апартаментах Ришье Малигана, причинил Ренегату не больше вреда, чем предыдущие.

Вампир-убийца упал мне на грудь, как охотничий сокол падает на зайца. Будь носферату немного тяжелее, он, несомненно, сбил бы меня с ног. Но, несмотря на избыток проворства и силы, веса тщедушному кровососу не хватало. Я устоял.

Когтистые лапы нежити мгновенно разодрали мой колет в клочья, однако до толстой шкуры Сета Слотера не добрались — соскользнули, пробороздив длинные царапины по вороненым кольцам поддетой под него кольчуги.

— Сюрприз! — прохрипел я, хватая Ренегата свободной рукой за шею.

Просунув пальцы под перепачканный кровью подбородок, я нашел тощее горло с жадно дергающимся адамовым яблоком и сдавил его, что было сил. Удушить существо, которое в принципе не дышит, еще никому не удавалось, да я этого и не пытался сделать — важно было удержать клыки вампира подальше от своей шеи.

Мы закружились в диком танце.

Стычка на кладбище повторялась почти один в один. Снова Ренегат висел в воздухе, извиваясь всем телом и отчаянно стремясь дотянуться до моей глотки. И снова я удерживал его на вытянутой руке, напрягая все силы, для того чтобы не подпустить лязгающие клыки к себе и одновременно не позволить противнику вырваться. Разница заключалась в том, что на сей раз в брюхе вампира-отступника не торчал осиновый кол.

И это было очень некстати.

Едва ли кому-то еще удалось бы удержать вампира вот так — схватив за горло и подняв над собой. Но я Сет Ублюдок Слотер! Самый здоровый и злобный мордоворот во всем Блистательном и Проклятом. Ренегату предстояло убедиться, что большая часть историй про меня еще смягчает действительность.

— Никак не уймешься, родич! — шипела тварь, раздирая когтями звенья кольчуги, скрипевшей и расползавшейся под ними, точно дерюга.

Сил у тощего мерзавца и впрямь значительно прибыло.

— Тогда я сам уйму тебя!

Сучащие в воздухе ноги так и норовили пнуть меня в пах, но пока удавалось отбивать их левой рукой, в которой оставался зажат пистолет. Уловив момент, я прижал «громобой» к солнечному сплетению нежити, направив их снизу вверх. Ренегат задергался, когда спаренные стволы глубоко вдавились под его ребра, туго обтянутые кожей.

— Уйми это!

Грянул выстрел, и серебряное ядро, загодя высверленное так, чтобы плющиться, встречая на своем пути сопротивление, ударило в тело Ренегата, проделав дыру чуть повыше брюха. Удар вышел таким сильным, что нежить вырвало из моей хватки и отшвырнуло на несколько шагов назад. Смрад горящей плоти распространился в воздухе, забивая ноздри и перебивая кисло-тухлый запах пороха, которым наполнился весь коридор особняка.

Вампиры, безусловно, далеко не оборотни, которым серебро причиняет боль одним своим прикосновением, но и для них подобное ранение крайне опасно: светлый металл отрицательно действует на физиологию любого некросущества. Лишнее подтверждение тому — извивающийся на полу, орущий от нечеловеческой боли кровожор.

Кровь и пепел! Раз орет, значит, все-таки не удалось зацепить сердце. Ну да это не долго исправить. Я выдернул из-за пояса кол и двинулся к бьющемуся в корчах Ренегату.

— Се-эт… Се-эт… — Зажимая дымящуюся рану, вампир повторял мое имя как заклинание. — Се-эт!

— На этот раз мы все сделаем по-моему, — хмуро пообещал я, приседая на колено и хватая дергающегося Ренегата за плечо, чтобы перевернуть на спину.

— Пусть будет по-твоему.

Изувеченный вампир неожиданно развернулся, подобно громадной гусенице, и в лицо мне глянул ствол маленького дамского пистолета.

— Мой сюрприз!

Черт, вампир с пистолетом, это немного неожи…

Бабах!

Пороховой ожог опалил щеку. В последний момент — всегда успеваю в последний момент! — я успел ударить по руке Ренегата, отбивая ее в сторону… и та почти не шелохнулась. Как будто я ударил по каменной балке!

К счастью, «почти» не считается. Ствол все же чуть сдвинулся в сторону, и пуля, которой надлежало влепиться мне под кадык, угодила лишь в правое плечо. Кольчуга выстрел не сдержала, вышло даже хуже: пуля вмяла пару звеньев под кожу, отчего еще сильнее разворотило рану.

Я застонал от боли.

— Игры закончились, родич! — рявкнул разом «оживший» вампир.

Мук и корчей как не бывало.

Удар его ноги пришелся в грудь. Славный удар: влепил — как из пушки выпалил. Сила толчка оторвала мою тушу от пола и швырнула в сторону. Шлепнувшись на пол, я проехал еще несколько шагов на спине, собирая пыль, и хорошенько припечатался затылком о стену.

Перед глазами затанцевали разноцветные круги.

Силясь восстановить сбитое дыхание, я заставил себя сделать сиплый вдох и левой рукой потянулся за шпагой. Поздно! Ренегат уже стоял рядом — он преодолел разделяющее нас расстояние двумя гигантскими скачками. Его длинные костистые пальцы с распухшими фалангами, увенчанные кривыми черными когтями, поймали мое запястье и сдавили словно тиски. Под его нажимом шпага поползла обратно в ножны.

Я напрягся, сопротивляясь, даже прикусил губу, чувствуя, как вновь расходятся швы, наложенные доктором Шу. Без толку. Теперь, когда вампир не играл со мной, силища его казалась просто невероятной. Он без видимого усилия превозмог мое сопротивление, и клинок Тора-Бесоборца скрылся в ножнах.

— Все оказалось не так просто, не так ли, Сет? — осклабился носферату, влажно блестя длинными клыками, — Тебе следовало закончить это на кладбище! Видишь?

Он выпятил свое брюхо, чтобы я увидел — рана, оставленная серебряной пулей, уже почти затянулась. Будь то обычная свинцовая примочка, я бы ничуть не удивился — сильные вампиры достаточно быстро регенерируют раны от простого оружия. Но серебро?..

Ренегат стал быстрее, сильнее, выносливее и живучее чуть не втрое против прежнего.

Однако ни его возросшая мощь и ни затягивающаяся на глазах рана заставили меня изумленно распахнуть глаза. Я увидел кое-что еще. Кое-что, с маху поставившее на место огромный кусок головоломки, связанной с появлением в городе Ренегата.

— Как ты там это проделывал? — не замечая моего потрясения, нежить упивался своим превосходством, — Вот так, да?!

Свободной рукой он схватил меня за горло с намерением поднять над собой, как это недавно проделал с ним я сам.

— Ахххх…

Маленькие, но острые серебряные шипы на жестком ошейнике, спрятанном под воротом моего колета, изранили пальцы вампира. Выпустив меня, он отпрянул в сторону, тряся рукой и изрыгая проклятия. Я не рассчитывал встретить кровососа именно этой ночью, но в свете последних событий не поленился обновить экипировку.

Кривясь от боли, я заставил себя согнуть правую руку, невзирая на пробитое пулей плечо, и, вытянув из ножен Дагдомар, полоснул Ренегата по шее. Вышло достаточно резво, да только вампир, в жилах которого текла Древняя кровь, больше не уступал мне в проворстве. За долю секунды нежить успела отскочить в сторону, и шестикратно проклятое лезвие лишь чиркнуло ему по коже, заставив ее задымиться.

Сверхвампир и демонический кинжал взвыли в один голос — один от боли, другой от разочарования. Ренегат пнул меня по руке, вышибая Дагдомар, а затем завертелся юлой, будто пытаясь сбить невидимое пламя, пожирающее его плоть.

Пользуясь секундной передышкой, я встал, опираясь лопатками на стену и хватаясь за шпагу.

— А ты не сдаешься, родич! Ну, тогда давай отбросим в сторону игры!

От злобного веселья Ренегата не осталось и следа.

Теперь передо мной стоял рассвирепевший хищник, готовый убивать — быстро, жестоко, без колебаний. Он низко присел, упираясь руками в пол, и жутко осклабился, демонстрируя пасть, полную длинных, заострившихся зубов. Сила Велиара! Это уже что-то новенькое… У вампиров — в отличие от ламий, упырей и прочих носферату, — как правило, выдвигаются вперед только клыки, необходимые, чтобы проткнуть кожу в районе вен или артерий. Ренегат и был вампиром, но сейчас передо мной распахнуло пасть чудовище, способное не только пить кровь, но и рвать плоть, на зависть любому оборотню.

Древняя кровь видоизменяла его чем дальше, тем сильнее. Страшно подумать, чем он может стать, если продолжит свою охоту на потомков Лилит.

— Я выпотрошу тебя, Сет! — огрубевшей глоткой пророкотал монстр.

С влажным хрустом меняли форму суставы и кости, смещаясь под кожей и прямо на глазах трансформируя человекообразную фигуру кровожора в нечто иное — звероподобное, оптимально подготовленное для прыжков и атак.

Черт. Без пистолетов и с одной рукой справиться с ним будет нелегко.

Бух!

Новый выстрел, раздавшийся в поместье Ришье Малигана, прозвучал не так громко, как предыдущие, — стрелял пистолет другой конструкции. Сквозь дымное пороховое облако я увидел, как обескровленный, белый как простыня Ришье, стоявший на четвереньках, уронил руку с пистолетом и сам ткнулся лицом в пол.

Удивительно, но Малиган не промазал. А ведь у него едва хватило сил, чтобы поднять пистолет.

Пуля — обычное свинцовое ядро — угодила Ренегату в щеку, разворотив скулу и выбив несколько длинных зубищ. На какое-то мгновение носферату опешил — не столько от боли, сколько от неожиданности. Это мгновение длилось не дольше секунды, но я воспользовался отпущенным временем на всю катушку.

Вытянув из ножен шпагу, я перехватил ее обеими руками, превозмогая боль, бросился вперед и в длинном выпаде насадил вампира на клинок, точно куропатку на вертел. Шпага Тора-Бесоборца вошла как гвоздь в масло! Движение клинка внутри мертвой плоти, наполненной живой кровью, прекратилось лишь после того, как эфес оружия уперся в брюхо Ренегата. Но и тогда я не остановился: продолжил бежать, увлекая нежить массой своего тела — только каблуки его ботинок, разодранных выросшими когтями, царапали по полу. Коридор закончился, и острие шпаги, вышедшее из спины нежити, наконец, ударило туда, куда я метил, — в запертую дверь.

Клинок прошиб ее насквозь, пришпилив Ренегата, точно огромного жука к картонке. Вампир повис, оторванный от пола, засучил конечностями, задергался, силясь освободиться, но его ноги не дотягивались до пола, точки опоры недоставало.

Конечно, это ненадолго. Следовало закрепить успех.

— Моргана! — крикнул я, от всей души надеясь, что, пока мы дрались и палили друг в друга, моя союзница сумела точно определить, где кипит схватка, и приготовиться, — Пора!

В окно второго этажа со звоном влетел бело-черный смерч и замер, превратившись в осклабившуюся вампирессу. Аура ярости буквально окутывала ее, зримо увеличивая в размерах небольшую фигурку. В руках девушка держала магический самопал — зачарованный полый жезл, содержащий мощное огненное заклинание. Штука очень дорогая, очень ненадежная и о-очень разрушительная. Несмотря на официальный запрет Ковена, я держал пару таких в своем арсенале, хотя к их помощи прибегал редко.

Короткое жерло, увенчанное массивным навершием из черного оникса, уставилось на Ренегата, который даже перестал дергаться, ошеломленный происходящим.

— Моргана! — потрясенно прочавкал кровожор, с трудом воспроизводя человеческие звуки нечеловеческой уже пастью.

И добавил слово, какое я никак не ожидал услышать при сложившихся обстоятельствах:

— Любимая…

Моргана взвизгнула, словно ее хлестнули плетью.

Самопал рявкнул.

В воздухе помимо пороха, крови и серы запахло грозой и паленым волосом. На конце жезла вспух большой бардовый шар, источающий невыносимый жар. Поначалу медленно, а затем все быстрее, набирая скорость, он поплыл к пришпиленному Ренегату, грозя испепелить его вместе с дверью…

Не могу поверить!

Я в который раз недооценил мерзавца. Видя, что гибель неминуема, носферату выгнулся на своей «булавке», безжалостно разрезая внутренности об отточенное лезвие. Он подобрал ноги, согнул их в коленях, уперся ступнями в дверь и толкнулся что было сил.

Ренегат отлепился от двери как раз в тот момент, когда в нее ударился огненный шар. Магическое пламя ярко полыхнуло — его громадный язык слизнул и дверь, и косяк, в мгновение ока превратив их в кучку тлеющих углей. Уцелела только защищенная рунами шпага Тора-Бесоборца, с которой испарились позолота и кожаная оплетка на рукояти.

Безумного вампира тоже зацепило. Пламя сожрало его руку, спекло волосы на голове и кожу на морде, превратив ее в сплошную оплывшую, пузырящуюся волдырями корку.

И все же он выжил.

Древняя кровь превратила обычного вампира в практически неуязвимое существо.

Простреленный простыми и серебряными пулями, раненный обычным и магическим кинжалами, разрезанный шпагой чуть не надвое, полусгоревший монстр не утратил прыти. Огненным комком Ренегат метнулся к ближайшему окну, огибая меня по дальней дуге.

Моргана Морган — тоже Древняя кровь, тоже вампир, тоже мутант! — бросилась наперерез, намереваясь схватиться со своим обидчиком врукопашную, но не смогла замедлить его и на секунду. Прежде чем я успел подобрать с пола Дагдомар, моя союзница отлетела в сторону, сбитая страшным ударом мутанта.

Ее роскошное платье занялось трепещущими оранжевыми огоньками.

Вынеся раму и стекла, Ренегат головой вперед вылетел в окно и канул в ночь, точно в черный омут. Он горел, выбрасываясь наружу, однако, подскочив к подоконнику с серебряным акинаком в руке, я не увидел снаружи ни огонька. Словно сама первородная Тьма вдруг пала на дом Ришье Малигана, скрывая своего ублюдка.

Моргана встала на колени и завыла от разочарования и злобы, не обращая внимания на огонь, пожирающий ее платье и плоть под ним. У меня возникло искушение присоединиться к ней.

Такое было сложно переварить.

Ренегат ушел от меня — лучшего охотника на немертвых в Уре, Блистательном и Проклятом, а следовательно, и во всем мире — во второй раз!

Выругавшись, я бросил проклятый кинжал и устало привалился к стене. Чтоб его…

Глава XXII

ИЗ ВЫРОДКОВ ВЫРОДКИ

Прирожденные убийцы обладают неплохими медицинскими задатками — знание тонкостей анатомии позволяет им более эффективно использовать свои смертоносные навыки. Вот и у вампирши Морганы оказались на редкость ловкие и умелые руки в плане врачевания. Орудуя только собственными когтями и клочками ткани, бесцеремонно оторванными от рубашки Ришье, она быстро прочистила мне рану в плече, удалила из нее пулю и вмятые ею звенья кольчуги, соорудила тампон и наложила простенькую повязку.

Сказать по правде, я доверился ей не сразу и не без опаски.

Описать ярость моей союзницы из-за бегства Ренегата словами крайне затруднительно. Вообразите металлический прут, раскаленный настолько, что его кончик источает неяркое, но густое темно-вишневое свечение. Вот от Морганы какое-то время исходило именно такое — раскаленно-металлическое — свечение.

А теперь представьте, что это свечение приближается к вам с намерением забраться пальцами в свежую (и очень болезненную) рану, оставленную пулей. Угу…

— Как ты понимаешь, я не просто разочарована, Сет Слотер, — произнесла мертвая дочь Морганов после долгого молчания, — Я шокирована.

Я неопределенно дернул целым плечом. Что можно возразить после такого краха?

Удача сама прыгнула в руки, а я ухитрился вновь сесть в лужу.

— Малиган надкушен, а Ренегат не только уцелел, но и практически одолел тебя, якобы «непобедимого» истребителя чудовищ и нежити, — безжалостно продолжала Моргана. — Причем одолел в честной схватке! А теперь, вкусив крови последнего клана, он должен стать еще сильнее. В моих глазах твоя легендарная репутация только что развалилась, подняв тучи пыли.

— В любой работе случаются накладки, — устало пробормотал я и, чтобы не смотреть на нее, скосил глаза в сторону Ришье.

Молодой Малиган кое-как дотащился до лестницы и опустился рядом с телом рыжеволосой актрисы. Он попытался приподнять ее, чтобы положить голову себе на колени, но не вышло. Сил у хозяина особняка нынче осталось меньше, чем крови в жилах. Промедли мы с Морганой пару минут у ворот, он бы просто кончился на клыках Ренегата.

Не преуспев в своих попытках, Ришье просто запахнул лиф на груди своей пассии, после чего тяжело привалился к бронзовым завиткам лестничных перил. Шею Малигана обматывал платок, успевший сильно намокнуть красным. Рану он перевязал себе сам, вяло отмахнувшись от попыток Морганы помочь. Вполне разумная предосторожность: никогда не позволяй Выродку затянуть узел у тебя на шее.

— Теперь ты мне должен, Сет! — не отставала Моргана.

Она обошла сбоку и встала между мной и Ришье, приняв картинную позу — руки в бока, грудь вперед.

— Очень-очень должен.

— Окстись, Моргана! Ты меня даже не нанимала, — разозлившись, огрызнулся я, — Я по доброй воле взял тебя с собой, рассчитывая, что ты можешь оказаться полезной. Но ты не преуспела. Кровь и пепел, да я пришпилил этого мерзавца к двери! Оставалось только прикончить его. Спалить, к чертям!

Моргана нахмурилась, малиновый жар, источаемый ею, стал еще сильнее. Я оборвал свою тираду. Не хватало только начать оправдывать себя и перекладывать на женщину вину за случившееся.

Ренегата упустил я. И точка.

Теперь надо сосредоточиться на другом. Думать, где достать его в третий раз. И теперь уже — железно. Наверняка. Чтобы больше ни единого шанса.

— Сет Слотер… и Моргана Морган… как я… понимаю? — неожиданно просипел Ришье, вклиниваясь в нашу размолвку.

Клыками безумного вампира были, очевидно, задеты гортань и трахея: дыхание и слова вызывали у Малигана мучительную боль. Не желая терять Древнюю кровь понапрасну, Ренегат не располосовал ему горло, как многим другим своим жертвам, но и не оказался столь деликатен, как в случае с Морганой. Укус вышел жесткий и сильный, чудом не смертельный.

Ришье, морщась, поднял руку и покрепче прижал края платка к ране; пальцы немедленно запачкались кровью. Молодой Выродок вопросительно посмотрел на меня, потом на Моргану, снова перевел глаза в мою сторону.

Я кивнул.

— Странная компания, Малиган, не так ли? А собрало ее еще более странное стечение обстоятельств.

— Это… чудовище… Это был… Ренегат. — На сей раз в мучительном сипе вопроса не прозвучало, только утверждение.

Я снова кивнул.

— Добро пожаловать в клуб, мессир Ришье! — громко, с нотками истерики произнесла Моргана.

Отбросив волосы, она продемонстрировала раны на шее.

— Или правильнее будет говорить: в вазу с надкушенными фруктами?

Несколько секунд Ришье молчал, обдумывая увиденное и услышанное.

— С тобой… он обошелся… мягче… чем с Алисой… — наконец выдавил бесталанный Малиган.

Моргана нервно рассмеялась и отвернулась. Чтобы выплеснуть как-то свои эмоции, она принялась с яростью обрывать обгоревшие клочья платья. Из-за обуревавших вампиршу чувств ей никак не удавалось соразмерить усилия, отчего платье пострадало сильнее, чем можно было ожидать. А если учесть, что изначально оно было… хм… спроектировано так, чтобы больше подчеркивать, чем скрывать, то зрелище, представшее нашим глазам, могло бы смутить даже театралов, видевших «Падение прекрасной Офелии» без купюр и цензуры.

Мэйс Треверс ничуть не преувеличил.

Классные сиськи. И все остальное не подкачало.

— Алиса была смертной. Ему она ни к чему. Ренегат приходил за тобой, Ришье, — пояснил я.

Кивнуть он не мог, поэтому просто закрыл и открыл глаза.

— Живец… — понимающе прошептал Малиган, — Я живец…

Я вздохнул. Моргана вызывающе громко фыркнула.

— Ты знал… — Ришье без ненависти, но с осуждением смотрел на меня, — Тебя справедливо… называют… Ублюдком.

— Ренегат опередил нас. Не было возможности предупредить. Хотя именно за этим мы сюда и ехали.

— Да ну? — с издевкой воскликнула Моргана и, ловко копируя мои интонации, процитировала: — Если потребуется, дорогая, будь уверена, я спеленаю его как барашка, подвешу к потолку и пущу кровь — для запаха.

— Оба ублюдки, — констатировал Ришье, и кривая ухмылка появилось на его белом лице.

Молодой Малиган сделал паузу, собираясь с силами, и задал вопрос, которого я ждал:

— Почему… я?

Я открыл рот, но Моргана меня опередила:

— Потому, что ты тоже ублюдок. На свой манер. Как я или этот здоровый громила с репутацией, раздутой не меньше, чем его самомнение.

Я безропотно проглотил оскорбление.

— Мы выродки из Выродков, Ришье. Паршивые овцы в своих кланах. В этом причина.

Ришье нахмурился, соображая, затем понимающе скривился:

— Паршивая овца… Нет… Таланта…

— Паршивая овца. Подхватила вампиризм, — в тон ему произнесла Моргана.

— Паршивая овца. Не должен был родиться, — закончил я, умолчав, что меня-то Ренегат пока не кусал.

— Треверсы?

— Эдвард Треверс, по прозвищу Пустышка.

— Куда уж… паршивее… Мертв?

— Мертвее не бывает. Из нас таких он вытянул самый невезучий жребий.

Малиган опустил голову, суммируя все, что услышал. Какое-то время в повисшей тишине слышался только треск ткани: Моргана вошла в раж, расправляясь с остатками платья. Затем Ришье вновь подал голос:

— Мои… слуги?

— Какое тебе сейчас дело до смертных, Малиган? — окрысилась Моргана. — Того и гляди, сам изойдешь кровью.

— Они… мои… смертные. — Добавить эмоций в сипенье Ришье было затруднительно, и все же и я и Моргана почувствовали сделанный им акцент.

— Внизу лежат два тела — мужчина и женщина. Оба мертвы.

— Сволочь…

— Ты не знаешь насколько, — вяло согласился я, трогая наложенную Морганой повязку.

— Патриархи?

— Не знают. По крайней мере, пока не догадались, ведь официально от клыков Ренегата пострадал только Треверс. Мы с Морганой действуем сами по себе.

— Это хорошо… — Ришье попытался встать, вцепившись в перила, но всех его сил хватило лишь оторвать зад на пару вершков, после чего он вновь повалился на ступеньки. — Нельзя… чтобы они… узнали… раньше… чем найдешь…

Белое как мрамор (почти такое же бледное, как у Морганы) лицо молодого Малигана сделалось жестким и страшным. В глазах я угадал блеск стальных кинжалов.

— Захотят изучить… Не дадут… прикончить…

— Пусть только попробуют… — фыркнула Моргана.

Ришье не обратил на нее внимания.

— Почему… — снова захрипел он.

Я неожиданно почувствовал раздражение — изможденный Малиган задавал вопросы так, словно был следователем Второго Департамента, а нас с Морган приволокли к нему Псы правосудия, предварительно как следует, намяв бока. Поэтому я грубо перебил Ришье:

— Неужели не понял? Потому, что вампиры не должны пить Древнюю кровь! Это противоречит их и нашей природе. Она слишком горька даже для этого выродка из носферату. Но такая кровь, как у тебя или у нее, — кивок в сторону Морганы, — или у Треверса, порченая. Ее переварить ему по силам.

Малиган закрыл глаза: «Нет».

— Не то… спрашивал… Почему он… такой?

— Не знаю, — беззастенчиво соврал я.

Потому что знал.

Вторая встреча с безумным кровожором обернулась поражением, но не прошла даром. Сейчас-то я уже точно знал, почему Ренегат в своих возможностях превзошел любого другого носферату, включая баронов крови. Сам того не подозревая, вампир-отступник дал мне новую подсказку, связанную с собственным происхождением. Даже не подсказку — ключ к пониманию происходящего.

Торопясь выпалить из магического самопала, Моргана Морган не обратила внимания на некую странность в его анатомии, которая сразу бросилась в глаза мне, когда Ренегат рванул свою кожаную безрукавку, чтобы похвалиться невероятно быстрой регенерацией тканей. Изумление, появившееся в тот миг на моем лице, безумный носферату, несомненно, отнес на счет своих новых возможностей.

Ха! Плевать я хотел на его похвальбу!

Я увидел кое-что куда более впечатляющее.

Пущенная мной пуля угодила в верхнюю точку брюха, почти в самое солнечное сплетение. Про подобные раны мой племянник Джад любит рифмовать в своих стишках всякую дурь вроде:

Коль сталь беседой завладела,

Мой друг себя сдержать не мог,

Врагу, что вякал не по делу,

Второй проделал он пупок!

Так вот, сей стишок, справедливый по отношению к любому другому обитателю Ура, получившему пулю или даже пару футов стали в брюхо, к Ренегату применим быть не мог.

Не было у него пупка. Вовсе.

Вот что заставило меня опешить. Вот он, главный секрет чудовища, запугавшего весь Ур, Блистательный и Проклятый!

Нерожденный.

Любой вампир, до того как начать бессмертное существование, должен расстаться со смертной жизнью. Даже великому Некромейстеру Алану три тысячи лет назад (или что-то около того) следовало покинуть утробу смертной женщины, вырасти, встретить будущего мастера, почуять его клыки на своей шее, умереть и вновь воскреснуть. Если содрать с него черную с алым мантию и роскошный камзол, то на заросшем мхом брюхе мы обнаружим полусгнивший завиток плоти.

След, оставленный пуповиной.

Но Ренегата никогда не рождала смертная женщина. Его живот был белесым и гладким, точно брюхо огромной дохлой рыбы. Это существо не просто явилось в наш мир — его искусственно сотворили с некой целью. Но с какой? Неужели специально для того, чтобы собрать кровавую дань со всех четырех семей Древней крови?! Кто мог поставить такую дерзкую задачу?

Моргана Морган и Ришье Малиган ничего не заметили и не поняли. Возможно, так оно пока и к лучшему. Прежде чем принимать какие-то решения, следует еще раз все обдумать, соотнести свои догадки и мысли вместе, приткнуть их одна к другой.

— Возможно, чтобы поймать мерзавца, придется выяснить, откуда он, такой красивый, взялся? — внезапно сказала Моргана, пытливо глядя в мою сторону.

Почувствовала, что недоговариваю?

— Возможно, — с деланным равнодушием согласился я.

— Но ведь тебе известно кое-что уже сейчас, Сет, — продолжала вампирша. — У тебя большой опыт в сборе сведений, и по следу ты идешь дольше меня.

— Возможно, — повторил я.

— Что тебе известно, Слотер? Расскажи нам. Мы хотим знать это. После того, что он с нами сделал, мы, черт возьми, имеем на это право!

Я помотал головой:

— Еще рано, Моргана. Буду честен: головоломка почти сложилась у меня в голове — осталось лишь пара кусков. Более того, я даже знаю, где и у кого мне следует искать новые ответы. Но тебе придется подождать.

— Нам, — хрипнул Малиган.

— Что?

— Нам, — просипел Ришье, — Теперь… и мое… дело… Личное.

Я с трудом сдержал себя, чтобы не расхохотаться. Ну, надо же, сколько ретивых помощников. И каких! Малиган и Морган рвутся помочь Слотеру. Кому рассказать — не поверят. Еще бы Мэйса Треверса — и квартет из Выродков будет полный. Представители всех четырех кланов на тропе войны!

Хотя нет. Мэйс не вписывается. Пусть его мозги напрочь проедены серым лотосом, пусть он разговаривает с неживыми предметами, а иногда советуется с собственными пуговицами, по сравнению со мной, Морганой и Ришье, он вполне нормальный… для Выродка, конечно.

— Это не сантагийская вендетта, Малиган, — вслух сказал я. — Это работа. Ничего личного. Ради Морганы я сделал исключение, но у тебя нет таких прекрасных форм.

— О Сет! — надевая маску дурашливой актрисы, восхитилась Моргана, — Какой примитивный и грубый комплимент! Он полностью соответствует твоему стилю.

— Я убираюсь отсюда, — безапелляционно заявил я, не обращая внимания на ее паясничанье, — Надо кое-что успеть сделать до конца этой ночи. Сил у меня осталось немного, но, полагаю, и у Ренегата тоже. Мы оба должны приготовиться для третьей встречи. Последней и решающей.

— Что ты будешь делать? Ты же видишь, тебе не справиться с ним в одиночку, Сет. Сейчас, после того как Ренегат… — Моргана запнулась, но быстро подобрала нужное слово, — усвоит кровь Ришье, сила его возрастет еще больше. И мы даже не знаем насколько! Теперь в нем кровь и наследие всех четырех кланов! Тебе не обойтись без поддержки.

Я злобно оскалился:

— Значит, потребуется кол подлиннее и пушки побольше. Всего-то! Именно этим я и собираюсь заняться: искать оружие. А заодно и ответы на последние вопросы, связанные с нашим клыкастым другом.

Моргана хотела что-то возразить, но я осадил ее по-настоящему свирепым взглядом:

— Я справлюсь. Я справлялся со всеми, на кого принимал заказ. Третья встреча станет для него последней, обещаю тебе, Моргана из Морганов.

— Я отправлюсь с тобой.

— Нет.

Моргана раздраженно топнула гладкой голой ногой. Вышло скорее развратно, чем грозно.

— Не пытайся от меня отделаться, Сет Слотер! Я пойду с тобой. А если ты попытаешься прогнать меня, я все равно буду следовать по пятам. Если потребуется, найду тебя по запаху. Не усмехайся! У тебя рана кровоточит, я с закрытыми глазами возьму твой след на расстоянии в полмили. Вспомни, ты обещал мне клыки и яйца этого костлявого насильника. Держи свое слово, чертов Ублюдок!

— К сожалению, ничего не выйдет, Моргана. Туда, куда отправлюсь я, тебе ходу нет.

Дочь Морганов немедленно подбоченилась:

— Это куда же, Сет? Неужто в Квартал Склепов? Клянусь фаллосом Бегемота, ни один барон крови, да хоть сам Некромейстер…

— Есть места похуже вампирского гетто, — жестко заявил я, — Я еду в Кэр-Кадазанг. И — кровь и пепел! — еще не совсем сбрендил, чтобы тащить с собой дочь Морганов!

В замешательстве Моргана даже отступила на шаг, беззвучно открывая и закрывая рот и хлопая длинными ресницами. Вот уж действительно, если и было на земле место, куда она не могла бы последовать за мной при всем желании, так это родовой замок Слотеров.

Почувствовав на себе напряженный, колючий взгляд Ришье, я повернулся в сторону молодого Малигана. Тот снова пытался встать, хватаясь за перила, и на сей раз преуспел.

— Точно… найдешь… его? — хрипло спросил Ришье, не отрывая от меня воспаленного взгляда; в лице ни кровинки, глаза блестят как в лихорадке.

— Найду.

— Убьешь?

Я продемонстрировал худшую из своих ухмылок — нечто среднее между зловещей гримасой и волчьим оскалом:

— Не сомневайся.

Даже не думай сомневаться, молодой Малиган! Теперь смерть Ренегата не просто работа. Это вопрос чести и профессиональной репутации. После сегодняшней встречи я готов оторвать ему голову забесплатно. И отслужить панихиду на все золото от вице-канцлера Дортмунда и Некромейстера Алана.

— Алиса…

— Что?

— Когда будешь… отрывать ему… голову… шепни «Алиса».

Застигнутый врасплох странной просьбой, я даже замялся, подыскивая хлесткую фразу в ответ. Что-то в духе «не люблю сентиментальных глупостей», но Ришье Малиган опередил меня:

— Буду… должником… Цену назовешь… сам.

Прозвучало очень просто и очень весомо. С теми интонациями, с какими слова на ветер не бросают.

Я подумал и кивнул.

— «Алиса», — сказал я.

— Хорошо, — хрипнул Ришье.

— Что ты забыл в Кэр-Кадазанге, Сет? — вклинилась меж нами Моргана. — Что там есть, чего нет в твоем личном арсенале? Я заглянула в него, когда ты подбирал мне оружие. Он впечатляет.

Голос ее звучал неуверенно. Вампирша нервничала и прикусывала свои пухлые пунцовые губы так, что на нижней заалели крохотные капельки крови.

— Чрево мессии! Сет, неужели ты намерен прибегнуть к помощи своего братца Джайракса? Нет-нет-нет! Так не пойдет! Пойми, милый, это недопустимо. Как демон-хранитель вашего клана, он немедленно доложит патриарху Эторну. А Ришье прав — патриархи не должны знать, что происходит на самом деле. Иначе они не дадут нам уничтожить Ренегата. Каждый будет видеть в нем оружие против трех других семей! Они захотят сохранить его.

Сама того не замечая, вампирша повышала голос с каждым словом. Последние слова она уже не произносила, а выкрикивала мне в лицо, потрясая сжатыми кулачками. Зная, какие чувства ее обуревают и какую ненависть она испытывает к своему «суженому», на месте Ренегата я бы десять раз подумал по поводу того, стоит ли в будущем подкатывать к мертвой дочери свирепых Морганов. Независимо от того, насколько возросло твое могущество от высосанной Древней крови.

— На самом деле для Ренегата такой вариант был бы похуже смерти. Насколько я знаю, один такой… сохраненный… до сих пор молит о смерти в лабораториях твоих родственничков. Кажется, это твой кровный папа…

Попытка пошутить вышла неудачной. Моргана пришла в ярость и завопила:

— Я не хочу его мук! Мне нужна его смерть!

— Прекрати орать, Моргана. Я пошутил. Прости, что неуместно. Чтобы отправить на тот свет Ренегата, мне не потребуется помощь Джайракса. Ты права, скорее всего, он действительно попытался бы помешать отправить мерзавца на тот свет — из научного интереса. Но кол подлиннее или пушка побольше все-таки нужны. Ренегат развивается, так что надо уравнять наши шансы для следующей схватки. А кто делает самые бабахающие и разрушительные штуки в этом городе?

Моргана нахмурила свой чистый лобик.

Женщины все-таки далеки от оружия. Даже если это женщины Выродков.

— Попрыгунчик… — прохрипел Малиган.

Не глядя в его сторону, я воздел палец, точно строгий учитель, стоящий посреди аудитории, и наставительно произнес:

— На будущее: если когда-нибудь, упаси святые угодники, кто-нибудь из вас окажется в компании Дэрека Второго Слотера, не вздумайте произносить это прозвище вслух. Мой племянник бывает… хм… очень мнительным. А маленький рост провоцирует большие комплексы.

Моргана — сама небольшого роста, несмотря на прелестную фигурку, — немедленно вспыхнула. Она открыла рот, чтобы выдать ядовитую реплику, но я быстро перевел разговор на другую тему:

— Чтобы успеть обернуться, мне потребуется экипаж. Я не могу себе позволить оставить даму без транспорта. И уж тем более подъехать на розовой карете к родному дому! Ришье, поможешь?

— Задняя… сторона дома… Там конюшня… держу пару… — выдавил Малиган. — К твоим… услугам… Слотер… Главное — помни!

— Я помню, Малиган. «Алиса»…

Глава XXIII

ИМЯ, ВАМПИР, ИМЯ!

По дороге в Кэр-Кадазанг я решил предпринять лишний заезд. Оружие, безусловно, дело важное, но чтобы использовать клинок с умом, требуется побольше знать о том, по чью душу его востришь. Иными словами, поиск ответов на вопросы, связанные с происхождением Ренегата, стоило поставить перед обновлением арсенала.

Пока я пересекал квартала и улицы Блистательного и Проклятого, приблизилось и начало предъявлять свои права на город утро. Черное покрывало ночи истончалось, звезды поблекли, огрызок месяца из ярко-желтого сделался цвета прогорклого масла. И все же до рассвета оставалась еще пара часов, так что мне удалось застать Реджиса ап Бейкона, по прозвищу Тихоня, на месте — в излюбленном уголке «Шелковой девочки».

Нельзя было не заметить, что мои последние визиты в заведение Ли-Ши приносят ее вышибале все меньше радости. Сейчас вот Реджис в кои-то веки изменил своим привычкам: на мое приветствие он не ответил своим неизменным «все ночи одинаковы». И вежливой улыбки на его лице уже не появилось. Скажу больше: мое появление в дверях «Шелковой девочки» вампир встретил с плохо скрываемым раздражением.

— Наши встречи стали слишком частыми, Сет, — произнес Реджис, проигнорировав приветствие, — А главное — они перестали приносить удовольствие. Как мне, так и моей хозяйке.

Голос его был холоден, точно лед. В свою очередь я почувствовал, как душный приступ злости берет меня за горло. Чертов кровосос! По вине его родича я изрезан кинжалами, изодран когтями, продырявлен пулей и едва держусь на ногах от усталости, а он еще смеет выкаблучиваться!..

Я сделал усилие, чтобы взять себя в руки, но злость все-таки прорвалась:

— А что? Ты можешь с этим что-то сделать, друг мой?

Реджис тихо зашипел, готовый принять вызов. Глаза его потемнели, в глубине их запульсировали рубиновые огоньки. Аура смерти окутала вампира, и это почувствовали многие. В заведении Ли-Ши стало тихо. Очень тихо. Даже музыканты встревожились, опустили свои инструменты. Скудно одетые танцовщицы сбились с ноги и замерли в причудливых позах.

— Спрячь клыки, вампир! — глухо прорычал я, уперев кулаки в столешницу и наклонившись к Тихоне, — Между прочим, я рву жилы, стараясь побыстрее разгрести дерьмо, которое твои сородичи размазали по всему Блистательному и Проклятому.

В ответ раздался скрежет: удлинившиеся когти Реджиса оставляли глубокие борозды на поверхности стола, отполированного рукавами посетителей. Опасный огонь в глазах носферату разгорался все ярче.

Сразу полдюжины завсегдатаев сорвались со своих мест и бросились на улицу. Остальные сделали бы то же самое, но слишком боялись лишний раз шевельнуться и тем привлечь к себе внимание разъяренного вампира, готового сцепиться с не менее разъяренным Выродком.

— Свихнувшийся кровосос почти еженощно оставляет обескровленные трупы по всему городу, и из-за этого я теперь не сплю по ночам, — тихо, только для Реджиса, продолжал я, — Нажравшийся вампирского елея засранец два дня назад едва не зарезал меня в собственном доме. Трое немертвых ублюдков в шляпах вчера попытались навертеть во мне внутренности своими шпагами. Не далее как пару часов назад мне прострелили плечо. И стрелявшим был носферату… А когда я прихожу за помощью к своему мертвому другу, как он встречает меня? Ощерив клыки и выпустив когти?!

Огромным усилием Реджис овладел собой. Он спрятал руки за спину и отступил в свой угол — словно завернулся в тень.

Мы оба понимали, что за минувшие дни (точнее, ночи) наша дружба дала серьезную трещину. Не уверен, что ее удастся залатать, но выбора, в общем, не имелось — сейчас мне настоятельно требовалась помощь Реджиса.

Даже если придется на него надавить.

— Что тебе надо, Сет Слотер? — холодно спросил Тихоня.

— Две вещи, Реджис ап Бейкон. Задать тебе пару вопросов и попросить об одной важной услуге.

Вампир держал паузу. Я не торопил его.

— Если я окажу эту услугу, ты оставишь меня в покое? — наконец произнес он.

— Надеюсь.

— Тогда спрашивай, мессир Выродок, — скривил губы Тихоня.

— Такими словами ты ставишь крест на нашей дружбе, Реджис. Я хотел бы знать причину.

— Причину? — слово слетело с его губ точно плевок, — Вчерашним вечером ты напал на моих собратьев, некстати встретив их на улице. Говорят, ты убил одного из наших! Убил легального носферату, который просто замешкался у тебя на пути. Но никто не попытался и не попытается призвать тебя к ответу, потому что ты Слотер. А убитый — всего лишь вампир. Скорее всего, это убийство даже не будет расследовано. Его замнут, ибо Некромейстеру не нужен конфликт с Древней кровью… Таких, как я, готовы поднять на колья и бросить под солнце из-за одного безумца, не отвечающего за собственные поступки. Но таким, как ты, все сходит с рук.

Теперь ясно, какая муха укусила моего приятеля. Не прошло и суток, а в Квартале Склепов уже успели сочинить свою версию случившегося в Аптечном переулке. Неужто «режиссер» постарался? Что ж, он быстро нашелся.

— Добро пожаловать в Ур, Реджис. Город столь же Блистательный, сколь и Проклятый. Древняя кровь живет здесь по своим законам!

Из темного угла на меня яростно зыркнули два пылающих кроваво-красных глаза.

— Но, признаться, я несколько смущен, — продолжал я, — К примеру, откуда взялись эти подробности про «замешкавшегося» носферату?

— Об этом уже гудит все гетто.

— Ты и имя убитого можешь назвать?

— Я не знаю имени. Бароны под страхом смерти запретили распространяться об этой истории. Двоих выживших в стычке с тобой изолировали. Ищейки Некромейстера быстро заткнули всех, кто что-то слышал о драке носферату со Слотером. Бароны объясняют нам: только этого, мол, сейчас не хватает гетто — чтобы смертные прознали, будто вампиры задираются с Древней кровью. Мало нам одного Ренегата… Но только слухи что вода. Ее не удержишь в кулаке.

Я рассмеялся и хлопнул ладонью по столу так, что все его содержимое подпрыгнуло в воздух на добрый фут. К звуку удара примешалось еще несколько похожих — это двое посетителей «Шелковой девочки» грохнулись на пол, норовя заползти под столы и лавки. Ни Реджис, ни я не обратили на них внимания.

— «Говорят», — издевательски произнес я, обрывая смех, — «Слухи». «Запретили распространяться». И все верят… А ты не хочешь послушать иной вариант истории, друг мой? Поведанный ее очевидцем?

Вампир-вышибала только блеснул клыками.

Я опустился на лавку и жестом предложил Тихоне последовать моему примеру.

— То, что случилось в Аптечном переулке, не было случайной стычкой. К убийству одного из вампиров привел вовсе не мой дурной характер, как считают у вас в гетто. Трое вампиров напали на меня первыми. Они сознательно искали драки. Более того! Они знали, где меня поджидать.

— Зачем моим братьям нападать на Сета Слотера? Мы ведь знаем, что Некромейстер нанял тебя разобраться с Ренегатом. Да любой из нас посчитал бы своим долгом оказать тебе помощь…

Я пристально посмотрел в глаза Реджису. Тот смутился и тут же поправился:

— Если только это не будет противоречить интересам и традициям гетто.

— Это одна сторона медали, Реджис. Но всегда есть и вторая. Квартал Склепов устраивает голова Ренегата, отрезанная быстро и без лишних расспросов. Но стоило мне начать доискиваться до корней этой истории и выяснять, откуда взялся наш клыкастый красавец, как кое-кто из твоих сородичей вдруг забеспокоился. Особенно когда я нащупал связь между Ренегатом и подпольной торговлей вампирским елеем.

Тихоня старался сохранять бесстрастное выражение, да только получалось у него не в пример хуже, чем у того же Кхандира Калешти. Я видел, что мои слова зацепили вышибалу.

— Меня попытались направить по ложному следу и стравить с гильдией Ночных ангелов. Для этого трое носферату, прикидываясь смертными головорезами, набросились на меня в сумерках. Должен признать, их маскировка удалась на славу. В первые минуты я действительно подумал, было, будто столкнулся с наемными убийцами, которых подослали Ночные ангелы. И церемониться не стал: проткнул одного, оглушил другого, пальнул в третьего. Обычной пулей пальнул, Реджис. Ему просто не повезло. Пуля задела Скрижаль, сработали чары, и в мгновение ока превратили «наемного бретера» в горстку пепла, что осыпался в его же сапоги. Два других вампира, увидев — маскировка раскрыта, немедленно «ожили» и бежали. Я не преследовал их… Вот она, настоящая история «носферату, замешкавшегося на пути Слотера».

— Я… я не… — Реджис запнулся, сделал над собой усилие и продолжил: — Я не понимаю. Кому это может быть нужно? Зачем?

— Этого я пока не знаю, Тихоня. — Я впервые за вечер назвал вампира дружеским прозвищем, а растерянный Реджис не повел и ухом. — Но с твоей помощью буду знать. Скоро. Ведь если слегка поворочать мозгами, сложить одно с другим не так сложно. Могу начать издалека, чтобы от тебя ничего не ускользнуло. Готов слушать? Хорошо. Случилось, что некий носферату, достаточно влиятельный в Квартале Склепов, решил, будто ничто человеческое ему не чуждо. И возжелал того же, чего желают все в этом городе. Золота. И власти, которое оно дает. Ты знаешь, что из-за вампирского бессмертия…

— Долголетия, — ревниво поправил Реджис. — С этим, — он приложил руку к груди, — только долголетия.

— Из-за вампирского долголетия, — не стал спорить я, — вам запрещено участвовать во многих финансовых и торговых операциях. Особенно если это касается недвижимости, ростовщичества и закладных. Это запрещено делать даже путем привлечения афелии… алефи…

— Аффилированных?

— Точно! Путем привлечения аффилированных лиц из числа смертных. Иными словами, способы обогащения, подходящие для смертных купцов и негоциантов, вам недоступны. Как же разбогатеть вампиру, остро жаждущему денег?

— Можно честно работать, — скривился Тихоня, — Но я понял, к чему ты клонишь.

— Вот именно. Можно честно работать, а можно плюнуть на закон. Сделать ставку на товар, который запрещен и от этого только пользуется большим спросом.

— Некра, — нетерпеливо проговорил Реджис, — Я же говорю, что понял, к чему ты клонишь. Дальше!

— Этот влиятельный вампир нашел компаньонов среди смертных. Среди очень плохих смертных. Одним из его партнеров стал матерый душегуб Патрик Варра, взявшийся за распространение вампирского елея по всему Уру. Среди преступного сброда его хорошо знают как Душистые Ручки.

— Я слышал о таком. Он один из Пальцев Ночных ангелов, — кивнул Реджис, — Говорят, раньше был мелким парфюмером в Рамбурге, отсюда и прозвище.

Вампир уже не пытался изображать отстраненность. Близость разгадки тайны Ренегата и тех, кто стоял за ним, заинтриговала и увлекла вышибалу Ли-Ши.

— Другим компаньоном стал магистр Эймар Гамон, прекрасный и не очень щепетильный алхимик. Гамон взялся готовить саму некру и даже пошел дальше. Он стал дистиллировать елей так, чтобы смертные, употребляя вампирскую кровь, как можно дольше не поддавались ее некротическому воздействию. А это весьма важно для торговли столь специфическим и опасным товаром. Но даже Гамону подобная задача оказалась бы не по силам, выступай в качестве донора один из легальных вампиров. Скрижали ведь напрочь отравляют вашу кровь.

— Мне ли не знать…

Я сделал знак все еще трясущимся девочкам Ли-Ши принести вина. Одна из полуголых красоток, черненькая, с огромными глазищами, оливковой кожей и множеством тонких косичек, сдавленно пискнула и метнулась в сторону кухни. Интересно, откуда она такая? Талказианка?

— Они нашли донора без Скрижалей, так? — спросил Реджис. — Притащили в город дикого вампира? Вампира-нелегала? Это и есть Ренегат?

— Возможно. Сказать по правде, именно это меня сейчас больше всего и занимает. Я очень хочу узнать, где они нашли такого… самородка. Потому что чем дальше, тем больше мне кажется, что Ренегат не простой вампир. Совсем не простой. Его возможности превосходят все, что я замечал за вашим братом прежде.

Про отсутствующий пупок я распространяться не стал.

— Тогда весь вопрос в том, кто его сотворил. К примеру, если это один из баронов крови… — принялся рассуждать вслух Реджис, но тут же оборвал сам себя: — Сет, неужели ты хочешь сказать…

— Сначала я хочу услышать. Расскажи мне, что такое Кровавая лихорадка?

На лице вампира отобразилось удивление — вопрос застиг его врасплох.

— Мне казалось, ты это и сам знаешь, — осторожно сказал Тихоня, — Сет Слотер известен тем, что хорошо изучает… тех, на кого ему случается охотиться.

— Кое-что я действительно знаю. Но не все. А потому хотел бы тебя послушать.

Помявшись для порядка, Реджис начал рассказывать:

— Говорят, что Кровавую лихорадку изобрел лично Некромейстер. Это жестокое наказание, но я вполне понимаю, что двигало Аланом. Не так легко держать под контролем несколько тысяч бессмертных, привыкших жить обособленно и оберегать свои владения от любых посягательств. Тем более трудно это делать, когда вокруг буквально роятся тысячи смертных, чьи жилы полны ароматной крови. Скажи, Сет, легко ли будет дрессировать волка, заманив его в центр овечьей отары?

Старина Реджис в своем репертуаре. Либо упорно отмалчивается, вынуждая каждое слово тащить из него клещами, либо впадает в пышное многословие.

— Волк не стремится жить среди овец, как это делаете вы, — бросил я.

И благоразумно не стал добавлять, что вампиры всегда казались мне в большей степени паразитами, нежели хищниками, каковыми считают себя сами. Да и Древняя кровь здесь мало от них отличается. Нам точно так же нужно общество смертных, их цивилизация, их достижения и их пороки. Иначе жить слишком скучно…

— Не будем отвлекаться. Продолжай, Реджис.

— В обществе смертных каждый правитель вершит свою власть, держа в одной руке кнут, а в другой пряник. Наши пряники ты знаешь: это кролики и ягнята, которые выделяются Магистратом для прокорма гетто, в редких случаях — осужденные преступники. А вот кнут… чем, по-твоему, можно напугать того, кто уже умер?

— Вообще-то кучей предметов. Чесноком. Святой водой. Серебряной пулей. Мессианским квадратом. Мной, наконец! Не знаю ни одного вампира, который бы меня не побаивался.

Тихоня раздраженно дернул щекой.

— Извини, — устало сказал я. — Я не хотел тебя задеть.

— Принято. Чеснок и кол, это не худший вариант, Сет. Для многих из нас далеко не худший… Быть вампиром — значит быть постоянно голодным. Голод непрерывно гложет нас, требуя вновь и вновь выходить на охоту. Несколько глотков крови позволяют притупить спазмы, но ненадолго. Проходит немного времени, и голод опять принимается пожирать изнутри, толкая на поиски новой жертвы. Соглашаясь приютить «серебряного Джона», мы отказываемся от охоты и начинаем полностью зависеть от поставок Магистрата. А они контролируются Аланом и его подручными. Если кто-то из носферату пытается оспорить волю Некромейстера, его могут оставить голодным.

— Звучит как наказание для детей.

— Это не смешно, Сет! — с неожиданной злостью рыкнул Реджис, резко подавшись вперед.

Черты лица его исказились: вежливую маску сменил плотоядный оскал хищника. Огрубевшая глотка превратила негромкий, размеренный голос в почти нечленораздельный рык. Пришлось сделать некоторое усилие, дабы не показать, будто эта демонстрация демонического нутра не произвела на меня впечатления. Тем более разговор мы как раз с чего-то похожего начали.

— Ты ведь так много о нас знаешь, Сет, — успокаиваясь, сказал Реджис.

Рванувшийся на свободу зверь исчез так же внезапно, как появился.

— Тебе известно, что когда речь идет о голодном вампире, не способном охотится, это совсем не смешно! Смертным не дано ощутить голод, который чувствуем мы. Голод, порожденный самой смертью. Это ненасытное чудовище, которое поселяется у тебя внутри и пожирает утробу, точно адово пламя. Сводит с ума. Подчиняет все существо одной цели и одному желанию. Жрать! Насыщаться!

Тихоня стиснул кулаки, глубоко переживая то, о чем говорил.

— Какое-то время можно держаться без пищи. Если удастся сохранить рассудок и ввести себя в состояние транса, мы можем впасть в летаргический сон, который будет длиться, пока в пределах досягаемости не окажется подходящая жертва. Но это на воле. А в гетто подручные Некромейстера не позволят наказанному уснуть. Провинившегося будут вновь и вновь приводить в чувство, дразня запахом свежей крови, но не позволяя ею причаститься. Тогда и начинается Кровавая лихорадка.

Носферату замолк, глядя перед собой (пользуясь моментом, я быстро ущипнул талказианку, принесшую бутыль тарнского).

— Доведенный до умопомрачения вампир теряет всякий контроль над зверем внутри, — с усилием продолжил Реджис. — Он начинает пожирать ту единственную пищу, которая ему доступна. Себя. Я видел вампиров, наказанных Некромейстером. Они отгрызали себе руки и ноги, вырывали внутренности. Были и те, кто выдирал из своего тела Скрижали, чтобы покончить с пыткой. Такие умирали милосердно быстро, но в то же время невероятно мучительно.

В последнее я мог поверить. Маги из Колдовского Ковена Ура знают свое дело. Не зря ведь на должности в магическое подразделение Магистрата конкурс строже, чем в королевские фаворитки. Смерть от удаления Скрижали должна сопровождаться мукой, перед которой бледнеет даже пытка солнечным светом. Ибо наказание тогда по-настоящему эффективно, когда способно вызвать ужас одним своим упоминанием.

— Правду ли говорят, будто Кровавая лихорадка вызывает и физиологические изменения?

— Так и есть. Тело сопротивляется дольше, чем разум. Отращивает более острые когти, более крепкие клыки, возрастают сила и ловкость… Но ищейки Алана умеют справляться с наказанными.

— Что случается после?

Реджис слегка подернул плечами:

— В конечном счете, виновного убивают. Сжигают или оставляют на открытом месте до рассвета. Как иначе? Смерть к тому времени уже и не наказание, а скорее жест милосердия. Обратного пути для пораженного Кровавой лихорадкой нет. Оставлять же в живых существо, пожирающее самое себя, и жестоко и опасно.

— Как думаешь, если некий носферату все время отдает часть своей крови, может ли это спровоцировать Кровавую лихорадку? Вызвать такой голод, чтобы вампир начал убивать, не делая различий между живыми и мертвыми, лакая кровь снова и снова, но не насыщаясь?

— Я… не знаю. Я видел только двух приговоренных к подобному наказанию. И оба были убиты, — На лице Реджиса появилась гримаса отвращения, — Один через два месяца, другой через полгода. Когда обоих сожгли, они уже мало напоминали… разумных созданий. Не знаю, Сет. Но понимаю твою логику. На некру большой спрос: те, кто ее готовил, брали кровь у своего донора снова и снова. Быстрее, чем он успевал восстановиться. Так?

— И однажды он не выдержал, — подхватил я. — Растущий голод свел его с ума. Он вырвался и бежал, одержимый жаждой крови. Так на улицах Ура появился Ренегат. Скажи мне, Реджис, те двое ваших, убитых кровожором, о котором ты рассказывал в нашу первую встречу… они ведь погибли до того, как на улицах начали находить трупы смертных?

— Не знаю, — качая головой, пробормотал вампир, — Я не уверен. И… не хочу быть уверен.

Я подлил себе вина в кружку и сделал большой глоток:

— Между тем это важно, друг мой. Потому что убитые могут привести меня к тому, кто создал Ренегата. Если мои догадки верны, то вампир, организовавший торговлю некрой, мог доверять только тем, чья верность, так сказать, выжжена в крови. Чьи это были киндреды, Реджис?

— Я не… — начал было запираться Тихоня, но я остановил его резким жестом.

— Прежде чем ты снова скажешь свое «я не знаю», подумай, сколько вреда этот мерзавец уже принес Кварталу Склепов. И сколько его будет принесено еще, если я не поймаю Ренегата и не прищучу того, кем он создан, в ближайшие ночи.

Пытаясь сосредоточиться, Реджис опустил голову и сжал виски с такой силой, что у простого смертного череп бы точно лопнул.

— Даже если ты узнаешь, кто стоял за Ренегатом, что это изменит? — наконец произнес вампир, — Его создатель уже не может контролировать собственное детище.

— Но он может дать подсказку к поимке взращенного им чудовища.

— Я знаю, что ты работаешь на Второй Департамент, Сет. Однако они платят тебе за убийство вампира-отступника, а не за то, чтобы ты вывел на чистую воду продавцов некры. Пообещай мне, что не будешь выходить за пределы своего заказа. Если смертные узнают про темные делишки с некрой, гетто придется худо… Мы сами разберемся с торговцами. Но не сейчас. Сейчас не время.

Реджис говорил медленно и мучительно. Принципиальный и верный негласному кодексу носферату — не выносить сор за пределы Квартала Склепов, он искал компромиссы со своей совестью.

— Для меня это уже не просто работа, Тихоня. Это вопрос чести. Безумный мерзавец ушел от меня дважды. Третьего шанса я ему не дам. А что будет после, интересует меня в меньшей степени.

— Я не могу допустить, чтобы моим братьям был причинен лишний вред, — упрямо гнул свою линию Реджис, — Я хочу, чтобы ты…

Я вздохнул, понимая, что по-настоящему устал от запирательств Реджиса. Я не спал почти всю ночь, мое тело гудело от усталости, простреленное плечо пульсировало вспышками тупой, ноющей боли… а тут еще этот упрямец!

— Заткнись и посмотри сюда.

Я встал из-за стола и вытащил из кармана нечто завернутое в кусок промасленной ткани.

— Это случилось с одним из твоих братьев только потому, что некто, кого ты невольно защищаешь, пытается встать на пути моего расследования. Сколько еще людей и носферату должно умереть из-за того, что вы боитесь ворошить свое грязное белье?!

Три невзрачные серебряные скобки зазвенели по столешнице, подскакивая и ударяясь друг о друга. Три Скрижали, выбранные мной из горстки праха в Аптечном переулке.

Четвертой не хватало — ту, что была изуродована пулей, я послал с бесом-курьером дядюшке Витару, приложив записку с кратким изложением событий (не приоткрывающим, впрочем, некоторых деталей) и просьбой скорейшим образом установить, в чью грудь был вживлен этот кусочек металла. Скрижали готовят индивидуально для каждого вампира, так что должен быть способ установить, в ком эти Джоны сидели до того, как случился «пшик» и несостоявшийся лицедей обратился в кучу пепла.

Маги-дознаватели Второго Департамента обязательно сумеют выяснить, кем был убитый, но у них это могло занять время, тогда как Тихоня в силах прояснить многое здесь и сейчас.

Реакция вампира оказалась непредсказуемой.

— Ах-хшшшшш…

Реджис с шипением отпрянул, едва не своротив скамью.

— Убери их! — закричал он, заслоняясь руками. — Спрячь! Спрячь немедленно!

Я не заставил его повторять и быстро сгреб Скрижали обратно в карман.

— Разве ты не знаешь, Сет? — Вампира била крупная дрожь. — Скрижали. Они… они… их нельзя держать близко к нам! Козни Вельзевула! Не могу поверить, что ты бросил их почти мне в руки!

— Да что такое, приятель?

— Не говори, что не знал этого! Скрижали созданы по нашему образу и подобию. Как и мы, они всегда ждут свою добычу. Нас! Скрижаль даже не нужно вонзать в тело вампира. Достаточно приблизить ее к груди носферату, а дальше все сделает заключенная внутри магия. Четыре «серебряных Джона» — предел для любого неумершего. Пятая превратит подобного мне в истлевший остов! Ты чуть меня не угробил, чертов Ублюдок!

— Ты видел и такое? — не обращая внимание на оскорбление, спросил я.

— Это еще одна выдумка Алана, — с отвращением сказал Реджис. — Сжечь провинившегося киндреда Скрижалями. У нас это называется «скормить „серебряным Джонам“».

— Кровь и пепел! — буркнул я, — И не подозревал, что Некромейстер Квартала Склепов такой изобретательный садист. Хотя, пожалуй, у него, было, много времени на всякие придумки.

— Я не виню его, — медленно успокаиваясь, произнес Реджис. — Как я уже говорил, трудно контролировать других вампиров, если ты не являешься их прямым мастером. А Алан должен как-то справляться, чтобы не допустить конфликта с живыми. Если он вдруг не досмотрит, в один прекрасный день нас просто переколют в собственных гробах!

Вампир тяжело опустил голову на руки.

Я терпеливо ждал.

— Алистер Кроуфорд, — глухо проговорил Тихоня, — Оба носферату, убитых кровожором, были его киндредами. Оба обращены не менее века назад. Уважаемые люди. Старшая кровь. Но чьего киндреда ты уложил сегодня ночью, я не знаю. Честно.

Я глубоко вздохнул.

Вот, наконец, и прямая нить, ведущая к Ренегату.

Даже не нить — канат толщиной в руку! Такой не оборвешь, не перерубишь.

Алистер Кроуфорд, один из четырех баронов крови. Вампир, который должен бы посвятить себя службе на благо Квартала Склепов, а вместо этого навлек на него беду. Немертвый, сотворивший чудовище, от деяний которого содрогнулся даже видавший виды Ур, город равно Блистательный и Проклятый.

Высокого полета птица.

— Можешь не терзаться, Реджис, — смягчив тон, сказал я. — Ничего такого ты мне не выдал. Я все равно узнал бы, кто был мастером-творцом тех двоих. От баронессы Шепот Ночи, например… А даже если бы и не узнал, это ничего бы не изменило. Не сегодня, так завтра дознаватели Второго Департамента все равно сообщат мне, что за вампир носил Скрижали, которые ты видел. И чьим киндредом он был. Уверен, я все равно услышал бы имя Кроуфорда. Назвав его сейчас, ты только выиграл время — для меня и для Квартала.

— Что ты собираешься предпринять дальше, Сет?

— Как я уже говорил, Реджис, я пришел сюда, чтобы ты ответил на мои вопросы и оказал мне кое-какую услугу. Ответы на вопросы прозвучали — время поговорить об услуге. Я хочу, чтобы ты сегодня же передал Алистеру Кроуфорду о моем намерении встретиться с ним с глазу на глаз. Можешь рассказать ему обо всем, что мне известно. Полагаю, это побудит мессира Кроуфорда не откладывать принятие решения в долгий ящик.

Реджис скорбно улыбнулся:

— Гонцов, приносящих дурные вести, не жалуют.

— То, что о причастности Кроуфорда к сотворению Ренегата знаем пока только ты да я — отличная весть. А вот если об этом узнает, например, Шепот Ночи (не говоря уже о Некромейстере и герцоге Дортмунде), бессмертную задницу нашего барона, чего доброго, разорвут в клочья. По мне, так он должен будет возрадоваться и осыпать тебя золотом.

— Сомневаюсь, что Кроуфорд станет думать как ты, — без особого воодушевления в голосе пробурчал Тихоня, — Та еще спесивая скотина.

— А то, что я сам не пойду в Квартал Склепов, должно радовать уже тебя, — веско добавил я.

Реджис тоскливо вздохнул:

— Хорошо, Сет. Завтра с началом ночи я постараюсь найти Кроуфорда.

— «Завтра с началом ночи»? Эта ночь еще не завершилась, Реджис. Тебе стоит поспешить. Тогда наша встреча с бароном состоится уже к следующему закату.

— Но моя работа, Сет! — возмутился вышибала. — Я должен обеспечивать порядок и покой…

— Взгляни по сторонам, Тихоня. Своим разговором на повышенных тонах мы разогнали почти всех посетителей нашей милой хозяйки на пару ночей вперед. Можешь смело оставлять свой пост, здесь будет тихо, как в склепе. А с Ли-Ши я все улажу…

— Уж сделай милость, грязный ичче! — прозвенел слабый, но полный негодования голос со второго этажа заведения, — Я надеюсь, ты получил задаток за свою работу? Это много золота? Потому что я потребую с тебя компенсацию!

Кровь и пепел.

Некра усиливает все чувства смертного, включая слух. Сколько времени Ли-Ши стоит и слушает нас? Надеюсь, она не видела, как я щипал талказианку? А то будет жаль девчонку.

Я повернулся и послал прекрасной анчинке воздушный поцелуй, удостоившись в награду взгляда, который мог бы испепелить менее толстокожего на месте.

Реджис поднялся на ноги:

— И все же было бы лучше отложить эту встречу хотя бы на одну ночь. Когда ты в последний раз спал, Сет? С покрасневшими глазами, черными кругами под ними и весь в окровавленных бинтах, ты уже сам выглядишь страшнее любого вампира… И вымыться тебе бы точно не помешало. Извини, друг, но от тебя несет как от свинопаса.

Глава XXIV

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Разговор с Ли-Ши не склеился, поэтому в родовой оплот своего клана я выехал почти сразу после того, как Тихоня покинул «Шелковую девочку». К этому времени в заведении все равно не осталось никого, кроме перепуганных танцовщиц и поваров на кухне.

По дороге ко мне присоединился Джад Слотер. Причем сделал он это в свойственной ему экстравагантной манере — карета племянника, лихо вылетев из-за поворота, едва не врезалась в двуколку, одолженную мне Ришье.

Джад был весел, жизнерадостен и почти пьян — состояние, достичь которого для Выродка дело весьма нелегкое. Сопровождали его две девицы, грудастые и горластые, одетые в меховые шубы, пошитые на гейворийский манер. При движении шубы распахивались, так что я имел возможность убедиться в отсутствии под ними чего бы то ни было. То есть все, что надо как раз имелось, причем в радующем глаз телесном изобилии, а вот любая прочая одежда осталась за ненадобностью там, откуда держал свой путь мой непутевый племянник. Не столько качество меха, сколько количество вина, выпитого компанией, позволяло подругам Джада игнорировать морозец, прижавший под утро город. Присутствие же Выродка позволяло не бояться даже жуткого Ренегата, ползающего по улицам Блистательного и Проклятого в поисках жертв… пугающие слухи об убийствах людей Древней крови еще не успели широко распространиться…

В последний момент мне кое-как удалось отвернуть двуколку, едва не разорвав поводьями лошадям рты. Рисуясь перед прелестницами и путаясь в перевязи, Джад немедленно полез размахивать шпагой, экспромтом поясняя, что намерен:

…мерзавца косорукого прищучить!

Чтоб на козлах не спал, вожжи в руках держал.

Ишь, что удумал — лошадей умучить!

Да только, брат, не на того напал!

Узнав меня, племянник не смутился, но бурно возрадовался. Сначала он бросил в ножны шпагу, а затем бросился сам — лобызаться, безжалостно тревожа при этом мое плечо и упорно не замечая этого. Узнав, куда я держу путь, Джад объявил, что непременно должен сопровождать меня в Кэр-Кадазанг, ибо «соскучился по родной атмосфере всеобщей подозрительности и нелюбви». Своим девкам он велел возвращаться в «Ночную флейту» — заведение, где, подозреваю, гудел, с тех пор как мы расстались после аудиенции у главарей Ночных ангелов. Пересадив прелестниц в экипаж Ришье Малигана, мы продолжили путь в карете племянника.

Дорога заняла еще пару часов, так что, когда мрачная громада семейного замка замаячила впереди, Ур уже вовсю потягивался, встречая вступившее в свои права утро.

К моему крайнему удивлению, в Кэр-Кадазанге на момент нашего прибытия царили тишина и покой. Родственники (из тех, кто находил в себе силы уживаться вместе хотя бы три дня кряду) большей частью продолжали спать, вместо того чтобы швырять друг в друга мебель и проклятия, гиблые чары и острые ножи. Никто не вызывал демонов и не развлекался, сбивая из пистолетов яблоки с голов бродящих по коридорам зомби. Никто не кричал в застенках или лабораторных комплексах, укрытых в катакомбах под цитаделью Слотеров.

Одним словом, на какое-то время Кэр-Кадазанг даже показался мне вполне обычным замком.

Дэрек Второй Слотер, по прозвищу Попрыгунчик, быстро вернул мне чувство реальности. Когда я растолкал его в постели, Попрыгунчик, не разлепив толком глаз, тут же разрядил в меня одно из своих новых изобретений — самозаряжающийся молниемет. К счастью, я умею ладить с родственниками и в последний момент исхитрился отбить закопченное металлическое жерло в сторону.

В тусклом малиновом свечении, исходящем от раскаленной и частично оплывшей каменной стены, продравшему глаза Дэреку было проще отыскать свечи и свои вещи, разбросанные по всей комнате.

Дэрек Второй — еще один мой племянник. От схожего с ним именами Дэрена, известного также как Сожранный Слотер, Попрыгунчик отличался минимум тремя вещами. Во-первых, он был вполне себе жив и не стремился всенепременно удушить либо еще каким образом прикончить первого попавшегося на глаза родича. Во-вторых, с кожными покровами у нег