Book: Иноземия, или туда и снова туда



Михаил Высоцкий

Книга 3

В С О Н З — 4

Дорога по странам дальним и необычным, уху с названиями непривычными, совершенная Заком Менским по желанию своему и ради дела благородного в компании и без оной с преодолением всех преград и освобождением от уз и предрассудка плена

Иноземия, или туда и обратно через горы по землям знакомым и незнакомым ради великой в индивидуальном масштабе цели

Часть первая. Она же последняя. Она же единственная

Глава 1. В путь меня дорога ведет

Слушай, это важно! Это может изменить твою жизнь!

Признание в любви, за шесть секунд до конца света.

Вернувшись из будущего, Зак, в достаточной мере убедившийся в верности избранного им курса, вынужден был опять заняться столь нелюбимым делом. А именно — править страной. Как ни пытался он отлынуть от этой противной и утомительной обязанности, ничего не выходило. Незримые злые духи, именуемые в простонародье «обстоятельствами», упорно втягивали его все в новые и новые заботы, пресекая в корне любые попытки сопротивления. Договора, бюджеты, указы, приказы, подписи, прошения и подношения — все это повторялось столь регулярно, было столь скучным и неинтересным, что выдержать подобную нагрузку было под силу только великому герою. Зак считал себя именно таким героем, а потому не особенно жаловался на судьбу, понимая, что сам факт его рождения в царственной семье обязал взвалить на себя подобную ношу. Конечно, нельзя сказать, что Менский ничего в этом плане не предпринимал — он провел политическую реформу, сменил строй государства с монархии на республику, игнорируя недоумения правителей соседних стран провел демократические выборы. На которых и победил с оглушительным разрывом от ближайшего соперника, при том, что всеми силами старался проиграть. Народ упорно не желал отпускать его с трона, и даже созванный Заком парламент на первом же заседании принял указ, в котором вернул Менскому назад все его полномочия. Не спасало даже ведение самой непопулярной политики — народ все терпел. Да еще и был благодарен Заку, так как в конце концов оказывалось, что самые бредовые решения были единственным возможным путем решения проблемы.

И если до того, как обстоятельства вынудили Зака два раза спасти мир, он пытался найти спасение в несколько экстравагантном поведении, в коллекционировании денег, в необычном стиле жизни, то теперь все это уже не могло принести ему никакого отдыха. Душа требовала разрядки. Передышки. И единственным, что могло бы спасти Зака, что смогло бы наконец хоть на время, но вернуть его многострадальной душе покой, были приключения. Менский был готов молиться любым богам, в которых абсолютно не верил, чтоб опять пришел какой-то злобный властелин, от которого ну просто жизненно необходимо было бы спасти все прогрессивное человечество. Но, как на зло, все было тихо и мирно, соратники по первому походу занимались своими делами, вершили большую политику, творили и созидали. Народ жил и богател, рожал и строил, творил и развлекался. Наступал золотой век, который, как Зак уже знал, продлиться не одну сотню лет, и даже в будущем кроме этов не намечалось никакой угрозы, с которой бы люди не смогли справиться без его вмешательства. И если для всех остальных подобное состояние дел вызывало ассоциации с чем-то вроде рая, то Заку казалось, что его затягивает в болото. В трясину, где нечем дышать, где вся свобода — тонуть быстро, или еще быстрее. Но никто больше этого не замечал! Даже двоюродный брат, Гердер, авантюрист из авантюристов, остепенился, занялся государственными делами, своей железной рукой взялся превращать Оис из мощной в сверхмощную державу. А об остальных и говорить нечего. Все были заняты своими делами, и были полностью счастливы сложившейся судьбой. Конечно, можно было плюнуть на все, пойти странствовать по миру. Наверняка хоть где-то да нашлось бы дело, куда можно применить все таланты и умения Зака. Но, увы, проблему бы это не решило. Во-первых, дело это если бы и было, то столь мелочным, что решать подобное для Менского было бы ниже его достоинства. А во-вторых, Зак был уже слишком известной фигурой во всем мире, о его подвигах за те четыре года, что прошли с момента первого странствования, знал каждый ребенок. И где бы он не появлялся, повсюду его встречали как героя, как легендарную личность, и основной его проблемой, как это ни удивительно, стало отбиться от многочисленного сонма мамаш, которые упорно считали, что именно их дочери достойны руки Зака и престола Мена вместе с ней. Не спасал ни грим, ни костюмы, ни новосотворенные легенды — Зака узнавал каждый, и хоть любой другой на его месте возгордился бы, зажил публичной жизнью, Менскому от этого становилось только хуже.

Он стал отшельником, чтоб хоть ненадолго отделаться от почитания и благоговения, которые его повсюду сопровождали. Он запирался и часами сидел в своем кабинете, а тем временем по народу распространялись слухи, что Зак ради своего народа жертвует личной жизнью и все свои силы отдает процветанию Мена. Зак сам построил себе в горах дом и иногда ехал туда на несколько недель, а тем временем по народу ходили слухи, что правитель для того, чтоб познать беды простых людей, добровольно отказывается от роскоши и подвергает себя страданиям. Все были уверены, что каждый шаг Зака направлен на благо людей, что он — святой, что он — идеал, и что любой другой правитель просто обязан быть похож на Зака. Постепенно Менский превращался из живого человека в небожителя, и если иные диктаторы добиваются любви пропагандой и репрессиями, Зак наоборот, старался сделать все возможное, чтоб его оставили в покое. Чтоб с него сняли тяжесть власти, дали возможность наконец жить как человек, а не как бог. Но… Увы и ах. Власть над Меном оставалась камнем на его шее, да еще и соседние страны, Рад да Шуос, поговаривали, что не мешало бы Заку и ими тоже править… Короче, ситуация складывалась хуже некуда, а бросить все на произвол судьбы Менскому не позволяло чувство долга. Он не мог обмануть ожидания всех тех, кто доверился ему, кто считал, что только один Зак достоин править, и только он один имеет право вершить судьбы других людей.

Героически взвалив на свои отнюдь не хрупкие плечи бремя власти, Зак шел по жизни вперед, и ему уже начинало казаться, что мука будет вечной и не кончиться никогда, когда… Когда в одно прекрасное утро, а все утра в это время прекрасные, ровно через четыре года после начала похода к Гасту его не разбудил соловей. Все бы ничего, и данное событие отнюдь не стоило лишнего внимания, если бы не одно «но». Соловьи, как животные, в известном Заку мире не водились, и потому ему никогда не приходилось слышать трели данной птицы. А означало это одно — мир, мир Зака, начинал меняться, и очень скоро ему предстояло стать совершенно иным. Однако пока еще об этом Менский не знал — не обладая особыми знаниями в области биологии, он просто не смог оценить факт наличия несуществующей птицы, а потому просто валялся на кровати и наслаждался мелодичным свистом. Тем более что спешить было совершенно некуда — так уж сложилось, что день начала похода Зака стал в Мене народным праздником, а вместе с тем и выходным. Так что приходилось следовать собственному народу и отдыхать, тем более что торжественные события могли спокойно пройти и без его участия. И если четыре года назад некие правила заставляли Зака спешить даже тогда, когда для этого не было никаких оснований, то теперь многое изменилось. Многое, но не все. Зак был все в той же прекрасной физической форме, розовые очки так и не слезли с его глаз, прекрасный мир по прежнему окружал его, и вместе с тем любимый меч все так же лежал у изголовья кровати. Зак по прежнему не виде вокруг себя зла, все люди для него оставались добрыми и мудрыми, и если кто из них и совершал плохие поступки — то только по причине собственных заблуждений. Зак так и не отказался от мысли открыть всем глаза, показать, как прекрасен мир, и хоть четыре года договоров и приказов любому другому открыли бы правду — Менский по прежнему верил в человеческую доброту. И именно желание донести эту мысль до остальных было, помимо чувства долга, вторым, что удерживало Зака на проклятом троне.

Но вот прошел час, соловей, напевшись, замолк, да и Зак решил заняться хоть чем-нибудь. Например позавтракать. И, для осуществления данного проекта, было необходимо пройти несколько этапов, чем Менский не замедлил заняться. Для начала надо было встать. Потом — одеться. После чего на пояс повесить меч, открыть дверь, повернуть налево и пройти десять метров, отделяющих спальню Зака от столовой, в которой слуги уже наверняка накрыли стол. Был еще и последний этап, а именно: открыть дверь столовой, зайти, сесть за стол и поесть, однако в данном конкретном случае его осуществить не удалось. По достаточно простой и прозаичной причине — у двери столовой стоял Гердер собственной персоной, поджидая Зака, и на плече у него мирно сидела небольшая пташка, что-то выгрызая клювом из под собственного крыла. Это был тот самый соловей, пение которого доставляло Заку эстетическое наслаждение в течении часа до этого, однако птица была последним, что промелькнуло в мыслях правителя Мена. И хоть можно было бы достаточно долго описывать все те мысли, что посетили в этот момент его молодую голову, общий их смысл можно спокойно определить из восторженного голоса, которым он наконец задал единственный важный вопрос:

— Ну что, Гердер, куда идти спасать мир? Я готов!

Сказать, что Гердер был удивлен, было бы совершенно неверно — именно подобный вопрос он и ожидал, именно к такому вопросу и готовился, и как бы не было ему тяжело, заранее подготовленный ответ давать было тоже необходимо.

— Привет, Зак.

— Привет, Гердер. Но это потом. Времени в обрез, так ведь? Нам надо срочно спасать мир… Кто в этот раз ему угрожает? Ну хотя бы в общих словах, потом расскажешь, а сейчас…

— А сейчас я тебе скажу вот что — мир спасать нам ни от кого не надо. Миру никто не угрожает. И все везде просто прекрасно.

Гердер готовился к тому, что Зак будет огорчен, однако даже он не знал правителя Мена достаточно хорошо — Зак не был огорчен, он был разбит, раздавлен, разрушен, разнесен на мелкие кусочки, сломлен, сокрушен, причем именно в подобном порядке и примерно в течение двух третей секунды. После чего вернулся к своему привычному оптимистическому настроению, сделав достаточно разумный вывод:

— Ну хорошо, но раз ты тут, раз ты именно здесь и сейчас, то значит, что я тебе зачем-то нужен. А так как звать меня на трон Оиса ты явно не будешь, зная, что я откажусь, то я предположу, что ты приготовил для меня какое-то приключение. А потому давай сразу переходи к делу.

— Ладно, Зак, как хочешь. Хоть дело совершенно неспешное, но тут наверно не место вводить тебя полностью в курс происходящего, а потому я буду пока предельно краток. Зак, я думаю, что твои родители живы, что они не погибли в горах, и я даже примерно догадываюсь, где их можно найти. И именно на их поиски я и хочу тебя направить.

А вот тут, пожалуй, в первый и последний раз в этой книге Зак был удивлен. Потому что он ждал чего угодно, но только не этой новости. Новости, которая была не просто счастливой, а самой счастливой с того момента, как… Короче, вообще самой счастливой. Потому что если это была правда, то… То Зак, во-первых, и это все же для Менского было главное, он мог обрести родителей. Тех людей, которых ему никогда не хватало, тех, кому он обязан факту своего существования и поиску которых он посвятил, полностью или частично, большую часть своей жизни. Во-вторых, это было действительно приключение. Причем всем приключениям приключение. Ну и наконец, в-третьих, если это была правда, если Гердер действительно мог помочь ему найти родителей, то у Зака появился невероятный, единственный и неповторимый шанс найти людей, на которых можно будет с чистой совестью взвалить проклятую власть, и стать, наконец, обычным человеком.

— Где! — только и смог произнести он, после чего вынужден был отцепиться от Гердера, так как тот не мог ничего произнести при повисшем на шее отнюдь не легком Заке.

— Это длинная история… — начал было правитель Оиса, но так просто, как четыре года назад, с Заком было ему уже не справиться.

— У меня много времени. Так что давай, рассказывай.

— Но прямо тут…

— Прямо тут не надо. Не знаю, заметил ты, или нет, но ты стоишь у дверей столовой, и если ты не против — мы вполне можем зайти внутрь, и за завтраком ты мне как раз все и расскажешь. А начинать можешь прямо сейчас. Итак?

Рассказ Гердера был долог. Настолько долог, что за это время Зак успел позавтракать, еще раз, по инерции, позавтракать порцией Гердера, после чего отойти от завтрака и морально, а заодно и физически, подготовиться к немедленному отправлению в дальнее странствие. А странствие действительно предстояло дальнее. Как оказалось, точно так же, как и сам Зак, правитель Оиса не оставлял попытки выйти на след своего дяди Квэрта Менского и его жены, и район гор, в котором они предположительно пропали, был прочесан вдоль и поперек с максимально возможной тщательностью. Абсолютно безуспешно. Казалось, что родители Зака просто пропали, их следы исчезали посреди чистого поля, появлялись в дремучем лесу и окончательно пропадали на идеально ровном горном склоне. Причем это все без какой-либо магии — причиной столь загадочного поведения следов был банальный дождь, который смыл их буквально за те несколько часов, пока вслед за правителем Мена не была направлена спасательная экспедиция. Но Гердер не оставлял попыток, и как и всякое внешне совершенно безнадежное дело, решение загадки оказалось тривиальным. И пусть было на него потрачено полтора десятка лет, но следопытом наконец удалось найти единственную возможную причину загадочного исчезновения родителей Зака. А если быть более конкретным, то всего пару недель назад один местный мальчишка случайно наткнулся на звериную нору. Решив проверить, как поживают ее обитатели, он полез внутрь, и каково же было его удивление, когда оказалось, что нора эта глубиной как минимум несколько километров, и постепенно расширяется из узкого лаза в огромную горную пещеру. Парень своим открытием поделился с товарищами, один из них со своими родителями, те — со следопытами Гердера, как раз отправившимися в свой очередной поиск. Те, хоть и без особого энтузиазма, решили проверить непонятную нору, полезли туда, и… И оказалось, что эта нора глубиной не километр, и не два, как можно было бы предположить. А добрых три с половиной десятка, и, местами широченная, а местами едва проходимая, она вела не куда-нибудь, а по ту сторону гор. В земли, само существование которых многими философами ставилось под сомнение, потому что еще никому и никогда не удавалось пересечь Западные Горы. И хоть именно оттуда дул ужасный Ветер, судя по докладам следопытов, там была самая обычная земля. Огромная земля. Со своими странами, народами, войнами и проблемами. Обойти все ее они, конечно, не смогли, да и не пытались. Их задача состояла в другом, в поисках следов пропавшего Квэрта с женой, и как раз с этим то они и справились прекрасно. Да и тяжело было бы не справиться — прямо на выходе из пещеры, на самом видном месте так, что не заметить его было просто невозможно, висел небольшой медальон с фамильным гербом правителей Мена. Медальон, который в свое время служил и печатью двора властителей, так что в том, что родители Зака прошли именно этой дорогой, ни у кого не осталось никаких сомнений. Другой вопрос, что именно их туда вело. Шли ли они своей волей, али вели их силой. Шли ли с намерением вернуться, али навсегда покинули край родной, да и сына единственного вместе с нем. Это все оставалось неизвестным, но как раз это и не являлось первостепенной задачей следопытов. Их работой было узнать, куда делся Квэрт, передать эту информацию Гердеру, получить вознаграждение, и, наконец, вернуться по домам после многострадальных скитаний в безуспешных поисках непонятно чего.

А уж Гердер занялся всем остальным. А именно — заслал на ту сторону гор десяток своих самых лучших шпионов, собрал свою гвардию, самые элитные войска, которые только и могли быть собраны за столь короткое время, и приготовился выступить в поход. На все это ушло три недели, и вот теперь, когда шпионы вернулись, правитель Оиса понял — надо обращаться к Заку. Потому что если кто и сможет найти своих родителей, то только родной сын, а не тысяча самых лучших шпионов. Причиной столь категоричной точки зрения были те самые сведения, которые доставили Гердеру его разведчики. Дело в том, что, как оказалось, по ту сторону гор находятся не просто несколько небольших уездных княжеств да провинциальных королевств, а десятки крупных и развитых держав, и для того, чтоб хотя бы приблизительно разобраться в их устройстве и вообще в ситуации за горами, требовались десятки лет и труд тысяч полевых агентов и штабных аналитиков. По самым скромным оценкам, по ту сторону гор, в Иноземии, как окрестили комплексно все те страны с подачи Гердера, жили не менее пяти миллионов человек, что превышало население всех стран по эту сторону гор вместе взятых. Там были свои, не похожие ни на что знакомое Заку или Гердеру, звери и птицы, там своим путем развивалась техника и архитектура, там были свои нормы поведения и морали. Иноземия была совершенно незнакомым, непривычным, огромным миром, и найти в нем каких-то двух конкретных людей могло помочь только чудо. А так как единственным знакомым Гердера, которого можно было назвать «специалистом по чудесам», оставался Зак, то и решил правитель Оиса обратится за помощью к своему двоюродному брату. На этом, если быть предельно кратким, рассказ Гердера закончился, и настала очередь Зака задавать наводящие и уточняющие вопросы. В полном соответствии с законами жанра, подобным правом Менский не замедлил воспользоваться:



— Ну хорошо, это я понял. Мне, значит, надо идти в Иноземию, и искать там неизвестно как людей, про которых я ничего не помню. Это, допустим, понятно. Но вот мне совершенно непонятно другое — что ты собираешься делать? Опять, как раньше, идти тайно за мной следом, спасая от неприятностей, и снова появиться в последний момент?

— Нет, Зак, — Гердер покачал головой, — На этот раз я тебе помогать не буду. Потому что у меня будут другие дела — я собираюсь вместе со своей гвардией совершенно открыто прийти в столицу самого близкого с той стороны государства и попытаться организовать посольство. Увы, те сведения, что мне доставили, не оставляют сомнений — если мы не организуем прямо сейчас с ними самого тесного сотрудничества, то скоро, очень скоро, наши пути могу пересечься и не только на мирных полях, но и, боюсь, на полях сражений. Так что я собираюсь выступить послом от всех стран востока во всех странах запада, и, боюсь, ради этого мне придется дело поиска твоих родителей целиком и полностью возложить на твои плечи. Даже более того, я не буду готовить тебе отряд, и я думаю, что самым оптимальным было бы тебе идти в полном одиночестве. И даже больше, спешка, а я вынужден спешить, не позволила мне позаботится о том, чтоб заменить тебя кем-то на время твоего отсутствия, если конечно ты согласишься со мной идти, так что тебе придется сейчас срочно придумывать что-то самому. Конечно, я уже связался с Оо, он пообещал подстраховать, его в Мене тоже знают и уважают, но если ты хочешь предложить что-то другое…

— Не, чего там, твое решение, как всегда, оптимальное. Оо спокойно может вырваться ненадолго из своей Дорожной Страны, оставить внуков, и ненадолго покомандовать Меном. Вот только я не понимаю, ты все время говоришь спешка, спешка… Куда спешить? Иноземия сотни лет была рядом с нами, и она спокойно может еще немного подождать… Конечно, я понимаю, я и сам хочу своих родителей найти поскорее, но…

— Но я тебе еще не все сказал, — Гердер зачем-то понизил голос до едва ли не шепота, — Туда, в Иноземию, были посланы не только разведчики, но и ученые. Однако почти никто из них туда не дошел. Нет, им никто не мешал, просто сам проход, что ведет под горами, так их заинтересовал, что все они там и остались. И не зря. Я еще не обладаю точными сведениями, но даже то, что они мне уже сообщили, не оставляет сомнений — проход этот совершенно особенный. Это не простая пещера, это нечто более сложное. Я не силен в геологии, есть грешок, но как мне объяснили, эти пещеры «дышат» — они временами становятся широкими, а временами столь узки, что там и насекомое не сможет пролезть. И не в каком-то месте, а по всей длине, все те тридцать километров, что идут они под горами. Так что пройти там можно далеко не всегда, а, как следует из наблюдений тех самых ученых, лишь в течении недолгого периода, примерно четыре месяца, один из которых уже прошел. После чего пещеры закроются, и следующий раз пройти по ним можно будет не раньше, чем через несколько лет. Через сколько именно пока еще не определено, но минимум — через два года, максимум — никогда. Так что если мы не хотим ждать неизвестно сколько, то должны поспешить — на все про все у нас осталось около девяноста-ста дней, и за это время я должен установить контакт с правителями десятков стран, а ты — найти даже не иголку в стоге сена, а двух людей среди не менее чем пяти миллионов. Шансы, сам понимаешь…

— Да, понимаю, хоть и большие, но все же не стопроцентные, — совершенно верно оценил ситуацию Зак, — Я бы сказал, процентов девяносто восемь-девяносто девять, что у нас все получиться, есть несколько процентов вероятность того, что твое посольство сорвется… Конечно, я, когда найду родителей, постараюсь тебе помочь все организовать, но вот только успею ли… Ладно, я думаю, что ты, когда прибудешь туда, постарайся быть поосторожнее, не наломай много дров, а я быстренько отыщу, и тебе на помощь приду… Так, я думаю, успех и до ста процентов довести можно, хотя, конечно, потрудиться придется немного… Ладно, Гердер, пошли. Давай только мне тот медальон, я тебя знаю, он у тебя с собой, тем более что мне он по праву принадлежит.

— Да уж… — комментировать знание Заком теории вероятности правитель Оиса не стал, так как у Менского действительно вероятность невозможного события бывала порядка ста процентов. Так что он просто достал из кармана своей неизменной кожаной куртки медальон и протянул его Заку. Вернее не медальон, а только его половину.

— Эээ… — не понял Менский, разглядывая распиленную пополам золотую печать.

— Я так и знал, что ты это скажешь, — признался Гердер, — Только тут я тебе ничего не смогу добавить — это именно то, что нашли следопыты, и второй половины там действительно не было. Почему так — я не знаю, может это какой-то знак, оставленный нам твоим отцом, а может и нет… Это тоже предстоит выяснить именно тебе, — Гердер развел руками.

— Ладно, разберемся, — пожал плечами Зак. — Кстати, — наконец обратил он внимание на подавшего голос соловья, — А это что еще за птица?

— Это? Соловей, — честно признался Гердер. — Его нашли мои люди по ту сторону гор, с подбитым крылом, и так пением заслушались, что решили мне, своему любимому правителю, подарить. А он у меня и прижился, привык ко мне… Да, кроха? — зрелище хладнокровного правителя могучей державы, нежно ласкающего отвечающую взаимностью птицу, могло вполне послужить поводом для светских разговоров на несколько лет вперед, но, Гердер это знал, Зак не был тем человеком, кто болтал бы об этом на каждом шагу, и отнесся правитель Мена к новой зверюшке двоюродного брата спокойно и с пониманием. Птица, так птица. Гердеру виднее.

Убедившись в том, что все вопросы, которые могут быть решены немедленно, уже решены, а остальные еще не придуманы, Зак приступил к окончательным приготовлениям к отбытию. Вот тут многие писатели, да и читатели тоже, любят всунуть продолжительный кусок действия, страницы на две или три, описывая процесс приготовлений главного героя. А еще лучше героини, особенно хорошенькой. Надо обязательно указать, что он или она долго ходит по комнате, собирает по шкафам да сундукам различные платья, обувает обувь, подпоясывается поясом, накидывает накидку, да и вообще, занимается самыми обычными делами. После чего долго смотрит в окно на падающие снежинки, размышляя о себе и о своей доле в вечности, и только когда верный друг или преданная подруга напоминает, что время как бы все время идет, отправляется в путь. Зак, увы, ничем подобным не занимался, а потому и описывать особо нечего. Он уже был и одет, и обут, надо было разве что написать записку первому министру, что-то вроде «уехал по делам, скоро приедет Оо будет вами командовать, а пока покомандуй сам», и все. На этом сборы были торжественно закончены, и в компании Гердера знакомым читателям первого романа тайным путем Зак покинул свой дворец. После чего, отсалютовав страже, привыкшей к внезапных уходам правителя «в народ», запрыгнул на завза, и поскакал вперед, за Гердером. То, что он покидает родной дом, город, страну, не вызывало в Заке никаких сентиментальных или ностальгических чувств; единственное, о чем он сейчас думал — как бы поскорее пересечь горы и заняться поисками родителей. При этом даже мысли о том, что Гердер может использовать его для каких-то своих целей, у Зака не возникло. Кстати, совершенно справедливо, так как едва ли не впервые в своей жизни правитель Оиса поступил не из расчета, а руководимый чувствами. Наверно, возраст сказывался — все люди со временем теряют часть прагматизма, становясь сентиментальными и чувствительными.

Хотя и списывать Гердера со счетов политиков, привыкших всегда добиваться своего, было еще ой как рано. И характерным примером того было «посольство», им приготовленное. Как бы так понагляднее описать, что оно из себя представляло… Если в общих чертах, то сотню массивных мускулистых парней с небольшими головами, которые всем своим видом пытались сделать вид, что они — мирные дипломаты, что мечи, луки, копья, арбалеты и прочие оружия убийства, выпирающие из под парадных костюмов, на самом деле не существуют. Ну и наконец, упорно пытающихся сделать умное выражение лица. Каким образом Гердер смог заставить свою гвардию на столь героический поступок — для Зака осталось загадкой, однако как бы там ни было — пару человек действительно смахивали на людей, обладающих таким редким органом, как мозг.

Мог бы возникнуть вопрос, каким это образом Гердер сумел переправить незаметно на территорию соседнего государство свою гвардию, разбить лагерь, приготовить все припасы к дальнему путешествию, и все это сделать незаметно от местных властей. Мог бы, да не возник, потому что ответ содержался в вопросе — это был Гердер, а Гердер мог все, что угодно. Да и, тем более, теперь, после победы над Гастом, границы между Меном, Радом, Шуосом и Оисом, и без того не особо строгие, стали и вовсе формальностью, и вздумай Зак провести свою армию через Рад и Шуос, ему бы тоже никто и слова не сказал. Люди хоть и жили формально в разных странах, чувствовали себя единым народом, да и властители тех же Рада и Шуоса уже не мыслили совершить какой-либо глобальный поступок, не посоветовавшись с Заком или Гердером. И не потому, что Мен и Оис могли их завоевать и покорить, а просто признавая, что лучше двух двоюродных братьев править никто и не сможет.

Так что ничего удивительного в расположении «посольства», вернее сказать войска, Гердера в пригородах Мена не было. Как и в той скорости, в том порядке и организованности, с которыми посольство собралось и выступило в путь. Добрым строевым маршем, маршем гвардии Гердера, скорости которого иные бегуны бы позавидовали. Причем все, кроме Зака с Гердером, передвигались пешком, но и двум завзам было отнюдь нелегко держать темп мирно шагавших рядом людей. Шли все спокойно, без всяких происшествий. Да и какие могут быть происшествия в самом центре цивилизации, рядом с Меном, где даже среди ночи можно было отправиться на прогулку в лес, не особо беспокоясь о своей безопасности? Естественно, если ты идешь не один, а в окружении сотни элитных бойцов… До гор добрались быстро, за один день, поздно вечером разбили в предгорьях лагерь, а рано утром полезли вверх по склонам. Тут, конечно, пришлось несколько замедлить темп — хоть горы пока еще были не особенно крутые, но все же завзы тут пройти не могли, так что Заку с Гердером пришлось идти пешком вместе с остальными. Пока еще это оставались хоть и малозаселенные, но обжитые и ухоженные земли — то и дело попадались хутора, небольшие поселения горцев, живущих охотой в этих все еще богатых дичью лесах. Еще не начался знаменитый Восточный Кряж — горная цепь, стена, пересекающая материк с севера на юг, столь крутая и неприступная, что ни один самый лучший альпинист не мог подняться и до середины подпирающих небеса гор. А те, кто хотя бы до середины поднимался, говорили — за этим кряжем лежит еще один, еще более высокий и крутой, а за ним — третий, и так далее… И нет горам конца и края, и даже когда Гаст испытывал свое новое оружие, ни один самолет так и не смог перелететь эти горы. Исполинские кручи наглухо закрывали привычный Заку мир от Иноземии, а Иноземию — от вес проблем и вопросов привычного Заку мира.

И вот наконец за очередным поворотом, за очередной скалой показался город. Город, которого еще две недели назад не существовало. Город, который появился тут по инициативе одного человека — Гердера, и с единственной целью — служить воротами в Иноземию. Именно тут жили те самые ученые, что изучали туннель, тут были построены укрепления, готовые в случае чего наглухо запереть пещерный ход, что ни один Иноземец никогда не проберется. Гердер не ждал от природы погоды, он действовал, и хоть пока еще было непонятно, чего именно можно ждать от восточных соседей, правитель Оиса предпочитал перестраховаться. И если для этого надо было за две недели поднять на территории соседней страны город — значит надо. Значит будет сделано.

И хоть Зак думал, что тут же, немедленно, они и полезут в пещеру, оказалось что не все так просто. Оказалось, что и Гердер может взвалить на себя слишком большую ношу, и у него могут возникнуть проблемы, которые ну никак без личного участия не разрешаться. Так что, проинформировав Зака о том, что горы будут пересекать завтра, правитель Оиса занялся буйной деятельностью, оставив Зака самого погулять денек. И не будь Зак Заком, но не воспользоваться подобной возможностью осмотреть свои дальние возможности он не мог. Так что до вечера Менский был занят тем, что бродил по скалам да лесам, по ярам да кручам горным. Короче, наслаждался жизнью и свободой. После чего вечером, уставший, но в прекрасном настроении, вернулся в лагерь, а утром следующего дня все посольство один за другим залезло в звериную нору и отправилось в марш-бросок по пещерам, нормам да подгорным туннелям в сторону Иноземии.

Глава 2. Полезли. Вылезли. Пролезли

Вот он, я чувствую его! Запах свободы!

Осужденный на казнь, в газовой камере.

Буквально с первых же секунд пути Зак понял, что чувствует страдающий клаустрофобией крот. А также убедился — рожденный ходить, ползать… Нет, может ползать, еще как может, вот только наслаждение при этом получает… Мягко говоря не особое. Тем более, если ему надо не просто проползти метр-два, это еще куда ни шло, но вот километр за километром, на карачках… По-пластунски… Конечно, прав был Гердер, попадались и участки, в которых вполне можно было и небольшой дворец разместить, но большей частью путь представлял из себя самую обычную нору. Прорытую каким-то сумасшедшим кротом, решившим полакомиться горными породами, и всю свою жизнь так и не вылезавшим из подгорной тьмы. Или двумя кротами, которых так друг к другу тянуло, что они не успокоились, пока не прогрызли себе ход под горами. Никак иначе, более разумным способом, объяснить существование данной норы не представлялось возможным, потому что у природы бы просто не хватило ума сделать что-либо подобное. И если еще совсем недавно Заку казалось, что тридцать километров — тьфу, рано утром выйдем, до полудня дойдем, то теперь он от столь оптимистических прогнозов вынужден был отказаться. Скорость движения отряда на самых медленных участках, где приходилось ползти по одному, была не более километра в час, и тут уже как раз задерживал движение не Зак, а гвардейцы, широкие плечи которых не всегда умещались в узкий лаз. Потом, в пещерах, скорость резко повышалась, но все равно — до полудня, когда было решено организовать привал, отряд прошел не более чем километров десять. И при этом Зак чувствовал себя совершенно уставшим и разбитым, горы как будто бы высасывали из него все силы, да еще и кислород… Это только так кажется, что воздуха много. На самом деле, достаточно куче народа собраться в одном месте, где не организовано нормальное проветривание, но зато организовано освещение чадящими и вонючими факелами, и дышать сразу становиться достаточно проблематично… А то и вовсе невозможно. Но, к счастью, Гердер в этом убедился еще до начала похода, какое-то природное проветривание в подгорных пещерах все же существовало, и дышать хоть было и тяжело, но и не задыхался никто.

На привале, организованном в очередной пещере, Зак впервые увидел работу расквартировавшихся тут ученых. И, надо отдать ему должное, совершенно справедливо признал, что ровно ничего из происходящего не понимает. Ученые, которых правитель Мена привык видеть за столами, заваленными бумагами, или в мастерских, конструирующих различные машины, тут просто ходили кругами от одной стене к другой, беседуя, о чем-то споря, и иногда, довольно редко, обычной линейкой измеряя какую-нибудь трещину в стене. При этом у всех на лицах было редкое оживление, волнение, и казалось, будто каждый из них вот прямо делает очередное открытие, способное изменить всю судьбу человечества. А так как Зак не привык смотреть на людей, не понимая их действий и настроений, то он честно попытался подойти к местным светилам знаний, поспрашивать их… Увы, Менского ждало полное фиаско. От него отмахивались, его игнорировали и обращали на Зака внимания не больше, чем на какое-нибудь насекомое. Поняв, что тут он ничего не добьется, Менский обратился за разъяснениями к Гердеру.

— Спрашиваешь, что они делают? — правитель Оиса почесал в затылке. — Честно говоря — понятия не имею. Да и они сами тоже понятия не имеют, что именно они тут делают, потому что ни с чем подобным еще никогда не встречались. Как я понял, единственный способ, которым они смогли хоть что-то узнать про эти пещеры, состоит в измерении ширины трещин в зависимости от времени. А потом, составляя таблицы и графики, они анализируют эти зависимости и делают выводы, что тут будет происходить в дальнейшем… Только, как я понял по последнему докладу, особого движения вперед не предвидится — единственное, что они смогли точно выяснить, что если этот проход и закроется, то потом, когда-нибудь, обязательно откроется снова. Хотя даже примерно оценить это самое когда пока еще никто не смог. Так что ты, Зак, лучше к ним не приставай — это, считай, глубоко несчастные люди, которые всегда считали себя очень умными, а тут вдруг оказалось, что они ничего толком и не знают, и не могут толком ничего предпринять…



— Но тогда зачем они тут? Ведь мерить может и один человек, а остальные пусть считают…

— Нет, Зак, ты не прав. Ты хоть и организовал у себя в Мене школы и университеты, с работой ученых не сильно знаком… Ученый, даже самый умный, если что-то и открывает, то только по чистой случайности. И если не давать им возможность постоянно думать и гадать, совещаясь друг с другом, то ничего нового мы никогда и не получим, — говоря все это Гердер кормил с руки вечно сидящего у него на плече соловья, — Так что тут они сидят не бесцельно. Может, конечно, никто так ничего и не откроет, но вдруг… Вдруг кому-то придет в голову некое гениальное открытие, тогда все это уже было не зря. Понятно?

— Понятно, в принципе. — Зак задумался. — Слушай, а если действительно так, то получается, что открытия может сделать кто угодно? Даже я, например, если тут посижу?

— Можешь и ты. Только вот сидеть тут… По-моему, ты собирался заниматься чем-то другим.

— Так-то оно конечно так, но все равно… Ладно, время еще, как ты говоришь, есть, так что подумаю… Вдруг что-то в голову взбредет…

Пытаясь поймать гениальную мысль, Зак, на полном автомате, поел, и, забыв о собственной усталости, продолжил путь. И хоть дорога была все еще нелегкой, и встречались узкие места, где только боком и можно было протиснуться, но в целом она стала несколько легче, и скорость тоже повысилась. Теперь отряд стабильно шел со скоростью четыре-пять километров в час, и, по словам Гердера, держать подобную скорость можно было почти до самого конца.

А Зак продолжал ловить мысль. И если остальные ученые занимались тем же самым на основе определенных фактов, например геологической структуре стен, том факте, что проход, иногда изгибаясь, вел почти идеально с запада на восток, нигде не было ни одного завала и пропасти, не текли подгорные реки, да и вообще, геология дружно решила сойти с ума. Если остальные занимались творением умозаключений на основе подобных фактов, то Зак просто ждал, пока гениальное открытие само не озарит его, считая, что прикладывать для подобного озарения какие-то усилия выше его достоинства. Увы, все думы дружно взяли отпуск, развлекаясь на курортах со знакомыми музами, и отвлекаться от данного времяпровождения ради какого-то там правителя Мена никто не собирался. Так что пришлось Заку обойтись в этот день без гениальных открытий, но это его, честно говоря, не сильно то и расстроило.

А тем временем проход опять сузился, опять пришлось ползти, протирая локтями и коленями то, что еще не успели протереть ползущие впереди гвардейцы. Опять единственным, что было видно в свете ненавистного факела, была задняя часть туловища очередного представителя посольства, что было, мягко говоря, не особенно приятным зрелищем, особенно если наблюдать его несколько часов подряд. Однако любое мучение (ну хорошо, почти любое!) имеет свойство заканчиваться, рано или поздно, к сожалению, как правило, поздно, и скоро нора опять превратилась в широкий туннель. А кроме того, и это главное, наконец подул в лицо ветерок, пока еще слабый и едва ощутимый, но уже принесший заметное облегчение после духоты подгорного похода. А потом, вслед за ветерком, показалась и светлое пятно выхода, и вот, наконец, все. Крот-клаустрофоб запрятался куда-то в глубину души Зака, на последок пообещав еще показать себя на обратном пути, а место его занял тот, кто уже два раза спас мир. Кто уже боролся и победил оружие неведомой земли, одолел многомиллионное войско этов, два раза обошел кругом восточный мир. Этот кто-то, привыкший называть себя Зак Менский, осматривал расстелившийся перед ним новый, огромный мир. Мир, в котором ему предстояло искать своих давно потерянных родителей. И единственная мысль, которая только и крутилась у него в голове в этот торжественный момент, была под стать обстоятельствам — где бы тут найти кусты поудобнее, чтоб наконец сходить в туалет? Разделял ли подобные мысли кто-то еще, или это было ноу-хау Зака, так и осталось неизвестным, но когда он резко припустил куда-то, ни Гердер, ни один из его гвардейцев так и не смогли его догнать или найти.

Когда через пятнадцать минут правитель Оиса, несколько обеспокоенный психическим состоянием своего двоюродного брата, уже готовился отдать приказ начинать тотальный поиск, Зак, с облегченной улыбкой на лице, вернулся назад. Объяснив коротко причину своего краткого исчезновения и выслушав абсолютно непонятный взрыв истерического хохота со стороны Гердера, Зак поинтересовался:

— И что мы сейчас дальше будем делать?

— Сейчас или дальше? — не понял Гердер.

— Ну… — Зак и сам не понял, что именно он спросил, а потому решил перефразировать вопрос, — Дальше, сейчас, что делать?

— Понятно… Объясняю — сейчас мы разбиваем лагерь и ночуем тут, а завтра с утра направляемся в столицу всей этой земли. Так как это единственный крупный город, расположение которого мои разведчики успели выяснить за это время. Там я иду прямиком к правителю этой страны, а ты — сворачиваешь направо или налево, по твоему выбору, и поступаешь так, как считаешь нужным. Наше золото и серебро тут, увы, не в ходу, тут у них все деньги бумажные, так что помочь я тебе ничем не могу. Подозрительно, чего это твой всесильный братец, и столько всего не предусмотрел, да? Ну что поделаешь, я не всесильный, да и ты, как я знаю, человек опытный, сможешь придумать, как поступить…

— Это ты прав, что-нибудь придумаю. — с легкостью согласился Зак. — А далеко до столицы?

— Не особенно, за день, я так думаю, дойдем. Были бы завзы — быстрее бы управились, но вот только их по пещере не протащишь, да и не водятся они тут… Так что придется пешком. Шестьдесят километров, за десять часов прогулочным шагом дойдем…

— Ну… — мысль о длине прогулочного шага Гердера Зак оставил при себе, после чего, не придумав ничего нового, план правителя Оиса утвердил, — Ладно, так и поступим.

Пока гвардейцы-послы кашеварили и разбивали укрепленный лагерь, это у них в крови было, где остановились — там укрепленный лагерь разбить, Зак наконец осмотрел окрестности взглядом человека, организм которого уже не требует срочно удовлетворить определенные потребности. И надо сказать, что осмотр дал ему многое. Во-первых, он убедился, что деревья по эту сторону гор тоже зеленые. Во-вторых, что небо — голубое. В-третьих, что солнце и тут садится на востоке, причем как и по ту сторону, если горы закрывают солнце, то солнца не видно. Из чего было сделано еще два вывода — горы не прозрачные и свет распространяется прямолинейно. Из того, что он еще не задохнулся, Зак сделал вывод, что воздух тут тоже есть. После чего, обобщив результаты всех наблюдений и проведя глобальный анализ и синтез результатов, Менский пришел к просто великолепному выводу — тут тоже можно жить. Всю глубину своего философского мышления затратил Зак на получение этого результата и его логичного следствия — если тут можно жить, то его родители тут и живут.

За ужином процесс размышлений продолжился — Зак убедился, что мясо, овощи и фрукты тут имеют тот же вкус, что и там, особенно если они оттуда привезены. Ну и вода тоже, вроде, похожа, несмотря на то, что набрана она уже прямо тут, из ручейка, протекавшего прямо возле выхода из пещеры. Решив, что и так на сегодня мозг проработал на несколько дней вперед, Зак с чистой совестью завалился спасть, чтоб проснуться с первыми лучами солнца, тем самым на час задержав проснувшихся еще раньше гвардейцев Гердера. Игнорируя их протесты, он, неспешно, позавтракал, и только убедившись, что желудок пришел в правильную кондицию и имеет достаточно высокий процент заполнения, выступил в путь.

Поход по Иноземии начался. И если любой биолог, ботаник или зоолог, на месте Зака был бы просто потрясен животным и растительным миром Иноземии, моментально заключив, что это место просто не может находится в привычном Восточном мире, Менский не видел особой разницы между горами вокруг и аналогичными горами в его родном Мене. Да и леса были точно такие же, зеленые, и птицы тоже пели, и на редких пока полянах тоже росла трава. Вот только стоило показаться первому человеческому поселению, и тут уже даже Зак не умом, а сердцем понял — он попал в чужой мир.

Первой, главной и основной чертой того селения, мимо которого прошло посольство Гердера, была грязь. Если в любом, даже самом захудалом поселении Восточного мира была обязательна главная дорога, главная площадь, возле домов даже у самых бедных крестьян росли цветы, то ту ни о чем подобном люди даже не подозревали. Одетые в самые настоящие лохмотья, они мирно копошились на крошечных земляных участках около покосившихся деревянных хибар, и это притом, что необработанной земли вокруг было больше чем достаточно. Сгорбившись в три погибели, они примитивными сапками корчевали сорняки, примитивными лопатами копали ямы, примитивными граблями сгребали мусор, да и вообще, занимались жутко примитивными делами. Вместо того, чтоб вместе обрабатывать одно большое поле, выращивая какие-нибудь злаковые, каждый иноземец из последних сил работал над своим собственным кусочком земли, упорно игнорируя возможность объединить усилия и сделать то же самое с намного меньшей затратой сил и времени. Причем все иноземцы были так увлечены своей работой, что никто из них на отряд Гердера даже внимания не обратил. Казалось, что если они прямо сегодня не перепашут и пересеют — то все, конец света. Почесав привычным жестом в своем умном затылке, Зак не придумал ничего лучшего, как подойти к Гердеру и поинтересоваться:

— Тут что, в Иноземии, везде такая нищета? Или это тут живут какие-то изгои, которых к самым горам выгнали, чтоб они глаза не мозолили?

— Знаешь, Зак, что я тебе скажу… Нет, наверно не знаешь. Понимаешь… Я не знаю, как бы так тебе объяснить… Если верить докладам, которые я получил, а они обычно достоверные, хотя именно тут как-то оно так получается… В общем, если верить тому, что мне доложили — тут живут не бедные крестьяне, а наоборот, довольно зажиточные горожане, врачи и учителя, высокообразованные люди, и право получить такой участок и работать на нем они рассматривают едва ли не как большое вознаграждение…

— Право работать на участке, который и одного человека с трудом прокормит? И жить в хибаре, способной развалиться от первого же порыва ветра?

— Ну… Зак, я ж говорю, оно как-то необычно выглядит, но мне так доложили… И, судя по всему, тут ты еще и не такое встретишь, если верить докладам, то вся Иноземия — один большой парадокс, и тут наша логика не в почете…

— Да уж… — тут Зака посетило очередное озарение, — Но подожди, если учителя и врачи тут работают, то чем же тогда занимаются все остальные? Или тут только города, а сел никаких нет?

— Чем… Знаешь, Зак, лучше ты подожди с расспросами, мы как раз через сельские районы пойдем к столице, там все и увидишь…

— Ладно, — Зак пожал плечами, — Посмотрим.

Пройдя еще несколько поселений городской интеллигенции, где, по словам Гердера, самые образованные местные жители трудились до десятого пота с ранней весны до поздней осени, только на зиму возвращаясь в свои городские квартиры, отряд спустился с гор и вышел наконец на просторы полей. Тут закончились бедные районы, которые государство щедро жертвовало своей интеллектуальной элите, и начались плодородные земли, предназначенные для своих истинных обитателей. Для крестьян, детей земли, которые в обнимку со своей матерью-землей и лежали целыми грудами во всех канавах, сладко похрапывая и испуская в атмосферу пары самогона. Эти доблестные труженики, в битве за урожай героически рассадившие на толстом слое чернозема бурьян и колючки, наслаждались заслуженным отдыхом в компании своих верных друзей — стеклянных сосудов, размышляя о вечном и предаваясь философствованию о смысле бытия и критериях познания. В то время, как их жены и дети забивали дыры на прохудившихся крышах, готовили, выгоняли на поля тощий рогатый скот, строгали и пилили, рубили и чинили, те, кому самой природой было предначертано жить в единстве с нею, этим и занимались. Ибо никто не может быть ближе к земле, чем человек, полностью погруженный в глубокую грязевую лужу, но все равно, пуская пузыри, напевающий нечто невероятной философской силы и глубины. Используя в качестве средства передвижения спины любящих матерей, жен и дочерей, рыцари бутылки и стакана перемещались по жизни вперед, принося процветание и благополучие своей любимой родине. Как и настоящие воины, готовые в любой момент встать, или попытаться встать, на защиту своего отечества, бойцы невидимого фронта жили жизнью настоящих мужчин, доказывая всем и каждому, что свинья на самом деле имеет полное моральное право называться чистым и культурным животным.

И если первое село Иноземии вызвало у Зака нечто, отдаленно напоминающее шок, второе — возмущение, то начиная с третьего и по десяток они вызывали лишь гнев, а после второго десятка вообще ничего не вызывали. Даже могучие гвардейцы постепенно начинали чувствовать, как алкогольная дымка воздействует на их мозги, что уж тут говорить о трезвеннике-Заке, никогда и капли в рот не бравшем… Служившая лучше любых крепостных стен и рвов, стена паров спирта прикрывала эту страну от любого внешнего врага, который, вздумай он напасть, никогда бы ничего не смог сделать с местными жителями, сама физиология которых в процессе длительной эволюции была переведена с водной на этиловую основу. И не поддержи своего двоюродного брата под руку Гердер, и не к такому привыкший, вполне вероятно, что странствие Зака закончилось бы, так и не начавшись.

Однако хоть полоса деревень этой страны, название которой так и оставалось для Зака загадкой, и была длинной, однако постепенно подошла к своему логическому завершению. Содержание спирта в составе атмосферы снизилось с девяноста до всего каких-то жалких десяти-двадцати процентов, что означало приближение города. То есть места, где люди страдали определенным, с точки зрения селян, извращением, а именно — считали, что пить целые сутки не очень хорошо, и отводить на это надо всего несколько часов, как правило поздним вечером. Причем, что еще более удивительно, хорошим тоном в городе считалось употреблять алкоголя столько, чтоб потом еще можно было хоть как-то, но перемещаться с места на место, что для жителей окрестных деревень вообще было первым признаком кристально трезвого человека.

Ни Гердер, ни, тем более Зак, об этом не знали, а потому они просто почувствовали заметное облегчение. И, хоть и собирался Гердер уже этим вечером войти в столицу, в последний момент он передумал, и в самом пригороде главного города потенциально враждебной страны был быстренько разбит военный укрепрайон, вырыты рвы, разведены костры, из ближайших деревьев построен частокол, да и вообще, сооружена полноценная крепость, способная в случае чего выдержать многодневную атаку многократно превосходящего противника. Противник же этот, пусть и потенциальный, пока особой активности не проявлял, и только пару личностей чудесным образом перенеслись через все преграды, выпрашивая у всех и каждого, не найдется ли у них лишней бутылочки. Что делать с этими индивидуумами гвардейцы не знали, когда же за дело взялся Гердер, приказав кого-нибудь из них отловить и допросить, оказалось, что таким же чудесным образом, как появились, охотники за бутылками и исчезли. При этом вся стража клялась, что через их посты и муха без спроса не смогла бы перелететь, так что единственным, что оставалось Гердеру — пожать плечами, покормить своего соловья, устроить поудобнее заснувшего прямо на земле Зака и пойти спать самому.

Рано утром, как всегда, еще до восхода солнца, произошла побудка, и тут посольство Гердера ждало новое испытание. Местная земля, оказывается, славилась не только личностями, способными за бутылку незаметно перемахнуть четырехметровый забор и избежать неусыпной стражи, но и совершенно особенным мусором, который, в отличии от своих сородичей с той стороны гор, не был привязан к одному месту, а плавно кочевал там, где ему заблагорассудится. И за ночь его удивительным образом набралось столько, что доблестные гвардейцы потратили не менее полу часа, чтоб освободить проход из своего лагеря сквозь груды мятых бумажек и битого стекла. Причем местные жители, которые как раз в это время спешили на работу, умудрялись каким-то образом ни отряд Гердера, ни, что еще более удивительно, мусор не замечать, находя сквозь него дорогу каким-то шестым чувством, доступным жителям только подобных городов. Хотя надо отметить, что если мусор вообще все игнорировали, как будто его присутствие было столь же естественно, как небо и земля, то по отношению лагеря Гердера одна бабулька все же высказалась, пробормотав что-то вроде «опять стройку устроили, ироды, уже торговать негде»… Вообще же, казалось, будто все население этого города состоит всего из нескольких категорий людей, основной из которых были столетние бабушки, с проворством марафонца тащившие во все стороны по пять-шесть сумок, в каждую из которых мог спокойно запрятаться даже самый массивный солдат из гвардии Гердера. Вторым после них по численности были молодые люди неопределенной наружности, количество одежды на которых явно несколько не совпадало с планируемым, которые, судя по редким возгласам из многочисленных строений, как раз сейчас возвращались по домам после отмечания успешного завершения очередного тяжелого учебного дня. Третьей по численности категорией были лица более определенной наружности, как правило одетые в однотипные костюмы темно-зеленого цвета, которые в основном занимались тем, что свистели в свистки и бегали за бабушками. Понять смысл их игры Гердер так и не смог, но в общих чертах, как он догадался, правила совпадали со стандартной игрой в доганялки. Лица в зеленом, хоть и уступали бабушкам в скорости, действовали более организованно, и стоило любой бабушке попасть в окружение пяти-шести особ со свистками — количество сумок у нее уменьшалось на случайное число в пределах от одной до сколько было. При этом лица в зеленом просто расцветали, хорошели от счастья, но стоило какому-то карманнику у кого-то выхватить кошель — и они все сразу как-то поникли, попрятались, и только убедившись, что карманник скрылся подальше, опять вылезли на свободу и продолжили охоту на бабушек. Были и другие, крупные и не очень, категории людей, однако рассмотреть их Гердеру подробно не удалось. Потому что проснулся Зак.

Сказать, что его пробуждение сопровождалось стихийными бедствиями и цунами, это все равно, что назвать охвативший пол материка лесной пожар дуновением теплого ветра. Зак, организм которого просто не привык к тому, что алкоголь можно употреблять не только для дезинфекции, а и вовнутрь, за вчерашний день невольно столько его поглотил, что сейчас страдал тем самым заболеванием, которое испытанные алкоголики считают единственным возможным с утра состоянием тела и души. А если быть более конкретным, то Заку было плохо. Очень плохо, так плохо, как ему уже давно не было. И это состояние вызывало проблемы не только у Зака, и не столько у Зака, как у всех, кто его угрожал. Потому что будь ты хоть элитным гвардейцем, если рядом с тобой злой страдающий с похмелья герой, два раза успешно спасший мир от тотального уничтожения, проблемы волей-неволей возникнут. И не приди Гердер вовремя на помощь своим воинам — вполне вероятно, что в посольстве уже через пару минут вместо ста было бы в лучшем случае пятьдесят послов, из которых половина — недееспособные, а вторая половина еще хуже. Однако правитель Оиса вовремя смог прийти на помощь, оказать физиологическую и, что намного важнее, моральную помощь Заку, убедить его, что казнь всех алкоголиков можно отложить хотя бы на завтра, и в целом привести в состояние, в котором перегрузка снимается с мозгов Зака и они возвращаются в функциональное состояние. Поспособствовал этому, конечно же, и специальный травяной отвар, приготовленный по рецепту Гердера, да и пение внезапно подавшего голос соловья помогло Менскому прийти в себя. Наконец, вылив себе на голову добрую бочку ледяной воды, Зак опять почувствовал себя в норме, а это значит, что он был готов продолжить свой поиск.

— Ну что, Гердер, куда дальше идти? — спросил он.

Гердер несколько замялся, что для него было не особенно характерно, и, наконец, решился ответить.

— Смотря кому. Мне — дальше, как доложили разведчики, навстречу уже выступила группа местных, судя по всему — начальства. Не зная, что с нами делать, они на всякий случай взяли с собой взвод арбалетчиков-снайперов и труппу артистов в белых сорочках с хлебом и солью, так что мне, похоже, придется прямо сегодня и сейчас заняться переговорами. А тебе — идти неизвестно куда, делая непонятно что. Тут наши пути, Зак, расходятся, но если ты что-то узнаешь, или просто решишь вернуться, давай договоримся о месте встречи. Я предлагаю…

— Не надо, — отмахнулся Зак, — Я и сам тебя найду. Ну что же, пока, братец, но вообще — я бы тебе порекомендовал начать переговоры с ультиматума. Или они объявят тут запрет на все спиртное, или… Или за дело возьмусь я. Еще раз пока, я пошел.

И Зак пошел. Именно туда, куда ему и порекомендовал Гердер, а именно — неизвестно куда. А так как направление это довольно обширное, то самым логичным, что он смог придумать, было идти дальше в ту же сторону, куда он шел до этого. То есть на запад. Однако сказать оказалось проще, чем сделать. Если планировка большинства городов мира Зака была достаточно простой, то планировка этого города представляла из себя нечто, где могли ориентировать только местные обитатели, да и то после приема стандартной дозы не менее стандартного стимулятора работы мозгов, в простонародье — разбавленного водой спирта. Решив, что намного легче ему будет, если он хотя бы узнает название города, Зак спокойно подошел к первому попавшемуся встречному-поперечному, и так и спросил:

— Где мы?

— На Трещине! — ответил тот, попытавшись сфокусировать на Менском свой бирюзово-фиолетовый взгляд. Потерпев фиаско, он продолжил свой путь, отгоняя усердно жужжащих перед глазами оранжевых одуванчиков.

Посмотрев под ногами, и убедившись, что никакой трещины там нет, Зак задумался. С одной стороны, так вполне мог называться и город, а с другой — как-то не вызывал ответ подобной личности у Зака особого доверия, и не мешало бы его каким-то образом перепроверить. Однако как именно это сделать Менский пока не представлял, и потому единственное, что ему оставалось — идти вперед, надеясь, что хоть дальше начнут попадаться более внушающие доверие личности. И действительно, город, хоть незаметно, но менялся. И чем ближе подходил Зак к некой точке, условно назовем ее центром города, тем больше жизнь вокруг напоминала присутствие цивилизации. Мусор, неизменный атрибут жизни на окраинах, постепенно начал сбиваться в кучи, жаться по темным углам, а потом и вообще поселился в специальных баках, явно для него и построенных. Конечно, далеко не весь, но все же тут уже можно было пройти, не особенно заботясь о том, чтоб твоя обувь сохранила хоть относительно чистый вид. И это был отнюдь не единственный признак цивилизации. Постепенно, среди мусора и руин, стали попадаться величественные дворцы, чем дальше — тем величественнее. При этом они отнюдь не чурались соседства жалких хибар, а наоборот, как будто бы специально следили, чтоб не дай бог ни один из соседей не рискнул построить что-то красивое. При этом тех, кто все это планировал и строил, совершенно не волновало, будут ли соблюдены пропорции и стиль. Единственным, что заботило строителей, было богатство — чем богаче выглядел дом, как понял Зак, это считалось круче. Причем, судя по всему, как раз сейчас шел самый бум строительства — повсюду работали, как муравьи, разнорабочие, снося хибару за хибарой, и возводя дворец за дворцом. Вокруг стояли многочисленные заборы, покруче того, что возвели гвардейцы Гердера, и что за ними происходило — так и осталось для Менского загадкой. Как, судя по всему, и для большинства местных жителей, которые узнавали об очередном архитектурном шедевре своей столицы исключительно в день его открытия. Как, судя по всему, и для властей, которые узнавали о том, что узнали местные жители, еще через пару недель, а то и месяцев, после этого. Для Зака довольно долго оставалось непонятным, чем же тогда занимаются власти, но вот в конце концов, когда он подошел еще ближе, и эта тайна раскрылась.

Местные власти строили храмы. Что такое храм в городе, названия которого Зак так и не узнал? Ну, если в общих, самых общих, словах, то это нечто. Совершенное нечто. Нечто, на что не согласились даже страдающие отсутствием художественного вкуса богачи, после чего архитекторы просто вынуждены были отдать эти проекты городскому совету, предварительно добавив пару цифр в графе «Масштаб». Считающие себя великими знатоками всего и вся главный городской советник и самый главный городской архитектор в традиционном режиме, то есть за бутылкой, осматривали проект за проектом, пока не находили тот, где масштаб был указан самый мелкий, после чего именно это и утверждали, в полной уверенности, что горожане будут просто счастливы очередному циклопическому сооружению. Именно так, или примерно так, и возникали те самые храмы, которые увидел Зак. И пусть уже никто толком не помнил, какому именно божеству они посвящены, на все религиозные праздники, о сути которых тоже уже все давно позабыли, вся местная элита собиралась в самом большом из храмов, и там дружно молилась всем богам, чтоб те помогли еще хоть недолго, но поправить. Зная об этом, каждый новый городской советник старался построить новый, еще больший храм, чем все предыдущие, причем успеть сделать это до того, как его успеют сместить со своего поста. Конечно, не всем это удавалось, стояло в центре много и построенных на половину, а то и на треть храмов, но все же большинство доводило свое дело до конца. А если учесть, что смена правительства тут проходила с завидной регулярность… Работы строителям хватало.

Вторым занятиям, помимо строительства храмов, чему местные власти посвящали все свое время, была рубка деревьев. Причем казалось, что тут главное не результат — а именно сам процесс. Иначе как объяснить, что если на одной стороне дороги сажались молодые деревца, то на противоположной точно такие же деревца рубились под корень, чтоб на их месте опять что-то посадить? Понять этого Зак не мог, но, судя по обилию пней, занимались подобным местные власти уже не первый десяток лет, и несколько поколений рабочих выросло на тяжком труде по рассаживанию и рубке деревьев. Иногда, как заметил Зак, в землю сразу сажались срубленные пеньки, чтоб лишний раз не выполнять нудную работу по их валке. Было заметно большой опыт городских служб в этом деле, так как они уже нюхом чувствовали, где приедет комиссия проверять, сколько деревьев посажено, а где на пару дней опоздает, и приедет только на отчет, сколько деревьев срублено. Причем судя по внешнему виду шастающих туда-сюда по улицам обычных граждан, они уже к этому привыкли, воспринимая непрерывный процесс храмостроительства и деревьярубки как нечто само собой разумеющееся.

Конечно, мнение о городе было бы крайне поверхностным, если бы Зак ограничился только неживой и полуживой природой. Как и везде, основной колорит столице придавали люди, потому что это именно они жили тут, и именно ради них происходило все то, что происходило. Однако тут, увы и ах, Зака, ожидающего чего-то столь же экстраординарного, ждало большое разочарование. Люди, хоть и отличались от тех, что жили в его родном Мене манерами и стилем одежды, в принципе были те же самые. Занятые своими проблемами, спешащими по срочным делам, они носились во все стороны, и большинству из них не было дела ни од дворцов и храмов, ни до деревьев, ни до Зака. Их больше волновал хлеб насущный да дела сердечные, проблемы с несносными детьми и не понимающими ничего родителями, конфликт со злым начальником и невыносимыми подчиненными. Короче все то, что волновало и волнует людей с того самого момента, как первая обезьяна задумалась о возможности использования полки в качестве орудия труда. И эти самые люди совершенно не замечали, что живут они в сумасшедшем, неправильном мире, логично полагая, что именно таким мир и должен быть. Потому что это был их родной мир.

Примерно так, по крайней мере, думал Зак, неспешно прогуливаясь по городу. Он пересек Трещину, как оказалось, всего один из районов этого города, и, перейдя мост над широкой рекой, оказался, как гласил большой щит, на Пещере. Судя по резкому улучшению внешнего вида всего окружающего — Пещера была центральным районом города, его лицом, а так как в грязь этим самым лицом никто бить не хотел, то и было тут чисто и опрятно. А также заметно увеличилась концентрация тех, кого утром этого дня Гердер окрестил «лицами в зеленом». Хотя тут они были не только в зеленом и не только со свистками, но и в обычной гражданской одежде, и единственным, что их выделяло на общем фоне, был подозрительный взгляд, которым провожался каждый проходящий. Причем если на окраинах этот подвид человека был крайне пуглив, и от любого шороха готов запрятаться в самую глубокую нору, то тут, в центре, в результате естественного отбора оставались только те, кто обладал в достаточной мере храбростью. Тем более, было их тут много. Как догадался Зак, выполняли они тут что-то вроде функции охраны внутреннего правопорядка, чем в Мене занималась специальная рота его гвардейцев. Вот только что оставалось загадкой, так это зачем их тут понадобилось такое количество — в среднем на трех гражданских приходился один в зеленом, причем у вех из них за поясом висели неизменные две вещи — короткая дубина и карманный арбалет, причем на несколько стрел сразу. Увлеченный конструкцией сего дивного оружия, а она действительно была достаточно интересной, Зак сам не заметил, как его интерес вызвал положительную обратную связь — им тоже заинтересовались. И чем ближе он знакомился с конструкцией оружия, тем больше вокруг собиралось личностей в зеленом, и тем дальше оказывались обычные граждане, нутром чуя — что-то тут сейчас произойдет. Зак, не привычный к тому, что с человеком могут что-то сделать только исходя из подозрений, а не совершенных действий, на это особо не обращал внимания. И только когда к зеленым подошел главный, имеющий отличительную черту в виде фуражки с пятью звездочками, и обратился к Заку, Менский соизволил отвлечься от изучения оружия.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Документы, прошу, — в голосе пятизвездочного появилось нечто, напоминающее злобную ухмылку.

— Какие именно? — не понял Зак.

— Ваши документы, — ухмылка стала еще более злобной.

— Мои? Нет, я что-то не понимаю, если бы это были ваши документы — тогда понятно, я бы вам честно сказал, что никакие документы я у вас не забирал, так что я тут совершенно не при чем. А мои документы, зачем они вам? Они ж мои, так? — уверенность Зака в том, что он поступает совершенно верно, несколько вывела человека с фуражкой из себя, но не на долго.

— Прошу вас предъявить для проверки документы, удостоверяющие вашу особу, — пояснил он, тем самым не оставив Заку повода сомневаться, какие именно документы ему требуются и для какой цели.

— То есть вы знаете, кто я? — не поверил Зак, привыкший доверять Гердеру, который клятвенно заверял его, что в Иноземии про него никто не знает.

— Нет, мы не знаем, что вы, но нам очень бы хотелось это узнать, — ошибочно чувствующий свое преимущество человек в зеленом решил отступиться от политики своей организации, и не только задавать, но и отвечать на вопросы, тем более подозрительная личность перед ним его крайне заинтересовала. Чувствуя, что Зак так и не понял, что от него требуется, он добавил, — Ваше поведение вызывает у нас определенные подозрения, и чтоб удостовериться, что вы не представляете опасности для нашего общества, нам бы хотелось осмотреть ваши документы.

— А, я понял! — обрадовался Зак. — Вы считаете, что я могу оказаться каким-то бандитом, и хотите убедиться, что я честный человек! Так?

— Приблизительно, — не понял радости Зака обладатель целых пяти звезд.

— Тогда я вас успокою — я вообще не имею никакого отношения к вашему городу, да и вообще к вашей стране. Я только сегодня прибыл из другого государства, так что ваших документов у меня нет, да и быть не может.

— Прекрасно! — столь удивительного стечения обстоятельств задержавший Зака человек даже не ждал, поймать вражеского шпиона, да еще без документов… На квартальную премию тянет, как минимум, а то и на медаль, или даже орден какой, не особенно значимый, степени этак седьмой-восьмой.

— Вот и отлично! Тогда я пошел, — пошел было Зак, но ему быстро перекрыли дорогу.

— Э нет, подождите, уважаемый, — любому другому на месте Менского потирание ладоней фаражкаголовым показалось бы подозрительным. Любому другому, но только не местному. — Вы никуда не пойдете. Прошу вас, пройдемте с нами, — видя, что Зак не собирается незамедлительно следовать его указанию, он совершил фатальную ошибку, добавив, — а то мы вынуждены будем применить силу!

Услышав нечто, напоминающее приказ со стороны своего начальника, лица в зеленом совершили вторую фатальную ошибку — достали кто дубины, а кто и миниатюрные арбалеты. Третьей ошибкой было то, что несколько из них эти дубины и арбалеты еще и направили в сторону Зака, ну и наконец четвертой, самой главной ошибкой, решившей окончательно судьбу бедняг, было то, что один из них попытался своей дубиной Зака ударить… Увы, эти обделенные судьбой люди не ведали, что творили. Узнай кто в Восточном мире, что десяток не имевших большого боевого опыта стражей порядка решили применить силу к Заку Менскому, о душах этих несчастных незамедлительно бы заказали отпевание. Человек, пять лет назад ставший чемпионом Мена среди юниоров, четыре года назад победивший на турнире прирожденных бойцов-лагыров, три года назад признанный лучшим фехтовальщиком всех времен и народов, два года назад провозглашенный вечным чемпионом континента на всем, что режет, год назад одержавший победу над самим Заксэром, был несколько неравноценным соперником для жалкой десятки стражей порядка. Не обладающий сверх высокой физической силой, не способный одним ударом срубить дерево, Зак обладал непревзойденной техникой фехтования именно на своем мече, да и другими владел ненамного хуже. Так что чисто рефлекторно, пока дубина еще только начинала двигаться в сторону его печени, он умудрился укоротить ее до длины в пару сантиметров, после чего примерно то же самое совершил с оружие всех остальных, сознательно не желая особо травмировать ни в чем не повинных людей. Однако те, вместо того, чтоб поступить единственным разумным образом, а именно — бежать куда глаза глядят, решили, что выстрел из арбалета все же способен опередить Зака… В принципе, они правильно решили — даже Менский был не в состоянии увернуться от выпущенной в упор стрелы, вот только одно «но» — он не собирался давать им произвести хотя бы один выстрел. Пройдя по второму кругу и лишив стражей порядка возможности произвести выстрел, как правило лишая их арбалетов, не брезгуя при этом случайно подвернувшимися под меч кусками пальцев и рук, он хотел было предложить им наконец поговорить как мирные люди. Но, увы, сей благородный порыв так и остался не более чем порывом. Потому что как раз в это время пятизвездочный, в схватке разумно участия не принявший, занялся художественным свистом. И если сперва Зак не понял, в честь чего это он решил помузицировать, то, наблюдая за мученическими, но полными злорадства лицами своих противников, как это не странно, сделал абсолютно верный вывод — скоро к этой десятке придет подмога. Судя по длительности свиста, чем больше будет этой подмоги, тем лучше. Разумно рассудив, что отбить выстрелы сотни арбалетов одновременно он не сможет, да и десятка, честно говоря, тоже, догадавшись, что в рукопашную с ним больше никто не полезет, Зак пришел к умозаключению, что если он отсюда побыстрее переместиться в другое место, то это будет не так уж и плохо. Особенно для тех, кто при этом сможет благополучно дожить до вечера, обладая все еще полным комплектом пальцев и рук. Не привыкший откладывать дела на потом, Зак незамедлительно приступил к исполнению своего плана, а именно покинул ставшую местом позора сил местного правопорядка площадь и продолжил свое странствие по улицам внезапно оказавшегося негостеприимным города.

Не успел пройти Зак и одного квартала, как навстречу ему понеслась огромная толпа личностей в зеленом, орущих что-то радостное и размахивающих в воздухе арбалетами. Решив, что с ними лучше не связываться, Зак пропустил толпу, отойдя несколько в сторону. Однако не все оказалось так просто — вслед за первой толпой понеслась вторая, третья, четвертая, и Заку только и оставалось, что уступать им дорогу, отходя то в одну сторону, то в другую. Наконец поток лиц в зеленом несколько иссяк, и Менский вышел к сложенной наспех баррикаде, за которой толпилась порядочная орда местных жителей, обменивающихся самыми последними новостями по поводу происходящего. Зак, заинтересованный, решил, что если что он и сможет выяснить, то только у тех, кто всю эту толпу удерживал на месте — все к тем же людям в зеленом, только на этот раз вооруженным огромными щитами.

— Простите, вы не подскажите, а что тут происходит?

Услышав голос за спиной, страж баррикады, обернувшись и внимательно осмотрев Зака, ответил:

— Парень, ты проходи по эту сторону, да побыстрее…

— А в чем дело? — не понял Зак, но все же начал перелезать баррикаду.

— Операция «перехват», говорят, тут где-то вражеский спецназ высадился, убил двадцать трех полицейских, мы окружили весь район, здесь сейчас лучше не ходить…

— Ну надо же! — Зак покачал головой, — А я никого и не заметил… А как этот спецназ хоть выглядит?

— Точно не знаем, — полицейский оказался словоохотливым, — но как нам донесли — их около десяти, все вооружены неким неизвестным оружием, что-то вроде механического меча, и каждый себе с трупа убитых врагов на память пальцы срезает…

— Жуть какая, — поежился Зак, — И что, вы их так и не поймали?

— Да вот, туда шесть участков полиции брошено, две тысячи арбалетов… Так что не волнуйся, парень, поймаем мы их…

— Желаю успеха, — попрощался со своим новым знакомым Зак, и пробившись сквозь толпу, продолжил свой поход по городу.

Вообще, сначала он хотел предложить свою помощь в поимке этих варваров-спецназовцев, но потом подумал, что к нему тут отнеслись не очень хорошо, так что и он тем же самым ответит. Хотя тот воин, что пропустил его через баррикаду, и выглядел хорошим человеком, но остальные… И, спрашивается, почему они, зная, что вокруг бродят такие опасные враги, вместо этого к нему прицепились, заставили какие-то документы показывать, а потом еще и оружие обнажать… Кстати, об оружии. Только сейчас Зак вдруг понял, что в нем могло не понравиться стражам порядка — его меч! Потому что, сколько он не смотрел по сторонам — ну у кого, кроме тех самых полицейских, оружия никакого не было, и тут же он догадался, зачем этих самых людей в зеленом такое количество. Естественно, если оставить народ безоружным, а бандиты все равно себе оружие достанут, то бандитизм просто обязан разгуляться. В Мене, например, да и во всех прочих странах Восточного мира, оружие было у каждого, кто мог себе его позволить. И, воруя кошель на базаре, вор рисковал, что ему в спину может полететь метательный топорик, а врываясь ночью в чужой дом рисковал наткнуться на пару острых мечей и топоров. Потому, естественно, для того, чтоб обеспечивать порядок хватало и пары десятков стражников на весь центр города. А тут, среди толпы безоружных людей, можно было творить все, что угодно, и тебе никто даже не мог оказать сопротивления. Ибо нечем. Не сильно вникая в подробности подобного положения дел, хотя и догадываясь, что оно каким-то образом связано с опасением местных властей по поводу собственной правомочности, Зак решил, что местных обычаев, сколь бы не были они дивные, следует придерживаться. Хотя бы для безопасности окружающих. И потому Менский снял свой меч с пояса и повесил в специальные ножны за спиной, где он уже напоминал не меч, а обычный рюкзак, хотя и несколько дивной формы. Так, посчитав, что теперь он уже ничем особым не привлекает внимание, Зак наконец решил приступить в своему заданию. То есть к поиску родителей.

Глава 3. Продолжаем знакомство

Кипит наш разум возмущенный!

Комментарий повара в процессе приготовления блюда «Razum a-la vozmutitel spokoistvija»

Однако тут же он понял то, на что Гердер пытался ему намекнуть еще в Мене. А конкретно — Зак понятия не имел, каким именно способом искать его родителей. То есть он понимал, что делать это следует исходя из той информации, которую он имел, но как конкретно ее использовать — оставалось загадкой. Как найти человека, который появился в этой стране больше десяти лет назад, ни о внешности, ни о роде занятий которого ровным счетом ничего не известно? Проблема действительно заслуживающая должного внимания. Однако Зак привык не уделять внимание проблемам, а решать их. Первым, что пришло ему в голову, был медальон, вторым — то, что у него только половина медальона. А значит вторая осталась у родителей. Значит осталось всего ничего — взять, и найти человека со второй половиной медальона. И если это будет не мать или отец — узнать, откуда он эту половину взял, ну и так далее. А так как никаких больше данных Зак не имел, то спокойно обратился к первому встречному прохожему:

— Добрый день, не подскажите, вы такой медальон раньше не встречали? Это, поверьте, очень важно. Не припоминаете? Жаль. Спасибо за помощь.

За первым встречным последовал второй, третий, и так до тех пор, пока Зак не почувствовал — хватит. Не в том смысле «хватит», что метод оказался совершенно бесперспективным, и не в том, что некоторые из тех, к кому он обращался, вместо ответа крутили пальцем у виска. А в том, что настала пора обедать, так как со времени того скромного завтрака, съеденного в лагере Гердера, прошло уже достаточное количество часов. Решив, что чувство голода имеет для человека достаточно большую степень приоритета, Зак занялся поиском места, где это чувство можно было бы удовлетворить. Таким, как ему подсказало несколько прохожих, была центральная площадь города, который, на это не удивительно, назывался Выйык. Страшась даже произнести такое, Зак про себя окрестил Выйык просто Выем, заодно вспомнив своего старого знакомого Мыгыды, правителя Лагыров. Ну так вот, по словам людей — если Зак хотел хорошо, а вернее модно поесть, то ему обязательно надо было идти на Площадь Всех Независимых Святых, что бы сие дивное название не значило. Рассудив, что так много людей одновременно плохого не посоветуют, Зак отправился туда, куда его послали. В сердце Выя, туда, где сходились все дороги. В место, которые жители столицы считали своей гордостью и славой.

Первым впечатлением от площади у Зака было чувство, что он попал в мастерскую сумасшедшего скульптора-максималиста, который был одержим идеей облагородить весь мир своими творениями. Причем считал, что важно именно их количество, а не качество, и уж конечно не красота архитектурного ансамбля. Однако шло время, как понял Зак, сумасшедшие архитекторы вымерли, и их место заняли торговцы, догадавшиеся, что продавать отбивные с соусом можно намного дороже, если при этом устроить точку продажи на каком-нибудь постаменте в ногах очередного славного героя древности. С торговцами со временем плавно срослись, влили в них свежую кровь шуты и скоморохи, певцы и музыканты, прочий люд, готовый, за небольшую плату, развлекать тех, кто пришел сюда потратить свои сбережения и слиться и великой историей своей родины. И сейчас именно эта неповторимая атмосфера и вела сюда всех жителей Выя. Конечно, вернее было бы сказать, что не атмосфера, а желание казаться модным и доказать остальным, что ты тоже можешь себе позволить выкинуть лишние деньги на обед в этом месте, но не будем столь правдивыми. Иногда маленькая ложь выглядит красивее большой правды, а потому будем и дальше считать, что жители Выя от всей души наслаждались неповторимым ароматом Площади Всех Независимых Святых, с величественной колонной Самой Главной Святой, подозрительно смахивающей на приготовившегося выпить последние капли крови крылатого вампира.

Довольно быстро оценив, что с его нулевыми сбережениями тут ничего не купишь, а идти против закона законопослушный Зак не собирался, Менский решил честно заработать себе на хлеб насущный. Причем сделать это, по его мнению, было проще простого — надо было стать на любом свободном месте, что-нибудь делать, и перед тобой обязательно вырастала кучка монет, которую надо было время от времени перекладывать в карман, чтоб появлялись новые. Конечно, можно было и просто так стоять, но все же скорость появления монет у тех, кто при этом что-нибудь интересное делал, была заметно выше, а потому и Зак решил проявить свои таланты. Устроившись в достаточно укромном на его взгляд уголке, он вспомнил все то, что некогда демонстрировал на дороге Миштара-Акинар, и хоть было это уже года три назад, руки сами вспомнили цирковые номера с мечем, а на язык сами стали приходить слова песен и анекдотов, позволивших в свое время Заку за короткий промежуток времени сколотить порядочный капитал. Конечно, тут зрители были не столь благодарны — они бросали Заку даже не монеты, а какие-то цветные бумажки, причем скучного зеленого цвета, изображавшие каких-то чужеземных личностей. Но все равно — каких-то десять минут, и вокруг Зака собралась толпа, которой позавидовали бы многие популярные эстрадные исполнители. Столь необычная смесь была непривычна местным жителям, и потому вызывала у них живой интерес, а у Зака — заметное пополнение капитала. Через пол часа, решив, что на обед уже достаточно, Зак, под аплодисменты публики, собрал деньги и направился в сторону кафе, с самого начала привлекшего его заманчивыми ароматами. Однако так просто дойти до цели и пообедать ему не дали. Когда до ближайшего столика оставалось не более пяти метров, на плече Зака легла тяжелая рука, и охрипший голос сообщил:

— Слышь, чувок, разобраться надо бы. Пройдем, а?

Менский обернулся в сторону обладателя этого голоса, и вместо одного, увидел целый десяток братьев-близнецов, явно решивших, что растительность на голове мешает работе мозгов. При этом они были уверены, что драгоценные металлы наоборот, способствуют этому, так что оных понавешывали на себя предостаточное количество.

— Что вы сказали? — не понял Зак.

— Разобраться надо бы. Пройдем, а? — пояснил ему собеседник.

— Куда? — переспросил Зак.

— Пройдем, а? Надо бы, разобраться, — после продолжительного молчание стриженый под ноль наконец нашелся, что можно на данный вопрос ответить.

— Так, — Менский попробовал отойти от наваждения, будто ему все время говорят одно и то же, и предложил сам, — Давайте отойдем в сторону и поговорим как люди, потому что я вас что-то не понимаю.

— Разобраться надо бы! — обрадовался его собеседник, и, крепко обняв Зака за плечи, повел куда-то в сторону.

Там, в стороне, в темной и безлюдной подворотне ждала вторая половина братьев-близнецов, еще десять человек, и Зак совершенно искренне пожалел их мать, умудрившуюся в свое время родить два десятка таких богатырей. И хоть и ждал он того, что кто-то из них наконец объяснит ему, что они от него хотят, подавшего голос человека он тут встретить не ожидал. Не потому, что это был его какой-то старый знакомый, а потому, что худенький и низенький интеллигентного вида старичок явно находился несколько в диссонансе с окружающими его позолоченными богатырями.

— Молодой человек, не вы ли устроили сей прекрасный концерт на нашей великолепной площади? — поинтересовался он.

— Я, — подтвердил Зак, — А что? Вам понравилось?

— Очень, очень понравилось, молодой человек. И друзьям мои тоже очень понравились, мы были просто счастливы встретить тут подобный талант! Так счастливы, что мы бы были очень огорчены, если бы он нас покинул, и потому мы бы хотели предложить вам остаться тут на постоянную работу, тем более вы сами видели, как прекрасно встретила ваше выступление обитающая тут публика.

— Спасибо за комплимент, — от чистого сердца поблагодарил Зак, — Я бы рад, но увы, не имею подобной возможности. Так что, уж простите…

— Очень, очень жаль, молодой человек. — покачал головой старик, — Вы мне казались таким перспективным работником, а Вы нас так подвели… Но ничего, молодой человек, не расстраивайтесь. Знайте, мы впредь всегда будем рады Вас видеть, так что если что — заходите, милости просим.

— Спасибо за приглашение. Это все? Я тогда пошел…

— Подождите, молодой человек, это еще не все, — в голосе старика что-то незримо изменилось, и Зак этого, естественно, не почувствовал, — Так как Вы отказались подписать с нами контракт на постоянную работу, мы вынуждены Вас просить оплатить права выступления на нашей территории, а так как плата у нас стандартная, за год работы, и не зависит от того, сколько именно времени вы проработали, то я думаю… Нет, пожалуй, молодой человек, я не буду настаивать, чтоб вы внесли всю сумму целиком, я не настолько жесток. Так что давайте договоримся так — Вы мне отдаете все, что заработали, и в следующий раз реши Вы тут выступать, еще столько же, а все остальное я вам прощаю. Видите, какой я сегодня добрый, а, молодой человек?

— Минутку, — Зак задумался, переваривая то, что от него потребовали. В конце-концов он таки понял, что именно только что сказал этот человек, но, все еще не в силах поверить, что он все понял правильно, Зак переспросил, — То есть вы хотите, чтоб я все, что у меня есть, отдал вам?

— Вот именно, молодой человек, вот именно! — старик просто сиял от счастья, видя такое понимание со стороны Зака.

— Так… А если я не захочу вам все отдавать? — спросил Менский, уже понимая, к чему идет дело.

— О, молодой человек, вы лучше не говорите такие кощунственные речи! Вам этого, молодой человек, уж поверьте старику, лучше даже не знать.

— А все же? — решил окончательно уточнить Зак, прежде чем приступить к действию.

— Ну… Если Вы так настаиваете, то я Вам отвечу. Вы будете умирать долго и болезненно, Вы будете молить нас о пощаде, и… Поверьте, молодой человек, мне бы очень не хотелось допускать подобного поворота событий, а потому…

— Эх, — покачал головой Зак, видя, что братья-близнецы уже все достали длинные и очень нехорошие мечи, предназначенные, как оценил Зак, не столько резать, сколько вырывать куски мяса. Причем, судя по темно-бурой окраске, применялось это оружие не так уж и редко, а значит судьба бедняг была уже решена. Не особо одобряющий методы Заксэра и Квитэра по борьбе с преступностью, на этот раз великий гуманист Зак решил себя не сдерживать. — Жизнь я вам, конечно, оставлю, но уж за остальное простите… — добавил он, и, выхватив из-за спины меч, коротко бросил, — К бою!

Бритоголовые вызов правителя Мена приняли. Едва не затоптав старичка, они дружною толпою бросились вперед, даже не сообразив, что вызывающий на бой двадцать дюжих мужиков почти еще юноша требует некоторой осторожности. Но в то же время как Зак понял — двадцать дюжих мужиков хоть ему и не опасны, но поцарапать случайно могут. А потому особо не церемонился.

Сказать, что бой был тяжелым и продлился долго, это равносильно тому, чтоб сказать, что звезды светят ярче солнца и зимой намного теплее, чем летом. То есть данное утверждение было бы абсолютной и безоговорочной неправдой. Бой закончился менее чем за десять секунд, причем обладай противники Зака хоть каким-то подобием на мозги, они вполне бы могли продлить этот срок хотя бы до нескольких минут. Увы, первые пять бритоголовых так и не поняли, что их противник умеет фехтовать, вторые пять так и не догадались, что их братья-близнецы подозрительно быстро лишились большинства конечностей, а остальные десять и вообще осознали, что что-то происходит не так, как надо, только почувствовав, что дырок в их организме стало в несколько раз больше необходимого, а общая площадь поверхности заметно уменьшилась. Если обобщить все произошедшее, то не прошло и пятнадцати секунд с начала боя, как в подворотне осталось всего два целых человека — Зак и тот самый интеллигентного вида старичок. И хоть совсем недавно он просто так и разливался в своих вежливых речах, то теперь скорее напоминал манекен из магазина, к которому кто-то подсоединил низкочастотный вибратор. То есть, если простыми словами, просто стоял и трясся, игнорируя попытки Зака вызвать его на честный бой или хотя бы добровольно сдаться. Догадавшись, что случай это уже клинический, и что даже приди старик в себя до того, как сюда прибудут стражи порядка, заниматься не легитимной деятельностью он больше не будет, Зак его пожалел. А потому не особенно резал, а только так, в качестве компенсации за моральный ущерб, забрал себе висевший на поясе кошель с порядочным количеством чего-то гремящего, да так и оставил, вернувшись назад на площадь. Там, подозвав первого попавшегося полицейского, он порекомендовал ему осмотреть повнимательнее ту самую подворотню, и спокойно отправился в сторону кафе, попасть в которое в прошлый раз ему не удалось. На этот раз поход оказался более успешным, и, заняв удобный столик в углу, Зак занялся изучением меню, сверяя цифры с тем, что у него уже собралось.

И хоть ранее с местной валютой он никогда не встречался, богатый опыт финансовой деятельности позволил ему в короткие сроки определить покупательную стоимость различных денежных единиц, и прийти к выводу, что питаясь в этом ресторане три раза в день в течении года он как раз потратит собравшуюся сумму. Потому подоспевшему официанту он заказал всего и по максимуму, заплатив авансом, да и на чаевые не пожалев, после чего почти моментально получив заказанную еду принялся наблюдать за жизнью площади. Надо сказать, что проведенные на сытый желудок наблюдения как правило отличаются от того, что замечает человек голодный. Причем, как правило, в положительную сторону. Так, распробовав принесенный обед, Зак пришел к выводу, что по качеству еды Вый ничем его родному Мену не уступает. И люди тут не все алкоголики и тунеядцы, и чувство вкуса и меры определенным индивидуумам в некоторой мере присуще. Да и памятники, не будь их так много, были ничего — даже женщина-вампир с колонны в другой обстановке могла бы спокойно прийтись к месту. Улучшилось мнение Зака и о людях в зеленом, как он по привычке продолжал называть полицейских, тем более что они открыли новый беговой маршрут — со всех сторон в знакомую Заку подворотню. Туда, как в черную дыру, сквозь толпы горожан и гостей столицы где ручейками, а где и полноводными реками текли потоки стражей порядка самых разных званий и расцветок, и в обратную сторону никто из них уже не возвращался. Возвращались разве что люди в белом, незаметно, чтоб не потревожить отдыхающих, что-то выносящие оттуда на носилках под белыми балахонами, а люди в зеленом определенно решили остаться там навсегда, основав себе новую колонию и построив новую штаб-квартиру.

Чисто автоматически продолжая осмотр площади, наблюдая за поведением людей и за стилем местной жизни, за ее ритмом, за биением сердца Выя, Зак совершенно случайно заметил двадцатиметровый рекламный щит, развешенный прямо на фронтонах над фасадами окружающих площадь домов. Что конкретно он рекламировал, Менский так и не понял, потому что рекламировал он судя по всему собственную торговую марку, и не было бы в этом ничего особенного, с подобным в Вые Зак уже не раз встречался, если бы не две на первый взгляд незаметных детали. А конкретно, если бы не название этой торговой марки, «Мен», и не символ, идеально совпадающий с родовым гербом Зака, то действительно, ничего более необычного в этом плакате не наблюдалось. Однако и эти две детали навели Зака на определенные мысли, ход которых в первом приближении можно аппроксимировать так. Тут написано Мен. Три буквы. Всего в алфавите букв много, для круглого счета предположим, что их тридцать две, то есть два в пятой степени. Если буквы три, то значит вероятность того, что первая из них «М» одна тридцать вторая. Вероятность, что при этом вторая именно «е», тоже одна тридцать вторая, ну и наконец, вероятность, что последняя «н» — та же самая одна тридцать вторая, как бы это не казалось невероятным. А значит общая вероятность такого события равно произведению вероятностей, то есть единице, деленной на два в пятнадцатой степени, то есть одна тридцать две тысячи семьсот шестьдесят восьмая. Если всего фирм в Вые не более нескольких тысяч, плюс большинство из них имеет название не из трех, а из большего количества букв, то… Что именно «то», Зак так и не додумал — его мозги столь заумные вычисления не переносили, но все же он догадался, что какое-то отношение к Мену фирма «Мен» может иметь. А, так как кроме него про Мен в Иноземии знали только Гердер со своими гвардейцами и шпионами, да еще и родители, Менский предположил, что кто-то из них просто обязан был иметь отношение в этой фирме. Причем вероятность того, что это Гердер, тоже, как это ни странно, была не нулевой — основать по быстрому крупный концерн да начать рекламную акцию было вполне в духе двоюродного брата Зака, но все же… Если бы это было так, то Гердер бы назвал этот концерн «Гердер», или «Оис», или еще как-нибудь, но уж никак не «Мен». А значит, что вполне вероятна связь рекламного щита с объектом поисков Зака, и, сделав столь многообещающее открытие, Менский просто не мог оставить его без дальнейшей разработки. А потому подозвал официанта, моментально переместившегося из противоположного конца ресторана в этот, и, вручив еще определенную сумму, справился:

— Ты не подскажешь, вот эта фирма, «Мен», что это вообще за фирма? А то название знакомое, но что-то…

— О, господин, всегда рад услужить! Что желаете знать? — официант был самой любезностью, тем более Зак совершенно случайно оказался в известном на весь город ресторане, который славился двумя вещами — запредельными ценами, и тем, что клиенты тут были всегда правы, даже пожелай они чтоб администратор станцевал на столе зажигательный танец, музицируя ритмичными ударами молотка по своей голове. Естественно, за дополнительную, и отнюдь не маленькую, плату.

— Ну, я ж сказал, что это за фирма? — переспросил Зак, после чего, поняв всю глобальность вопроса, уточнил, — Чем занимается, где находится, ну и так далее.

— Господин изволит шутить? — спросил официант, но видя, что Зак шутить не изволил, решил, что хозяин-барин, и желает этот странный посетитель узнать общеизвестные факты — почему бы их и не сообщить. Тем более за такие деньги… — Мен, это же Мен!

— Я понимаю, — согласился Зак, — ну а все же, можно чуть поконкретнее?

Только тут, осознав, что ничего больше про Мен он сказать и не может, потому что про эту фирму знал всякий, но в то же время не знал никто, официант понял всю глубину заданного ему вопроса и, запросив разрешение на секунду удалиться, отправился в поисках информации. Прождал его Зак ровно пол часа, и когда официант вернулся, по его уставшему и осунувшемуся лицу было видно, каких трудов ему стоил поиск. Потому что вдруг оказалось, что про фирму, про которую знает все и каждый, было не известно ровным счетом ничего, и тем единственным, что он нашел, официант не замедлил поделиться с Менским, получив за это более чем щедрое вознаграждение. После чего он удалился обслуживать других, не таких щедрых, но и не таких странных клиентов, которые кроме еды ничего больше не требовали, а Зак углубился в чтение небольшой заметке, выуженной официантом из какой-то старой газеты двухлетней давности.

Сведений там было, конечно, мало, но все же и они дали Менскому глубокую пищу для размышлений. Концерн «Мен», базирующийся где-то, производил абсолютно все, от арбалетов для полицейских до еды для кафе и ресторанов. Занимался он совершенно всем, от торговли до концертной деятельности, вмешивался во все, от политики до военных конфликтов, да и вообще, был повсюду, где только можно было быть. По одним источникам он считался самым богатым концерном в мире, по другим — вообще единственным концерном, которому, прямо или косвенно, подчинялись все, от мелких фирм и до правительств самых мощных государств. Возможно, что концерн «Мен» сажал во всех странах верных себе политиков, но не менее вероятно и то, что те добровольно подчинялись его решениям, понимая всю свою никчемность по сравнению с этим гигантом. Была вероятность и того, что концерна этого вообще не существует, что это сказка, которую специально придумали те, кто хотел объяснить все происходящие события вмешательством неких сверхъестественных сил, так как в живую действия концерна еще никто не смог заметить. Если он и существовал, то был занят исключительно большой политикой, и никогда не вмешивался ни во что, что по масштабам было менее целой страны, а то и нескольких стран. Концерн «Мен» сам ничего не выпускал, а если он что и делал — то только через подконтрольные ему другие предприятия, причем сколько их именно, и как их отличить от тех, кто ему не подчинялся, никто не знал. Не выпускал он и никакой продукции под своей торговой маркой, так что понять, зачем ему проводить огромную собственную рекламную компанию, тоже никто не мог. И уж конечно, самым загадочным было то, кто именно владел этим концерном, и тут количество теорий стремилось к бесконечности. Начиная от самых вероятных, что им владеет некое тайное общество, избравшее себе символом семиконечную звезду и мечтающее построить где-то в болотах землю обетованную, и заканчивая самыми невероятными, что всем этим владеет пожилая семейная пара, приехавшая в эти земли из каких-то далеких краев. В конце обобщалось, что про концерн «Мен» никто ничего не знает, включая того, существует ли он вообще, или это очередной миф и сказка. И, как пример загадочности концерна, приводилось единственное здание, имеющее к нему прямое отношение — центральный офис концерна «Мена» в Мосгаве, столице Великославии, куда не смог проникнуть никто. Ни один журналист, ни один налоговый инспектор, ни один пожарный и даже, что вообще чудо, ни один коммивояжер не смог пройти дальше фойе этого строения и выяснить, чем же, черт побери, концерн «Мен занимается»? На этом вопросе та статья, что принес Заку официант, и заканчивалась, однако и этого было достаточно, что Менский окончательно и бесповоротно принял план дальнейших действий. А именно, как легко догадаться, ехать в ту самую Великославию, и там, в Масгаве, проникнуть в здание, куда проникнуть невозможно, где все и разузнать. План, заслуживающий почтения и уважения.

Зак, у которого есть план, это совершенно другой Зак. Это Зак деятельный, Зак неунывающий, Зак, который рвется вперед, и горе тому, кто окажется у него на пути… В данный момент у него на пути оказались: столик, устоял; лицо в зеленом, пять штук, устояло сорок процентов; официант с двадцатью бокалами и тремя подносами с шестью тарелками на каждом, даже не пошатнулся; три охранника-швейцара, размах плеч не менее двух метров, оказались неведомо где. Если же описывать коротко произошедшие события, то Менский, выбираясь из кафе, даже не заметив того прошел через пять кордонов полиции, посланной поймать сообщившего о жутком побоище индивида, а также семь кордонов бритоголовых братьев-близнецов, собранных со всего города с целью отомстить за своих собратьев. И, не заметив, что за его спиной началось форменное побоище, что и позволило Заку беспрепятственно покинуть площадь, Менский отправился в Великославию. Пройдя кварталов десять он подумал, что что-то тут не так. Еще через пятнадцать наконец понял, что именно не так — он понятия не имеет, где эта Великославия, да и добираться пешком в другую страну несколько недостойно правителя Мена. А потому данную свою оплошность тут же исправил — зайдя в ближайший магазин и купив карту местности. Как оказалось, Великославия — северный сосед Окраины, в столице которой, Выйыке, он сейчас и пребывал. И судя по карте, самым прямым, а также единственным, путем, который позволял ему добраться до цели, был Железный Путь. Что именно это такое он не знал, однако, как показала крупномасштабная карта Выя, этот самый Железный Путь начинался всего в нескольких кварталах от того места, где Зак сейчас пребывал. Обрадовавшись подобному совпадению, Менский незамедлительно, следуя указаниям купленного тут же путеводителя, отправился к Железному Пути.

Дойдя до места он наконец понял, что же скрывалось под столь загадочным названием. А скрывался, как оказалось, именно железный путь. Что это такое будет описано несколько дальше, а пока следует сказать пару слов по поводу того, что вообще представлял из себя транспорт в Иноземии. Не имея под боком ранавов, всегда готовых продать желающим завзов, местным жителям приходилось обходится тем, что есть. Вернее обходиться без того, чего у них не было. А не было у них почти ничего — ни крупных вьючных животных, типа коней или завзов, ни высокоразвитой техники, вроде паровой машины или двигателя внутреннего сгорания. Зато были, причем в огромном количестве, мелкие зверьки, вроде сусликов, которые не годились ни на корм, ни на шерсть. Да и вообще ни на что не годились, а бегали по полям да ели все, что могли найти. Происходило так до той поры, пока один иноземец, имя которого история, увы, не сохранила, не догадался, что быстро бегающих зверьков вполне можно использовать для езды. Для этого всего лишь надо построить тележку с колесом, запустить их в это колесо и постоянно подсыпать туда понемногу еды. При этом суслики, назовем их так, все время бегут за едой, крутят колесо, а тележка катится вперед. Идея вроде бы не оригинальная, однако как оказалось, невероятно действенная. И постепенно из банальной диковинки транспорт на сусликах в некоторых странах стал самым популярным видом транспорта, вытеснив на второе место такую вещь, как ноги. При этом с сусликами, как оказалось, работать невероятно просто — чем больше сыпется еды, тем быстрее они бегут. Живут эти суслики по сто лет, бегать могут с раннего детства до глубокой старости. Используя столь благородный материал, выросло сразу несколько огромных монополий, специализирующихся на производстве сусликомобилей. Соревнуясь друг с другом, кто сможет засунуть в один двигатель побольше сусликов, кто сделает пооригинальнее систему питания, кто предложит сусликодвигатель на больше передач, кто облегчит для сусликов беговую дорожку, ну и наконец кто сделает более экологически чистую систему выведения отходов жизнедеятельности сусликов. В результате появились сусликомобили, способные развивать скорость до пятидесяти километров в час, и на сто километров пути потребляющие не более десяти килограмм корма для сусликов. По всем странам открылись тысячи и тысячи заправочных станций, где в сусликомобили заливали воду и засыпали корм для сусликов. Открылось огромное количество станций технического и ветеринарного обслуживания. Начались даже проводится работы по созданию летающего сусликомобиля, но тут возникли определенные трудности — для того, чтоб суслики с нужной скоростью крутили колеса, и крылья удерживали сусликомобиль в воздухе, им понадобилось невероятно много еды, которая заметно утяжеляла вес транспортного средства и не позволяла ему взлететь. Предлагались другие виды пропитания, более калорийные и энергетически емкие, однако суслики их есть наотрез отказывались, отдавая предпочтение тому, что их предки еще сотни лет назад добывали себе на полях. Однако если летающий сусликомобиль пока оставался сказкой, сусликомобиль, способный перевозить огромные грузы и пересекать огромные расстояния, стал реальностью. И именно он назывался Железный Путь.

Почему именно так? Да потому что представлял из себя три рельсы, одна из которых лежала на земле, в две другие стояли на опорах в трех с половиной метрах друг от друга. И по этим трем рельсам постоянно курсировали огромные, по несколько тысяч сусликов каждый, сусликомобили. Размером с крупное здание, они были настолько мощны, что толкали перед собою по несколько десятков вагонов, в которых вполне могли ездить люди, перевозиться грузы, да и вообще, все, что только душе угодно. Титаническими усилиями и огромным трудом тысяч людей подобные пути воздвигли по всему миру, тем самым позволив воплотить извечную мечту человека — перемещаться с места на место, не вставая при этом с дивана. Изначально просто прибыльное экономическое предприятие, постепенно Железный Путь превратился в стратегически важный объект, от которого зависела безопасность государства, и потому внимание ему уделялось соответственное. Причем, не зная предпосылок данного факта, само его наличие Зак заметил моментально — все отходящие с вокзала Выя по Железным Путям локомотивы были под охраной нескольких слоев арбалетчиков, и без предъявления как минимум трем рядам охраны документов никто попасть на ведомый сусликами поезд не мог. Причем, судя по внешнему виду стражи, а Зак мог оценить такие вещи с одного взгляда, тут собрались вовсе не зеленые новички, которых можно запугать или обмануть, а опытные ветераны, те, кто брезговал гоняться по городским улицам за бабушками-марафонками или проверять документы в центре Выя. Тут были те, кто, Зак чувствовал это, вполне могут оказаться достойными противниками, сведи их с ним судьба в открытом бою. А потому о том, чтоб применить силу, даже речи не шло. Менский понимал, что Иноземия готова постоять за свои права, и так просто, как у него все выходило до этого, будет отнюдь не всегда. Та что занялся Зак делом важным, стал думу думать.

А так как думу думается лучше всего на сытый желудок, Зак, совсем недавно вроде бы перекусивший, но опять испытывающий нечто вроде голода, отправился в буфет, где и продолжил мыслить. Первым, что пришло ему в голову одновременно с тарелкой чего-то поджаренного хрустящего овощного, было забраться на поезд не тут, а когда он отправиться в путь. Однако, проследив за поездами, эту идею Зак откинул — арбалетчики внешних двух колец действительно покидали свой пост, но зато внутреннего — занимали новый пост, на крышах вагонов, где, судя по всему, и несли дежурство до самого места назначения. А бегать за поездом, когда тебя обстреливают, занятие малоприятное и не очень благодарное. Вторым, что пришло в голову одновременно с тарелкой чего-то сырого хрустящего травянистого, было добыть себе те самые документы, по которым проникают на поезд люди. Однако и этот вариант имел определенные, и достаточно значительные, недостатки. Благодаря своей значимости, билеты на Железный Путь были столь же важным стратегически объектом, как и сам Путь, а потому получали их люди по другим документам прямо тут, проходя, как пронаблюдал Зак, длительное собеседование. Сомневаясь, что он его сможет так просто выдержать, Менский не был уверен и в том, что он сможет добыть себе документы за тот короткий период, пока их обладатели шли от места получения до проверки около поезда. Навыки карманника, это была одна из немногих отраслей человеческой деятельности, в которой Зак признавал себя абсолютным профаном, а отбирать документы силой на виду у тех самых сотен арбалетчиков было бы верхом глупости. Наконец, в то время, когда ему принесли напиток из кислых сухофруктов, в голове Зака начал оформляться третий, самый гениальный план из всех тех, что когда-либо приходили ему в голову. Это был уже почти готовый шедевр, который сразу же можно заносить в любые учебники, как пример того, что мысль человека обладает воистину неимоверной шириной полета. Однако, когда до момента озарения оставались считанные наносекунды, Зака самым наглым образом отвлекли. Гениальная мысль на это обиделась, и тут же покинула голову Менского в поисках кого-то, кто бы смог в себя ее вместить. А Зак был вынужден тем временем общаться с тем самым индивидуумом, сто совершил столь великое злодеяние, потревожив Менского во время мыслительного процесса.

— Что? — переспросил Зак, так как первые слова незнакомца пролетели возле его ушей.

— Я говорю, к вам можно подсесть? — спросил незнакомец.

— Можно, конечно, — согласился Зак, тем более первый иноземец, который у него что-то попросил, а не потребовал, заслуживал хорошего отношения.

— Спасибо, — незнакомец, молодой парень, ненамного старший самого Зака, сел рядом с ним и продолжил свою речь, — Вот скажите, вы верите в загробную жизнь?

— Во что? — не понял Зак.

— В жизнь после смерти, — пояснил ему незнакомец.

— М… — Зак задумался, но наконец догадался, что от него спрашивали, — То есть в то, что те, кто умер, оживут? — переспросил Менский, который всего четыре года назад устроил в Восточном мире День Радости, оживив всех, кого только мог.

— Нет, оживать после смерти никто не может, — заверил молодой человек, не знавший, что происходило во воле его собеседника всего несколько лет назад, — Я о другом. Вот подумайте, человек, когда он умирает, где оказывается?

— В могиле, — честно ответил Зак.

— Да нет же, я не о том. В могиле оказывается только его телесная оболочка, а душа, что происходит с душой? Задумайтесь над этим. В принципе, ответ на этот вопрос мы все, все люди, уже подсознательно знаем. Откуда, спросите вы? Я отвечу вам! Вот смотрите, у каждого человека есть определенный страх, подсознательный страх, который вроде бы ничем не объясним. Страх перед тем, что мертвые оживут. Казалось, вроде бы это должно быть прекрасно — те, кого мы потеряли, снова будут с нами. Однако же нет, люди не хотят этого, бояться. Кладбища вызывают страх, хотя более безопасного места сложно придумать. Там, где нет живых, некого бояться, тогда откуда же приходит ужас в наши сердца, когда в темную полночь пересекаем мы погост? Откуда такой страх перед теми, кто ушел, но потом вернулся? Ожившие мертвецы, чем страшны они? Не знаете? Тогда я вам скажу, чем именно! Человек подсознательно знает — за этим миром есть другой миру, лучший, и те, кто покидают нас, уходят туда. Там хорошо, те, кто жил тут праведно, там будут вечно купаться в теплых озерах, нежиться на солнце, вкусно пить и есть. Они будут получать все, чего тут были лишены, и их существование будет одним сплошным блаженством. Однако что же происходит, когда тот, кто тут умер, возвращается назад? Его душу выхватывают из места, где ей хорошо, и возвращают в гнилое тело, способное испытывать боль и страдания. При этом он не может покончить с собой — самоубийцы, как известно, в рай никогда не попадут. Что же он делает? Он идет, и пугает всех, кого встретит, и делает это с одной единственной целью — чтоб его опять убили, и чтоб он опять вернулся на берег теплого озера, и жил там дальше, не ведая беды и скорби. Понимаете? Именно потому те, кто вернулся, восстал из мертвых, когда-то давно, когда такое происходило часто, пугали живых. И именно с тех пор идет страх перед погостами, подсознательным, ничем не обоснованный страх, единственным логичным объяснением которого есть то, что я только что предложил. Вы понимаете меня? Я хочу сказать, что есть загробный мир, и мы все туда попадем, но только если будем жить праведно, а мертвецов бояться не надо. И это не только я хочу сказать, есть книга, где сказано это, и многое другое там тоже сказано. Потому, если вы хотите узнать больше, обращайтесь к таким, как я. Мы ходим по миру, и мы открываем правду тем, кто хочет нас слушать. И тем, кто не хочет нас слушать, мы тоже открываем правду, потому что они не виноваты в своих заблуждениях. Мы стучим — нам не открывают, но мы все равно будем нести людям свет истины. Понимаете? Вот, почитайте — это газета, там написано про то, что я сказал, про многое другое. А если захотите узнать больше — пишите нам, мы всегда готовы рассказать все тем, кто хочет больше узнать. Большое спасибо за внимание, — с поклоном незнакомец удалился.

— Да пожалуйста, — бросил ему вслед Зак, непонимающе наблюдая лежащую перед ним газету. С подобными проповедниками он никогда ранее не встречался, а потому совершенно не представлял, что весь тот бред, что ему несли, значит. Назвать это «логической теорией» не поворачивался язык, потому что даже профан вроде Менского мог разбить все аргументы проповедника в пух и прах. А потому Зак длительное время ворошил мозгами, пытаясь понять, что же все это значит, пока наконец не понял. Прийти к единственному правильному решению ему помог тот факт, что кошель с деньгами, до начала разговора висевший на поясе, после его окончания с пояса плавно испарился. Как и тот молодой незнакомец. К счастью, в буфете Зак заплатил за все заранее, а потому, хоть тут его больше ничего не держало, принялся спокойно листать газету, стоимость которой, судя по его затратам, была равна стоимости небольшой редакции. Однако она того стоила, потому что помогла Заку взамен третьей, вневременно погибшей, гениальной идеи сформулировать четвертую, не столь гениальную, но все же вполне работоспособную. О чем же была газета, оказавшаяся в подспорье Менскому? А была она о самом разном.

В основном, все статьи газеты были посвящены городским сплетням Выя, и всему тому, что происходит около жизни городской богемы. Совершенно неинтересные для Зака жизнеописания звезд, возникших три дня назад и готовых через еще четыре дня закатится, занимали большую часть полос, и для конкретной информации отводилось буквально несколько колонок с короткими сообщениями, где коротко описывалось все, что где произошло. Так как газеты была вчерашняя, то в ней не было написано ни единого слова ни про посольство Гердера, ни про вражеский спецназ, ни про бандитские разборки в центре города. Обо всем этом будет еще написано завтра, а пока основными событиями были рейд налоговой полиции на офис очередного богача, нажившего свое состояние на бедах других, приезд очередной звезды мирового масштаба на однодневные гастроли из самого Мосгава, да странная болезнь, охватившая огромное количество келумбяк (как было уже сказано, сусликами зверьки, крутящие колеса, названы исключительно для удобства, на самом деле они почти ничего общего с сусликом кроме внешнего вида не имеют и называются kelumbjaka motoros vulgaris), из-за чего произошло много аварий. К счастью, пока обошлось без жертв, но власти города все же советовали всем проверить келумбяк в своем двигателе, и если те будут подозрительно зеленого цвета и лежать лапками вверх — незамедлительно вызвать ремонтного мастера-ветеринара, который должен был бы разобраться в чем дело и дать дельный совет. Также было сказано еще много чего, однако Зака крайне заинтересовали именно эти три, вроде бы ничем особо не примечательные новости. И именно после их прочтения у него в голове созрел план, сию же секунду начавший воплощаться в жизнь.

Для плана требовалось две вещи — нахальство и еще большее нахальство, потому что только этим можно было попытаться пробить строй охраняющих поезд воинов. И еще крайне желательно было наличие и третьей компоненты — начальника всего местного бедлама, то есть человека, полномочия которого бы позволили Заку без особых проблем достигнуть своей цели. С нахальством проблем особых не было, скромностью Менский никогда не страдал, даже не понимая сам факт существования такого чувство, а вот с начальником в первый момент вышла определенная заминка. Однако она быстро разрешилась — хоть внешне начальник ничем не отличался от своих подчиненных, воинов, охраняющих поезд, та свобода, с которой он проходил через их ряды, говорила сама за себя — этот человек был достаточно внимательным, и не будь Зак Заком, если бы он с первого взгляда не заметил в нем сильного соперника. Такого, которого просто так не проведешь, и потому, подходя к намеченной цели, Зак полностью проработал план своих действий. То есть, конечно, полностью проработал ровно настолько, насколько привык все прорабатывать Зак — в нулевом приближении наметил общий план дальнейших действий.

— Добрый день, — обратился он к начальнику стражи.

— Добрый, — согласился тот, ни на секунды не ослабляя свой неусыпный контроль за всем, что происходит.

— Мне надо с вами поговорить. Немедленно. По крайне важному делу. Наедине, — решил не затягивать Зак, сразу поняв, что встретился с человеком дела, для которого любая разлитая в словах вода автоматически вызывала самые разные подозрения.

— Хорошо. Следуйте за мной, — не спрашивая больше ничего ответит собеседник Зака, быстрым шагом зайдя в небольшую будку-бункер, где, судя по всему, располагался его кабинет. Менский последовал за ним, — Итак, у вас одна минута. Я слушаю.

— Мы — специальная служба Окраины по особенно важным делам. У нас возникли подозрения, что начавшаяся среди келумбяк эпидемия имеет не естественный, а искусственный характер, и была специально вызвана враждебными нашему государству элементами с целью подрыва его стабильности и процветания. Кроме того, у нас есть подозрения, что тот, кто принес эту эпидемию сюда, прибыл в Выйык по Железному Пути из Мосгава под видом известного эстрадного артиста, имя которого я не буду произносить. Даже стены имеют уши, — многозначительно заметил Зак, имя это просто забывший. — Мы, к сожалению, не имеем легитимной возможности провести обыск гражданина другого государства, тем более имеющего столь влиятельное имя, однако если бы мы сначала нашли какие-либо доказательства его вины — все стало бы намного легче. У нас есть почти полная уверенность, что эти доказательства можно найти в его вагоне, который, как нам известно, все еще стоит тут, но очень скоро возвращается вместе с поездом назад в Мосгав. К сожалению, мы не можем этого предпринять официально по вышесказанным причинам, однако мы крайне надеемся получить ваше согласие на негласное расследование этого дела. Вы готовы послужить родине? — уложился Зак в пятьдесят девять секунд.

— У вас есть какие-либо документы, подтверждающие… — начал было начальник стражи, но закончить ему Зак так и не дал.

— Увы, то, что у нас есть, проходит под грифом совершенно секретно, и мы не имеем права разглашать это даже тем, кто с нами сотрудничает. Но, как мне известно, вас должны были предупредить о том, что я сюда прибуду. Наши люди… — на этот раз перебили Зака.

— Да, меня предупредили. Я сделаю все возможное, чтоб помочь вам и послужить своей родине. Пройдемте за мной, я проведу вас на поезд. Необходима ли вам еще какая-либо помощь с моей стороны?

— Нет, спасибо, — несколько удивленно ответил Зак, сам не ожидавший, что на его сотворенный почти экспромтом план так отреагируют. Он ждал проверок, ждал уточняющих вопросов, готовился, в ответ на то, что никто о его прибытии не предупреждал, сослаться на нерасторопность служб связи, которыми бывалые военные всегда недовольны. Однако все обошлось слишком просто. Любой другой на месте Зака заподозрил бы что-то неладное, какой-то подвох. Любой другой, но, как уже наверно можно догадаться, не Зак, на сто процентов уверенный, что все произошедшее является исключительно его заслугой, и только его гениальный ум помог ему преодолеть очередное препятствие. Причем, как это не странно, ближе к истине был именно Зак, и начальник караула, проведя его через кордоны арбалетчиков, посадил Менского на поезд, указал ему, какой именно вагон принадлежит этому артисту и как именно можно в него незаметно попасть. Поблагодарив своего нового товарища за помощь, Зак пообещал, что при возвращении из Масгава он обязательно, если будет позволять режим секретности, расскажет, чем вся эта история закончилась. После чего, наконец, зашел в вагон.

Глава 4. Тронулись!

Ту-тух, ту-тух! Ту-тух, ту-тух!

Колеса, поезд, вчера, сегодня и всегда.

Так как никакого билета у него и в помине не было, то и место ему не полагалось. А значит единственным, что оставалось, найти тот самый вагон, который он по легенде пошел осматривать, и там и остановиться. Потому что судя по газете, артист был таким известным и богатым, что ездил как правило сам один в целом вагоне, доме на колесах, в котором было несколько комнат и душевых. А раз так, то значит и для Зака там место явно найдется. Туда Менский и направился, в по дороге заодно и изучал поезд — чудо техники, которое могло существовать только в мире, где бы было так много сусликов. Надо сказать, что впечатление эта громадная машина на него не произвела — длинная вытянутая колбаса, в которой, теснясь и нависая друг на друге, сидели и лежали пассажиры и грузы. И хоть конечно было приятно, что ты сидишь на месте, а тебя куда-то везут, но все равно, даже тут Зак бы отдал предпочтение кораблю. На судне всегда хоть и шатает, по можно выйти на палубу, на свежий морской воздух, а не надо сидеть в коробке, крышу которой охраняют зоркие арбалетчики. На кораблях места всегда ровно столько, сколько ты захочешь, если конечно это настоящий корабль, а не жалкая развалюха, на которой и от берега страшно отойти. Корабль несет вперед не сила полулегендарных сусликов, вертящихся где-то в глубине металлического чрева поезда в своих колесах, в тесных, плохо продуваемых клетках, а сила вольного морского ветра — стихии, намного более доступной человеческому пониманию. Да и вообще, на кораблях как-то чувствуется жизнь — вокруг туда-сюда шастают матросы, все чем-то заняты, каким-то крайне важным делом. В поезде же, не считая охраны, делом заняты разве что впередсмотрящий, в доступе которого были два рычага, увеличить подачу пищи сусликами и уменьшить ее же, да ветеринар-техник, обязанный следить, чтоб суслики были целы и здоровы, их колеса крутились без трения, а пища и вода подавалась без сбоев. Все остальные на поезде были пассажирами, и потому жизнь тут как будто бы замирала — люди покидали одно место и до прибытия в другое жили в неком совершенно замкнутом мирке, ничего общего с большим нормальным миром не имеющим. Хоть многим это было явно по душе, судя по их одухотворенным лицам да разложенным на столах закускам, для Зак подобная изоляция представлялась чем-то вроде добровольного заключения, которое можно перетерпеть разве что ради великой цели.

Небольшим облегчением стало наконец прибытие в вагон артиста — тот явно не страдал от аскетизма, и его передвижные покои были побогаче, чем иные гостевые апартаменты во дворце Зака, где и правители государств чувствовали просто прекрасно. Причем, хоть ширина поезда и была фиксированной и достаточно узкой, две рельсы по бокам служили жестким ограничителем (без них, увы, как доказали ученые, поезд бы не смог ехать, если бы рельсы просто лежали на земле), в вагоне артиста человек чувствовал себя просторно и не сковано. Тут, конечно, часами не побродишь, да и заблудиться было тяжело, но все же для того, чтоб обойти все помещения, Заку понадобилось минут десять, конечно же с учетом того, что кое-где он задерживался и осматривал, как живут настоящие иноземные буржуи. При этом всем никаких следов присутствия хозяина он не встретил — все комнаты, душевые и туалеты были пусты, если конечно местный хозяин не запрятался где-то в дальнем шкафу. Однако, как знал Зак, владелец всего этого богатства все же был тут, так что Менский совершенно не удивился, застав в самой последней из осмотренных им комнат человека, портрет которого он всего пол часа назад наблюдал в газете. Не удивился он и тому, что хозяин не один, а рядом с ним, в кресле, чинно потягивая из трубки напиток, сидит старый знакомый Зака, продавший ему за кошель денег одну газету. Однако, хоть удивление Менского не посетило, меч каким-то образом сам оказался в его руке. И хоть совсем недавно он не планировал вообще показывать на глаза никому на этом поезде, планы резко поменялись. Держа в боевой позиции свое любимое оружие, правитель Мена твердым шагом человека, имеющего твердое намерение покарать все зло на свете, направился в сторону самозванного проповедника загробной жизни. При этом случись даже конец света, наказание все равно свершилось бы, ибо простить воровство честно заработанных денег Зак не мог никому. Но как оказалось, бывают вещи и позначимее, чем конец света. К таким вещам, например, относилось поведение жертвы Зака — заметив свою смерть с мечем в руках, тот, спокойно, разве что заскрежетав зубами так, что те наверняка до половины стерлись, отставил в сторону коктейль, упал на пол, склонил голову и протянул Заку его кошель, целый и невредимый. При этом звуки издавал разве что местный хозяин, какие именно — неизвестно, так как его никто в этот момент не слушал. Молодой проповедник все делал в полной тишине, и только краем глаза заметив, что Зак задумался, и меч уже не собирается отсекать его буйную голову, умоляющим, но при этом совершенно спокойным голосом, запросил:

— Пощади!

Интонация, с которой эта мольба была произнесена, подходила для вопросов вроде «который час», но уж никак не для обращение к человеку, в глазах которого читалась только одно — жажда убить тебя. Подобное спокойствие человека, которого Зак еще совсем недавно отнес к своим врагам, не могло не изменить точку зрения правителя Мена, а потому он, забрав кошель, решил разобраться, в чем тут дело.

— В чем дело? — так и спросил он.

— Я говорю, пощади! — честно ответил молодой проповедник, — Все отдам, все свои сбережения, — незаметное подмигивание, — только не трогай меня, пощади! Прошу тебя, не знаю, кто ты, но я — не тот, кто нужен тебе…

— Ээ… — Зак совершенно перестал понимать происходящее, а потому, чтоб лучше разобраться, спрятал в ножны свой меч и наконец обратил внимание, что известный артист все это время повторяет примерно одни и те же слова, время от времени вставляя между ними связующие местоимения.

— … как это, [censored], и что за [censored] называется? [censored] тут делаешь [censored] и [censored], я сказал, как это [censored] называется, и какого ты [censored] Ав, [censored], привел сюда [censored] [censored], Ав, и [censored] твою [censored] за [censored] в [censored] [censored]…

— Ээ, — только и смог повторно произнести Зак, который так и не смог привыкнуть, что тут, в Иноземии, все было совершенно не таким, как он привык, и мерить местных жителей по его меркам было все равно, что пытаться измерить линейкой вес или весами объем.

Однако ни на первое, ни на второе замечание Менского знаменитый эстрадный певец и артист не прореагировал. Так что перед Заком, желающим наконец поговорить по душам со своим старым знакомым, а не выслушивать набор непонятных слов, не оставалось выбора. Пожав плечами, он достал из ножен меч и несильно привел его в контакт с головой артиста, естественно что плашмя. Результатом подобного взаимодействие стало выключение всех органов восприятия певца на достаточно продолжительный период. Проще говоря, он вырубился, оказался в нокауте. Однако и тут поведение проповедника не лезло ни в какие рамки — вместо того, чтоб как-то реагировать по особенному, он спокойно поднялся с колен, отряхнул с них пыль, и протянул Заку руку.

— Ав, — сообщил он.

— Ээ? — в третий, и, вероятно, далеко не последний раз проявил свое красноречие Менский.

— Ээ? Это имя твое, Ээ? Или это что-то другое. Потому что Ав — так меня зовут. Хотя полностью меня зовут Авант, но для друзей, да и не для друзей тоже, я просто Ав. А к тебе как обращаться? Имя у тебя есть?

— Есть, — честно ответил Зак, — Но я хотел…

— Очень приятно, когда человек знает, что он хочет. Однако еще приятнее, если ты знаешь, как этого человека зовут. Можешь представиться?

— Могу, — согласился Зак, — Однако…

— Ну тогда… — начал было перебивать опять Ав, однако на этот раз Зак все же свою фразу закончил.

— … если ты не перестанешь меня перебивать, то я закончу то, зачем сюда пришел.

Ав перебивать его не стал, в результате чего хоть и не на долго, но воцарилась тишина, в которой лишь храп артиста доказывал, что звуковые волны по прежнему распространяются.

— Итак, я хотел бы выслушать объяснения, что все это значит, что тут происходит, кто ты такой, да и вообще… В чем дело? — наконец начал беседу Зак.

— Ну, я мог бы конечно спросить тебя о том же самом, так как, как я полагаю, ты тут имеешь не больше прав находится, чем я, однако в отличие от тебя у меня оружия нет, так что отвечу. Кто я такой — я Ав. Авант. Что еще сказать? По образованию — юрист, если тебе это о чем-то говорит. Что тут происходит и что все это значит? Знаешь, полностью я картину всего происходящего описать не могу, но, исходя из того, что я знаю — ты почему-то обиделся, когда я лишил тебя денег, явно тебе не принадлежащих, решил меня покарать, выследил, каким-то чудом сюда проник, я сам понять не могу, каким образом, и вот сейчас хочешь выяснить, почему я такой спокойный, и почему ничего не предпринимаю для спасения своей жизни.

— Ну и почему? — действительно стало интересно Заку.

— А потому что я знаю, что ты ничего со мной не сделаешь. И ты тут в таком же положении, как и я — без документов, без билета, совершенно незаконно и неофициально. Просто так поезд ты не покинешь, а случись что-то со мной — Корлип незамедлительно бы об этом сообщил куда надо. Ну а случись что-то с ним — тут уж, извини, за тобой бы вся полиция Окраины и Великославии погналась.

— Корлип? — не понял сначала Зак, но тут наконец догадался, — А, Корлип, это тот, кого я вырубил?

— Вот-вот, это был сам Корлип, если ты этого не заметил. Так что давай так — договоримся по мирному. Я тебе вернул твои деньги, ты меня напугал, мы в расчете, так что давай придумывать поскорее, что нашему другу сообщим, когда он в себя придет…

— Подожди, подожди, не так быстро, — притормозил Ава Зак, — Давай еще раз начнем с начала — чего это ты решил, что деньги — не мои?

— Ну как, а они что, твои? — удивился Ав.

— Ну вроде как да… — откровенно ответил Зак.

— Да ладно, меня то ты все равно не обманешь. Ты хоть знаешь, сколько у тебя в кошеле денег? И какие именно там деньги? Нет? Ну вот, и я о том же.

— Нет, подожди. Давай все выясним с начала. Деньги это мои, я их заработал, играя на площади независимости всех святых, и сколько мне набросали просто не успел посчитать, потому что спешил на этот поезд.

— Ты говори, да не заговаривайся! — довольно ответил Ав, — Во-первых, столько денег и за месяц не заработаешь, если ты, конечно, не гениальный фокусник, в чем я сильно сомневаюсь. Во-вторых, даже если бы ты их заработал — знаю я мафию с этой площади, мигом бы тебя обобрала, если бы вообще выпустила. Ну и в-третьих, ты хоть в кошель заглядывал? Там, помимо денег, еще и такая надпись есть — «собственность Лорда Графа», только не говори, что ты ни о ком подобном никогда не слышал, кошель нашел на улице.

— Ну… — Зак было приготовился отвечать, однако ту ему пришло в голову, что давать отчет этому человеку совершенно необязательно, и он задал второй интересующий его вопрос. — Ладно, тогда отвечай, как ты сюда попал? И что ты тут делал с этим, как его… Ну, на «К»…

— Корлипом?

— Ага, с Корлипом, точно, — согласился Зак.

— Скажу, почему бы не сказать, — ухмыльнулся Ав, довольный тем, что его возражения по поводу денег крыть Заку было нечем. — Хоть это и мое know how, с тобой поделюсь — все равно воспользоваться чем-то подобным ты вряд ли сможешь. Собственно говоря, я давно уже собирался перебраться из Выйыка в Мосгав, да все руки не доходили. А вот сегодня решил — все, еду. Мог бы, конечно, и билет достать, но это неделю бы взяток заняло, а ждать не хотелось. Так что я зашел в полицию, взял у них там несколько фирменных бланков, там их много лежит, зашел в поликлинику, у полуслепой бабушки в регистратуре получил на эти бланки красивые печати с завитушками, ну и отправился на вокзал. Тут составил текст, от тебя обзавелся финансами, ну а уж со всем этим подошел к начальнику стражи, поговорил с ним по душам, и вот — я уже тут. Лихо, а?

— Ээ… — в четвертый раз произнес Зак, однако на этот раз фраза этим не закончилась, — А у тебя не осталось случайно того самого документа, что ты предъявил?

— Что, хочешь знать, как можно провести неусыпную стражу? — панибратски Ав хлопнул Зака по плечу, и протянул ему извлеченный откуда-то документ, — На, читай, и восхищайся!

— Так… — Зак занялся чтением, — Особый отдел… Государственная тайна… Вражеский агент… Срочно… Всем, кого это может касаться… Оказать предъявителю… Совершенно секретно… Подпись… Дата…

— Не правда ли, умно придумано? — гордясь собой сообщил Ав, — Я загрузил начальника, убедил его, что Корлип — вражеский агент, что контрразведка послала целый отряд в погоню за ним, но похоже, что я единственный, кто уцелел. Что скоро он покинет страну и увезет отсюда сверхважную тайну, и если не проследить за ним — от самой безопасности Окраины грозит смертельная опасность. Классно, а?

— А ты случайно не говорил ему, что за тобой еще может кто-то пойти? — спросил Зак, у которого зародились определенные подозрения.

— Сказал, а ты откуда знаешь? Я с ним пол часа говорил, убеждал, доказывал, ну и среди прочего сказал, что хоть похоже выжил я один, но если еще кто подойдет из моего отряда — чтоб он помог, чем может…

— Ясно, — констатировал Зак, не собирающийся посвящать Ава в особенности собственного плана, тем более тот бы воспринял это лишь как наглое воровство идеи и абсолютную неправду, — Тогда третий вопрос — а что ты тут делал, с этим, как его… Ну, на «К» начинается…

— Что я делал с Корлипом? Естественно, что то же самое, что еще совсем недавно с тобой и начальником стражи — грузил ему мозги. Ты ж не думаешь, что я собирался ехать в Мосгав, забравшись куда-то в дальний угол грузового вагона? Я всегда езжу с комфортом, а тут самое комфортное место именно этот вагон. Вот я и пришел сюда, загрузил Корлипа, убедил его, что я — великий писатель, собирающийся издать под псевдонимом жизнеописания десяти самых великих людей мира. И вот сейчас хочу взять у него интервью для своей шестой книги. В принципе, в тот момент, когда ты пришел, мы уже согласились, что он мне дает интервью на условии, что в этом списке будет не шестым, а как минимум четвертым, однако тут появился ты, и что случилось дальше — тебе прекрасно известно. Еще есть вопросы?

— Ладно, пока вроде нет.

— Тогда у меня есть.

— Какой?

— Ты его уже слышал. Тот, с которого мы начали — как тебя зовут-то? Я не спрашиваю, куда ты направляешь и кто ты такой, но все же имя бы хотелось узнать, любое, пусть даже не настоящее. Просто для удобства общения, тем более я так чувствую, что до Мосгава нам придется ехать вместе. А тут далеко не близко…

— И близко не далеко… — абсолютно непонятно чего буркнул Зак, и продолжил, — Зак меня зовут, это сокращенно, а полностью — тоже Зак.

— Рад познакомиться, Зак. Кстати, тут Корлип, похоже, в себя приходит, так что я буду его сейчас грузить… Ты запоминай, что я ему скажу, тогда сможешь вместе со мной до Мосгава с комфортом добраться. Хорошо?

— Ладно, — согласился Зак, которому действительно было интересно, как проводят работу по убеждению экспромтом другие. Хоть он и сомневался, что может что-то новое для себя извлечь, однако личность Ава его действительно заинтересовало, и он решил проследить за методикой его работы.

А методика была самой обычной — как только Корлип пришел в себя, Ав бросился к нему на помощь, и начал свой рассказ… Из этого рассказа Зак узнал много интересного — оказывается, что он сам — член тайного общества, был он послан тем, кому в книге будет посвящено первое место, и чье имя даже всуе произносить нельзя, с единственной целью — проследить, чтоб писатель Ав в окончательном варианте даже не подумал нанимателя Зака ставить куда-то, кроме как на первое место. При этом он, услышав спор, почему-то по ошибке решил, что Корлип хочет занять на первое место, потому и бросился с мечем. Но сейчас, когда все урегулировалось, он уже не представляет опасности, и если Корлип позволит Заку следить за всеми беседами и интервью — он не будет мешать Аву писать его серию книг, где Корлипу будет отдано, в качестве компенсации за шишку на голове. Сразу же за тем, чье имя произносить нельзя, и за «владельцем корпорации Мен». Подобное соседство знаменитого певца и артиста так порадовало, что он Заку сразу же все простил, пригласил его жить в своем вагоне и предложил в знак перемирия выпить. В ответ на такое предложение Менскому не оставалось ничего, кроме как заявить, что он на службе не пьет, за что он и получил сочувственный взгляд Корлипа и одобрительный Ава, который от предложенный выпивки вовсе не собирался отказываться. После этого, когда все выяснилось и прояснилось, Ав начал брать у Корлипа первое интервью, честно конспектируя все рассказы артиста о своей младенческой жизни, а Зак, удобно примостившись на соседнем мягком диване, сладко задремал.

Первым, что почувствовал Зак по пробуждению, было некое непонятное неопределенное чувство, некий странный звук, стоящий в ушах. И хоть ранее подобного опыта Менский никогда не имел, он почему-то сразу же догадался — поезд уже поехал, и непонятная тряска, похожая, и в то же время отличная от того, что человек испытывает верхом, в карете или на корабле, имеет именно такое происхождение. Как и ритмический стук, вызванный, скорее всего, колесами. Потому что больше ничего его издавать не могло.

— Ну что, выспался? — поинтересовался Ав, сидящий рядом.

— Да вроде как… — честно признался Зак.

— А ты, Зак, молодец — подыграл мне, с выпивкой, это как раз в твой образ укладывалось. Теперь Корлип тебе точно поверил, он просто не мог не поверить человеку, принесшего такую жертву — добровольно отказавшегося от выпивки, причем халявной.

— Да уж… — Зак, уже догадавшийся, что в Иноземии спирт и напитки на его основе были чем-то вроде золотого запаса, что на нем основывалась стабильность всей экономики да и вообще жизнь людей, принципиально решил эту тему в разговорах никогда не затрагивать. — А где этот, на «К»…

— Корлип? Спит он. Устал давать интервью, перекусил, да и завалился спать. Теперь его до вечера не разбудишь…

— До вечера? А сейчас что? — не понял Зак.

— Сейчас? Утро, конечно. Ты как лег вечером спать, так до утра и проспал — мы уже пол Окраины пересекли, скоро уже и граница в Великославией будет.

— Ну надо же… Кстати, Ав, ты не подскажешь, тут где-то перекусить можно? А то я чего-то голодный…

— Конечно же подскажу! Тут через два вагона есть прекрасный вагон-ресторан, там хоть и дорого, но и кормят неплохо. Пошли?

— Пошли, — согласился Зак.

Ав вывел Менского из обиталища Корлипа и провел его в ресторан. Вообще, тут Зак уже был, когда только зашел в поезд, но тогда это помещение было еще пустым, в то время как сейчас тут стояло много столиков, сидело много людей и, самое главное, висел просто восхитительный аромат вкусной еды. Столиков хоть и было много, однако и для Ава с Заком один нашелся, как раз на двоих, и как раз в укромном уголке, как правитель Мена и любил. Устроившись там поудобнее и сделав заказ, наши герои, в длительном ожидании своих блюда от нечего делать завели разговор о делах насущных.

— Слушай, Зак, — начал Ав, — Ты можешь, конечно, и не отвечать, но, если не секрет, куда ты направляешься? Я вообще человек жизнью побитый, я много чего знаю, в людях хорошо разбираюсь, с первого взгляда всегда могу оценить, как на чем сыграть можно, а вот в отношении тебя ничего сказать не могу. Я даже думаю, что попробуй я теперь повторить свой трюк с потусторонней жизнью — ты бы не поддался никогда. Интересно, что может такого, как ты, в путь отправиться. Не скажешь, а? Что до меня, так тут все просто — я еду искать приключений, а ты не похож на человека, который идет, сам не зная куда, — совершенно ошибочно предположил Ав, — Ну же, Зак? Или это секрет?

— Почему же, не секрет, — пожал плечами Зак, — Моя цель — центральный офис концерна «Мена» в Мосгаве, где я должен узнать, кто же в конце концов всей этой корпорацией руководит.

Ав аж присвистнул от удивление.

— Ну надо же, даже не «хочу узнать», а «должен узнать»! Это, Зак, правильный подход. Конечно, твой план не имеет никаких шансов на осуществление, и я даже не спрашиваю, что тебя могло заставить поставить себе такую задачу. За подобную информацию многие бы голову свою отдали, не говоря уже о любых деньгах. Так что хоть цель у тебя и хорошая, но понапрасну ты стараешься…

— Посмотрим, — только и ответил Зак, занявшись потреблением наконец принесенной пищи — некой птицы неопределенной наружности, запеченной в не менее неопределенного вида вареных овощах.

— Ты что, действительно хочешь сделать то, что задумал? — наконец сказал Ав, видя, что Зак свои слова произносил без тени юмора.

— Конечно, — обгладывая очередную кость заметил Менский.

— Хм… — Ав задумался о чем-то своем, что ему совершенно не мешало параллельно с Заком завтракать. — Слушай, а что ты скажешь, если я пойду с тобой? А то мне действительно интересно, как ты будешь делать то, что до тебя не удавалось никому? Ты хоть знаешь, что это раньше никому не удавалось?

— Я читал об этом, — признался Зак, доедая принесенный после птицы салат.

— И тебя это не пугает?

— А что, тут есть что-то страшное? По-моему, любое дело сначала ни у кого не получалось, а потом у кого-то первым взяло, да и получилось, — глубокой философской мыслью закончил Менский, переходя от пустой салатницы к принесенным на десерт тестовым пирожкам с повидлом.

— Ну надо же… Это будет, наверно, захватывающе — мне почему-то кажется, что ты не из тех, кто бросает слова на ветер. Слушай, так как, можно с тобой пойти?

— Как будто откажи я тебе, ты от меня просто так отстанешь, — заметил Зак, потягивая сладкую горячую настойку на каких-то коричневатых листьях. — Если хочешь — иди, вдвоем будет веселее, но предупреждаю, мое слово — закон.

— Хорошо, — с легкостью согласился Ав, совершенно уверенный в том, что законы на то и нужны, чтоб не обращать на них ни малейшего внимания.

— Ладно. Тогда плати за завтрак и пошли назад.

Зак закончил разговор, поднялся и пошел. По пути он бросил официанту, указывая на Ава:

— Этот за все заплатит.

Вернувшись в вагон артиста, имя которого Зак так и не смог запомнить, он, проведя традиционную утреннюю разминку с мечем, устроился поудобнее на полюбившемся ему диване и стал ждать. Ав появился только через час, причем, судя по его кислой физиономии, час этот был не из легких.

— Зак, ты, конечно, молодец! Ты что, забыл — у меня же денег нет, все, что было, я тебе вернул! Как бы я заплатил за еду по-твоему, а?

— Как-то же заплатил, — спокойно заметил Зак, начинающий уже постепенно привыкать к постоянному стуку колес.

— Да я то заплатил, но пока я нашел способ, вернее не способ, а личность, у которой можно несколько поживиться его состоянием, на меня уже стали с подозрением посматривать почти все работники ресторана… — Видя, что сочувствия от Зака ему получить не суждено, Ав перешел на другую тему, — А все таки, как ты собираешь проникнуть в центральный офис корпорации «Мена», а?

— Я еще не знаю. Как и вообще не знаю, что это такое. На месте разберусь, — честно ответил Мен.

— Да, — заметил Ав, — Видно, сама судьба тебе послала меня — если кто и придумает, как тут можно поступить, то это будет разве что кто-то вроде твоего почтенного слуги, то есть меня. Слуги, естественно, фигурально выражаясь. Эх, хорошее будет приключение… Кстати, Зак, а вообще, не хочешь что-то о себе рассказать? Ты много где, наверно, побывал? В Великославии, в СОСе, да?

— В чем? — не понял Зак, — Что такое СОС?

— Соединенные Островные Страны, естественно, — непонимающе пояснил Ав.

— А, тогда ясно… Нет, Ав, я в мире по эту сторону гор нигде, кроме этой, как ее, Окраины, и не бывал.

— Честно? — не поверил Ав.

— Честно, — ответил Зак, чему Ав опять не поверил. После чего Менский добавил, — Кстати, Ав, а ты вообще умеешь каким-то оружием пользоваться?

— Я? Оружием? — непонимающе повторил Ав.

— Ты, оружием, — подтвердил Зак.

— В принципе, конечно, в теории умею, я, как и все, еще в школе учился стрелять, но вот в практике… Зак, я, понимаешь, привык все конфликты улаживать своими мозгами, умом, а не силой. Тебе, конечно, этого не понять…

— Не понять, — подтвердил Зак.

— …но так, поверь, гораздо удобнее. Умом можно найти выход даже там, где грубая сила ни к чему не приведет, — заверил Ав человека, который только благодаря своему мечу не раз спасался сам и спасал своих товарищей в таких ситуациях, где самые умные мозги вынуждены бы были признать свое поражение.

— Ладно, тогда придется, если что, еще и тебя спасать, — заметил для себя Зак.

— А ты что, хорошо умеешь с оружием обращаться? — удивился Ав, — А вроде производишь впечатление умного человека… Никогда бы не подумал, что ты из тех, кто все проблемы только стрелой и привыкли решать.

— Стрелами я не люблю пользоваться. Предпочитаю свой меч, — ответил Зак, чем вызвал усмешку Ава.

— Да, Зак, ты, видимо, еще просто никогда не сталкивался с теми, кто умеет пользоваться чем-либо еще, кроме простой дубины или бандитского ножа. Поверь, твой ножик, он хоть и крупный, а от стрелы тебя не защитит. Не отобьешь же ты ее мечем, — с полной уверенностью Ав сказал очередную совершенно ничем не аргументированную и абсолютно неверную фразу.

Заку на это уже совершенно не хотелось отвечать, а потому он просто встал со своего дивана и пошел.

— Ты куда? — не понял Ав.

— Мне тут душно стало, — честно ответил Зак, — Так что я пройдусь на крышу. Там, как я видел, есть специальная площадка, где арбалетчики сидят, вот там на ветерку и постою, посмотрю, что по сторонам твориться… Тут из окон такой обзор плохой…

— Зак, ты сошел с ума! — бросил ему вслед Ав, однако было уже поздно.

Менский уже подошел к ведущей на крышу лестнице, которую он еще накануне заприметил, и, проигнорировав оклик Ава полез наверх. Там он открыл запертый на защелку люк и поднялся на крышу. Аву, проклинающему все на свете, ничего не оставалось, как последовать за своим новым товарищем, в уже бессмысленной попытке спасти его от верной гибели. Зак ведь не знал, что арбалетчики обязаны уничтожать любого, кто попытается подняться на крышу, сделай он такую попытку как снаружи поезда, так и изнутри… Однако когда Ав осторожно выглянул на крышу через открытый люк, его взгляду предстал не проткнутый десятком стрел Зак, а Зак живой и невредимый, мирно беседующий с начальником арбалетного дозора. Увидев голову Ава, Менский ему радостно помахал рукой, крикнув:

— Ав, лезь сюда. Здесь классно. Не стреляйте в него, он тут как и я, по важному делу…

Ав поднялся на крышу и подошел к Заку. Как ни странно, ни одна стрела в него так и не полетела. А тем временем Зак продолжил начатый без Ава разговор:

— …а он и говорит — мечем стрелу тебе не отбить, представляете? — два собеседника-арбалетчика понимающе покивали головой. — Вот я и подумал: стрелы — это арбалеты, арбалеты — это крыша, крыша — это свежий воздух. Ну а остальное вы уже знаете…

— Что знаете? — не понял Ав, на реплику которого никто так и не прореагировал.

— Но ты, вообще, Зак, рисковый парень, — заметил один из арбалетчиков, — Это хорошо, что в тебя успели выстрелить всего двое, и ты их стрелы отбил, пока тебя не узнал наш начальник и не приказал прекратить огонь. А если бы их было не двое, а десятеро?

— Ну… Десять, это я сомневаюсь, а стрел пять сразу же я бы отбил, — заметил Зак.

— Ладно, не хвастайся, а то еще и проверим… Ладно, это так мы шутим, не будем мы на тебе проверять, ты лучше скажи, как там дело с Корлипом обстоит? Нашел уже что-то?

— Пока еще нет, но мы с Авом работает над этим… Определенные наработки уже есть, но только Корлип не так прост, как кажется, — покачал головой Зак, — А вообще — вы, когда с ним поезд охраняете, поосторожнее. Есть сведения, что его сообщники общаются с ним не только в начальном и конечном пункте, но и прямо по дороге… Вы стережете поезд по бокам, а они ложатся прямо под Железный Путь, когда поезд над ними проходит — забираются внутрь, вершат свое черное дело, и так же и исчезают…

— Но это невозможно! — заверил командир арбалетчиков, — Никто не может на такой скорости…

— Вот именно ваша самоуверенность их и позволяет так нахально действовать. Так что лучше повнимательнее смотрите, да не только по сторонам, вперед и назад, а и прямо под колеса поезда, мой вам совет, а то из-за вас у нас, спецагентов, столько лишней головной боли…

Оставив охрану поезда в раздумьях, провожаемый ошеломленным взглядом Ава, не привыкшего к столь нахальному поведению с теми, кто тебе мог в любой момент в спину два десятка стрел пустить, Зак по поезду сверху дошел до его начала. Там, удобно устроившись на самом локомотиве, в середине которого в колесах крутились десятки, сотни и тысячи сусликов, уселся на месте дозорного, подставил лицо ветру, закрыл глаза и начал наслаждаться жизнью. Подошедшему к нему Аву не оставалось ничего, кроме как заняться тем же самым — сидеть на холодном ветру и мерзнуть. Через пол часа Зак решил, что он уже достаточно освежился, и, вместе с Авом, вернулся назад в вагон Корлипа. Как оказалось, этот вагон в поезде был последним. Там они спустились вниз и проследовали в комнату, в которую, подозрительно рано проснувшись, уже заходил знаменитый эстрадный исполнитель. Так что пришлось Аву продолжать брать свое интервью, внимательно конспектируя все подробности страданий юношеского возраста звезды, и с Заком по душам поговорить ему так и не удалось. Чем Менский не преминул воспользоваться, вернувшись к своему родному дивану и заняв на нем столь восхитительное лежачее положение. Если начало путешествия по Иноземии вызывало в нем исключительно желание поскорее вернуться домой, то теперь он понял — и тут тоже бывает далеко не так плохо. И главное — найти себе подходящее место.

Глава 5. Новые земли

Мы не рабы! Рабы не мы!

Психологический тренинг, повторять 10000 раз в день, авось сами себя и убедите.

Если Ав надеялся, что его метод путешествия будет легким и спокойным, то он глубоко заблуждался. Потому что Корлип твердо решил рассказать знаменитому писателю обо всем, что произошло в его жизни с момента рождения, и при этом внимательно следил, чтоб записи Ава как можно точнее воспроизводили его слова. Так что все то время, пока Зак отдыхал после завтрака, занимаясь обдумыванием глубоких философских материй, Ав писал и писал, до тех пор, пока Корлип не решил пойти освежиться и принять ванну в одной из своих многочисленных душевых. Тут уж Ав попытался набросится на Зака с расспросами, желая выяснить, откуда именно его знал начальник арбалетчиков и о каком таком задании шла между ними речь. Однако вместо этого он сам был вынужден отвечать на вопросы Менского:

— Слушай, Ав, а я тут смотрю в окно — мы вроде как тормозим. Мы что, уже прибыли на место?

— Нет, мы пока не больше чем пол пути преодолели. Просто скоро уже будет граница, а возле нее действует особый режим движения, запрещающий ездить на больших скоростях.

— А чего? — поинтересовался Зак.

— Не знаю, я вроде слышал, что это сделали после того, как кто-то попытался прорваться сквозь кордон на ходу, захватив управление над поездом, но если такое и было действительно — то очень давно. Так что сейчас это не более чем формальность.

— Ладно, тогда, я думаю, можно пойти в ресторан, тем более уже пора и обедать…

— А он не работает, — огорчил Зака Ав.

— Почему?

— Потому что, как ты заметил, мы уже возле границы. И сейчас все обязаны сидеть по своим местам и ждать пограничников, которые будут у всех проверять документы. Кстати, мы уже, похоже, приехали… Зак, подготовь свои документы, они хоть билеты и не смотрят, да и виза между Окраиной и Великославией не нужна, но все равно формальности надо соблюдать…

— Да? — заметил Зак, и только хотел было сообщить Аву, что никаких документов у него и в помине нет, как тут вид за окном отвлек его внимание.

Если до этого, с самого Выйыка, поезд ехал по сельской местности, и вид из окна дословно повторял то, на что Зак уже и так насмотрелся по дороге от гор до столицы, то теперь все резко изменилось. Посреди чистого поля стоял пограничный пункт — непреступная крепость, по обе стороны от которой до самого горизонта вел хилый деревянный забор с многочисленными заплатами от проделанных местными жителями дырок. Гордо возвышаясь на пару десятков метров, вздымая в небеса свои башни и шпили, погранпункт одним своим видом не позволял усомниться — граница на замке, и любой, кто захочет ее нарушить, будет самым суровым образом наказан. Примерно такое же выражение было и на лицах многочисленных местных стражников, которых условно можно было поделить на две категории — темно-зеленых и светло-зеленых. Первые стояли строем по эту сторону крепости, и охраняли Окраину от Великославии, вторые — по ту, и занимались совершенно противоположным. Сам процесс охраны, как понял Зак, состоял в том, чтоб остановить любого, кто попытался бы тут пройти или проехать, после чего найти причину, по которой ему делать этого нельзя и получить вознаграждение за то, чтоб эта причина сама собой разрешилась. По крайней мере именно так представился наблюдательному Заку процесс осмотра многочисленных сусликомобилей, проезжающих по параллельной Железному Пути дороге в обе стороны. И тут он, надо заметить, был не так уж и далек от истины.

А тем временем кто-то из пограничников заметил, что ожидаемый ими поезд уже прибыл, и в сторону вагонов отправилась добрая половина стражей кордона. Тут они равномерно рассосались по всему поезду, и не прошло и минуты, как в комнату, в которой находились Зак, Ав и уже закончивший принимать ванну Корлип зашел пограничник.

— Ваши паспорта, — протянул он руку.

Знаменитый артист и Ав молча протянули ему какие-то бумажки, которые, после не особо внимательного изучения, были им возвращены. После чего пограничник ожидающе посмотрел в сторону Зака, однако правителя Мена это совершенно не волновало. Так как паспорта у него не было, то и предъявлять он ничего не собирался.

— Прошу ваши документы, — наконец не выдержал затянувшегося молчания пограничник.

— У меня их нет, — честно ответил Зак, не отрываясь от окна.

Подобный поворот для темно-зеленого оказался несколько необычным, как и для Ава с Корлипом. Никто из них троих даже не мог подумать, что человек действительно может всю свою жизнь прожить без документов, и не понимать, что наличие паспорта столь же обязательно для каждого, как и, например, собственной головы. Или даже важнее, потому что без головы человек человеком остается, а вот лишившись паспорта — уже нет. Наконец темно-зеленый сообразил, что что-то он все же должен делать, а потому максимально грозным голосом приказал:

— Пройдемте со мной!

— Не хочу, — спокойно ответил ему Зак.

— Я… — темно-зеленый задумался, — Позову подкрепление! — наконец нашелся он.

— Зовите, — все так же спокойно ответил Зак.

— Но… я… — пограничник уже совсем растерялся и был готов капитулировать, признав, что лучше на всякий случай с такой личностью не связываться, особенно если она едет в вагоне Корлипа без всяких возражений со стороны всемирно известного певца, но тут все испортил Ав. Решив, что Зак нуждается в помощи с его стороны, он попытался было предложить пограничнику финансовое вознаграждение непонятно за что, однако это привело прямо к противоположному эффекту. Вместо того, чтоб успокоиться, в темно-зеленом едва ли не впервые за всю его жизнь проснулись честность и храбрость, так что он, отказавшись от денег, покинул вагон.

— Ну и зачем ты это сделал, Ав? — спросил Зак, — Я тебя просил?

— Но ведь…

— Но ведь теперь он сюда приведет кучу народа. И если ты не хочешь, чтоб у нас и у Корлипа были неприятности, не вмешивайся, будь добр. Спасибо, — закончил Менский, и в это время в комнату ввалились добрых полтора десятка хорошо вооруженных пограничников, введя Корлипа в ступор, загнав Ава в краску, заставив Зака наконец повернуться от окна.

— Прошу ваш… — начал было тот темно-зеленый, у которого звезда на фуражке была самого большого размера, однако закончить ему Зак, естественно, не дал, сам перейдя в наступление.

— Нет, это я вас прошу! Пройдем, — предложил Зак, и начальнику отряда ничего не оставалось, как непонимающе последовать за ним.

О чем конкретно говорили в течении десяти минут — для Ава, Корлипа и остальных так и осталось загадкой. Однако, выйдя назад, главный темно-зеленый приказал своим подчиненным немедленно извиниться перед Заком, после чего, покидая помещение, пообещал, что никто их больше тревожить не будет. И действительно, светло-зеленые, осматривающие поезд после своих темных коллег, уже получили необходимые рекомендации, и в вагон Корлипа никто из них не заглядывал. Ав в который раз попытался выяснить у Зака, что же тот все таки сказал, но вместо этого Менский сам начал читать ему лекцию, совершенно не заботясь о том, как ее содержание сходится с тем образом, которым они представились Корлипу.

— Слушай, Ав, я тебе вот что скажу — если я что-то делаю, то мне мешать не надо. А любые действия, которые ты предпримешь без указания с моей стороны, автоматически считаются помехой. Это первое. Второе. Никогда, запомни, никогда не пытайся вручать кому-то взятки, особенно в моем присутствии. Заплатить за услуги — это можно, а вот платить кому-то, чтоб он ради этого нарушил закон — это я тебе запрещаю делать ни при каких условиях, если ты, конечно, хочешь отправиться дальше со мной. Ну и третье… Так как вагон-ресторан пока еще наверняка закрыт, может тут у Корлипа найдется, чем можно перекусить? Кстати, заметь — я уже запомнил, как его зовут! Ух ты!

Корлип, подсознание которого откинуло все, что не вязалось с привычной для него реальностью, понял только одно — его гости не имеют больше никаких конфликтов с властями и желают узнать, где находится запас его личного продовольствия. Так как это не являлось особой тайной, то он указал Заку в сторону холодильного шкафа в углу, после чего Менский не замедлил проинспектировать его содержимое. К сожалению, как он и подозревал, основным там был большой запас всего спиртосодержащего, но и того, что по-местному называлось «закуска», было предостаточно. И хоть тончайшим бутербродам с красной рыбой и тонюсеньким кусочком сырокопченой колбасы и не наешься, если их съесть не один, а много, голод вполне можно утолить. Что Зак и сделал, совершенно не заботясь о том, чтоб хозяину было потом чем закусывать. Поезд тем временем тронулся дальше.

Вообще, как, наверно, все уже успели заметить, у Зака в последнее время было достаточно плохое настроение, которое он и вымещал на всех, на ком только мог это сделать. И многие из тех, кто подвергся его нападкам, этого явно не заслужили — однако оценивая поступки Менского не следует забывать, какие обстоятельства сопутствовали всему происходящему. Человек, который уже четыре года сидел почти безвылазно в Мене, в своем дворце, скучал о приключениях, при этом совершенно забыв, что последние — не просто легкая прогулка, а и достаточно регулярные трудности. И если как во время похода в Гаст, так и во время похода в Страну Этов его сопровождали верные друзья, хорошие и добрые люди, а помешать пытались враги, злые и нехорошие, то тут, в Иноземии, все было совершенно не так. Тут ему пытались помешать все, при этом врагами становились не такие уж и плохие люди, по долгу службы вынужденные противостоять непонятному пришельцу без документов, а в спутники попадались одни авантюристы да карманники. Заку было тяжело психологически привыкнуть к тому, что он сам может совершать отнюдь не благородные поступки, нарушать законы отнюдь не таких уж и враждебных тиранических стран. Причем тут ему не мог помочь ни один психолог — проблема была слишком глубока, и только одна вещь в мире могла помочь Заку опять стать оптимистом. Этой вещью чисто случайно оказался седьмой из съеденных им десяти бутербродов с самыми разными продуктами, и только прожевав и проглотив этот чудодейственный бутерброд Менский понял — Ав и Корлип, не такие уж и плохие люди. Да и вообще все прекрасно. И надо жить, и радоваться тому, что ты живешь. А поняв столь простую истину и вернувшись к состоянию, в котором его привыкли видеть все окружающие, Зак тут же решил извиниться. За все сразу.

— Ав, прости меня, — попросил он, пережевывая восьмой бутерброд, — Корлип, ты уж извини, что на твою голову столько всего из-за меня свалилось, — глотая девятый, — Ав, Корлип, давайте дружить? — надкусывая одиннадцатый.

— Корлип, ты случайно в своих бутербродах никаких белых порошков не держишь? — полушепотом поинтересовался Ав.

— Нет, их я держу в своей спальне, в тумбочке, — таким же полушепотом ответит тот.

— Ладно, — не поверил ему Ав, но все же ответил Заку, — Зак, твои извинения приняты.

— Вот и прекрасно, — от всей души обрадовался Менский, — А теперь пошли на крышу, посмотрим, что такое из себя представляет эта Великославия… Корлип, не хочешь с нами? Я за тебя замолвлю словечко — тебя не тронет никто, а? Ну, не хочешь — как хочешь, а мы пошли. Пошли, а?

— Пошли, — согласился Ав, так и не понявший причину резкой смены настроения Зака.

Последовав за Заком, Ав смог наконец убедиться — умение отбивать стрелы мечем, это не сказка, а самая что ни на есть настоящая реальность. Даже в случае, если эти стрелы посланы с расстояния всего около десятка метров, а тот человек, который их отбивает, в это же время вылезает из люка и здоровается с арбалетчиками. При этом, если в прошлый раз стрел было две, то сейчас — три, что никоим образом на эффективность защиты Зака не повлияло. Поднявшись на крышу и выслушав повторные проклятья со стороны командира, который попросил в дальнейшем предупреждать, прежде чем лезть, Зак заверил, что все в порядке и это для него неплохая практика. После чего, усевшись на уже знакомое сиденье и затащив с собой Ав, Менский стал обозревать окрестности, восторженно убеждаясь в том, что его подозрения были несправедливы. Еще с самого начала пребывания в Иноземии он почему-то подумал, что большего беспорядка быть просто не может. К счастью для всех жителей Окраины, оказалось, что может. И еще как может. Причем для того, чтоб убедиться в этом, не надо ехать в противоположный конец мира — достаточно пересечь границу с Великославией. Страна со столь гордым названием столь же гордо лежала в руинах — если на Окраине в то время, как бойцы за урожай отдыхали в придорожной грязи, их жены пасли коров и кормили курей, то тут было еще круче. Доблестные воины полей тут вместо того, чтоб мирно храпеть по канавам, занимались активно самыми разными делами, и их женам не оставалось ничего, кроме как расхлебывать результаты этих дел. Несчастным слабым женщинам то и дело приходилось бросаться в горящую избу, подпаленную «для сугрева» благоверным, или прямо на ходу останавливать коня, на котором прямо по головам играющих в песке детей решил прокатится любитель быстрое езды. Хотя, конечно, про коня, это еще круто сказано — коней тут не водилось, но зато водились трехколесные сусликоциклы и двухколесные сусликопеды, остановить которых было отнюдь не легче. И если на Окраине употребление алкоголя сопровождалось потерей ориентации и беспричинно веселым настроением, так как люди там пить начали не очень то и давно, да и то, только под влиянием своего северного соседа. То тут, в Великославии, организм местных жителей мутировал настолько, что литр чистого спирта вызывал разве что легкое покачивание, и только после третьего-пятого к людям начинали приходить умные мысли, которые незамедлительно воплощались в жизнь. Все это сопровождалось веселыми песнями, раздающимися из всех окружающих сел, содержание которых было, примерно, таким — «[censored] [censored] [censored] мы, [censored] [censored] [censored]! [censored] [censored] [censored] всех, [censored] [censored] [censored]…» Ну и так далее, куплет за куплетом, причем, к счастью для всех, Зак понимал примерно пару процентов текстов, так что только поэтому он и не решил в борьбе за нравственность снести все эти села до основания, решив, что просто тут язык несколько отличается от привычного. В принципе, это было чистой правдой — тут действительно был в ходу особенный диалект, который, по незнанию, вся интеллигенция (все шесть человек) называли «нелитературной бранной лексикой». Ну так вот, как уже говорилось — спирт тут пился не для отключки, а наоборот, для умных мыслей, а уж если кому эта самая мысль приходила… Обсудив ее с парой таких же мыслителей, великославцы быстро соображали на троих и начинали работать. И хорошо еще, если просто пару десятков гектаров маком и коноплей засеивали, или столько же лесу «для сугреву» под корень рубили. Это ничего, это дело поправимое. Хуже становилось, если они проявляли свое мастерство в технике — никто в мире не смог бы додуматься сделать избу-самоходку на сусликах, поставив ее на две деревянные лапы и заставив на голосовые команды откликаться. Или додуматься надеть сусликам крылья, чтоб те летали и гоняли птиц. Не говоря уже о том, чтоб сделать водоплавающую печь, которая сама рыбу ловит, сама ее печет, а ты только доставай да ешь, запивая тут же приготовленной ухой. Причем самое удивительное — почти все, что местные жители делали, полностью игнорировало все законы физики, химии и здравого смысла и работало! Как это происходило — могли пояснить только сами великославцы. Враги не раз пытались украсть этот секрет — целыми семьями везли местных жителей в дальние страны. Да вот только то ли самогон там был не тот, что надо, то ли просто врагам помогать никто не хотел — заканчивалось это всегда тем, что эти враги сами спивались от горя, а великославцы, поскучав на чужбине, ехали домой, где тут же, отмечая возвращение, еще что-то гениальное творили. При этом никто, включая самих местных жителей, не знал, за счет чего они живут. Вроде бы и поля стоят в бурьяне, маках да конопле, вроде бы сады давно перестали урожай давать, дичь вся в лесах перевелась, а ничего, жили как-то люди. В принципе, один очень умный академик из какой-то далекой страны высказал мысль, что алкоголь заменяет местным жителям и еду, и питье, в нему дети привыкают еще вместе с материнским молоком, да потом всю жизнь на нем одном, драгоценном, и живут. Но другие, не такие умные, академики и профессора эту идею встретили в штыки, сказав, что не может такого быть. Пытались часто найти легендарного медведя, отца всех великославцев, который, по легенде, по ночам выходил из леса и кормил во сне своих детей, да все не могли на его след выйти. Была и другая идея, что великославцы, как и многие страны у океана, живут дарами моря, а вернее — рек. И действительно, люди тут просто обожали ходить на рыбалку, и могли как зимой на нее пойти, так летом и вернуться, когда унесшая их льдина наконец растает. Однако и эта теория недавно была опровергнуто — было доказано, что лишь три процента великославцев берут с собой на рыбалку удочки или сети, в то время как самогон на рыбалку берут девяносто восемь с половиной процентов. Что почти со сто процентной вероятностью означало — рыбалка, это не способ добывания пищи, а метод потребления алкоголя. Сами же великославцы, когда их пытались спросить, чем они питаются, ответить на этот вопрос не могли, потому что «давно это было», «да не помню я что-то», «ты что, не уважаешь меня?» Уважение, вообще, было для людей тут очень характерным — они уважали абсолютно всех и всегда. Чувство постоянного уважения уступало лишь двум чувствам — любви к выпивке и любви к родине. И если про первое из них уже было упомянуто, то про второе стоит сказать отдельно. Потому что так, как великославцы, свою родину не любил никто. Нищие, грязные и оборванные, они верили, что только Великославия обладает настоящим величием, и потому стоило какому врагу пойти на них войной, а такое в старые времена случалось, как все великославцы как один брали в руки что-нибудь острое, поджигали свои избы и шли на врага. Пугаясь столь внушительной силы, которой было совершенно все равно, что с ними будет, враг пытался отступить, но не тут то было. Великославцы преследовали его до последнего, превращая те земли, где они прошли, во вторую Великославию — грязь, вонь, искореженные дороги да покосившиеся дома. Как справедливо считали многие полководцы, причиной непобедимости Великославии было то, что ее жителям было совершенно нечего терять. Если у народов других стран были дома, хозяйства, были деньги, да и жизнь со свободой свои они ценили, то единственным, что вызывало трепет великославцев, был самогон. Зная об этой их слабости, правитель одной горной страны решил напасть на Великославию и в каждом захваченном селе рушить все самогонные аппараты, а найденные запасы самогона в реку выливать. Зря он так решил. Ой зря. Еще никто, ни до, ни после этого, не имел дела с трезвыми великославцами… Пересказывать события той войны — неблагодарное дело, существа, злее и страшнее трезвого великославца, еще природа не смогла придумать. Народный гнев тогда был столь велик, что до сих пор еще ни один археолог так и не смог найти даже руины той самой горной страны, даже название ее из истории пропало, а говорят, великая империя была… К счастью для остального мира, великославцы — люди предусмотрительные, и когда варвары, посмевшие напасть на святое, убрались с их земли, из глубоких дремучих лесов были извлечены зарытые там запасы самогона, их хватило на первое время, а там гляди, да и смогли мастера опять и змеевики сделать, и аппараты собрать. И пошла жизнь привычная по новой…

Кроме всего этого, в Великославии был еще и правитель. Чем он конкретно правил — так и оставалось загадкой, потому что как можно править страной, в которой у людей ничего нет? Но тем не менее, он был, и народ так всегда любил своего правителя, что один тост между седьмым и шестнадцатым был как правило именно ему и посвящен. А еще в Великославии были огромные богатства. Абсолютно всего. Начиная от корма для сусликов, продолжая лесом, и заканчивая непонятной черной густой жижей, которая била из земли и использовалась великославцами для того, чтоб щели в избах заделывать. Ну и, конечно, земля. Сколько именно места занимала Великославия — не знал точно никто. Ее южные границы были, как правило, хорошо очерчены, а вот что творилось на севере и сами великославцы не знали. Ходили слухи, что там начинается лес, который идет до тех пор, пока ты идешь. Однако в этом лесу даже летом было так холодно, что ни один иностранец так и не смог его пересечь. Замерзал на пол пути, сколько бы теплых шуб с собой не брал. А самим великославцем до этого дела не было — лес, ну так пусть себе будет лес. Бывало, что взяв с собой запас топлива вовнутрь великославцы за денек весь этот лес пересекали, доходили до северного океана, льдом полностью покрытого, да тут же и назад возвращались. Однако какие-то карты составлять, мерить что-то они не собирались, зная, что будет летом лед нужен — можно на север к океану в любой момент сходить, набрать там его, да и назад спокойно донести. Главное, чтоб самогона на дорогу хватило, а остальное все — мелочи. Ну пусть иностранцы и за месяц столько пройти не могут, они ж иностранцы, они не великославцы, они лесов этих не знают, а все эти железки их, которые крутятся и показывают куда-то, это фигня все. Так к окияну дорогу никогда не найти.

Вот такой, частично по рассказам Ава, частично по собственным наблюдениям и предстала Заку Великославия и великославцы. Хотя, опять же по словам Ава, выходило, что это все только одна сторона жизни великой страны, а кроме нее есть и другая, столичная. Которая к первой имеет намного меньше отношения, чем суслик к завзу. Конечно, и то, и то животное используется для перевозки людей и грузов, конечно, и в Мосгаве тоже живут великославцы. Однако кроме этого с остальными жителями страны их ровным счетом ничего не связывало. Мосгав, по словам Ава — мир в мире, и хоть Заку не очень верилось, что такое может быть, он Аву не возражал. Иноземния уже доказала, что судить о ней по меркам Восточного мира смыла не имеет ни малейшего, так что все, что Заку оставалось — подождать, пока поезд прибудет в свой конечный пункт, а там уже и разобраться со всем.

Впрочем, Зак уже достаточно освежился, а Ав достаточно замерз на ледяном ветру, так что единогласно было решено — пора возвращаться в поезд. Попрощавшись с арбалетчиками, два товарища спустились по лестнице, и только тут Зак заметил, что у Ава не особенно веселое настроение.

— Слушай, что ты голову повесил, а? — спросил Менский.

— Да так, ничего… Просто как представлю, что сейчас мне придется опять конспектировать весь тот бред, что мне Корлип будет рассказывать… Не по себе как-то становиться. — грустно ответил Ав.

— Это не беда! — успокоил его Зак. — Хочешь, я решу эту проблему?

— Мечем? — поинтересовался Ав, — Как со стрелами ты разобрался? Нет уж, лучше не надо, мне тут мокрое дело ни к чему, я хочу в Мосгаве как вольный человек побывать, а не просидеть двадцать лет в тюрьме за пособничество…

— Почему же мечем, как ты любишь, мозгами. Давай, — и, так и не получив согласия Ава, Зак зашел в комнату, где заждавшийся уже пришедший в себя певец так и лучился желанием побольше рассказать о своей жизни.

— О, вы уже, [censored], пришли! Авант, слушай, [censored], сюда! Я закончил на том моменте, когда…

— Нет, Корлип, слушай ты! Мы с Авом все обсудили — хоть и дальше книгу будет он, но только с моих слов. А потому теперь ты все будешь рассказывать мне. А Ав будет только слушать, чтоб потом ему было легче мой рассказ перепроверить, и писать он ничего не будет. Ты согласен?

— Ну… — Корлип задумался, — Почему бы и нет! Можно и так. Тогда ты, слушай и пишу. Когда… — Зак тем временем поудобнее устроился на диване, подложил подушку под голову и закрыл глаза, — Ты чего?

— Что чего? — не понял Менский.

— Ты ж собирался вместо Ава все записывать.

— Я собирался? — Зак от удивления даже открыл глаза. — Я не собирался ничего писать.

— Но интервью… Ты ж сказал… — непонимающе ответил уме Корлип.

— А, ты об этом. Ну да, конечно, я сказал — значит так и будет. Вот только писать я ничего не буду, бумага и ручка — это позапрошлый век. А сейчас у всех спецслужб в ходу новый метод запоминания — человек ложиться спать, перед этим так настроив себя, чтоб воспринимать все окружающее. Ему в это время что-то рассказывают о объясняют, а он все дословно запоминает, и потом в любой момент может полностью воспроизвести. Так что ты не обращай внимание на то, что я сплю — рассказывай так, как будто бы тебя кто-то слушал. Да и, к тому же, подумай сам — если тебя не будет ограничивать скорость записи, то ты сможешь рассказать намного больше, и книга про тебя выйдет не тонкой брошюрой, а большим и толстым томом, а то и в несколько томов. А ты, Ав, если будут какие-то вопросы к Корлипу — задавай, я и их, и его ответы тоже все запомню. Ну все, теперь я засыпаю, а вы работайте. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Корлип, довольный тем, что теперь он может рассказать вообще обо всем, а не выбирать, как раньше, только самое главное.

— Это хорошо, что хорошо. Тогда я еще тебе скажу — так как сон у меня сейчас будет совершенно особенный, ты лучше используй его по максимуму — сколько я сплю, столько ты и говори. Ну все, начинай.

— Итак, когда я… — начал Корлип, и буквально через несколько секунд убаюканный его монотонной гнусавой речью Зак заснул.

Разбудил Менского Ав.

— Вставай, мы уже почти приехали.

— Куда? — не понял Менский.

— Как куда? В Мосгав, конечно!

— А, понятно… Тогда два вопроса — где этот Корлип и который сейчас час?

— Где Корлип — спит, он так устал от рассказов о своей жизни, что я его едва довел до спальни, где он как убитый и заснул. А час сейчас утренний, ну ты, Зак, и мастак спать. Из полутора суток дороги ты, считай, сутки проспал! А то и больше…

— Привычка, — честно ответил Зак, у которого действительно во время странствий вырабатывался совершенно особый режим — спать и есть столько, сколько можно, но зато потом бодрствовать и голодать столько, сколько нужно будет. — Ладно, тогда, наверно, сейчас позавтракаем, и…

— Зак, ты, наверно, не понял! Мы действительно почти приехали! Я хотел тебя разбудить раньше, когда мы только подъезжали к Мосгаву, и когда ресторан еще работал, но у меня ничего не получилось. Сколько я тебя не тряс — ты спал, как убитый. А сейчас уже все закрыто, и буквально минуты через полторы-две мы остановимся и покинем вагон.

— А… — понимающе заметил Зак. — Ну а в самом Мосгаве можно, я так понимаю, будет позавтракать?

— Конечно можно.

— Тогда все в порядке. Пошли.

Не прощаясь со сладко спящим Корлипом, два путника дошли до дверей вагона как раз в тот момент, как поезд окончательно остановился. После чего, не дожидаясь застрявшего где-то проводника, сами эту дверь открыли и спустились по ступеням вниз, оказавшись наконец в Мосгаве, великой столице великой страны.

Хотя, исключая различные мелочи, вроде цвета формы арбалетчиков, конкретно вокзал тут совершенно ничем не отличался от вокзала в том же Вые — похожее по масштабам здание, похожие кафе и магазины, ну и конечно, совершенно идентичные два ряда арбалетчиков. К которым уже присоединялся третий, спускающийся с крыши и занимающий третью линию обороны. К счастью, как оказалось, для того, чтоб покинуть поезд, не нужно никаких документов — считалось, что если уж тебя пропустили на поезд и не помешала таможня, то ты имеешь право тут находится и можешь спокойно отправиться в город. Однако этим правом Ав с Заком не поспешили воспользоваться — для начала они нашли первое же кафе, где и позавтракали, заплатив (Зак платил) за хилый завтрак в два раза больше, чем за сытный обед на Площади Независимости Всех Святых. В принципе, это еще ни о чем не говорило — Зак по Мену знал, что цены около порта и цены в других районах могут очень сильно отличаться. Но все же, это был определенный намек, и окончательно понял, что он значит, Зак только тогда, когда наконец сытый и довольный в сопровождении Ава покинул вокзал и оказался в Мосгаве. И значил он не то, что Мосгав был дорогим и богатым городом. Мосгав был очень дорогим и богатым городом.

В принципе, если сильно обобщить, то можно сказать следующее — Мосгав отличался от Выйыка тройкой. Что это значит? А то и значит. Ценны все тут были примерно в три раза дороже, машин — в три раза больше. Если в Вые машины работали на полутора-двух десятках сусликов, то тут — на трех-четырех, а то и пяти. Там, где в Вые строился один храм, в Мосгаве строилось три, причем каждый в три раза больше, в три раза выше, и в двадцать семя раз дороже. И если в Окраине конфликт между провинцией и столицей был не особенно заметен, быть может потому, что Зак не сразу попал в центр, а еще и прошелся через городские окраины, то тут, не убеди его Ав в обратном, Менский бы решил, что началась какая-то другая страна. Тут даже люди, великославцы, были совершенно другие — жестокие, самоуверенные, никого не уважающие. Они совершенно твердо считали, что кроме них самих никого в мире нет, что только вокруг их крутится вся вселенная, и великое чувство всеобщего уважение было им столь же чуждо, сколь оно было присуще великославцам провинциальным. Причем для подобных выводов не надо было даже делать особых наблюдений — за те пару минут, что Зак простоял, осматривая площадь, его умудрились толкнуть тринадцать человек и семь наступили на ногу. Не извинился, естественно, никто. Догадавшись, что тут это в порядке вещей, Зак решил последовать примеру окружающих, и, ухватив за собой Ав, с мощью настоящего ледохода пошел таранить заполонившие все тротуары толпы людей.

— Зак, подожди! — попытался его притормозить Ав. — Не спеши так.

— Почему? — не понял Менский.

— Во-первых, не бери дурной пример с мосгавцев. А во-вторых, ты знаешь, куда идти? — куда идти Зак, естественно, не знал, — Вот, а потому ты лучше следуй за мной. Я в Мосгаве не раз бывал, до офиса концерна Мен тебя как-нибудь доведу.

И действительно, опыт Ава оказался полезным — довольно скоро Зак понял, что толпы, давка и гудки стоящих в пробках тысяч сусликомобилей, это еще не весь Мосгав. И достаточно свернуть в любой двор, чтоб оказаться в совершенно другом городе — тихом, мирном, грязном, неухоженном. К тому же, выяснилось, что через один такой двор можно попасть во второй, потом в третий, четвертый, и так пройти едва ли не по всему городу, не встретив на пути ни одного человека.

— Ав, а тут что, всегда так? Я имею ввиду, густо на улицах и пусто во дворах?

— Нет, не всегда. Но в час пик — лучше на улицу не выходить. Задавят. Ты хоть и молодец, хорошо таранить умеешь, только вот учти — мосгавцы к такому привычны, они могут в такой толпе часами пробираться, а ты очень скоро устанешь, потеряешь свои силы. Тем более, я тебя не предупредил — будь осторожен, в мосгаве много полиции.

— Как в Вые?

— Если бы! — усмехнулся Ав, — Во много раз больше! Причем если там она проверяет только тех, кто вызывает подозрение, то тут проверяет совершенно всех. Потому, если не хочешь неприятностей, постарайся быть тише воды, ниже травы. Договорились?

— Попробую, — подтвердил Зак.

Впрочем, встреча с полицией так и не состоялась. Спокойно преодолев деловой центр Мосгава, два товарища вышли в его культурный центр, место, где было сосредоточено все, что великославцы считали своей культурой. Это был особый, защищенный законом район, где, в отличие от всего остального города, строить новые дворцы и храмы можно было только по особому распоряжению совета по культуре. А если учесть, сколько требовали в совете по культуре за такое разрешение, то тут официально ничего и не строилось. Но зато проводились капитальные ремонты. Что такое капитальный ремонт по-масгавски? Как понял Зак, это примерно следующее — берется старый и красивый дом. После чего этот дом доводится быстренько до состояния, когда никакой исторической ценности он больше не представляет, например путем случайного возгорания или неизвестно откуда взявшихся подземных вод. Так как дом становиться аварийным, то все, что находится за фасадом, сносится и строится с нуля за финансы нового заказчика. И все бы вроде ничего, если бы не одно «но» — улица, по бокам которой стоят сотни фасадов, и ни одного дома, выглядит несколько страшновато. Это выглядит так, как будто вокруг не живой город, а двумерные театральные декорации, причем то, что никто из прохожих этого не замечает, еще сильнее усугубляет картину. Заку в первый момент вообще показалось, что он попал в большой кукольный театр, и Аву стоило больших трудов убедить его, что вокруг не декорации и марионетки, а просто массовый капитальный ремонт.

Впрочем, нашим героям надо было не сюда — офис корпорации Мен находился намного дальше. А потому после культурного они перешли в политический район. Незримой границей между двумя этими гранями многогранного города служила толпа. Не та, что встретила Зака возле вокзала — то была толпа бегающая, торопливая, погруженная в себя. Тут же была толпа стоящая, причем не просто стоящая, а гордо поднимающая над собой большие фанерные плакаты с самыми различными надписями. Начиная от банальных «За свободу!», продолжая тривиальными «Мы любим президента!» и заканчивая избитыми «Даешь право на колбасу!», плакаты описывали абсолютно все — от любви к родине до любви к выпивке, включая абсолютное нежелание ради любимых хоть что-то предпринимать. Бастующие, а может митингующие, а может и просто воплощающие в жизнь право каждого человека на высказывание правильных идей, тысячи людей часами стояли на одном месте, пока в толпе не находился кто-то, кто бы догадался предложить перейти на другое. Основным контингентом тут были пожилые пенсионеры, для которых это был своеобразный круг по интересам и единственный способ пообщаться с такими же как они, да молодые парни и девушки, для которых это был хороший способ дополнительного заработка. Как рассказал Заку Ав, некоторые упорные студенты умудрялись стоять в подобных митингах по несколько суток подряд, и так каждую неделю, так что через год учебы возвращались домой на летние каникулы уже на собственном сусликомобиле, а то и подвозя с собой пару преподавателей на их участки. Впрочем, Зака толпа эта сейчас не сильно интересовала, как и возвышающийся за ней остроконечный шпиль дворца царя-президента. Так как никто Менского не просил свергнуть местную власть, или наоборот, предотвратить ее свержение злобными мятежниками, то и дела до политики Великославии ему не было. Разве что висящая неподалеку карта заинтересовала…

А карта эта была действительно совершенно особенной. И не только потому, что была размером с целое здание. Причина была в другом — карта эта изображала Иноземнию не такой, какой она была сейчас, а такой, какой ее хотели видеть великославцы. То есть с одной единственной страной, Великославией, протянувшейся от северного до южного океана и от восточных гор до самых далеких западных островов. Причем это был не какой-нибудь план мировой войны, нет. Карта была с пояснениями — на каждом, даже самом маленьком, регионе было написано, исходя из каких именно предпосылок он должен принадлежать Великославии и какие именно документы это подтверждают. Так что у любого, кто смотрел на эту карту, особенно если этот кто-то был великославцем, не оставалось никаких сомнений — родина велика и широка, а то, что некоторые ее части сейчас являются независимыми государствами, да и являлись такими всю обозримую историю… Это все ерунда. Вот когда протрезвеют великославцы, когда они возьмутся наконец за ум — тогда все сразу на свое место станет… Впрочем, и карты эта вызвала у Зака скорее обычный любознательный интерес, чем нечто большее. Тем более что впереди уже виднелись верхушки того, что привлекало в Мосгав туристов со всего мира. Впереди виднелся знаменитый район Безумных Памятников.

Изначально никто даже и не думал, что тут что-то подобное возникнет. Был очень хороший и правильный проект, согласно которому тут должна была возникнуть аллея всех самых выдающихся героев Великославии. Тут должны были стоять короли и первопроходцы, поэты и маршалы, ученые и художники. В общем все, кто внес свою лепту в величие Великославии. И кто знает, быть может, и в Мосгаве бы возникла очередная, пятая, десятая или двадцать пятая в мире аллея славы, но нашелся человек, который город от подобной участи. Никто уже не помнит, как звали его и откуда он был родом, потому что в историю этот человек вошел просто как Великий Скульптор. В начале ничего не предвещало его величия — обычный, рядовой, один из многих, он, как и всякий амбициозный молодой человек, решил подать свой проект на рассмотрение, когда проводился конкурс на лучший памятник Первому Великославу. И, как и любые нормальные люди, члены комиссии тут же эту работу забраковали, решив, что подобный бред сумасшедшего попал на конкурс по чистой случайности, в то время как предназначался для психиатрической лечебницы как экспонат безграничных возможностей человеческого безумия. На этом бы все и закончилось, если бы не чудо. Причем сотворил это чудо не великий волшебник, а обычная секретарша, которая не там поставила запятую, не там точку, а в результате на завод был отправлен документ, согласно которому именно проект будущего Великого Скульптора предназначался для украшения аллеи героев. Конечно, на заводе были тоже не дураки, но, почесав в затылках, они решили — начальству виднее, и точно в срок то, что им заказывали, и водворили на постамент. Потом было торжественное открытие, двадцать один сердечный приступ, шесть инфарктов и четыре инсульта, долгие диспуты в парламенте, назначить автору проекта смертную казнь или не щадить, оставить на свободе, позволив свершиться народному гневу. А пока то да се, пока обсуждалось, на сколько именно миллионов частей разбить этот ужас и куда потом их поглубже запрятать, на памятник глянул один иностранный турист, второй, третий… В результате правительство страны оказалось лицом перед удивительным фактом — Мосгав внезапно превратился из города, в котором и показать нечего, в мировой туристический центр, и смотреть сюда приезжали люди только на одно — статую Первого Великослава в исполнении Великого Скульптора. Оценив всю выгоду, которую может принести стране индустрия туризма, правительство и царь-президент лично постановили — памятник не трогать, многотысячную толпу, которая требовала его уничтожения, разогнать, а Великого Скульптора запрятать где-то глубоко, заставив творить на благо отечеству. А тот был и рад стараться — создав за свою жизнь добрую сотню монументов, один страшнее другого, он еще и собственной школой обзавелся, собственным течением, собственными учениками, которые и после его смерти продолжали украшать аллею героев, которая теперь иначе как район Безумных Памятников и не называлась, все новыми и новыми творениями. Поток туристов не иссякал, как и гнев самих великославцев по поводу уродования их столицы, так что в конце концов правительству пришлось признать район Безумных Памятников зоной, закрытой для доступа всем жителям Великославии, и открытой только для граждан других стран. Конечно, великославцы не сдавались — они умудрялись принять гражданства другой страны, полностью стереть все свои корни, а потом приехать в Мосгав, и все же стукнуть пару раз тяжелым молотом по мрамору и граниту статуй. Но служба безопасности была начеку, и толком повредить ни одно из творений Великого Скульптора и его последователей еще никому не удалось.

Зак, к счастью для его психики, хоть и к гражданам Великославии и не принадлежал, но и подтверждающее обратное документов не имел. Так что ему вместе с Авом пришлось ограничиться только осмотром издалека знаменитой аллеи, но и этого оказалось вполне достаточно, чтоб Менский оставил последние сомнения по поводу отсутствия у жителей Иноземии даже подобия мозгов. К счастью для Иноземии, продолжать обдумывать эту тему Заку не позволили обстоятельства. И заключались они в том, что как раз в это время Ав указал ему на довольно «неприметное» здание, при этом сообщив:

— Вот это и есть центральный офис корпорации Мен в Мосгаве.

— Да? — только и заметил Зак, — Странно, я думал, что они себе могут что-то и посолиднее построить…

Что ответить на это Ав так и не нашелся, за и сам Менский довольно скоро сообразил, что он сказал что-то не то. Потому что как и всякий нормальный человек, Зак привык смотреть вперед и по сторонам, а тут следовало глянуть в первую очередь вверх. Потому что перед Заком стоял первый в его жизни небоскреб. Казалось бы, ну что тут особенного? Случалось Менскому перебираться и через горы, по сравнению с которыми это здание будет не более чем травинкой около могучего дуба. Но одно дело горы, и совершенно другое дело творение рук человеческих. Высотой в добрых сотню этажей, концерн Мен уходил в небесную высь, тем самым достаточно наглядно говоря — я тут главный, и если не желаете проблем, если жизнь еще не надоела — лучше со мной даже и не связываться. Именно такие чувства заложили в это здание архитекторы, и именно так его воспринимали все, кроме, естественно, Зака. Потому что мысли Менского пошли в другую сторону — если здание такое высокое, значит оно такое же большое, значит там много всего, значит найти то, что надо, будет тяжело, а значит надо перекусить. Решив, что все промежуточные этапы размышлений не столь важны, Зак наконец поведал Аву свое окончательное решение:

— Пора перекусить.

— Опять? — не понял Ав, — Мы ж только три часа назад завтракали, я не понимаю…

— Ав, мы ТРИ часа назад завтракали. Не один, не два, а именно три часа назад! Так что пора перекусить. Ты со мной?

— С тобой, — подтвердил Ав, действительно направившись с Заком к расположенному прямо под открытым небом на противоположной сторону улицы кафе.

Там, заказав себе сытный ленч а Аву стакан минеральной воды, Зак принялся заниматься обдумывание плана добычи необходимой информации. А так как он и сам толком не знал, какую именно информацию он хочет добыть, то Менский занялся изучением небоскреба. Здание, надо заметить, было красивое — золотисто-голубое, сверкающее на солнце, оно производило впечатление чего-то из прекрасного отдаленного будущего, по воле случая вернувшееся в грязное постылое настоящее. При этом оно было построено не как простая коробка, а уступами, как крепость, и крышу его венчал шпиль с уже знакомой Заку эмблемой. Решив еще раз проверить самого себя, не ошибся ли он случаем, Зак, не замечая удивленные взгляды всех окружающих и крайне удивленный взгляд Ава снял с шеи свою половину родового медальона и сопоставил ее с тем, что было изображено на шпиле. Как он и ожидал, совпадение было полное — символом корпорации Мен действительно был его родовой герб, и для сомнений не было никаких оснований. Облегченно вздохнув, Зак вернулся назад к еде, повесив половинку гербового амулета на место.

— Откуда у тебя это? — наконец решился спросить Ав.

— Что это? — не понял Зак.

— То, что ты только что держал в руке. Левая половина символа власти?

— Символа чего? — опять не понял Зак.

— Символа власти.

— Ав, я что-то не понял. Разве это символ власти? Это же, насколько я понимаю, герб корпорации Мен, не так ли?

— Почему ты так решил? — на этот раз уже удивился Ав, — В принципе, никто не спорит, что корпорация Мен обладает властью, но чтоб пользоваться символом власти в качестве своего герба… До такого они, я думаю, никогда не дойдут.

— Подожди, — остановил его Зак, — Тогда чего же этот символ делает на шпиле этого дома? Или что он делал на рекламном плакате в Вые, на центральной площади?

— На шпиле? — удивился Ав, бросил вверх свой взгляд и, естественно, ничего не заметил, — Нет там ничего, Зак. Шпиль пустой. И на плакате на Площади Независимости Всех Святых в Выйыке никакого символа власти не было, это я точно помню. Я там много раз за последнее время бывал, плакат есть, но на нем кроме слова «Мен» золотыми буквами на голубом фоне и нет ничего.

— Нет? — не понял Менский, после чего повторно глянул на шпиль. Герб там как висел, так и продолжал висеть, и никуда пропадать даже и не думал. Решив, что эта проблема тоже заслуживает определенного внимания, Зак решил выяснить все с начала. — Давай так. Ав, ты мне можешь рассказать, что это именно за такой символ власти? С самого начала. Как для человека, который о таком и не слышал никогда.

Ав, хоть и удивился такой просьбе, все же начал рассказ. Как оказалось, герб Мена — древний символ власти, корни происхождения которого теряются в необозримой дали. Что он когда-то обозначал — неведомо, откуда происходит — неизвестно, но так уж повелось, что все, кто находится у власти, просто обязаны в свои гербы и печати вставлять пусть небольшой, но все же кусочек этого символа. Причем чем крепче власть, тем больший кусок можно вставить. Главное не переборщить — пробовали древние правители сразу четверть символа власти в своих печатях использовать. Все плохо кончили, причем очень скоро после своего опрометчивого решения. В результате методом проб и ошибок выяснилось, что оптимальным является примерно одна тридцать вторая символа власти, это одновременно и поможет ее укрепить, и не вырвет из рук. Те из президентов, королей и царей, кто не так уверен в своей силе, должны брать одну шестьдесят четвертую, те же, кого любит народ, и кто власть свою крепче крепкого держит, и одну шестнадцатую тоже могут себе позволить. При этом половину, естественно, как у Зака, даже самые большие диктаторы и тираны не решались при себе держать, потому что каждый ребенок знал — символ власти губит. Он, помогая в тяжелые моменты принимать правильные решения, губит человека, высасывает из него все слабости, открывает человека для всех бед внешнего мира. Как конкретно это происходит, где тут сказка, а где реальность — точно не мог сказать никто. Но и рисковать тоже никто не брался.

Рассказ Ава, как ни странно, не особенно удивил Зака, а скорее пробудил в нем определенный интерес. И дело тут было ни в том, что лично ему в Мене и весь полностью знак власти никогда не мешал. Просто Зак задумался — а откуда, собственно говоря, его фамильный герб происходит? Ведь должен был кто-то его когда-то придумать, нарисовать, чтоб потом поколения Менских могли им пользоваться в качестве печати на своих бумагах? И хоть Менский не исключал и то, что мог кто-то из его предков быть выходцем из Иноземии, между временами Ажау Гаста и Зака Менского много поколений прошло, но все же намного более вероятным для Зака выглядел вариант, согласно которому этот знак в Иноземию прибыл из Мена. И только тут почему-то стал обладать особой силой…

Хотя стоп, кто сказал, что в Восточном мире этот знак никакой силой не обладал? То, что это никто не проверял, еще ровным счетом ничего не значит — быть может, что и там он означал то же самое, что и тут? Данный вопрос представился Заку интересным, и потому он твердо решил — с этим надо разобраться. Но для начала найти родителей. Хотя бы для того, чтоб у них самих все это и выяснить. А если корпорация Мен — их собственность, то заодно и узнать, откуда берутся эти самые знаки, которые кроме Зака никто не видит.

— Ладно, Ав, — наконец решил приступить к активным действиям Зак, — С символом власти разберемся потом, а сейчас надо бы попробовать разузнать, кто хозяева этого учреждения. У тебя есть какие-то идеи?

— Нет, ты ж сказал, что сам разберешься…

— Да, вроде было что-то подобное… Что же, посмотрим. Пошли.

Зак, расплатившись по счету, спокойно отправился в сторону небоскреба, и Ав последовал за ним. В начале никаких проблем не предвиделось — приводимая сусликами в движение дверь вела в обширный зеркальный вестибюль, где было все четыре вещи — три приводимых в движение сусликами лифта и один дежурный, скучающий в одиночестве в уголке обширного помещения. Все остальное место занимали лишь зеркала, орнаменты, картины, фрески, да прочие предметы искусства, которые обычно используется для заполнения большого пустого пространства. А больше ничего не было. Совсем ничего. Ни окон, ни дверей, ни даже кнопок, которыми бы эти самые лифты можно было вызвать. Не похоже было и на то, что дежурный в курсе — он полностью игнорировал все попытки Зака обратить на себя внимание, поглощенный чтением крайне увлекательной газеты. Сначала Менский решил, что отвлечь этого человека все же удастся, если, например, попытаться своим мечем взломать кабину лифта. Не удалось. И лифт, и дежурный полностью игнорировали все потуги Зака, так что Менскому не оставалось ничего, кроме как прийти к первому неутешительному выводу — через парадный вход в офис корпорации Мен не проникнуть. Обход здания показал — и через задний тоже, потому что таковой у небоскреба отсутствовал. Ну и наконец, внешний осмотр вынес окончательный вердикт — через окна тоже не пролезть, потому что этих самых окон в здании насчитывалось ровно ноль штук. Неутешительные выводы, которые бы возникли из анализа ситуации у любого другого человека, у Менского даже не подумали возникать — нет возможностей пройти через дверь и окно, значит надо это сделать как-то по другому. Или вообще не делать.

— Ав, а те, кто тут работает, как они попадают в здание?

— Я точно не знаю, но по-моему — никак, — честно ответил Ав.

— То есть как, никак? — не понял Зак, — Тут что, никто не работает?

— Нет, кто-то тут точно работает. А вот кто именно, как он туда попадает и чем занимается — этого никто не знает. Говорят, есть какой-то тайный проход, который ведет едва ли не под всем городом, начинается где-то в противоположном конце, а приводит прямо сюда. Но так ли это — неизвестно, потому что если такой ход и есть — по нему никто не проходил. Ну что, Зак, передумал уже разбираться, кто этим Меном командует? Я тебе говорю, это совершенно бесперспективное дело…

— Нет, не передумал, — честно признался Зак, — Хотя… Надо, наверно, придумать что-нибудь другое.

— Совершенно верно, — ответил Заку голос, который Аву просто не мог по определению принадлежать. Потому что голос этот был женским, и его обладательница как раз только что подошла к двум беседующим около небоскреба молодым парням, — Совершенно верно, — повторила она еще раз, убедившись, что внимание обоих собеседников уже обращено в ее сторону, — И я даже могу сказать, что именно следует сделать.

Глава 6. Цель достигнута. Цель достигнута?

Пожар!

Глас вопиющего в пустыне.

— И что? — поинтересовался Зак.

— Подожди, — не дал девушке ответить Ав, — Пусть сначала ответит, кто она такая, что тут делает и откуда она вообще знает, что нам надо?

— Ав, слушай, я понимаю, что ты только так и привык. Ты и от меня не отставал, пока я тебе не представился. Но вот только я могу и сам на часть твоих вопросов ответить. Кто такая — молодая и красивая девушка. Что она делает — стоит и хочет поговорить с нами. Откуда знает — мы достаточно громко говорили, чтоб можно было догадаться о смысле нашей беседы. Это все понятно и так. А вот что она хочет предложить — я пока еще не знаю, и мне бы было интересно это услышать.

— Меня зовут Она, — представилась девушка, и, видя реакцию Зака, добавила, — Не онА, а Она, ударение на первом слоге. Полное имя Онария, я его ненавижу, если кто ко мне так обратится — обижусь, потому — просто Она. Ты, как я понял, Ав…

— Авант. По образованию юрист.

— …а ты Зак…

— Зак, — подтвердил Зак.

— Ну вот мы и познакомились. Итак, как я поняла, вы хотите проникнуть внутрь этого здания и узнать, кто является руководителем и владельцем корпорации Мен?

— Не совсем, мы хотим узнать, кто является владельцем, и не видим иного способа сделать это, кроме как проникнуть внутрь, — уточнил Зак.

— Совершенно верно. — Она улыбнулась. — Ты сам, Зак, почти ответил на вопрос, что вам следует делать. Вам следует отправиться в другое место, где есть интересующая вас информация, и там все и узнать. Потому что внутрь этого здания проникнуть невозможно. Уже слишком много людей пробовали это сделать, чтоб дать столь категоричный ответ.

— И ты, совершенно случайно, знаешь, где мы можем достать эту информацию? — не высказывал особого доверия к Оне Ав. — И сейчас ей возьмешь, да и поделишься?

— Знаю, хоть и не буду утверждать, что случайно. Но вот делиться, не думаю, что мне бы этого так хотелось. Вот продать эту информацию, это можно. Сколько вы за нее можете предложить?

— Нисколько, — честно ответил Зак.

— Почему так? — Она удивилась, — Вы что, не верите, что эта информация того стоит? Или думаете, что я вас обману?

— Нет, — признался Менский, — просто я не вижу смысла платить за то, что я могу узнать и так.

— Это каким образом? — тоном дождавшийся наконец утром жены поинтересовалась Она, — Уж не думаешь ли ты, что я так просто, и раскрою вас все свои тайны?

— Ну, честно говоря, и об этом я тоже думаю. Но если честно, то раз ты говоришь, что такое место есть, и ты про него знаешь, значит и я могу догадаться, что это за место. Логично? Логично. А платить за то, что я и сам могу сделать, я не привык.

— Да уж, — такого поворота событий Она не ожидала. — Ладно, ты, пожалуй, прав. Не думаю, что открою особую тайну, потому что в то место попасть не намного легче, чем в это. Поясняю. Так как по уставу, насколько я знаю, «Мен» — закрытое акционерное общество, то для того, чтоб начать работу в Великославии, совет его акционеров должен был подписать с государством договор на право ведения предпринимательской деятельности. В этом договоре обязательно указываются все реквизиты организации, в том числе и ее владельцы, место их жительства, ни у так далее, до самых мелочей. А значит вся интересующая вас информация просто обязана быть в Центральном Государственном Архиве.

— А что такое этот архив?

— Центральный Государственный Архив, или просто ЦГА, — вместо Оны пояснил Ав, — это место, где находится абсолютно вся документация на абсолютно все. И попасть туда хоть и полегче, чем в Центральный Архив Безопасности Государства, где находятся все не попавшие по соображениям секретности в ЦГА сведения, но все же скорее невозможно, чем наоборот.

— Подожди, давай так — там двери есть?

— Есть.

— В них можно пройти внутрь?

— Если у тебя нет особого пропуска, который можно получить только у…

— Ав, я тебя не спрашивал, можно ли в плане доступности, можно ли в плане физической реальности?

— Можно, — подтвердил Ав, — Но…

— Но на месте разберемся. Так, тут кто-нибудь дорогу туда знает? Ты, Ав, знаешь? Ну и прекрасно. Пошли. Она? Ты как, идешь с нами?

— Иду, — подтвердила девушка, — Хоть я и не понимаю, зачем это делаю. Но вы меня заинтересовали.

— Ну тогда в путь.

И уже втроем отряд Зака, хоть никто из его участников пока еще не знал, что это отряд, продолжил путешествие по лабиринту улиц Мосгава. Направляясь в сторону Центрального Государственного Архива.

— А все же, Она, — поинтересовался Зак, — я хоть и не настаиваю, но интересно — чего ты вдруг нам решила помогать.

— Я же сказала, интересно. Ладно, я все понимаю, это смотрится несколько подозрительно, когда случайный человек вдруг решает бросить все и идти с чужими людьми, но я сама не знаю почему, вы меня заинтересовали. Тем более я умею определять сразу, что человек из себя представляет. И как я вижу, вы похожи на меня — вы тоже все свое всегда носите с собой, всегда готовы сняться с места и отправиться туда, куда глядят глаза. Это в нынешнем мире довольно редкое качество, таких людей достаточно мало, и мне всегда интересно, когда я с ними встречаюсь. Ну скажите, я разве не права?

— В отношении меня права, — подтвердил Зак.

— А во отношении меня — нет. Я всегда знаю, зачем и куда я направляюсь…

— Ну и зачем ты отправился со мной? — поинтересовался Зак.

— Ну… Почти всегда, — уточнил Ав.

— Вот, что я и говорила. Но, конечно, вы правы — просто так никто ничего не сделает. Честно говоря, меня корпорация Мен давно интересовала, я тут далеко не первый день наблюдаю, что вокруг да около происходит. А тут вдруг сегодня вы появились, так все настойчиво осматривали… И… Зак, скажи, мне показалось, или твой медальон — это половина знака власти?

— Вот этот? — спросил Зак, достав свой фамильный герб, и вызвав очередной приступ удивления у окружающих, — Не знаю, может и половина. Никогда этим не интересовался.

— Ну а все же, — не отставала Она, — я чувствую, что этот знак для тебя не просто символ власти, а нечто большее… И он как-то связан с твоим поиском… В чем тут дело, не раскроешь тайну?

— Да нет никакой тайны, — удивился Зак, — Я ищу двух людей, у которых есть вторая половина этого медальона, а на шпиле… — начал было Зак, но сообразил, что рассказывать опять про пропадающие значки на шпилях было бы слишком долгим и утомительным, просто закончил, — Короче, я думаю, что вторая половина может быть у тех, кто владеет или командует этим концерном, и потому их и ищу.

— Ты хочешь сказать… — попыталась подсуммировать сказанное Она, но закончить свою мысль так и не смогла, параллельно с Авом погрузившись в раздумья. Наконец, придя к определенной мысли, она сообщила, — Я думаю, что если кому и под силу носить половину символа власти — то только тем, кто этой властью реально обладает. И тут действительно первая приходящая на ум кандидатура — легендарный хозяин Мена, так что, Зак, твои подозрения не беспочвенны.

— Я знаю, — ответил Менский, — Никогда в своих решениях не сомневался.

Что возразить на это Она не нашлась, потому что как раз в этот момент Ав сообщил:

— А вот и ЦГА…

Архив был хоть и внушительным, монументальным зданием, но все же до офиса концерна Мен ему было так же далеко, как вырытой землянке ранавов до дворца Зака в Мене. Из серого мрачного гранита, стены архива с тремя рядами импозантных колонн нависали над людьми, давили всей своей массой, придавливали к земле. На огромных, трехметровых окнах висели решетки полуметровой толщины, исключая даже потенциальную возможность несанкционированного проникновение вовнутрь. Перед громадными двухстворчатыми дверями из железного дуба стояли на страже четверо могучих воинов, держащих в руках не только привычные арбалеты, но и трехметровые алебарды, которые бы и Зак с трудом от земли оторвал… Короче, все так и располагало к тому, чтоб забраться вовнутрь и найти там интересующую бумажку.

— Ну вот, и что теперь делать? — саркастически поинтересовался Ав у Зака.

— Думать, — ответил ему Менский, — В принципе, один вариант я сразу вижу — я вырубаю мечем этих стражников…

— …после чего со всего города сбегаются еще пару тысяч человек, которые и тебя, и нас за компанию, превратят в аппетитный фарш, — закончила за него Она, всего на пару десятых секунды опередив собирающегося сказать то же самое Ава.

— И потому я и говорю, надо думать. Это я беру на себя. Ваша же задача — пока я буду думать, раздобыть где-нибудь тут какое продовольствие. Есть вопросы?

— Зак, ты ж только что завтр… — начал было Ав, но вовремя сообразил — это не вопрос, а утверждение, и Менский все равно пропустит его мимо ушей.

Впрочем, ни Ав, ни Она не собирались бежать куда-то за едой, и терпеливо ждали, пока Зак найдет свое гениальное решение. А Менский его усердно искал. Для начала он проанализировал, что происходит с теми, кто хочет войти. Как оказалось, ничего особенного — их всего лишь час проверяют, посылают пару десятков гонцов в разные организации, обыскивают, что-то долго расспрашивают и потом, если совершенно случайно так ничего и не найдут, с небольшой вероятностью пропускают внутрь. При этом, как оказалось, кроме четырех дежурных у входа из ЦГА в любой момент могла еще выскочить целая толпа самых разных подозрительных типов, при этом каждый из них следил не только за нежданными гостями, но и за своими сослуживцами, чтоб никто из них не дай бог не передал никакой секретной информации посторонним людям. Все это смотрелось со стороны достаточно смешно и комично, и, как и всякое смешное и комичное, было реальной преградой для планов Менского. Так как единственным, что в Великославии работало без сбоев с самых давних времен, наравне с воровством и пьянством, была служба карательных органов (не правоохранительных, те всегда из рук вон плохо работали, а именно карательных), то и работали тут не на совесть, а на страх. То есть еще лучше. Конечно, если дела не касалось того, что и страх может перебороть… Например больших денег…

— Она, Ав — из вас кто-то смог бы достать или купить пропуск в ЦГА?

— Если ты, Зак, миллионер — то я бы, пожалуй, смогла. Я думаю, что за неделю бы управилась, если бы очень постаралась, но таких денег у тебя наверняка нет, — сообщила Она.

— Деньги не проблема, — успокоил ее Зак, но тут же заверил, — Но так мы поступать все равно не будем. Ладно, пошли.

— Куда? — не понял Ав.

— В сторону ЦГА, — пояснил ему Менский.

Подойдя к дверям, под недоуменные взгляды стражников Зак поинтересовался у них:

— Скажите пожалуйста, а что надо, чтоб сюда пройти?

— Запрещено! — заверил его самый большой страж, в то время как самый маленький что-то уже усердно передавал вовнутрь.

— Нет, ну кому то же это разрешено. Вот я и спрашиваю, кому?

— Запрещено! — повторил страж, убедив Зака, что его знакомые братья-близнецы живут не только в Вые, да и к тому же иногда отращивают себе волосы. Впрочем, это мог быть и парик.

— Ну хорошо, а если вам кто-то предложит взятку за то, чтоб сюда пройти — за какую сумму вы его пропустите?

— Молодой человек, — заверил Зака только что вышедший из здания пожилой человек в гражданском, — Для того, чтоб попасть в Центральный Архив, Вы должны обладать необходимым доказательством того, что это действительно необходимо. Без такого доказательства мы не можем Вас пропустить, сколько бы денег Вы, или кто иной, не предлагал нам в качестве компенсации за риск. Так что я Вам очень сочувствую, но отданные мне приказы не позволяют даже вести подобные разговоры, так как они отвлекают от службы нашу доблестную стражу, способствуя действиям враждебных государству элементов. Я бы у вас всех настойчиво попросил отойти от здания Центрального Архива и не закрывать на обзор. Большое спасибо.

Возразить на столь вежливую речь Заку было нечего, потому он вместе с Авом и Оной вернулся на свой наблюдательный пункт. Только тут Менский заметил, что его указания относительно еды до сир пор не исполнены, о чем и поспешил сообщить:

— И где, спрашивается, обед? Так, понял. Она, если хочешь знать, что тут дальше будет — иди за едой. Ав, если ты того же желаешь — проследи за Оной, чтоб она купила именно то, что надо. Все, идите, я думаю.

Занявшись столь важным делом, Зак проигнорировал все комментарии девушки, оставив на долю Ава объяснять ей, почему за обед Менскому должен платить не он сам, а другие. Отправив своих спутников, Зак начал обдумывать слова человека в гражданском. Нужны основания для визита. Могут ли быть этими основаниями необходимости что-то найти? Без подтверждающих это документов — едва ли. Тогда что? Логично, что что-то другое. Итак, у кого есть дело в архиве? У охранников архива. Не пойдет, для этого тоже нужны документы. Хорошо, тогда кому не нужны документы, и в то же время его работа внутри архива? Ни у кого. Отлично, значит у кого нет документов, работа снаружи архива, но при этом он может попасть внутрь? У того, в ком нет постоянного смысла внутри, но все же именно там он может понадобиться. Превосходно. Что внутри? Бумаги. Что делают бумаги? Лежат. Еще? Сортируются. Не то. Горят. Мокнут. Ближе. Хотя, собственно говоря, почему ближе? Как раз то, что надо! Если тут много бумаг, то они просто обязаны время от времени случайно возгораться, или затапливаться так некстати промывшими стену грунтовыми водами. И именно в этот момент сюда должны прибыть кто? Естественно, спасатели. И не так уж и важно, будут это пожарники или кто еще — главное, что тут всегда дело спешное, а при спешке даже великославцы не додумаются проверить документы. Но тут другая проблема — для того, чтоб кто-то вызвал спасателей, с бумагами что-то должно случиться. Хотя, кто это сказал? Это еще почему так? Вовсе не обязательно — это в любой другой стране нужен пожар, чтоб приехали пожарники. Надо постоянно помнить — действие происходит в Великославии, а в Великославии абсолютный порядок и полный хаос так близки друг к другу, что сотворить из одного другое для настоящего профессионала дело минутное. Итак, к чему пришел Зак? К тому, что надо каким-то образом предстать перед охраной в качестве спасателей, при этом еще раньше убедив их, что спасать действительно есть что и есть от чего. Так что к тому времени, как вернулись Она с Авом, план дальнейших действий у Зака был фактически готов, и оставалось отполировать последние детали. Естественно, что заниматься полировкой во время поедания принесенной на подносе еды было делом неблагодарным, как и после этого, ибо много сытной еды как ничто иное способствует желанию поудобнее устроиться и хорошенько отдохнуть. В результате Ав и Она так и оставались в полном неведении, что Зак уже все придумал, до тех самых пор, пока хорошенько отдохнувший Менский не решил поделиться своими откровениями.

Однако, когда сие знаменательное событие все же произошло, реакция обоих коренных жителей Иноземии несколько отличалась от того, что ожидал Зак. Потому что вместо бурного одобрения или, в крайнем случае, дружественной похвалы Зак удостоился лишь совершенно неаргументированного скептицизма. Ему высказали такое количество замечаний к его плану, столь четко доказали, что это глупость, и что так ничего не получиться… Короче, Менский понял одно — ни Ав, ни Она просто ничего в этом не понимают, да и чего с них взять — людям, которые ни разу мир не спасли, куда им к Заку ровняться… Итого, проигнорировав все замечания, Зак убедил Ону показать ему ближайшую спасательную организацию, которой оказалась расположенное неподалеку пожарное депо. В принципе, это не было идеальным вариантом — пожар сложнее имитировать, чем то же наводнение. Однако и это Зака вполне устроило — проведя буквально за шесть минут переговоры с пожарниками, он убедил их, что выплаченная им сумма, заметно опустошившая кошель, за три пожарных костюма является вполне достаточной. Тем более с учетом того, что Менского устраивали и те костюмы, которые для работы были признаны непригодными и подлежали утилизации. Так что в результате все остались довольны, пожарники тем, что будет на что купить детям новую одежку, ну и отметить этот факт, Зак — что теперь можно заниматься финальной частью своего плана. Проникновением.

Однако если кто подумал, что Менский собрался просто взять, да и вломиться в архив — тот еще не достаточно хорошо знает Зака. Конечно, и такой подход им использовался, но только в случая, когда больше сделать было нечего. Сейчас же ситуация была противоположной — делать можно было что угодно, ни время, ни обстоятельства ни к чему не принуждали. Разве что те три месяца, о которых когда-то говорил Гердер, но это было делом слишком далеком. Потому Зак неспешно продолжил приготовления, а Она и Ав имели возможность убедиться, как работает экспромтом настоящий профи.

Хоть великославцы и отличались от жителей Восточного мира, люди — они люди и есть, пусть даже кровь их не на воде, а на спирте настояна. А значит и поступать с ними можно было точно так же. Чем Зак и занялся, решив, что если настоящий пожар устроить, пожалуй, не так уж и легко, устроить пожар слухов немудрено, каждому под силам. С чего начать? Да с чего угодно — например остановить первого попавшегося посетителя архива, и поинтересоваться у него, не заметил ли он каких очагов возгорания? Конечно, ответ был отрицательным, однако тут все шло по плану — достаточно громко, чтоб услышали обычные пешеходы, сообщить тому, кто собирался в другую сторону, вовнутрь, что архив временно закрыт, потому что произошло то самое возгорание. После чего немедленно заверить все еще небольшую толпу, что все в порядке, все под контролем, огонь уже локализирован и скоро будет окончательно потушен. Когда ватага мосгавцев увеличиться в размере, проинформировать их — расходитесь, проходят плановые проверочные учения, возгорание в архиве на самом деле является легендой, идет проверка оперативности специальных служб. Когда людей стало еще больше, и толпа стала напирать на архив так, что на помощь сдерживающего ее Зака бросились не только Ав и Она, но и до этого пассивно воспринимающие происходящее охранники в дверях, перекрикивая взволнованную толпу Менский бросил фразу, чтоб все расходились, огонь уже ликвидирован и архиву ничего не угрожает. Ну а потом уже ничего кричать не потребовалось. Кто-то из толпы первым почувствовал запах дыма, а уже очень скоро каждый убеждал своих соседей, что в недрах Центрального Государственного Архива сейчас бушует пламя, и скоро от миллионов ценнейших документов не останется и следа. Тут бы тройке путников и проникнуть внутрь, но и это за них сделали другие. Кто-то из толпы вызвал пожарников, и оперативно прибывшие на десятке пожарных сусликомобилей огнеборцы смело бросились внутрь архива. При этом еще троих дополнительных пожарников в такой толпе никто, естественно, не заметил, и буквально через пару секунд Зак, Она и Ав были уже внутри архива.

— Зак, ты молодец! — восхищенно заявила Она, когда они остались одни — остальные пожарники рассосались по многочисленным коридорам в поисках потенциального огня.

— Да, Зак, я восхищаюсь тобой! — подтвердил Ав, — А теперь пошли искать документы…

— Теперь я пойду искать документы, потому что вам я поручаю другое, намного более важное задание.

— Какое же? — не понял то ли Ав, то ли Она, то ли оба одновременно.

— Как какое? Естественно, разжечь пожар, — видя, что его спутники ничего не понимают, Зак пояснил, — Подумайте сами, если тут не было пожара — что это значит? Это значит, что трое очень подозрительного вида пожарных честно сообщали правду. Огня нет. А правде люди, как правило, не верят. Так что для того, чтоб нас никто не заподозрил, огонь просто обязан возникнуть. Пусть небольшой, но уж поверьте, я людей знаю — раз сюда пол сотни пожарников приехало, то и в отчета такое пламя они не забудут упомянуть… Так что вы тут что-то подожгите, а я пошел искать.

— Зак, ты хоть знаешь, что искать… — попыталась бросить ему вслед Она, однако Менский этого уже не слышал.

Зак занялся поиском. Причем это только так кажется, что найти одну маленькую бумажку в здании, где хранятся все бумажные архивы за последние пару сотен лет существования огромной империи, просто. Хотя стоп, кому так кажется? Тот, кто подумал, что так кажется Заку, был совершенно прав. Не утруждая себя математикой, не собираясь выискивать картотеку, которая была и сама по размеру как огромное здание, Зак шел в перед, в полной уверенности, что случись рядом нужная дверь — он ее найдет. И поступал при этом правильно — та бумага, что ему была нужна, действительно находилось за заинтересовавшей его дверью. Как это Зак определил? Очень просто — когда все двери деревянные, а одна стальная, с особыми замками и решетками, то это что-то да значит. Туда надо было попасть. Как? Естественно, что не занимаясь поиском ключа, который вполне мог находится у какого-то умотавшего в противоположный конец континента чиновника. Значит надо использовать то, что есть под руками. Кто сказал, что под руками был только один меч? Конечно же нет! Под руками были пять десятков шныряющих туда-сюда пожарников, у которых в обязательном порядке было по большому лому. Ну чем не средство для взлома закрытых дверей? Вот и Зак так подумал, и буквально через минуту он уже руководил целой оравой огнеборцев, в данный момент занятых борьбой с неподатливой дверью. В начале казалось, что стальная твердыня устоит. Но это только казалось. Как слабый росток пробивает асфальт, так и сила людская одолела силу бездумного метала, и минуты через три перед Заком открылось помещение, куда бы иным способом он смог проникнуть только пятнадцать лет занимаясь исключительно прохождением разных инстанций. Огня там впрочем не обнаружилось, однако как раз в этот момент кто-то где-то это пламя все же нашел, так что не успевшие отчитать Зака пожарники убежали, оставив правителя Мена наедине с парочкой шкафов особо секретным документов.

И тут бы другой человек допустил ошибку, решив просматривать шкаф за шкафом. Естественно, так найти что-то можно было только за неделю кропотливого труда, перед этим открыв пару заговоров да всю шпионскую сеть Великославии. Это был не путь Зака. Дорога Менского всегда вела по прямой — и на этот раз в самом прямом смысле этого слова. Прямая, проведенная через дверь, вела прямо к вмурованному в стену сейфу, закрытому на совершенно необыкновенного вида замок. Однако стоп. Сейф. Его не взломать. Его не выломать и утащить. А значит что делать? Открыть. Чем? Ключом. А если его нет? Как его может не быть, если он просто обязан быть. И вот тут Заку повезло — подписывая договор с Великославией руководство корпорации Мен согласилось оставить свои данные только на условии, что они сами проследят за их сохранностью. И сейф, как и ключ, был поставлен именно этой фирмой. В чем же тут везение? А в том, что замок был зеркальным — он мог открываться как ключом, так и зеркальным отражением ключа. Мелкая халатность проектировщика, которую потом, выпустив серию в производство, решили не исправлять. Ну кто ж мог подумать, что два ключа совершенно случайно зеркально совпадут? Не думал об этом, наверно, и тот, кто закрыл этот сейф. А зря. Зеркальным отражением ключа в данном случае была та половина медальона с его фамильным гербом, которая находилась у Зака. Потому что самим ключом была вторая половина того же самого медальона. Как Зак додумался использовать для таких целей медальон? А никак. Сначала попробовал открыть мечем — не влезает в замочную скважину. Что осталось твердого? Медальон? Ну им и попробуем открыть. Открылось? Вот и прекрасно. Что там внутри, так, аж целых один документов… Много, много, тяжело выбрать, что именно изучать… Ладно, изучим, что тут написано — «Правительство Великославии с одной стороны и Корпорация „Мен“ с другой подписывают»… Решив, что с остальным он и потом разберется, Зак взял себе документ, закрыл из чувства эстетики сейф, покинул бронированную комнату и отправился к выходу. Пробравшись через завесу густого черного дыма, протолкавшись через уже как минимум сотню пожарников, он выбрался на чистый воздух, где подоспевшие отряды полиции с большим трудом сдерживали многочисленную толпу, уверяя, что все в порядке, все под контролем и огонь локализирован. На фоне дымящего здания такие заверения смотрелись особо достоверно. Без труда пробившись сквозь толпу, героям-пожарникам люди были готовы уступить дорогу, Зак добрался до небольшой удобной подворотни, где наконец избавился от провонявшего дымом костюма. После чего занялся поиском Оны и Ава.

И один, и другая, как оказалось, стояли несколько в стороне от толпы, обсуждая, удалось ли Заку выбраться из разгоревшегося по его указанию пожара. При этом они костюмы тоже догадались снять, что было, с точки зрения Зака, уже достаточным доказательством того, что с этими двумя индивидами еще не все потеряно, и что немного усилий — и из них выйдут прекрасные спасатели мира.

— Ладно, Ав, Она, я понимаю, что пожар — зрелище интересное, но нам пора, — незаметно подкравшись сзади и со всей силы хлопнув их по плечам сообщил Зак.

После чего, оставив за спиной все еще вздрагивающий спутников, Зак направился к кафе, которое он приметил еще во время дороги к архиву. Потому что за время поисков он успел порядком проголодаться.

— Кстати, вы молодцы, — заметил он по дороге, — Прикрытие организовали как раз такое, как надо.

— Это не мы, — честно признался Ав.

— То есть не вы? — не понял Менский, — Ты хочешь сказать, что этот пожар не имеет к вам никакого отношения?

— Ни малейшего, — подтвердила Она, — Ты так толком и не успели ничего сделать, как где-то обнаружился огонь, а потом оказалось, что пол архива уже горит… Мы сами были удивлены…

— Там так опасно стало, что мы ушли как можно скорее, — продолжил за девушкой Ав, — Так что, Зак, очень жаль, но похоже твой план оказался слишком удачным, и нам придется искать, если ты еще не передумал, сведения в каком-то другом месте…

— Почему? — не понял Менский, остановившись посреди дороги и обернувшись к своим спутникам, — Чего вы так решили?

— Ну как, начался пожар, а мы так и не успели ничего найти…

— Я все нашел, Ав. Вот, — Зак продемонстрировал извлеченный из сейфа документ, — Договор между… Ля-ля-ля… То, что надо.

— Но как ты… — не поняла Она, — Впрочем, тебе, наверно, просто повезло. Так что там написано?

— Не знаю, я еще не читал… Кстати, мы уже почти на месте, так что я сейчас буду есть, а вы посмотрите, что я там нашел… Я бумаги не особенно люблю, — заметил человек, ежедневно подписывающий по несколько десятков законов и указов первостепенной важности, вручив двум почти незнакомым людям документ, за который иные личности и состояния бы не пожалели.

После этого За приступил к процессу питания, в то время как Она и Ав занимались изучением бумажки, буйно дискутируя буквально по каждому поводу. Корпорация Мен, как оказалась, даже подписывая совершенно секретный документ, где обязаны была сообщить о себе все, не сообщила ровным счетом ничего. Почти ничего. Как бы не старались юристы найти такие лазейки, которые бы позволили обойти закон, указывая то полулегендарный абонентский ящик, то вообще оставляя графы пустыми, все же окончательно оборвать все следы им не удалось. По крайней мере Ав, который любил подчеркивать, что он по образованию тоже юрист, спустя каких-то жалких пять минут, когда Зак только приступал к второй тарелке, смог наконец выудить одну, но чрезвычайно важную строчку из нескольких страниц словесного потока. Причем не факт, что Зак обратил бы на это внимание — как одна из заверяющих нотариальных контор была указана некая фирма, у которой в реквизитах было незаметно что-то закручено по поводу ее связи с «одной из сторон». Хоть Ав и понял, в чем там дело, и через пол часа объяснений Она и Зак так и не постигли сей загадки, а потому им оставалось поверить Аву на слово. Которое, слово, заключалось в следующем — расположенное в СОСе действующие по специальным нормам юридическое лицо по имени «Qw & Co», убил бы меня юрист за такую формулировку, имело самое непосредственное отношение к корпорации Мен, причем, что вполне вероятно, именно «Qw & Co» не просто вел все дела этой фирмы, а и был ее фактическим обладателем. Откуда Ав это взял — для Зака так и осталось загадкой, он, раза два перечитав документ, ничего подобного там не нашел, однако не верить своему спутнику у него никаких оснований не было. Так что, выслушав мнение Ава, Менский, расплатившись по счету из уже очень тонкого кошеля, сообщил:

— Ладно, тогда я направляюсь в этот, как его… СОС. Кто-то со мной? Я никого не зову, но если хотите — я и возражать не буду.

— Зак, — остановила его Она, — Соединенные Островные Страны, это не Великославия. Туда так просто не попасть. У тебя есть виза? У тебя есть билет? Нет. Так что если ты хочешь действительно продолжить твой поиск, а мне это тоже стало интересно, я думаю, что надо сейчас где-то обосноваться в Мосгаве, я постараюсь наладить связи, мы сможем получить буквально за месяц все документы, а потом…

— Она, подожди. Кто-то мне может рассказать, где находится СОС и как туда можно попасть? — спросил Зак.

Рассказать это мог кто угодно, так что, дополняя и перебивая друг друга, Ав с Оной поведали Заку историю, известную каждому жителю Иноземии. СОС — самая главная страна всего мира. Не самая крупная, не самая густонаселенная, именно она держала в страхе все остальные страны, готовая своим непобедимым флотом раскрошить в пыль любого захватчика. Располагалось это государство, как уже очевидно из названия, на целом архипелаге больших и не очень островов, отделенных от остальной Иноземии непреодолимой водной преградой. Потому ни доехать, ни дойти туда было невозможно, и единственный способ, которым можно было попасть в СОС — на корабле. Ходили эти самые корабли из всех портов, из всех стран, но не до самого СОСа, а только до небольшого островка, от которого до берегов Соединенных Стран были еще полторы сотни километров. Там, на этом острове, все прибывшие проходили самый тщательный контроль, и только если пограничная служба СОСа убеждалась в лояльности и безопасности гостей, им разрешали дальнейшее плавание на курсирующих между одиноким островом и архипелагом внутреннесосовских плавсредствах. Если же кто пытался дойти до СОСа, проигнорировав приграничный остров — вслед нарушителю высылался такой небольшой флотик из пары сотен линкоров, который, не ведя никаких дополнительных переговоров, пускал нарушителя на дно, внимательно наблюдая за тем, чтоб никто даже не подумал выплыть. При этом пограничный остров обладал прекрасной особенностью — если на него попадал кто-то не тот, то остров спокойненько блокировался, брался в осаду, и находился там до той самой поры, пока этот нежелательный элемент не решался сдаться в руки самого гуманного в Иноземии правосудия. Так что, как выходило из рассказа спутников Зака, просто так взять, да и попасть в СОС, что было мечтой для многих, было крайне проблематично.

— Прекрасно, — заверил их Менский, — Так вы говорите, откуда можно доплыть до СОСа?

— Откуда угодно! Можно хоть из Мосгава, но это надо сначала плыть по реке, так что, если бы были визы, можно было бы поехать по Железному Пути в Святой Камнеград, и прямо оттуда… Но так как виз нет, то и пытаться не стоит… — убежденно заявил Ав.

В ответ на это Зак встал и куда-то направился. Ав с Оной сначала не поняли, что произошло, но и до них в конце концов дошло — у Менского появился план, и он пошел его осуществлять.

— Зак, только не говори, что ты идешь на вокзал! Ты не собираешься, я надеюсь, прямо сегодня ехать в Святой Камнеград? — без всякой надежды пробудить в Заке голос разума поинтересовалась Она.

— Я иду на вокзал. И еду в Святой, — подтвердил все ее самые худшие подозрения Зак. — Вы со мной?

— Зак, это безумие, а потому я — с тобой, — сообщил Ав.

— Согласна. Но мне, как я уже говорила, интересно. Потому я тоже с тобой. Но только Зак, я предупреждаю тебя — в СОСе трюк с пожаром не пройдет…

— Проблемы надо решать по мере того, как они возникают, — изложил в одной фразе всю свою жизненную философию Менский, и хоть на данное утверждение можно было бы много чего возразить, делать этого никто не стал.

Через пару минут как-то незаметно оказалось, что ведет отряд уже не Зак, а Она — правитель Мена это право уступил тому, кто Мосгав лучше знает. После чего, еще в два раза сократив тот путь, которым утром Ав вел Зака в сторону офиса корпорации, девушка привела их к отправному пункту пути, которым уже традиционно стал именно вокзал. Там, на этот раз проигнорировав все потуги Зака и Ава проявить свои таланты, Она побеседовала с начальником вокзала, старым знакомым ее родителей, после чего продемонстрировала три билета на ближайший поезд до Камнеграда, причем в вагоне самого лучшего класса. Двум молодым людям не оставалось ничего, кроме как поблагодарить девушку и угостить ее в ближайшем кафе (на этот раз Зак уже не ел — даже его молодой активный организм столько пищи за день вместить уже не мог). Еще спустя час втроем наши герои дружно погрузились на поезд, который тут же и отправился.

Глава 7. Хирургическая косметика

Нет.

Слово, которое все очень любят говорить.

Выехав не особо поздним вечером, на место наши герои прибыли уже не особо ранним утром. Примем расстояние до Камнеграда было, как оказалось, не меньше, чем до Выйыка, но отсутствие пограничной волокиты и пунктов промежуточного торможения сократило время пути более чем в два раза. Ну и, конечно, то, что на этом маршруте работали локомотивы на большим в два раза количеством сусликов… Это тоже сыграло свою далеко не последнюю роль. Впрочем, Менского это совершенно не волновало — как город, являющийся не более чем промежуточным этапом в его поисках, Камнеград изначально не вызвал в нем никакого интереса. А жаль. Потому что уж если какой город и мог сравниться в Великославии с Мосгавом, то это был именно Камнеград. Из всей интеллигенции страны (для тех, кто забыл, напомню — из шести человек) около восьмидесяти трех процентов жило именно тут (один по делам на пару дней отъехал), что не могло сказаться на развитии города. Как и всякий чуждый элемент, интеллигенция приносила в истинновеликославский город все то, что было чуждо простому народу. Потому тут, в Камнеграде, неизвестно откуда возникли несколько университетов, в которых, бывает же такое, кто-то даже учился. Это действительно очень странно, потому что в тех же Вые или Мосгаве студенты даже не могли подумать о том, что учебой можно еще и заниматься. Там люди поступали в ВУЗы для того, чтоб поселиться в общежитии и зарабатывать себе деньги, тут же, так как денег было меньше, на всех не хватало, так что некоторые от безысходности учились, пополняя в дальнейшем редкие ряды интеллигенции. Кроме того, именно тут, в Камнеграде, собирались все те, кто был для того же Мосгава слишком традиционен, кто не хотел пополнять своими работами район Безумных Памятников, считая, что художественный вкус все же несколько важнее денег. И Камнеград, на горе себе, принимал таких безумцев, позволяя им от нечего делать творить очередные шедевры. Причем делал это далеко не первую сотню лет, так что этих самых шедевров тут собралось столько, что и на несколько городов хватило бы. Прекрасные статуи стояли на каждой площади, барельефы украшали стены каждого дома, если же короче — все то, что великославцы считали ненужной тратой времени, собиралось тут.

Впрочем, великославцы, как дети своей родины, все же не могли выдержать подобного мучения, и потому делали все возможное, чтоб привести город в правильный вид. Они не ремонтировали дома до тех пор, пока бесценные барельефы не осыпались каменной крошкой. Они прикладывали все усилия, чтоб количество выбоин на дорогах было достаточным. Они ломали то, что может быть сломано, отламывали от статуй все то, что было прилеплено не туда, не там и не тем, да и вообще, приводили город в привычный для себя вид. Однако и это все придавало городу дополнительного шарма. Именно в борьбе противоположностей, как известно, рождается истина. И именно там же родился и Святой Камнеград.

Впрочем, город без всякого труда можно было описать и более коротко — развалины с поспешно загримированными фасадами. Это, пожалуй, будет самым вместительным описание города, и именно это лучше всего передает его суть. Огромное количество того, что при постройки было прекрасным, и от чего теперь остались лишь наспех подлатанные передние стены, выходящие на наспех подметенные улицы. Ну и, конечно, люди. Именно они делают любой город, любую страну, и Камнеград не был исключением. Более изящные, чем в Мосгаве, они, по причине не столь внушительного богатства, были не особо шикарно одеты, по дорогам ходили не такие шикарные сусликомобили, но тем не менее люди тут были все же, на субъективный взгляд Зака, лучше. В чем это выражалось? Тут не было спешки, характерной Мосгаву или Выю, но и не было слишком уж неторопливой жизни провинции, где начинали пить утром и заканчивали с последними лучами заходящей следующим утром луны. Камнеград был, как ни странно, больше похож на город Восточного мира, чем любой другой населенный пункт Иноземии. Тут традиционно могли помочь тому, кто попросил помощи, при этом не потребовав оплаты авансом. Могли поговорить по душам, встретить с открытым сердцем, принять как родного самого чужого человека. Конечно, это несколько идеализированная картина — всем вышеописанным обладали, как правило, исключительно коренные Камнеградцы, которые еще помнили былые добрые времена. Те же, кто был молод и энергичен, всеми силами старались откреститься от дурного наследия своих предков, показать, что они не такие, что они столь же прагматичны и холодны, как и жители того же Мосгава. Конечно, это не всегда получалось — город несколько смягчал нравы людей, но все же влияние столицы плюс многочисленных выходцев из сельской местности рушил особый лик Камнеграда, превращая его в заурядный, хоть и обладающий определенным шармом, город. Процесс это был далеко, к счастью, далек от завершенья, и как бы не менялся город — в нем все еще оставалось слишком много старого, доброго, чтоб почти с первого взгляда понравиться Заку.

Впрочем, в том то и дело, что почти. Потому что с первого взгляда Зак понял одно — настоящими хозяевами тут были не некие легендарные городские власти, а уже знакомые Менскому братья-близнецы. Ибо тут их было ровно тьма тьмущая на каждый квадратный сантиметр, и чувствовали они себя полноправными обладателями всей полноты власти. Именно эти лишенные волосяного покрова объемные товарищи контролировали все, что их только и могло заинтересовать, а значит все, что хоть как-то было связано с бумажками самых разных цветов и металлическими кругляшами самых разных размеров. Причем для того, чтоб тут удостоиться встречи с этими личностями, не надо было играть на центральной площади, или делать еще какие нехорошие действия. А достаточно лишь хорошо выглядеть и производить впечатление человека, у которого есть лишние деньги — для добровольно лысых и этого было достаточно. К счастью, ни Зак, ни Ав, ни Она не казались особо богатыми бизнесменами или процветающими предпринимателями, а выглядели тем, кем и были на самом деле — бродягами без рода-племени, которые идет неизвестно куда и неизвестно зачем. Так что, в отличии от многих своих товарищей по поезду, которые уже с грустным видом на лицах достали необходимую сумму денег, тройка покинула вокзал без происшествий, окунувшись в неповторимую атмосферу старого города…

Хотя ходить на экскурсии никто не собирался — Зак спешил к порту, Она и Ав спешили за ним, вернее перед ним, потому что именно на их долю выпало прокладывать дорогу. Итого с первой попытки город был пересечен буквально за пол часа. В результате наши герои оказались в порту, первом месте, где Зак мог с уверенностью сказать — Иноземию и Восточный мир населяют одинаковые люди. Потому что как раз порт был точно таким же, как в Мене или Оисе — большим, шумным, грязным. Тут, правда, не сновали завзы, но их вполне замещали сусликомобили, да порядка было еще меньше, но в целом — та же самая неповторимая атмосфера хаоса, из которого все и рождается. Так что тут, где опыт девушки и Ава был бессилен, Зак взял руководство на себя, быстро сориентировался, определил, где может быть начальник всего вокругпроисходящего, добрался до него, поговорил, узнал, что ближайший корабль в СОС будет послезавтра. После чего, почти окончательно опустошив кошель, взял три билета до СОСа в каютах высшего класса, и, наконец, период активности подошел к концу. Зак, выдохнув, как может только проделавший большой объем работы человек, сообщил своим товарищам:

— Ну что же, а теперь пора…

— Перекусить, — предположил Ав.

— Поесть, — допустила Она.

— …заморить червячка, — нашелся все же Зак.

Выполнив сие действие с несчастным живым существом (да и вообще, морить червяков — это очень нехорошее занятие, и как только зеленые его до сих пор не запретили), Зак, довольный и сытый, спросил:

— Ну что же, у нас есть почти два дня. Какие будут предложения, чем займемся?

— Зак, документы… — попыталась напомнить девушка.

— …и деньги…, - попытался поддержать ее Ав, но Зак остановил обоих.

— …я беру на себя. А ваша задача — культурная программа. Тут, в этом, Камнеграде, есть что-то, что заслуживает внимания?

— Дворец, — без всякой заминки был дан хоровой ответ.

— Что же, посмотрим, что это за дворец… Уж я дворцов на своем веку повидал… Показывайте.

Не высказав особого удивления по поводу того, что их спутник повидал много дворцов, хоть их всего в Иноземии было несколько штук, Ав с Оной повели Менского к расположенному в пятнадцати минутах ходьбы от порта Дворцу, прежде — резиденции царя-президента, ныне — музею под открытым небом. Почему именно под открытым, если это дворец? Потому что после того, как царь-президент очередной переехал в Мосгав, крышу дворца чинить никто и не думал, когда же она начала падать на головы — ее взяли, да и снесли, тем более так можно было заодно и на освещении экономить. Так что картины и скульптуры стояли под открытым небом, и когда начинался дождь, снег или град — специально обученные сотрудники с зонтами становились возле величайших полотен и стояли там на посту до тех пор, пока дождь не заканчивался. Сложнее было несколько с большими, на всю стену, батальными сценами, но и тут пытливый ум великославцев нашелся — всего два человека, десять зонтов, одна длинная веревка, и все, картине уже ничего не угрожает. Конечно, приходили и разные иностранные комиссии, у которых подобное отношение к полотнам, за каждое из которых можно было пол города привести в порядок, вызывало частые сердечные приступы, но великославцы ничего делать не собирались — денег на крышу все равно не было, а продать хоть одно из полотен… Как можно, это же национальное достояние! Нанести подобное оскорбление родине не решался ни один великославец.

Именно в этот музей и повели Зака его спутники. И повели не зря — не особый знаток тонких искусств, Менский тем не менее настолько увлекся полотнами, статуями, прочими музейными экспонатами, что до самого вечера так и проходил по Дворцу. Уже перед самым закрытием, когда Зак был знаком со всеми охранниками и дежурными, провел длительные беседы с каждым экскурсоводом да и вообще подружился с половиной музея, в то время как вторая половина сотрудников признавала его самым лучшим другом, Ав и Она наконец смогли убедить Зака — ночевать прямо тут нехорошо, и если он будет очень настаивать — и завтра тоже можно будет сюда прийти. Менский, хоть и нехотя, но согласился, и отправился вместе со своими спутниками смотреть на игру фонтанов в центре Камнеграда. Тут, заказав пышный ужин и наслаждаясь нежной мелодией, наблюдая за игрой света в пышных фонтанах, переливающихся всеми цветами радуги, Зак спокойно, между делом, сообщил своим товарищам:

— Кстати, у меня кончились деньги.

Ав и Она, почему-то, не разделили спокойствие Зака по этому поводу, решив, что надо что-то срочно делать. Менский пытался их убедить, что деньги в жизни не главное, и надо будет — можно и еще будет достать, но все же девушка и молодой парень так усердно стояли на своем, что в конце концов Зак не выдержал.

— Ладно, уговорили. Этим вечером, после обеда, я иду зарабатывать деньги. А пока успокойтесь и наслаждайтесь жизнью.

А чем именно наслаждаться в этом бренном существовании было — власти Камнеграда, то есть командиры лысых накаченных братьев-близнецов, те самые интеллигентные старички, позаботились, чтоб все, у кого были деньги, собрались вечером на центральной площади с фонтанами. Тут, конечно, не было такого столпотворения, как в Вые (к счастью, Зак так и не видел центральную площадь Мосгава… Впрочем, в Вые там все равно больше народа), но все же людей хватало. удобно устроившись за многочисленными столиками, они наблюдали сначала просто за игрой струн в десятках фонтанов, а потом и за самым настоящим сказочным феерическим действием. Пересказать, что это именно было, невозможно — такое можно лишь увидеть собственными глазами, как и невозможно передать словами экскурсию по Дворцу, но все же достаточным показателем качества было то, что Зак, сам Зак Менский, остался доволен. Что бывало ой как редко… Впрочем, один минус у шоу все же был — оно слишком быстро закончилось, и пришлось Заку все же держать свое слово, и идти зарабатывать деньги. Впрочем, если кто и подумал, что Менский может это сделать физическим трудом или разбоем, а такие вряд ли найдутся, глубоко ошибся. Зак устал, и ему было не до этого.

— Ав, Она, вы должны знать — тут есть что-то вроде игровых домов? Ну, мест, где можно во что-то сыграть на деньги. Причем чем больше, тем лучше.

— Ты имеешь ввиду казино? — спросила Она, — Да, есть, как раз тут неподалеку — второе по размерам в Великославии, знаменитое казино «Фиолетовое и Апельсиновое», там самые крупные выигрыши… Но, Зак, ты ж сказал, что у тебя нет денег, что же ты там собрался проигрывать?

— Эх, не люблю я этого делать, — буркнул про себя Зак ничего не значащую для остальных фразу, — Она, ты меня, главное, туда проведи, а что дальше будет — посмотришь.

Отказывать Заку девушка не видела причин, а потому просьбу Менского выполнила. Казино оказалось огромным зданием, сверкающим снаружи сотней керосиновых ламп, окруженным сотней самых престижных сусликомобилей города, на каждый из которых приходилось по три-четыре особы без волосяного покрова. Так что первого взгляда Заку хватило, что понять — он попал туда, куда надо. И хоть ему просто до жути не хотелось использовать ту безграничную удачу, которую он сам себе заказал во время первого похода, но другого выхода не было — только так можно было достаточно просто и быстро заработать деньги. А так как Зак толком не знал, сколько их именно может понадобиться, то решил действовать просто — выиграть столько, сколько можно будет физически унести, и на этом и ограничиться. Так что без проблем проникнув внутрь, охрана при входе в казино почти никого не трогала, Зак достал чудом затерявшуюся на дне кошеля монету и пошел выигрывать…

Самым сложным в выигрышах было понять, что же именно в игре надо делать. Если с одними было просто, крутануть рукоятку и получить жетоны, то с другими, теми, где ходили большие деньги, было несколько сложнее — надо было произносить непонятные слова, при этом делая вид, что ты что-то рассматриваешь в красочных бумажках, которые тебе раздавали местные крупье. Хоть с подобными играми Менский никогда раньше не встречался, он запомнил пару слов, которые произносили другие игроки, и повторяя их в случайном порядке за пол часа заработал ровно столько, сколько было у него в момент выезда из Выя. Еще через пол часа у него стало в десять раз больше, а еще через пол все казино только тем и занималось, что наблюдало за Заком. Хотя нет, кто сказал, что за Заком? За ним как раз никто не наблюдал — Менский постоянно умудрялся вместо себя посадить за стол Ава или Ону, и именно молодые парень и девушка стали, с подачками Зака, проклятьем этого казино на долгие годы. Именно они лишили эту организацию прибыли за добрых пол года, выиграв все, что только можно, да еще и часть того, что нельзя. Наконец Зак решил, что достаточно, быстренько прокрутил колесо главной игры, получил в качестве приза элитный сусликомобиль, сумел вовремя вывести своих друзей из здания и, пока лысые не опомнились, погрузил все на четырехколесный выигрыш и, посадив Ава за руль, отбыл куда подальше. Даже Заку, с его вечнорозовыми очками, было очевидно — теперь надо покидать город как можно скорее, потому что иначе, увы, проблем, да еще и крупных проблем, не избежать.

Остановил сусликомобиль Ав только тогда, когда богатые центральные районы города остались позади, и вокруг были хоть и криминальные, но все же более безопасные трущобы.

— Зак, я честно говорю, я встречал в жизни шулеров, но таких как ты — никогда! — сделал Менскому очень сомнительный комплимент Ав, — Я так и не понял, как именно ты все время выигрывал! Там уже ни теория вероятности, ничего не работала! Ты просто обязан был проиграть, но ты умудрялся выиграть, да еще и так, что у воротил игрового бизнеса глаза на лоб лезли! Открой тайну, что для этого нужно?

— Быть Заком, — пожав плечами, честно ответил Зак.

Ни Ав, ни Она ему не поверили. Как и всегда не верят людям, говорящим чистую правду.

— Да брось, а если серьезно? Как ты это сделал, а? Или никак не можешь…

— Слушай, Ав, я тебе уже ответил — будешь ты мною, Заком, и тоже так сможешь. Но мною ты, увы, никогда не будешь, так что забудь. Кстати, тех деньги, что вы честно выиграли, нам вообще не ближайшее время хватит? Как там в СОСе цены, не сильно дороже, чем тут?

— Зак, этих денег на всю жизнь хватит! — честно признала Она, — На них каждый из нас может спокойно построить по собственной вилле, купить по яхте, и до конца наших дней…

— Она, мне не нужны яхты и виллы, — ответил Зак, у которого были и дворцы, и целый флот, да вообще вся страна. — Так что если быть по честному — свои две трети вы девайте куда хотите, а со своей я завтра же… Впрочем, вы сами все увидите. Лучше скажите, где нам переночевать тут можно?

Как оказалось, в этих кварталах переночевать можно было везде — где устроишься, там и ночуй. Свежий воздух и ночная прохлада гарантированы. Если же хочешь чего-то более мягкого — тогда надо опять ехать в центр, только какой-нибудь дальней окружной дорогой, чтоб не встретить не дай бог никого по дороге. Она, к счастью, такую дорогу знала, и ведущий машину Ав очень скоро доставил трех путников к не особо шикарному, но вполне приличному трактиру. Там, в пятизвездочном по десятибальной шкале отеле наши герои сняли три номера люкс, где и успешно проспали до самого утра.

Когда же первые лучи солнца решили, что настала пора начинаться новому дню, жаворонок-Зак, который только изредка позволял себе поспать до полудня, а сегодня и вообще разбудил в часов пять-шесть, игнорирую нормы поведения разбудил своих товарищей и сообщил им, что сегодня они опять отправляются во Дворец. Попытки Оны и Ава что-то возразить смотрелись просто жалко — убежденный в своей правоте Зак просто не мог позволить им не посвятить еще один день осмотру гениальных шедевров, так что пришлось всем троим ехать в сторону Дворца. Менский даже не дал положить деньги в банк или еще как-то спрятать — оставив Оне и Аву лишь небольшую часть выигрыша, стократно превышающую все недавнее богатство Зака, остальное он решил «вложить». Уверенные, что их товарищ сделает верное вложение, девушка и молодой парень сделали большую глупость, разрешив Заку и с их частями денег поступать так, как ему заблагорассудится… А заблагорассудилось ему достаточно необычно — все, что имел, он честно притащил в кабинет директору Дворца, выложил на стол, и обратился с судьбоносными словами:

— Вам этого хватит для того, чтоб хоть в какой-то божеский вид привести Дворец?

Что было дальше… Впрочем, это не суть важно, а потому и подробно останавливаться на событиях всего этого дня не стоит, разве что для всестороннего развития описав их в общих чертах. Когда директора и еще две трети сотрудников музея наконец откачали, когда пришли в себя Она и Ав, когда все вокруг поверили, что мешок бумажных и металлических денег не коллективная галлюцинация, а объективная реальность, когда был составлен договор, официально подтверждающий передачу денег музею, когда приехали пять сотен журналистов, которых Зак натравил на Ону и Ава, представив их главными филантропами, и шесть сотен бритоголовых близнецов, которым оставалось разве что скрипеть зубами… Короче, когда все это произошло, Менский наконец-то оказался один, и смог спокойно, в полном одиночестве, провести весь день во Дворце, переходя от картины к картине, наслаждаясь игрой красок, переливами теней, да и вообще, просто красивыми полотнами.

Вечером, получив вдоволь эстетического наслаждения, Зак вернулся в шумящий муравейник администрации музея, вырвал оттуда одуревших окончательно Ону и Ава и повел их питаться. На этот раз никто уже не пытался ухмыльнуться вечному желанию Заку поесть — тем более с чисто условного завтрака в отеле никто из троих ничего вообще во рту ни крошки не держал. Да и вообще, спутники Зака ему ни слова не сказали, они просто уже говорить не могли, и лишь огонь в глазах показывал — Менскому следует быть готовым к тому, что его в самый неожиданный момент и самом неожиданном месте может ждать страшная месть… К счастью для Ава и Оны, они оба были не особенно злопамятны, так что утром, после еще одной ночи в том же самом отеле, вчерашний поступок Зака они ему простили примерно на девяносто процентов. И потому, за традиционным великославским завтраком, Она, сделав вид, что вчера ничего не случилась, все еще севшим голосом поинтересовалась:

— А что теперь мы делать будем? Куда пойдем?

— Как что? Как куда? Во Дворец… — начал было Зак, и хоть стон его спутников и разбудил всех людей на несколько кварталов вокруг, все же закончил фразу, — …мы сегодня не пойдем, а прямо сейчас едем в порт, садимся на корабль, и вперед. В СОС.

— Зак, — вступился Ав, — Ты забыл, у нас нет визы, и потому нас не пустят просто на корабль…

— Пустят, — заверил Менский, и ответить на подобную категоричность было нечем.

Однако, доехав до порта, Зак убедился — определенные основания для того, чтоб побеспокоиться, были. И действительно, хоть тут, в Великославии, не было никого из СОСа, сами капитаны не хотели везти людей в дальние страны только для того, чтоб там их не пустили, и чтоб потом забесплатно катать обратно. Так что, по всеобщему согласию, та область порта, откуда отходили корабли в другие страны, была ограждена, охраняема, да и вообще напоминала какой-то военный лагерь, куда попасть можно было только пройдя тщательную проверку. Причем кто бы не планировал это место — человек постарался на славу, даже Зак сходу бы не придумал метод, как перемахнуть через четырехметровый охраняемый забор или прокрасться через надежно перекрытые ворота. Впрочем, ничего противозаконного как раз сейчас делать Менскому не хотелось. После не особо честного выигрыша в казино, где он просто по определению не мог проиграть, Зак почему-то захотел все проделать честно. Что значит пройти через главные ворота, предъявив нужные документы, и не придумывая ничего нового. А так как порывы свои Зак ограничивать не любил, то он просто-напросто поинтересовался у своих спутников:

— А если бы я плыл не в СОС, а на Окраину, мне что, тоже нужна была бы виза?

— На Окраину — нет, — пояснил Ав, — С Окраиной есть у Великославии договор о безвизовом…

— Хорошо, а отсюда корабли на Окраину ходят? И если да, от откуда? — моментально созрел у Зака в голове план.

— Ходят, оттуда же, откуда и все остальные…

— Что же, тогда я не понимаю, в чем именно проблемы, — честно признался Зак, спокойно купил три билета на рейс в сторону Окраины, по этим билетам даже не предъявив паспортов, кто-то из охраны вчерашних героев всего Камнеграда и так узнал, прошел на территорию закрытой части порта, где мирно выбросил ставшие ненужными билеты, достал вторые, до СОСа, и по ним уже сел на корабль. При этом ни на одном этапе не возникло никаких заминок, и Зак диву давался, почему никто до него до столь простого способа не додумался. Ему и в голову не приходило, что до такого способа додумались давным-давно, но просто как правило все билеты всегда проверяли и охранники на входе, и капитаны при отправлении, и те, и другие данные сверялись, согласовывались… Заку и в голову не могло прийти, что его план если и получился, то только каким-то чудом, да еще и из-за исконно великославской расхлябанности да вечной надежды на «авось пронесет». И хоть Она с Авом прекрасно поняли, сколь мала была вероятность только что произошедшего события, правителю Мена они уже ничего и не подумали по этому поводу сообщить. Опасаясь, что он в ответ может сотворить нечто еще более безумное… Впрочем, и он, и она отдавали себе отчет в том, что, сколь бы не были безумны планы Менского, они удавались. В отличии от большинства других, четко проработанных, планов, которые, из-за сущих пустяков и мелочей, заканчивались полным фиаско.

Спустя пол часа, когда какой-то стражник случайно наткнулся на три скомканных билета и пошел к начальнику выяснять, что надо предпринимать, корабль с Заком и его товарищами на борту поднял якорь и отошел от берега. Так что, когда еще через десять минут самый главный пришел лично разобраться с ситуацией, судно уже было далеко. Можно было, конечно, послать вдогонку что-то еще более быстроходное, но начальника порта и так сегодня бросила жена, ему совершенно не хотелось забивать голову еще каким-то неприятными мелочами, так что три билета на рейс до Окраины успешно исчезли в синем пламене как раз в тот момент, когда Зак, Она и Ав устроились поудобнее на верхней палубе и начали получать удовольствие от легкого и спокойного хода парусника.

Так уж сложилось, что куда бы Зак не шел, в Гаст ли, в Страну ли Этов, или в СОС, часть пути просто обязательно припадала на корабли. В принципе, в этом не было никакой загадки, если учесть, что и Иноземия, и Восточный мир занимали один не такой уж и большой континент, который в другом мире сошел бы и за просто ну очень крупный остров, и все остальное пространство планеты занимала океанская гладь. Так что как правило для навигации не надо было придумывать чего-то совершенно особенного, а просто плыть от, к или вдоль берега, и все. Этого хватало, как правило, чтоб довольно точно прибыть на место, а потому и морской транспорт развивался достаточно бурно, и перевозки грузов с пассажирами по рекам, озерам, морям и океанам в абсолютно всех странах были достаточно удобны. И не было никакого значения, Иноземия ли это, или Восточный мир — море, оно море и есть, соленая вода, да синева до горизонта, и больше ничего. Плыви сколько душе угодно, пока какой-то шторм не начнется, да и к тому же штормы как правило случались осенью и зимой, а не весной и летом. Короче, плавать, или ходить, как любят говорить моряки, по воде было приятно, удобно и популярно.

Не отличался от общих тенденций и рейс Святой Камнеград — СОС. Вернее нет, даже не так — не отличался в худшую сторону. При этом хоть и не особо значительных, но отличий в лучшую сторону тут хватало. Если раньше Зак всегда плавал на кораблях, где команда и пассажиры перепутаны, то тут все было не так — моряки старались держаться так, чтоб не нервировать своим видом заплативших порядочные деньги за билет пассажиров. При этом, конечно, главным оставался капитан, но тут он уже не командовал всеми, а лишь через своих посредников, приятного вида молодых девушек в форменных костюмах, лишь передавал пассажирам советы — не хорошо прыгать с борта, не рекомендуется затапливать трюм, поджигать запас пороха тоже совершенно не обязательно. То есть, что значит, откуда порох? Ах да, порох, он же после запрета Зака не горит… Ну так это не тот порох, к которому мы привыкли — это особый материал, который только внешне похож на порох, да еще и горит хорошо. Впрочем, это мы уже отошли от темы. А тема, напомню, положительные сторону рейса, на котором плыли наши герои. Кроме того, что уже было сказано, следует добавить и особую тихость хода. Тряска на судне вообще почти не чувствовалась, казалось, что вокруг не море, а твердая земля. Чем это достигалось? Ну естественно сусликами! Набрать достаточно сусликов, чтоб они крутили колеса и толкали корабль вперед, оказалось экономически невыгодно, потому как основная движущая сила использовались именно паруса, но все же и для сусликов на корабле нашлось применение. Как оказалось, суслики не просто быстро бегают, а еще и очень чувствительны к горизонтальной поверхности. Стоило судну хоть чуть-чуть отклониться, как они начинают бежать в сторону уклона, а если еще к этому добавить и особую систему кормушек, с которых еда падает лишь при сколь угодно малом крене судна на любой бок, да несколько боковых колес, да систему грузов… В результате получится просто венец инженерной мысли, гениальное творение человеческого разума, псевдогироскопическая система, которая предотвращала не только крен корабля на бок, но и гасила колебания судна в вертикальном направлении. И хоть данная система и заинтересовала Зака до чертиков, как раз тут Иноземия показала все свои клыки. Секрет устройство разведать Менскому так и не удалось.

Глава 8. Как всегда морская корабельная

Без комментариев.

Без комментариев.

Впрочем, и без этого Заку вполне хватало занятий. Дорога была не такой уж и короткой, занимала около восьми дней, и потому у Менского появилась прекрасная возможность не только отдохнуть, хотя это и основное, но и наконец познакомится нормально со своими спутниками. То есть не в критической обстановке, когда надо от кого-то бежать и куда-то спешить, а в спокойной, дружественной атмосфере, когда и с Авом, и с Оной можно было поговорить по душам. Как выяснилось из этих разговоров, спутники Зака были хоть и совершенно разными людьми, но все же при этом почти одинаковыми. Как так может быть? Спокойно. Ав. Уроженец Окраины, о предках своих не знал ничего, кроме национальности — не окраинцы, не великославцы, а кто-то из дальних стран. Однако кто бы они не были, когда Аву было всего пять-шесть лет его отдали в приют, а сами умотали в свою далекую родину. А значит людьми они были не очень хорошими. Там, в приюте, Ав быстро понял, что жить как все — это плохо жить, а жить против всех — это еще хуже. Потому надо жить между остальными, проскальзывая там, где другие побоятся пройти, и в то же время по возможности ни с кем не конфликтовать, никому не пересекать дорогу и жить вне общества, не нарушая нормы его поведения. Так что он еще живя в приюте умудрился параллельно с этим заочно выучится в престижном вузе на юриста, и после выпуска оказался на улице не просто голым и босым, а голым и босым но с хорошим дипломом в руках. Устроившись работать в небольшую юридическую контору, заработал достаточно денег, обзавелся определенным опытом, связями, красивыми бумажками, после чего все бросил и отправился в странствия по миру. Объездив пол континента он окончательно убедился — оставаться на одном месте ему категорически противопоказано, потому что того место, где бы он нашел себя, в мире просто не существовало. Так что он проехал вторую половину континента, побывал фактически во всех больших городах, осмотрел все интересные достопримечательности, побывал даже в южных странах, откуда вроде бы был родом, после чего вернулся на свою малую родину, Окраину. Покрутившись там еще годик, повторил свое странствие, осмотрев все то, что не достаточно запомнилось за первый раз, и опять вернулся домой. Когда же и в третий раз потянуло Ава в путь, по дороге ему попался Зак, и наш юрист решил — вот тот человек, с которым можно пустится вместе в путь. Ав почему-то увидел в Менском молодого себя, хотя совершенно не факт, что он был старше Зака, и сам себе поставил цель — помочь своему новому знакомому, показать, что закон, это хорошо, нарушать его не надо, но если вдруг понадобилось что-то, что этот закон не дозволяет… Можно его, мягко говоря, обойти, найти обходной путь, придумать что-то, чтоб и тебя не тронули, и цели своей ты достиг. Впрочем, как оказалось, это сам Ав может у Менского много чему поучиться, и данный факт отнюдь не выбил у него желание путешествовать и дальше с Заком. На комментарий Менского по поводу срезанных кошелей Ав еще раз извинился, признав, что это было ошибкой, впрочем — забрать что-то явно человеку не принадлежащее за преступление Ав не считал. И тогда, на вокзале, он действительно решил, что Зак — какой-то мелкий воришка, слишком уж подозрительно он шатался кругами, слишком уж неестественно смотрелся у него на поясе кошель, абсолютно не гармонирующий с остальной одеждой. Конечно, это была ошибка Ава, он ее признал, и пообещал впредь подобного не допускать. Хотя давать клятву, что воровать больше он никогда не будет, Ав тоже не горел особым желанием.

В отличие от него Она имела прекрасное детство, богатых родителей, престижное образование сначала в хорошей Мосгавской школе, потом — в Мосгавском вузе. По специальности она, как ни удивительно, оказалась математиком, хотя, по ее же признанию, цифры были всегда именно тем, в чем она совершенно не разбиралась. И когда в тот год, когда она поступала, самым престижным вдруг стал математический факультет — она спокойно отнеслась к выбору ее родителей, поступила туда, проучилась три года, не выучив ни одного предмета стала лучшей выпускницей, примером для всего вуза, после чего, обретя наконец почти полную свободу, занялась тем, чем фактически и занималась все годы своей учебы. Она продолжила развлекаться. Хотя ее развлечения и отличались, причем заметно отличались, от того, что считали за подобное все ее сверстники. Ону совершенно не интересовали гулянки, концерты, дискотеки, «дни рождения», и прочие поводы пойти и напиться. Намного больше ей нравился риск, адреналин, свежие ощущения. Ну и, конечно, «работа» с людьми. Оне нравилось то, что пару слов, пару легких движений бровями, и человек забывал о своих планах, начиная делать то, на что она его провоцировала. Так что Она пробовала все, что только могла, при этом очень осторожно стараясь не перейти грань дозволенного. Она понимала, что ее жизнь, как и жизнь Ава, все время идет по краю — один шаг вбок, и всего за пол года хороший человек может превратится в растение, которое без очередной дозы вообще не чувствует окончательным мир. От подобный экстримов Она держалась всегда на некотором отдалении, но зато автостопом объездить в одиночку всю Великославию, взобраться на считающуюся до этого неприступной скалу или прыгнуть с чем-то вроде парашюта — это был как раз ее стиль. Как и Ав, она побывала во многих странах, при этом часто ее родители были совершенно уверены в том, что их любимая дочурка сидит на даче и, завалившись грудой книг, ваяет очередную гениальную математическую теорию. И дочурка оправдывала их ожидания, став самым юным кандидатом математических наук во всей Великославии, и, вполне возможно, скоро станет и самым юным доктором, а то и академиком. При этом, естественно, и дня не посидев за формулами — для этого были нужны настоящие ученые, которые и включали ее в списки соавторов, а то и вообще презентуя свои неплохие работы от имени молодой и жутко перспективной девушки. Как она этого добивалась? «Работая» с ними. В принципе, многие девушки делает примерно то же самое, достигая цели в жизни методом красивых глаз. Но Она была не одной из многих. Не обделенная природной красотой, как раз ее она старалась использовать по минимуму, предпочитая всего добиться именно умом, а не внешностью. Она прекрасно сознавала, что красота не вечна, что красота сводит многих с ума, а ей хотелось, ей было интересно общаться с теми, кто был в трезвом рассудке. Ну можно убедить кого-то что-то подписать, напоив его до одури вином и развлекая по полной программе, но разве это интересно? Вот убедить того же человека подписать ту же бумагу, причем добровольно, при свидетелях, это да. Или выманить у очередного мультимиллионера две трети его состояния, при этом не проведя с ним ни единой ночи, став лучшей подругой его жены и детей, да чтоб потом они все еще и боготворили тебя как спасителя… Именно это было интересно Оне, и хоть общество вокруг считало бы ее аферисткой, если бы случайно узнало хоть о половине ее подвигов, Заку подобное отношение к жизни понравилось. Как и Ав, Она не признавала абсолютной власти писаных законов, считая, что если слушаться всех предписаний, то жизнь будет не жизнью, а чередой однообразных мучений и страданий. Потому, увидев того же Зака, Она воистину женским чутьем поняла — с этим не поскучаешь, а потому без всяких раздумий и пошла за ним.

Она и Ав относились к жизни по разному. Первый жил для себя, не считая нужным, чтоб о тебе кто-то знал, считая, что мнение окружающих для настоящего человека ровным счетом ничего не значит. Вторая тоже жила для себя, при этом считая обязательным, чтоб тобой все восхищались и гордились, чтоб тебя все любили и уважали. Но при этом жили и он, и она одинаково — в вечном поиске чего-то нового, в стремлении познать непознанное и постичь непостижимое. То есть именно так, как мечтал жить и Зак, не будь он проклятым правителем этого Мена, и именно поэтому их всех троих и притянуло друг к другу.

Впрочем, если кто-то невзначай решил, что Зак был столь же откровенен, как и его спутники, то… Из самой постановки вопроса понятно, что именно это значит. Естественно, что по своей извечной привычке принимать информацию только в одну сторону, вовнутрь, Зак о своей собственной биографии не сказал толком ни единого слова, и не потому, что это была особая тайна. А просто так. По принципу «а вам оно надо»?

На все про все, на все рассказы и признания, откровения и повествования ушло ровно два дня плавания. Много это, или мало? Сложно сказать, но скорее мало, чем много. Почему именно мало? Мало. Все же мало. Конечно, за два дня можно обговорить абсолютно все, но это при условии, что каждый из участников разговора будет зачитывать заранее подготовленный доклад, беседы же между Заком и его спутниками проходили в спокойной, дружественной обстановке неторопливой беседы в сопровождении свежих морских брызг и легкого ветра. И, раз уж началась речь о том, что два дня — это мало, следует упомянуть и о причине, помешавшей нашим героям заниматься тем же самым третий, четвертый и все остальные дни. А причина это действительно была, причем едва ли не первым, кто ее заметил, был сам Зак. Так как именно он был едва ли не единственным, кто до сих пор получал наслаждение от вида спокойного и тихого моря и мог смотреть часами на бесконечную водную гладь. Так что именно Менский оказался первым, кто заметил где-то далеко бордовый парус, все еще едва заметный, но с значительной скоростью увеличивающийся в угловых размерах. То есть приближающийся.

— Надо же, странный цвет парусов, — заметил Зак, — Белый или черный, это я еще понимаю, но бордовый цвет…

— О нет! — на этот раз Ав опередил собирающуюся сказать то же самое Ону.

— Это что, пираты? — догадался Зак, верно оценив интонацию Ава и заметно возросшую активность всех тех, кто до этого мирно занимался своими незначительными делами.

— Это намного хуже, чем пираты! — ответила вместо Ава Она.

— Да? — Зак и сам догадался, что это не пираты, потому что вместо того, чтоб доставать оружие, все доставали бумаги, еще бумаги и снова бумаги. Ну и деньги тоже, — Кто же это тогда?

— Это, Зак, странно, очень странно, что ты этого не знаешь, корабли Ордена Нерушимых Правил.

— Ав, я что-то не понимаю, если это не пираты, а всего лишь какой-то орден, то чего нам…

— Зак, это не «какой-то орден»! Это Орден Нерушимых Правил! Ты что, действительно ничего про него не знаешь? Ладно, тогда расскажу, время у нас еще есть. Причем у нас много, у нас очень много времени… — начал повествование Ав.

Как оказалось, Орден Нерушимых Правил в начале своего существования в незапамятные времена был лишь обычной портовой службой, которая следила за тем, чтоб на многочисленных суднах соблюдались все необходимые предписания. Чтоб была необходимая санитарная обстановка, чтоб была возможность тушения пожара, чтоб вся техническая база соответствовала нужным предписаниям. Конечно, никаких особых рычагов влияния эта служба не имела, и максимум, что она могла — затянуть осмотр, потому что стоило ей позвать каких-то работников правоохранительных органов — те моментально получали взятку и вместо капитанов все нагоняи получали именно сотрудники этой службы. Им это не нравилось. И через определенное время они и сами начали брать взятки, причем меньшие, чем требовали все остальные. Капитанам это понравилось, они не хотели лишних задержек, так что платили все не раздумывая. Служба богатела и богатела, пускала щупальца все в новые и новые порта, пока, наконец, весь мир не стал окутан ее паутиной. Ну а потом тот, кто всем этим руководил, получил озарение сверху — зачем, спрашивается, быть привязанным к портам, делиться с их начальниками, платить налоги, если можно все взять в свои руки? Денег у службы уже тогда хватало, так что она сначала неспешно получила право не подчиняться министерствам морских дел, потом — министерствам финансов, ну а потом вообще перестала кому-то подчинятся, основав собственны орден и начав полностью независимую деятельность. Против Ордена Нерушимых Правил выступили правительства нескольких стран, но тут внезапно на сторону мятежников встали многие капитаны, которые почему-то решили, что так они смогут снизить свои затраты и получить большую прибыль… Имена тех капитанов среди их потомков стали самыми грубыми оскорблениями. Нет, конечно, после того, как Орден Нерушимых Правил одержал победу, он действительно стал бороться за права вольных судовладельцев, помогать финансами отличникам санитарного дела и штрафовать только самых злостных нарушителей, против которых и их собраться имели достаточно. Но так продлилось недолго — прошло всего с десяток лет, и орден начал стягивать путы. Начиная с незаметного повышения штрафов и ведения агитаторской деятельности, постепенно он стал требовать за самые малейшие нарушения такие запредельные суммы, что капитаны взяли, да и взбунтовались. Им казалось, что эти жалкие санитарщики, которые только за их счет и живут, тут же подожмут лапы и забьются в самый дальний угол… Что же, многие капитаны, десять лет назад поддержавшие орден, заплатили кровью за свою ошибку. Потому что как-то так внезапно оказалось, что у Ордена Нерушимых Правил есть огромный и могучий флот, по крохам собираемый все эти годы, есть власть, есть связи, есть влияние, есть могучие покровители, есть все, чтоб не только словом, но и делом доказать свою силу. После великой битвы, где была уничтожена четверть всех мировых кораблей, лишь пять процентов из которых были кораблями Ордена, все наконец прозрели и поняли — на морях появилась новая сила, не считаться с которой невозможно. Даже СОС, страна, обладающая сейчас половиной всех кораблей Иноземии, побаивалась Ордена, никогда не рискую в открытую выступить против него. Конечно, если бы тот флот, что есть у СОСа сейчас, участвовал в той битве, шансы Ордена на победу заметно бы уменьшились, но тогда СОС остался в стороне, а сейчас просто не хотел вмешиваться в затяжную и непопулярную войну. Тем более корабли Ордена никогда по негласной договоренности судна СОСа не трогали, но зато судна остальных стран… Нет, они не топили их, как почти вымершие полулегендарные пираты, они не брали в плен заложников, требуя выкупа. Они просто на своих быстроходных суднах с традиционным бордовым парусом, цвет которого напоминал Ордену о цвете удостоверений его легендарных основателей, догоняли очередную жертву, поднимались на борт и проводили инспекцию. При этом любое нарушение — штраф, а так как нарушения были всегда, а сумму штрафов определяли сами члены Ордена, то и любой подобный визит для каждого судовладельца был чем-то вроде судного дня. Не пустить же на борт проверяющих было смерти подобно — те бы быстро передали информацию про корабль своим карательным силам, для этих целей на каждом корабле было по несколько десятков почтовых чаек. И через день, максимум — два, обреченное судно вместе со всем своим экипажем и пассажирами оказалось бы на дне. Так что капитаны давно уже смирились с подобной участью, заранее закладывая в стоимость билетов возможность подобного риска. Смирились с этим и пассажиры, Орден и их штрафовал, например за пребывание на палубе в нетрезвом виде, или просто за то, что они своим взглядом оскорбили члена Ордена. Все с этим смирились, а те, кто не смирился, уже давно лежали на дне. Все, кроме Зака, у которого рассказ Ава, продолженный и дополненный Оной, вызвал не грусть по поводу предстоящей долгой задержки, осмотры меньше чем две недели никогда не продолжались, и неизбежных финансовых трат. Вместо этого Зак просто засиял от радости. На его лице появилась особая улыбка, которую знающие Менского люди назвали бы «улыбка Зака озаренного».

— …так что это надолго, — закончила рассказ Она.

— Это классно! — прокомментировал Зак.

— Что? — не поняли ни Ав, ни Она.

— То, что эти, из ордена, сюда плывут! А вы спрашивали, как мы без визы попадем в СОС… Вы что, еще не поняли? Это же сама судьба нам в руки такую удачу шлет! А ну, Ав, быстро в каюту, собирай вещи, выноси сюда. Она, ты знаешь, где тут может быть капитан? Быстро веди меня к нему!

Спутники Зака, пожав плечами, бросились исполнять его указания, в частности Она провела Менского в каюту капитана, где тот со всеми своими помощниками как раз обговаривал, как можно хоть что-то спасти.

— Капитан, ты хочешь, чтоб орден не трогал твой корабль? — бросил Зак, ворвавшись в каюту и не дав никому ни слова сказать.

— Да, — на полном автомате бросил капитан.

— Тогда срочно прикажи спустить на воду шлюпку! И еще, на корабле есть кто-то из медиков? Среди экипажа, или пассажиров…

— Есть один доктор, из шестой каюты, — непонимающе ответил капитан.

— Прекрасно! Тогда заодно прикажи, чтоб его сюда немедленно позвали! И шлюпку, шлюпку не забудь!

Не понимая, что происходит, капитан все же был человеком опытным, и понял — если этот непонятный псих действительно может помочь, то надо делать все так, как он говорит. Если же не может — то тем более делать все так, как он говорит, а то вид меча, автоматически извлеченного Заком из ножен в миг вдохновения, особого доверия не внушал. Когда моряки на палубе принялись спускать шлюпку, а в каюту прибыли доктор и Ав, с вещами, Зак продолжил:

— Слушай, доктор, у тебя бумага и какая-нибудь печат покрасивее есть?

— Я — главврач санитарной больницы Святого Камнеграда, еду на всемирную конференцию в СОС, естественно, у меня есть печати, но какого…

— Значит так, бери свои бумаги, и ставь на них печать. Быстро! На столько бумажек, на сколько сможешь!

— Но…

— Я сказал быстро! У нас мало времени!

Бумаги у врача с собой не оказалось, так что, не желая выпускать лекаря из своих рук, Зак вручил ему пачку фирменных бланков, которые как раз валялись на столе капитана. После чего, когда врач проштамповал снятым с шеи перстнем-печатью штук пять бумажек, Зак решил, что этого хватит, схватил пачку листов с печатями и ручку со стола.

— Теперь так, капитан — мы уплываем на шлюпке в сторону корабля ордена, вы — стойте тут. Когда тот корабль отойдет — плывите дальше своей дорогой. Нас не ждать, не искать, да и вообще лучше не упоминать. Деньги за билеты можете, так и быть, не возвращать. Все, мы пошли. Ав, Она, пошли.

Поднявшись на палубу, Зак спрыгнул в шлюпку, помог туда спустится Оне, подождал, пока слезет Ав, и бросил:

— Садитесь за весла и неспешно гребите в сторону корабля Ордена. Если он что-то будет сигналить — ноль внимания. Попытается нас обойти — не дать, хоть на таран идите. Все, меня не беспокоить, я занят делом.

Закончив давать указания, Зак устроился как-то в углу лодки и принялся быстро что-то писать на одном из пропечатанных листов. Непонимающим в чем дело Оне и Аву не оставалось ничего, кроме как взяться за весла и начать греблю.

На корабле Ордена Нерушимых Правил непонятную шлюпку, естественно, заметили. И, так как впервые за историю ордена жертвы сами к нему плыли, шлюпку никто не трогал, даже наоборот, была сброшена веревочная лестница и несколько канатов, чтоб гребцы могли привязать лодку и подняться на борт. Но Она и Ав, следуя указаниям своего товарища, не спешили.

— Все, готово, — наконец радостно сообщил Зак, — Теперь пошли наверх.

— Зак, — наконец решился высказать свое мнение Ав, — Я не знаю, что именно ты задумал, но учти — это бессмысленно! Орден уже много поколений всем голову дурит, если они могут на чистой палубе всегда очаг инфекции найти, то куда уж тебе с ними…

— Посмотрим, Ав, посмотрим, — самоуверенно заявил Зак и первым поднялся по лестнице на борт вражеского судна. И, подождав своих спутников, полностью проигнорировав весь комитет по встрече, а собрались тут все, кто вообще был на судне, уверенно направился в сторону человека, которого с первого взгляда можно было назвать местным командиром.

— Вы тут главный? — даже без пародии на вежливость и уважение спросил Менский.

— А кто ты такой… — надменно начал было капитан.

— Я спросил, вы тут главный? И попросил бы без фамильярности! — льда в тоне Зака заметно прибавилось, так что даже у Ава и Оны мурашки по спине забегали.

— Да, я капитан дозорного судна Ордена Нерушимых…

— Меня это не интересует! Вы уже не капитан! Командование судном я беру на себя! — все же власть в голосе Зака была, сколько бы он не пытался возразить, что командование вообще и руководство Меном в частности не его дело.

— Какого… — вполне логично, что капитан был очень удивлен.

— Эпидемиологическая служба! Прошу, вот документы! — предъявил прямо в лицо капитана Зак только что написанную бумажку, — Это постановление, там грифы «срочно» и «совершенно секретно»!

— Но это же просто… — попытался назвать бумажку бумажкой капитан.

— Я сказал, меня не интересует ваше мнение!

— Я не собираюсь…

— Кто тут помощник капитана? — перекричал беднягу Зак, и, когда из рядов моряков вышел серого вида субъект, продолжил, — Как я уже сказал — я беру управление кораблем на себя! Как нам стало известно — на данное судно проникла экзотическая болезнь, которая, в случает распространения, может вызвать катастрофические последствия! Потому было принято решение с каждым кораблем послать гонцов, которые были обязаны при встрече с вашим кораблем огласить соответствующие приказы! Вот, — Зак выхватил из рук капитана документ и протянул его помощнику, — Ознакомьте с распоряжением экипаж, капитана — запреть в его каюте, поставить у дверей стражу! Кроме того! Все мы, кто добровольно высказался сюда идти, рискуем жизнью, так как лекарство от вашего заболевания еще пока не найдено! К счастью, пока оно протекает — у вас будут лишь появляться симптомы, при этом до самого последнего момента вы сможете нормально выполнять свои обязанности! Потому так — в случае, если вы попытаетесь скрыться или ослушаться этого приказа, будет отдан новый приказ об уничтожении этого судна. Кроме того — для данных целей будет использован флот Ордена, так как с ним у нас уже есть договоренность о совместных действиях. Еще — использование почтовой птичьей связи запрещено, так как птицы могут выступать переносчиками болезни. Дальше — как только у вас начнут появляться признаки болезни, а это случиться в самое ближайшее время — немедленно обращайтесь ко мне, чем смогу — я могу вам помогу. Итак — мои приказы не обсуждать, капитана заключить под стражу, его полномочия переходят ко мне, помощник капитана ознакомит вас с распоряжением. Теперь — курс прямо на Соединенные Островные Страны! Возражения — не принимаются, все договорено, только там сейчас лучшие ученые мира работают над тем, чтоб создать лекарство против вашей болезни! Если вы не поспешите — увы, очень скоро на этом судне не останется ни одного живого! Вопросы — ко мне в индивидуальном порядке, и только в экстренном случае! Выполнять!

Так как капитан вроде и капитаном уже не был, помощник его вроде как ничего против не возражал, уничтоженным быть никто не хотел, да и с бумагами у нового капитана все было в порядке, большую и красивую печать на распоряжении многие могли рассмотреть, раз все было так, то у экипажа и не возникло особых сомнений по поводу легитимности действий Зака. И все бросились их исполнять, а видя, что его команда уже ему не подчиняется, капитан и сам понял свою ошибку и добровольно пошел за своими тюремщиками, в то время как его помощник, видя реакцию своего былого шефа, полностью уверился в законности действий Зака и сам принялся исполнять его новые указания. Короче, буквально через минуту ни один человек на корабле не сомневался в том, что их капитан — Зак Менский, и судно резко сменило свой курс, направившись в сторону СОСа. А так и не узнавший о том, сколько самых теплых слов было сказано о нем всем экипажем судна, которое он спас от проверки, Зак вместе с Авом и Оной отправился в ныне принадлежащую ему капитанскую каюту. Где наконец смог расслабиться.

— Зак, — не замедлила высказать ему замечание Она, — Ты молодец, но вот только скажи мне пожалуйста, а дальше что? В смысле, что будет, когда тут поймут, что ты их обманываешь? Бумажки бумажками, но ты не забывай, что в ордене не такие уж и безмозглые люди, они быстро сообразят, что раз не появляются никакие симптомы болезни…

— Будут тебе и симптомы, будет тебе и болезнь, — заверил девушку Зак.

— Откуда? — не понял Ав.

— Еще не знаю, но это — моя проблема. Ваша задача делать все то, что я вам скажу. Кстати, раз уж на то пошло — у кого есть какие-то идеи, как может внешне смотреться страшная эпидемия?

— Ну… Язвы там, руки-ноги отваливаются…

— Нет, Она, это не подойдет. Нужно что-то менее болезненное, я же не хочу, чтоб вокруг действительно был корабль трупов…

— Тогда сыпь, покраснение…

— Это уже лучше, Ав, но все же не то. Сыпь и покраснение — это слишком тривиально, это любую болезнь можно так описать, а хотя… В принципе, так и поступим, — решил Зак, — Только тут мне нужна будет ваша помощь. Как вы думаете, тут, на корабле, можно найти… Впрочем, это не имеет значение — вы давайте, ищите все, что только сможете найти, а потом подумаем вместе, что с этим можно сделать. Сейчас я вам выпишу разрешение экспроприировать все, что найдете, в целях проведения лечебно-профилактических работы, а вы тут все осмотрите, только какую-нибудь бутылочку или баночку найдете — сразу ко мне тащите.

— С чем бутылочки? — не понял Ав.

— А с чем угодно! Любые настойки, мази, вообще все косметическое… Короче, любые вещества, которые можно употребить внутрь или наружу. От спиртов и бальзамов до лаков и красок.

— Но зачем, Зак? — не поняла на этот раз Она.

— Я ж сказал, я еще сам не знаю! Вы ищите да тащите, а потом разберемся. Все, за работу.

Выгнав своих спутников, Зак устроился поудобнее и принялся составлять список симптомов той болезни, которую ему только предстояло придумать. Через несколько часов, когда Менскому была доставлена целая гора бутылок и склянок, список уже имел более двух сотен крайне характерных симптомов. Решив, что этого в принципе уже на первое время достаточно, Зак принял в своей каюте помощника капитана, давно уже ожидающего аудиенции с отчетом о проделанной работе. Выслушав, что с распоряжением команда ознакомлена и на полном ходу судно идет на запад, Зак сказал:

— Это хорошо. Теперь так, у меня есть список симптомов, которые свидетельствует о приближении критической стадии болезни. Потому этот список необходимо огласить всей, подчеркиваю, всей команде, и в случае, если кто-то из них почувствует что-нибудь подозрительное — пусть незамедлительно обращается ко мне. Хоть полного лекарства и не существует пока, определенные медикаменты, снижающие тяжесть протекания болезни, у меня имеются. В случае же если кто-то не будет следовать всем моим указаниям — болезнь начнет резко прогрессировать, притом не только у него, а и у всех остальных людей на этом судне. Потому я настойчиво прошу ознакомить с данными положениями весь личный состав. Для предварительной профилактики также рекомендуется всем употребление в умеренных дозах медицинского спирта, так как это тоже хоть и несильно, но снижает скорость необратимых изменений в организме. Впрочем, я, к сожалению, не имею возможности проводить контроль данного процесса, а потому это полностью ложиться на ваши плечи. Выполнять.

Когда помощник капитана, отдав честь, ушел, Зак наконец соизволил обратить внимание на все то, что ему поприносили Ав с Оной. А было там много всего, в том числе и то, ради чего Зак и посылал своих спутников. Причем так много и такого всего, что сориентироваться в этом было принципиально невозможно. И делать это Зак и не собирался.

— Так, — обратился он к своим спутником, — Ваша очередная задача — определить, что тут можно пить и есть, после чего все жидкое — в одну банку, съедобное — в другой бидон. Перемешать, результат — мне лично. Есть вопросы?

— Есть. Зачем? — высказал общее недоумение Ав.

— Так… — Зак отвечать не собирался, но, видя, что еще немного — и Аву с Оной просто надоест ничего не понимая выполнять его приказы, растолковал свой план, — Что вам не ясно? Ничего? Плохо, очень плохо. Начну с начала. Я разрешил, и даже рекомендовал, матросам пить. Попробуйте угадать, воспользуется ли хоть кто-то из них моим советом знать меру? Лично я в этом сильно сомневаюсь, и даже если и так — исключение лишь подтвердит правило. Что дальше? Вполне прогнозируемые последствия — плохое самочувствие, тошнота, сухость во рту, головные боли, головокружение. Те первые несколько признаков, которые я потрудился вписать в список. И что будет после этого? Естественно, никто не рискнет признаться даже самому себе, что все это результат банального пьянства, а в первую очередь вспомнят о эпидемии и о том, что им сейчас читают на палубе. Ну и конечно побегут ко мне, чтоб я помог. И я помогу. Я думаю, что пару раз выпив то, что вы сейчас приготовите, они окончательно уверяться в реальности болезни, а так как я каждому из них буду лично рекомендовать продолжать принимать в умеренных количествах спирт… Я думаю, что, если запасы последнего не закончатся до тех пор, пока мы не прибудем в СОС, самочувствие нашей команды будет как раз таким, как я им и пообещал. А регулярное применение моих лекарств будет лучшим пояснением того, что и хуже им тоже не будет становиться. Конечно, я и сам понимаю, что всего этого мало, и бывалый алкоголик всегда определит, где результат болезни, а где — способа существования. Но и тут все продумано, ты, Ав, говорил что-то о покраснении… Тривиально! Они тут все у меня не покраснеют, а расцветут всеми цветами радуги! Вы мне тут как раз принесли то, что надо! А именно — краски!

— Зак! Что ты задумал! Ты что, хочешь покрасить их… — начала возмущаться Она, но Менский, вместо того, чтоб обидеться, несказанно обрадовался.

— Вот именно!

— И как ты это себе представляешь! Ты будешь подходить к каждому, брать кисточку и красить его! Зак, ты хоть понимаешь…

— Она, ты хоть понимаешь, что если ты — врач, человек согласен на все! Он готов сделать то, что ты ему прикажешь, причем даже не подумав возразить! Потому что ты — врач, и тебе по определению виднее! Она, ты что, никогда не лечилась? Ты не знаешь, что когда врачи тебя чем-то пичкают, то лишь молчишь да делаешь все, что велят! — бурно начал Менский.

— А знаешь, Она, я думаю, что если сам Зак возьмется за дело — то все может и получиться, — вступился за своего товарища Ав, — В принципе, это не безумнее пожара в архиве, хотя, конечно, твой план… Он, по-моему, все же шит белыми нитками — чтоб никто из команды не догадался, что их так дурят… Очень маловероятно.

— Не спорю, план, честно говоря, не особо хитрый, да, честно говоря, он мне самому не нравиться, травить спиртом ни в чем не виноватых людей… Впрочем, пить они будут добровольно. Но если тебе, Она, не нравится — можешь предложить что-то свое? Вернуться в Святой Камнеград и получить за месяц визу прошу не предлагать. Другие есть идеи?

— Нет, Зак, хотя твой план…

— …сработает, вот увидите.

И план действительно сработал. Причем даже быстрее, чем ожидалось — не успел еще помощник капитана дочитать список симптомов, как тут же нашлись те, к кого как минимум половина симптомов проявлялись в самой тяжелой форме. Они тут же и бросились к Заку, который и напоил смесью снотворного, слабительного, крепительного и успокоительного. Выпив данный, совершенно безвредный, но мягко говоря не особо вкусный бальзам моряки почувствовали, что симптомы все куда-то уходят — по крайней мере головная боль была уже последним, что их интересовало. Однако это были только первые ласточки. Вслед за ними к Менскому бросились остальные, и очень скоро очередь возле каюты Зака состояла из всего экипажа минус двух — капитан сидел запертый, а рулевой хоть и страдал от явных признаков эпидемии, но все же стоял у руля. Хватало работы и у Оны с Авом — на их долю выпало смешивать все со всем, причем следить, чтоб результат получился в основном безвредным.

Так прошел почти весь первый день, а утром, после ночного обхода Заком больных в особо тяжелом состоянии, весь корабль облетела ужасная весть — эпидемия переходит в новую стадию. Действительно, каждый, кто замечал радужных больных, у которых на лице и руках выступали самой разнообразной формы и расцветки пятна, не испытывал никаких сомнений — это действительно результат страшной болезни. И когда Зак говорил, что спасти от этого могут только мази, подозрительно воняющие свежей краской — ему верили. И мазались. И появлялись новые больные. И эпидемия распространялась. И корабль плыл вперед.

То расстояние, которое не такое уж и медленное прежнее судно наших героев должно было преодолеть за шесть дней, корабль Ордена пролетел за три с половиной. К этому времени больны уже были на корабле все, кроме Зака, Ава и Оны. И хоть Менский и пытался бодрить экипаж, убеждая, что еще немного, и будет найдено нужное снадобье, никто уже не сомневался, что спастись не удастся никому. На Зака, единственного человека, который мог хоть как-то им помочь, просто молились, его боготворили, потому что только его лекарства и несли людям долгожданное облегчение. Потому, когда показался пограничный остров, и Зак приказал его проигнорировать и плыть дальше, на его вообще посмотрели как на героя. Рискнуть своей жизнью только для того, чтоб побыстрее добраться до СОСа, на такое мог отважиться только очень смелый и дерзкий человек. Приказы Зака не обсуждали — если он сказал плыть, значит плыть. Если он сказал игнорировать обступающий со всех сторон огромный флот — значит игнорировать. Если он сказал отвечать молчанием на все предупреждения и угрозы — значит молчать. Если он сказал не поворачивать в сторону и идти прямо на преградивший дорогу неизмеримых размеров крейсер — значит так и надо делать. Когда же оказалось, что и крейсер отошел, и угрозы никто особо не собирается выполнять — весомость личности Зака в сознании абсолютно всего экипажа просто зашкалила и перешла все разумные и неразумные мерки. Крамольные мысли, что это не Зак провел корабль, а репутация Ордена и нежелание властей СОСа связываться с этой могучей организацией, не посетили ни одну голову, исключая, разве что, Ава, Оны да капитана, хотя последний чем дальше, тем чаще ловил себя на мысли о законности захвата Заком всей власти.

И вот наконец показался долгожданный берег СОСа. Впрочем, он ровным счетом ничем не отличался от берега любой другой страны, и совершенно ничего не свидетельствовали, что перед Заком сейчас предстанет самая великая держава Иноземии. Быть может, успев флот сюда прибыть раньше, чем корабль Ордена, что-нибудь и изменилось бы, но сейчас перед Менским открылся спокойный тихий сельский пейзаж, и даже здание порта представляло из себя не нечто величественное, а хрупкое фанерное сооружение, которое ни малейшей стратегической ценности не представляло. Хотя, для того, чтоб пристать тут и сойти на берег, его должно было с головой хватить, так что Зак не стал искать чего-то более значительного а велел прямо тут и бросать якорь. Конечно, прибытие непонятно какого корабля, которого тут быть явно было не должно, вызвало на берегу определенное волнение, но Зака это совершенно не интересовало. Игнорируя быстро собирающуюся на берегу толпу, он спокойно собрал на палубе всю команду, и начал свой очередной экспромт. Впрочем, как раз сейчас едва ли не впервые за его жизнь то, о чем он говорил, Зак продумал заранее.

— Итак, слушайте мою команду! Мы прибыли в СОС. Увы, я не имею права разрешить вам покинуть корабль, как и проводить какие-либо контакты с местным населением. Для их и вашей безопасности я настоятельно, подчеркиваю, крайне настоятельно рекомендую вам придерживаться норм карантинного режима. Все контакты с местным населением я беру на себя. К сожалению, я не знаю, сколько именно времени займет получение необходимых медикаментов, потому вам будет обеспеченно снабжение продуктами питания и элементарными санитарными средствами. Также я не имею возможности оставить на кого-то тот запас лекарств, который у меня имеется, потому, к сожалению, определенное время вам придется рассчитывать исключительно на резервы вашего собственного организма. Я надеюсь, что летальных случаев за мое отсутствие не произойдет, но я призываю вас быть готовыми морально к любому повороту событий, в том числе и к самому худшему. Со своей стороны я гарантирую, что сделаю все от меня зависящее для скорейшего возвращения с необходимыми медикаментами, но гарантировать что-то, увы, не могу. Также я призываю вас на это время воздержаться от какой-либо активной деятельности, так как это скорее всего ускорит протекание болезни. Потому постарайтесь расслабиться, хоть я и понимаю, чего это вам будет стоить.

Не дожидаясь, пока кто-то прореагирует на его речь, Зак сошел с корабля. Ова и Ан последовали за ним.

Глава 9. На новом месте или СОС

Прибыли.

Комментарий по прибытию.

— Зак, ты уверен, что ты поступил правильно? — спросила девушка, — Может надо было их отпустить, а то они очень скоро…

— Она, слушай, я заранее знаю все твои возражения, а потому ты лучше представь. Команда, много здоровых и сильных мужиков, которые считают себя больными и несчастными, без дела сидят в небольшом замкнутом пространстве и ждут неизвестно чего… При этом помня, что из всех использованных мною лекарств в их распоряжении только спирт. Попробуй угадать, будет ли наблюдаться улучшение их состояния? Лично я в этом сильно сомневаюсь, а кроме того — нам же еще надо будет как-то этот самый СОС покидать… Мне почему-то кажется, что тут мы найдем лишь посредника, а даже если и нет — я не собираюсь опять плыть на медленном корыте. Мне, Она, понравился корабль Ордена, да и команда там не такая уж и плохая, так что пусть они нас подождут. Закончим тут наши дела, и назад. Заодно и лекарство доставим, так что они нас еще всю жизнь будут добрым словом вспоминать…

— Зак, мы еще в СОС не попали, а ты уже думаешь…

— Да, Ав, я уже думаю о том, как возвращаться назад. А то, что мы еще не попали в СОС — не согласен. Мы уже на твердой земле, а то, что перед нами стоит комитет по встрече незваных гостей с многочисленными взведенными арбалетами… Это, Ав, даже не проблема, а так, досадное недоразумение, исправить которое — дело нескольких секунд. И беру я это, естественно, на себя.

Хотя, пожалуй, единственным на этом берегу, кто считал пограничный портовый дозор досадным недоразумением, был именно Зак. Потому что сами солдаты, офицеры и непонятные люди в гражданском, решившие перекрыть ему дорогу, были уверенны совершенно в обратном. Впрочем, Менский не собирался интересоваться их мнением, а пошел напрямик. Что в данном случае означает, что он пошел к их непосредственному начальнику. И если до этого все военнослужащие вызывали у него или чувство брезгливости, как бегающие за бабушками полицейские из Выя, или профессиональное уважение, как арбалетчики на вокзале в том же Вые, то тут скорее всего это напоминало чувство непонимания. Потому что солдаты всего и во всех странах — люди подневольные, за их счет пируют генералы и адмиралы, сами же они если и не голодают, то и особо богатыми людьми не являются. Солдаты всего и везде по долгу службы должны быть похожи на зомби, они должны быть все одинаковые, они должны строго придерживаться буквы устава и ни на шаг от нее не отступаться. Тут же перед Заком стояли явно очень состоятельные люди, причем стояли так, как каждому из них хотелось. Не было ни единой формы, хотя в целом цвет их маскировочных костюмов и был скорее зелено-серый, чем оранжево-салатовый, ни единого стандарта оружия — арбалет у каждого был явно индивидуальной работы, причем с таким количеством излишних элементов, что вызывало сомнение, способен ли он вообще стрелять. И хоть в основном тут были упитанные люди, худых ни одного не было заметно, встречались и те, которого в своем Мене Зак бы никогда в армию по причине явно избыточного веса не допустил. Тут же они стояли наравне со всеми, и явно это не вызывало никаких претензий со стороны наличествующего начальства. Которое в свою очередь отличалось от подчиненных лишь тем, что держалось еще более самоуверенно. В принципе, будь Зак более кровожадным, он не сомневался, что справиться со всеми встречными он бы смог, потому как солдаты СОСа явно воспринимали всех окружающих автоматически людьми второго сорта, однако правитель Мена был добрым и мягкосердечным человеком. Так что, проигнорировав готовые в любой момент сорваться десятка два стрел, он подошел к самому самоуверенному из всех встречающих, что значит большому начальнику, и начал свою традиционную речь:

— Так, слушай сюда, мы прибыли…

— What da ya wanna? — вместо того, чтоб ответить по-человечески, буркнул тот.

— Чего? — откровенно не понял Зак.

На его лице столь явно читалось — Менский столкнулся с несколько неожиданным поворотом, что и Она, и Ав моментально догадались — Зак не знает язык СОСа.

— Зак, — поспешил пояснить ему Ав, — Не понимаю, почему это для тебя неожиданность, но тут, в СОСе, используется не тот язык, к которому мы привыкли, а совершенно другой, островной диалект. Так что…

— Ты его знаешь? — тут же нашелся Менский.

— Я его неплохо знаю, — вместо Ава ответила Она.

— Прекрасно, тогда в нашем плане ничего не меняется. Итак, я буду говорить, а ты — переводи. Постарайся держаться близко к тексту, никакой отсебятины. Итак, для начала пусть будет… Ну, например, так. Слушай сюда, мы — полномочные представители Ордена Нерушимых Правил…

— Listen, we'r plenipotentiaries of the Order of Indissoluble Rules…

— На нашем корабле имела место эпидемия неизвестной болезни, характерными признаками которой…

Зак, в несколько непривычной для себя манере, когда после каждой фразы надо было делать небольшую паузу, все же начал свою речь, которую Она добросовестно переводила на иностранный язык. Так как воспроизводить весь монолог, или диалог, это смотря как считать, слишком долго и утомительно, то опишу лишь коротко основные постулаты, на которые ссылался Зак. Как оказалось, он — секретный агент секретной иностранной службы СОСа, и, по совместительству, важная шишка в рядах Ордена Нерушимых Правил. В целях проведения совершенно секретной операции по организации сотрудничества между СОСом и Орденом, ему поручили прибыть на пораженный самой жуткой и страшной эпидемией, после чего доставить этот корабль к берегам СОСа. Тут, с соблюдением всех карантинных мер, Зак должен доставить на корабль специальное приготовленное в личных лабораториях президента лекарство, чтоб спасти экипаж, и тем самым показать, что СОС и Орден теперь — лучшие друзья. На этом собственно говоря короткая предыстория и закончилась. После попытки офицера вооруженных сил СОСа вмешаться и задать Заку вопрос, что ему удалось только по причине заминки Оны, сам бы Менский подобного не допустил (вопрос — а вы сами почему не больны, если эпидемия? ответ — те, кто заражаются, цветные, потому увидите цветных на корабле — не подходите), и начались типичные приказы в стиле а-ля Зак. Для начала Менский позаботился о экипаже корабля, велев им доставлять все необходимое для нормальной жизнедеятельности, включая, естественно, спирт в количествах «сколько есть». Ну уж а потом и переключился на собственные нужды, потребовав транспорт, особые полномочия, полный доступ ко всему, да еще и эскорт покруче. Бедняга-лейтенант, а это звание в армии СОСа еще надо было заслужить долгой и утомительной работой и усердной службой, если в начале и смотрелся бодрым и веселым, считая, что вот он, наконец, долгожданный момент поимки государственного преступника, медаль и повышение в звании, то потом… Хоть переводила Она и не так, как обычно выступал Зак, а своим нежным голосом несколько смягчая смысл фраз, но до лейтенанта дошло — перед ним сейчас возникли проблемы, и проблемы большие. Настолько большие, что это даже представить себе трудно. Бедняга прекрасно отдавал себе отчет — обеспечить все, как требует Зак, невозможно, а если не сделать этого — то начальство потом будет очень недовольно. Так что, заискивая и угодничая, он все же сумел убедить Менского, что эскорт, полный доступ и особые полномочия — это несколько проблематично. Но зато пообещал устроить снабжение судна по полной программе, да и транспорт выделить из неприкосновенного запаса части, да такой, что Зак будет доволен… Менский, для порядка еще попричитав о нерасторопности всяких чиновников и служб, все же уступил, и убедившись, что все будет по высшему классу сделано, уверенным шагом вместе со своими спутниками пошел дальше. Естественно, что ни о каких арбалетах и речи уже не шло — забот и так у всех оказалось по горло. Проследовав за лейтенантам в большой ангар, тоже фанерный, Зак, Ав и Она получили в свое полное распоряжение огромный военный вездеход с гордым названием «Кувалда» на пятьдесят-шестьдесят сусликов, и на нем, ни с кем не прощаясь, выехали на дороги СОСа. Навстречу своей судьбе.

Впрочем, судьбе — это слишком сильно сказано. Вернее было бы сказать, что наши герои выехали навстречу дикому потоку сусликомобилей, и не обладай Ав хорошей реакцией — на этом пребывание в СОСе могло бы и закончиться. А все потому, что тут, видите ли, местные власти решили еще во времена легендарных отцов-основателей порвать со всем, что связывало их с материком, в том числе и с правосторонним движением, перейдя по совершенно непонятной причине на левостороннее. Впрочем, особой неожиданностью это ни для кого не стало — Ав и Она знали об этом, просто вовремя не успели перестроиться, а Зак вообще привык к тому, что завзы ходят там, где захотят, а не придерживаясь непонятных правил. Впрочем, хоть данный досадный инцидент и вызвал крупнейшую за последние несколько лет аварию на дорогах СОСа, сусликомобиль Зака не пострадал и на полной скорости отправился колесить дороги новой страны. И, пока Ав пытался разобраться с лежащим тут же, возле водительского сиденья, атласом дорог СОСа и найти на них адрес «Qw & Co», при этом умудряясь вести авто на дикой скорости, Она прочитала Заку целую лекцию по поводу того, что такое СОС. И, так как определенные моменты этой лекции и заслуживают особого внимания, то очень коротко ее можно пересказать. Причем с точки зрения того, как все это воспринял Зак.

Как оказалось, СОС — не просто одно из государств Иноземии, а великая супердержава. Настолько великая, что все остальные, даже реши они объединиться и выступить единым фронтом, ничего бы с СОСом не смогли сделать. И это при том, что ни людскими, ни природными ресурсами СОС не мог похвастаться, не было на бедных океанских островах ни леса, ни черноземов, ни руд. Да и вообще, ничего толком и не было. Потому и производить ничего СОС сам не мог, совершенно все товары, в том числе и продовольствие, закупались им в другим странам, а если те отказывались продавать по указанным СОСом условиям… Тут уж показывал себя непобедимый флот, который мог спокойно так катапультами своими за пару часов стереть в пыль любой, даже самый крупный мегаполис. Естественно, что содержание подобного флота требовало больших вложений, но СОС был богат настолько, что и не замечал этих трат. И тут именно заключалось самое удивительное, что и поразило Зака в этой стране. Причина богатства. Для того, чтоб понять ее, Оне пришлось сделать небольшой экскурс в историю, в те времена, когда не СОС, а другие страны считались могучими, а бедные далекие острова никто и во внимание не принимал… В самом СОСе об этих варварских временах, естественно, забыли, но зато на материке еще помнили, и помнили хорошо. В чем-то, в общих чертах, история процветания СОСа близка к истории становления Ордена, но все же были и значительные отличия. Итак, по порядку. В те времена, когда СОС был ничем и никем, по Иноземии ходили сокрушительные кровопролитные войны, в которых великие державы тех времен, не исключая и Окраину с Великославией, дружно выясняли свои отношения на полях сражений. При этом целые страны превращались в руины, экономика не просто была в состоянии стагнации, а в состоянии полной разрухи. Никто не знал, что будет завтра, и при этом людям со всех сторон хотелось в целом лишь одного — спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Им не могли это дать ни родные правительства, ни злобные оккупанты, и потому постепенно в общественном сознании появилась мысль обратится к какой-нибудь третьей силе, которая была бы не заинтересована во всех этих мелких политических дрязгах. И тут кто-то случайно посмотрел на карту, и заметил, что где-то там, далеко, за морями-океанами, лежат себе бедные острова, которые тогда не о величии своем заботились, а о элементарном выживании. При этом они были настолько бедны и слабы, что ни их захватывать, ни бояться их никто и не думал. Что же, люди посмотрели на эту страну, и поняли — это то, что надо. Если наше правительство ведет нас к катастрофе, то мы возьмем, да и будем условно считать за эталон стабильности СОС, а потому и в качестве мерила ценности вещи будем использовать его валюту, красноватый скаб. Кто именно пришел к такому выводу так и осталось для истории загадкой, но очень скоро плюсы подобного положения дел почувствовали совершенно все. Теперь и простые люди, и государства могли планировать что-то не только на сегодня, но и на завтра, и на месяц, и на год вперед. Потому что все знали — курс скаба будет стабильным, и тот, у кого много скабов, все сможет купить. Конечно, реально за этой стабильности не стояло ровным счетом ничего, однако попытайся кто эту виртуальную стабильность подорвать, реши кто-то напасть на бедные острова и захватить их монетный двор — против такого нарушителя спокойствия дружно бы ополчился весь остальной мир. Так что со временем скабы стали во многих странах если не основной валютой, то уж основным средством сбережения капитала точно, вытеснив даже золото и драгоценные камни. Ну и конечно, кто был доволен сложившимся положением больше всех, так это СОС. Небольшая морская страна нищих моряков вдруг получила себе в руки рычаги влияния на всю мировую экономику, и хоть дергать за эти рычаги никто и никогда не рисковал, сама эта возможность уже была огромного стратегического значения. Очень скоро монетный двор СОСа превратился в сердце страны, и власть тут была у того, кто держал в своих руках контроль над количеством напечатанных красноватых бумажек. И вместе со всеми этими изменениями в СОС начало приходить и богатство, так как никто извне не мог контролировать печатный станок, то СОС богател просто печатая ничего не стоящие бумажки. Если рассмотреть ситуацию с экономической точки зрения, то покупательная способность валюты СОСа была гарантирована экономикой всех тех стран, которые использовали ее в качестве основного госрезерва. А так как так делали почти все, то и стабильность валюты гарантировалась всей мировой экономикой. К несчастью, а может и наоборот, к счастью, но раз за разом к власти в СОСе приходили люди, которые во-первых любили свою страну, во-вторых любили свою власть, в-третьих имели умных советников и помощников. И хоть в начале все было просто прекрасно и так, без дополнительных усилий, эти самые советники раз за разом говорили своим боссам — надо что-то делать. Пока по материку ходила разруха, все было хорошо, но достаточно лишь на одно поколение прийти стабильности — и все. Ценность скаба как способа гарантии стабильности потеряла бы свое значение, и СОС бы вместе с этим вернулся к тому, с чего все начиналось. И чтоб не допустить подобного сценария, СОС постепенно начал наращивать то единственное, что ему могло с гарантией помочь — армию. Или, точно так же, как и островной Оис, флот. Еще не известно, что бы из этого вышло, и вышло бы вообще хоть что-то, но в переломный момент вдруг случилась война с Орденом, от которой СОС остался в стороне, и у маленького островного государства оказалась самая могучая в мире армия. Остальное было делом техники — тонкая дипломатия, грубая сила, и те страны, что пытались пойти против набирающей обороты серхдержавы, начинали исчезать с карты с угрожающей скоростью. СОС в полной мере смог воспользоваться той форой, что была ему дана случаем, и его отрыв по военной мощи от остальных стран все возрастал и возрастал. Едва стоило кому поднять голову и показать, что и он тоже чего-то стоит, как СОС незамедлительно вводил туда свои войска, проводил миротворческую операцию и, уничтожив все, до чего успевал дотянуться, выходил из лежащей в руинах стране, мягкосердечно позволяя другим странам отстроить развалины. И подобная политика, естественно, укрепляла позицию СОСа, а вместе с этим — позицию скаба, что позволяло СОСу еще больше наращивать свою мощь, тем самым еще сильнее укрепляя свою власть, что еще сильнее упрочняло положение валюты… Ну и так далее. Получился замкнутый цикл, богатство порождало силу, сила — богатство. За деньгами не стояло ничего, кроме армии и флота, которые в свою очередь существовали исключительно на постоянно печатающиеся деньги. При этом сложилась совершенно уникальная ситуация — в СОСе уже не хватало людей, чтоб служить в вооруженных силах. Коренные жители этой страны слишком неохотно шли на работу, связанную с регулярными физическими усилиями, и потому в основной массе своей все простые матросы и солдаты в армии СОСа были наемниками из других стран. Естественно, это не касалось офицерского состава, где вообще лица, не рожденные в СОСе, не допускались, но даже в элитных частях, созданных для выполнения самых секретных и важных заданий, процент иностранцев превышал восемьдесят, а иногда и девяносто процентов. Туда шли служить, чтоб заработать много скабов, чтоб потом потратить их у себя на родине, тем самым поддержав экономику СОСа, ну и… Впрочем, про замкнутый цикл уже было сказано.

Хотя конечно, если изначально траты на армию и съедали половину бюджета СОСа, теперь, выросши в сотни раз, они составляли едва ли двадцать-двадцать пять процентов от доходов страны. Все остальное шло на развитие, а так как развивать какую-то индустрию СОС считал недостойным себя, работать руками могли и другие страны, то развитие в основном касалось сектора услуг. И именно оказанием последних друг другу занималось до девяноста пяти процентов работоспособного населения страны, в то время как еще пять всем этим руководили и командовали. На территории СОСа не было ни одного гражданского завода (военные верфи, да и вообще всю военную индустрию, в дальнейшем мы касаться не будем — это совершенно секретная информация и ничего об этом в открытых источниках не было, а значит и Она ничего про это не знала), ни одной фабрики, и если кто что и делал, так это пек хлеб или мазал на него масло. Все остальное, от сусликомобилей и до домов, изготавливалось на материке на полувоенного вида предприятиях, находящихся под полным контролем СОСа, после чего огромными транспортами доставлялось под усиленным конвоем в СОС, где и продавалось местным жителям. Например, так как климат тут был теплым, почти субтропическим, то и нужды в особых укрытиях не было — фанерные хибары, с гордым названием «особняки», представляли из себя что-то вроде конструктора, их завозили целыми блоками и буквально за пол часа собирали в нужном месте. После чего продавали за баснословные деньги, за которые в той же Великославии можно было бы купить сто таких, естественно что не в Мосгаве. Конечно, были в СОСе и настоящие дома, небоскребы, но их, например, постройка считалась делом стратегической важности, и потому занимались этим опять же военные. Потом, разумеется, передавая в руки гражданских, но и то, никто не сомневался, что каждый из этих небоскребов помимо своей основной функции нес еще и совершенно секретное военно-стратегическое значение…

Но еще большее, чем небоскребы, стратегическое значение имели дороги. Потому что именно они обеспечивали всю жизнедеятельность СОСа. Если великославцы воспринимали дороги как нечто, оскорбляющее лик земли, то жители СОСа по этому вопросу держались диаметрально противоположного мнения. Они были совершенно уверены, что вообще жизнь существует только там, куда можно доехать по хорошей дороге на сусликомобиле, а потому и весь мир по ту сторону моря за реальность не воспринимали. Какая же это реальность, если туда ни дороги не ведут, ни сусликозаправочных станций нет, да и вообще, ни одного заведения быстрого питания не находиться. Понять, что такое может в мире где-то существовать, жители СОСа не могли, а потому и почти никогда не покидали свою страну. Но вернемся к дорогам. Потому что именно эти дороги были единственным, что действительно впечатлило Зака — идеально ровные, гладкие, прямые, по десятку полос в каждую сторону, в шесть-семь слоев по вертикали, они шли повсюду, выходили отовсюду, заходили куда угодно. Именно тут, на дорогах, кипела настоящая жизнь. И именно тут обитали те, кому СОС принадлежал по праву — сусликомобили. Насколько сытной и умеренной была жизнь в СОСе в других местах, настолько же она бурлила на дорогах — каждый пытался сделать все, чтоб обогнать своего соседа, и все же перестроиться в соседнюю полосу. При этом никого не волновало, сколько именно полос сейчас свободно, именно полоса соседа казалась самой удобной, и именно перед ним надо было втиснутся в непрекращающийся поток машин. Впрочем, Ав, как житель Окраины, для которого местный облегченный вариант правил дорожного движения и вообще казался сказкой, только первые несколько минут терялся, то и дело пропуская на своем вездеходе другие машины. Очень скоро он тут освоился, и после этого Зак понял, что суслики, если взять их очень много, действительно способны разогнать массивную металлическую коробку до порядочной скорости. Конечно, только при условии, что это позволяют дороги, но как раз в СОСе они вообще не ограничивали по скорости. Те дурацкие знаки, предписывающие держаться разумных пределов, игнорировали совершенно все, но если остальные игнорировали их в пределах разумного, Ав игнорировал далеко за этими пределами, выжимая из сусликомобился все, что только и могла дать механика да мускульная сила десятков маленьких зверьков.

Впрочем, движение было таким тихим и плавным, что не доставляло Заку ни малейшего удовольствия, и скоро, уразумев, что о СОСе он знает вполне достаточно, решил Менский выяснить и о том, куда они едут.

— Ав, я тебе не помешаю? — спросил он.

— Нет, — ответил Ав, обгоняя очередную колонну медлительных местных жителей.

— Это хорошо, тогда скажи, а куда мы едем?

— Мы едем в центральный офис компании «Qw & Co», мы ж так вроде планировали.

— Это я понимаю, а где он тут находится… Далеко?

— Как тебе сказать… В принципе, на противоположном конце страны, туда расстояние — как от Мосгава до Святого Камнеграда, но если мы будем держать такой темп — часа за три-четыре спокойно доберемся.

— За четыре часа? — Зак задумался, — Нет, не пойдет. Я столько без еды не выдержу. Так что давай, ищи, где бы тут можно остановиться перекусить…

Ав пожал плечами, и одновременно с этим нажал на тормоз. Так что примерно через секунд десять сусликомобиль, свернувший с шоссе, уже спокойно стоял себе на стоянке у небольшого одноэтажного и опять же фанерного здания.

— Можно тут, — заметил Ав.

— Ух ты, а как ты так быстро нашел…

— Зак, это же СОС, не забывай! А раз это СОС, то тут действует закон, по которому запрещается строить жилье дальше чем в десяти метрах от дороги и дальше чем в минуте езды от ресторана. Государство заботится о желудках своих жителей, так что тут намного сложнее найти место без ресторана, чем наоборот.

— Да? Хм, а мне тут, похоже, начинает нравиться… — заметил Зак, которые еще не знал, что ждет его всего через несколько секунд.

А ждало его действительно испытание, которое выпадет на долю не каждому — попасть в ресторан, где платят только за вход, а потом едят все, что там есть. Конечно, назвать Зака, правителя богатой страны, выходцем с голодного края нельзя, он всегда питался неплохо, но тут ситуация была все же несколько необычной. Дело в том, что есть нечто привычное, это одно. Но когда перед тобой несколько сотен блюд, вкусных и очень вкусных, а ты не просто не знаешь их названий, но и даже в первом приближении не можешь оценить, фрукт это, мясо или моллюск какой-нибудь… Для человека, впервые столкнувшегося с таким испытанием, оно превращается в самую настоящую пытку. Ты не знаешь, что именно выбрать, потому что хочешь попробовать все. На даже взяв по крошечному кусочку, перед тобой оказывается гора продуктов, которую и за день не съесть. А уж если вдруг тебе что-то понравиться, ты захочешь его распробовать, возьмешь добавку, потом тебе понравиться что-то другое, и им еще захочется полакомиться… При этом еще и желудок ведет себя по настоящему подло, заявляя, что еще немного места в нем до сих пор есть… Короче, и часа не просидев за столом, Зак почувствовал — он труп. Почувствовали, что Зак труп, и Ав с Оной, так что спасения ради своего товарища они прекратили обращать внимание на его протесты, схватили за руки и ноги и вынесли в буквальном смысле этого слова на улицу. И хоть Менский и брыкался, хватался за дверь, не желая покидать ресторан, испробовав лишь две трети предоставляемых в нем блюд, двум его спутником удалось затащить Зака в сусликомобиль, забросить на заднее сиденье и незамедлительно покинуть проклятое место. Правитель Мена порядка ради несколько повозмущался, но по доброму, по-дружески, после чего окончательно затих и позволил Аву куда-нибудь его вести. А, так как Она пересела вперед, рядом с Авом, у Зака была прекрасная возможность развалиться на заднем сидении, ну и, как всегда по приходу в горизонтальное положение, заснуть.

Когда Зак проснулся, сусликомобиль уже стоял, и Ав с Оной в нем успешно отсутствовали. При этом, судя по невысокому солнцу и свежести воздуха, Зак догадался, что сейчас скорее утро, чем зима, и он скорее проспал, чем переел. Впрочем, довольно скоро рассудив, что мысли подозрительным образом путаются, образуя в массе своей не совсем то, что задумывалось, Менский принял единственное верное решение — освежиться. Хоть в Мене для данных целей использовался ледяной душ, тут, на далекой западной окраине Иноземии, душа под рукой не было, но зато была почти пустая стоянка сусликомобилей. Конечно, это был не идеальный вариант, по Зака все вполне устраивало — спринтерская пробежка на десяток километров с препятствиями в виде сусликомобилей, цикл упражнений с мечем, превративший часть закрытых фургонов в открытые кабриолеты, легкая гимнастика, по поводу которой еще долго будут плакать десятки страховых компаний, и все сразу же стало на свои места. В голове опять щелкнуло реле «эффективность» в положение «вкл», мозги стали на свое законное место, мысли вернулись к верному направлению течения. И вот уже перед нами Зак такой, какой он и должен быть — свежий, голодный, а главное — готовый ко всему. Впрочем, именно последнее часто оценивалось другими людьми как не совсем положительная черта. Потому как довольно часто действия Зака начинались без предупреждения окружающих, и они довольно редко успевали спрятаться в бомбоубежища до того, как Менский брался за дело. Так, например, сейчас Зак решил, что раз Ава и Оны нет — их похитили, сделали это скорее всего жители СОСа, а потому и страну следует взять, и перетрясти. Но, волею случая, именно в этот момент двое спутников правителя Мена показались в поле его зрения, и уже готовый разразиться ураган, способный перевернуть Иноземию с ног на голову и наоборот, отправился туда же, откуда и родился. В глубину загадочной головы Зака.

— Доброе утро, Зак, — поздоровалась Она, — Ну как, выспался? Ты извини, мы тут в отеле вчера вечером остановились, хотели тебя с собой взять, но ты так сладко спал…

— Так сладко, что сколько не трясли — ты даже глаз не открыл, — добавил Ав, — А тащить тебя как труп мы не хотели, так что оставили в машине спать дальше. Ты ж не обижаешься?

— Да нет, чего там, — Менский даже удивился тому, что его спутники могли так плохо про него подумать, — Вы лучше скажите…

— Тут совсем рядом есть хороший ресторан, мы там вчера ужинали, — поспешил ответить Ав, и на этот раз угадал лишь на пятьдесят процентов.

— Да нет, это я тоже хотел спросить, но лишь как что-то второстепенное. Меня сейчас больше интересует, где мы сейчас.

— Сейчас мы, Зак, в минуте ходьбы от офиса компании «Qw & Co», который находится вот в этом здании — обрадовала Менского Она.

Если Зак и ожидал встретить тут то же, что и в Мосгаве — нечто внушительное и монументальное, то он сильно обманулся в своих ожиданиях. Хотя, скорее всего Зак ничего толком и не ждал, а потому увидав в качестве офиса таинственной компании «Qw & Co» обычный двухэтажный домик, построенный скорее из стекла, чем из фанеры и кирпичей, совершенно не удивился.

— Ну вот и прекрасно! — обрадовался Менский, — Итак, будут у кого какие-то идеи по поводу того, как сюда проникнуть?

— Зайти, — предложил Ав.

— Зак, это не Великославия! — пояснила Она, — Тут можно зайти в любое здание и сделать запрос по поводу любой информации. Это не значит, что эту информацию тебе дадут, но если тебе надо именно проникнуть внутрь — можешь просто зайти.

— Да? — переспросил Зак, — Ладно, проверим.

И действительно, как только Менский подошел к зданию, так дверь сама перед ним взяла, да и открылась. Конечно, на самом деле тут дело было не в магии, а в системе рычагов, которые в случае нажатия на плиту у дверей запускали механизм, подающий пищу очередному суслику, который и открывал дверь, но все же подобное гостеприимство Заку понравилось. И уровень препятствий дальше был точно такой же. Охранник в холле выразил готовность помочь, в ответ на переведенный девушкой вопрос Зака рассказал, по какой именно лестнице следует подняться на второй этаж и в каком крыле здание найти нужный офис. Там в свою очередь Зака заверили, что хоть они сейчас и заняты, и начальник где-то на сборах акционеров, как только выпадет возможность — Менского сразу же примут и ответят на все вопросы. Короче, повсюду была лишь любезность и гостеприимство, однако информации от этого не прибавлялось ни на йоту.

— Ладно, Ав, Она, вы, пожалуй, были правы — попасть сюда не тяжело.

— Вот именно, Зак, вот именно, — подтвердил Ав, — Только ты тут можешь год по чиновникам бегать, тебя будут с неснимаемой улыбкой на лице посылать все дальше и дальше, а толку от этого будет меньше нуля. И тут, увы, метод с пожаром не пройдет. Кричи — не кричи, все равно приедут вежливые пожарники, которые поблагодарят тебя за помощь, осторожно, без паники и толкотни, выведут всех из офиса, все перекроют, убедятся, что пожара нет, и уедут назад. Причем все это будет проделано оперативно, и я не думаю, что тебе опять повезет наткнуться на очередной совершенно секретный документ…

— Ав, ты прав почти во всем, кроме одного. Ты сам сказал, что документ этот был секретным, а потому и фирма эта ни для кого, кроме нас, с корпорацией «Мен» не ассоциируется, — как ни удивительно, возразил не Зак, а Она, — Так что у нас нет необходимости преступать закон, а надо просто найти директора этой фирмы, он сам, скорее всего, человек подневольный. Сойтись с ним, установить контакт, а там гляди, да и расскажет он все, даже не ведая, какие великие тайны выдает… Я могу это взять на себя, у меня есть опыт, и уже через несколько недель я гарантирую…

— Долго, — отрицательно покачал головой Зак, — Хоть тут и хорошо кормят, но жалко переводить столько времени на посредника… А в том, что мы тут встретим лишь посредника, вы, похоже, уверены. Не пойдет. Будем действовать по другому. Вот скажите, Ав, Она, кого тут в СОСе бояться и уважают?

— Бояться — потерять работу, уважают — достигших островной мечты, — ответила Она, — А так, чтобы тут кто-либо из должностных лиц пользовался особыми полномочиями… Тут люди слишком хорошо знают свои права, ты в порту смог так убедительно выступить потому, что там тебя встречали военные, это они боятся своего начальства, а гражданские… Увы, тут нам явно ничего не светит, даже если бы мы были сказочно богаты… Тут слишком законопорядочные люди, чтоб их можно было запугать или задурить им голову особыми полномочиями.

— Островная мечта, говорите, потерять работу… Что же, Она, я думаю, что этого вполне достаточно.

— У тебя что, есть план? — не понял Ав.

— Нет, но прямо сейчас что-нибудь уже будет, — заверил его Зак.

И действительно, шестеренки в голове Зака начали свое вращение. Впрочем, сколь бы не был Зак умен и талантлив — иногда даже все его способности не могли помочь ровным счетом ничем. Конечно, так случалось редко, но все же и такие случаи имели место, и сейчас именно такое исключение из общих правил и произошло. Шестеренки, провернувшись вхолостую с нулевым КПД несколько оборотов, остановились, так и не подарив Менскому ни одного нового озарения. Так что Заку ничего не оставалось, как запросить у своих товарищей дополнительной информации.

— Ладно, Она, Ав, что тут боятся и уважают мы вроде разобрались. Теперь давайте еще так, скажите мне пожалуйста, кому тут, в СОСе, всегда готовы помочь?

— Да в принципе никому, — нарушил недолгое молчание Ав, — Тут это не принято, если нужна помощь — по специальной сигнальной системе вызывают полицию, и она уже разбирается, кому надо помочь, а кого наоборот, и задержать не помешает.

— Хорошо, Ав, а сама полиция? Ей как, помогают?

— В принципе, да, но только после того, как проверят все документы и убедятся, что это действительно полиция и у нее действительно есть основания запросить помощи, — огорчила Зака Она, — Если же просто придет полицейский и скажет, делай то или то — никто и пальцем не пошевелит.

— Ладно, отметим. Хотя странно, если в армии такой порядок и субординация, а в полиции все с точностью до наоборот по вашим рассказам… Какая-то слишком резкая граница.

— В принципе, Зак, — скривившись, добавила девушка, — это действительно почти так, только тут еще кроме полиции и армии есть еще и Служба Спокойствия, СС…

— А чего ты это таким тоном сообщаешь? — удивился Зак.

— Да просто не любит никто СС, — пояснил Ав, — Это очень, скажем так, специфическая служба. Она занимается исключительно тем, что борется с врагами СОСа, как тут, так и на материке… Вот только методы… Они, скажем так, далеко не всегда разумные, а скорее даже очень редко бывают разумными. Это нечто, почти всесильное, вот только не очень приятное…

— Почти всесильное… — задумчиво проговорил Менский.

— Зак, и не думай! — опередила его Она, — Могущество у СС очень специфическое, там ловят исключительно врагов государства, потому обычного среднестатистического добропорядочного гражданина ты запугать так не сможешь… Наоборот, вызовешь подозрение, СС так просто кого попало без оснований не трогает, так что ты даже не думай об этом!

— Как раз об этом я и не думаю, — признался Зак, — Пошли.

— Куда? — не поняли Ав и Она.

— Естественно, что за мной. Хотя нет, вы тут что-то говорили о сигнальной системе, так с ее помощью можно только полицию вызвать?

— В принципе, нет, а что тебе надо?

— Мне надо, Ав, как-то выйти на связь с директором «Qw & Co», можно конечно и в офис вломиться, но если об этом сначала предупредить — было бы солиднее как-то.

— Можно послать срочное сообщение, служба доставки гарантирует, что такие за час после отправления будут доставлены адресату по городу и за день в любую точку страны.

— Прекрасно! Она, ты хорошо знаешь местный дурацкий язык, так что тебе предстоит ненадолго стать агентом СС. Потому бери лист и переводи, — дождавшись, пока девушка возьмет один из листов, тех самых, еще из каюты капитана, Зак начал задиктовывать свое сообщение, — «Срочно! Совершенно секретно! Уважаемый сер, Служба Спокойствия СОСа просит Вас оказать посильную помощь государству! У нас нет никаких сомнений, что Вы являетесь добропорядочным гражданином СОСа, и потому мы ожидаем от вас добросовестного исполнения вашего гражданского долга. Режим секретности не позволяет нам вызывать Вас к себе, потому наши агенты посетят Вас сего дня в полдень под видом гражданских лиц. Мы высказываем рекомендацию оказать им всю возможную помощь и ответить на все вопросы, которые будут касаться безопасности и спокойствия нашего великого государства. В случае отказа нами будут приняты определенные выводы и предприняты соответствующие меры.» Ну и там, Она, в конце опиши нас, да напиши что-то вроде «Региональный директор СС СОС», а я распишусь…

— Зак, не пойдет, — покачала головой девушка.

— Почему? — не понял Зак, выводя снизу листа свою легендарную подпись, которую в Восточном мире никто еще не смог подделать.

— Не солидно. Если это СС, то должны быть какие-то их атрибуты, это слишком значительная организация, чтоб просто так на обычном листе бумаги…

— Будут атрибуты, да такие, что настоящему СС и не снились! — заверил своих товарищей Зак, после чего достал свой медальон, окунул его в переносную чернильницу, захваченную на судне вместе с бумагами и прочими письменными принадлежностями, и поставил снизу листа красивую печать с изображением половины символа власти.

Как ни странно, от подобной мистической мощи лист бумаги не сгорел синим пламенем и не рассыпался в прах, а воспринял данное святотатство вполне спокойно, в отличии от Ава и Оны, которые как раз едва не потеряли дружно сознание, осознав, что только что свершил Зак. Впрочем, окончательно им не дало потерять рассудок то, что они сначала просто не поверили в случившееся, а поверив, что Зак действительно только что поставил на бумагу великий символ, уже как-то от первого шока отошли…

— Ну что, как вы думаете, теперь у документа достаточная серьезность появилась? — спросил Менский.

— Да, — как более смелый, первым смог открыть рот Ав.

— Прекрасно. Она, теперь твоя очередь — возьмешь отправку на себя? Справишься?

— Да, — дословно повторив цитату Ава ответила девушка.

— Отлично. Тогда так, ты иди отправляй, а мы с Авом пойдем в ресторан позавтракать, и тебе что-то тоже закажем. Пошли, Ав.

Ну и они все действительно пошли. К счастью, ближайший ресторан работал в режиме заказов, так что Заку уже не угрожала опасность не суметь все попробовать, и, заказав по настоянию Ава несколько самых загадочных пунктов меню, наши герои занялись ожиданием. Минут через пятнадцать к ним присоединилась и Она, успешно отправившая письмо Зака, а еще через минуты две — и официант с долгожданным завтраком. Покончено было с едой в почти полной тишине за менее чем двадцать минут, после чего, когда Зак умиротворенно откинулся на своем стуле, Она наконец решилась задать давно уже вертящийся на языке вопрос.

— Зак, кто ты?

— Ух ты, — обрадовался Менский, — С такой формулировкой я, честно говоря, еще никогда не встречался. Ладно, если тебе это так хочется услышать именно из моих уст, отвечу. Я — Зак.

— Да нет, я не об этом, — отмахнулась девушка, — Я о другом, и ты прекрасно понимаешь, о чем именно. Еще никто и никогда не смог поставить печать из половины символа власти, любого правителя, попытайся он сделать это, сразу же поразила бы молния, перед ним развернулась земля, или произошло бы еще что-то более страшное. Тебе же все это нипочем! Когда ты поставил — мы с Авом, да и вообще, я думаю, все жители СОСа почувствовали, что тут сейчас вот-вот разразиться самая страшная буря в мировой истории, воздух просто накалился до предела, и вдруг все прошло. Ты просто поглотил эту силу, и не будь я Онарией Мосгавчук, если ты не какой-нибудь император великой империи. А так как таких сейчас и не осталось в мире, то я даже не знаю, что думать.

— Ух ты, так тебя оказывается Онария Мосгавчук зовут…

— Меня так не зовут, Зак, а так всего лишь записано в моих документах, что совершенно другое дело. И ты не съезжай с вопроса, потому что иначе я… Обижусь, — прорезюмировала девушка.

Попытайся она угрожать или пугать Зака — ничего бы у нее не вышло, а вот угроза обиды действительно возымела действие, так что Менский вынужден был честно признаться.

— Да не знаю я, Она, ни про какую силу, и не почувствовал я ничего. И не император я, и про империи тоже ничего не знаю, и зовут меня действительно Зак, а если точнее — Зак Менский…

— Менский? — одновременно отреагировали Ав и Она.

— Ну да, Менский, и медальон этот — моих родителей. И ищу я владельцев корпорации Мен потому, что у меня есть определенные подозрения, что именно мои родители им и руководят… А я их никогда в жизни не видел, и как только узнал, что они могут быть тут, так сразу же и… Короче, не знаю я, Она, ни про какую силу.

— Не знает он ни про какую силу! — девушка усмехнулась, — Сын владельцев Мена не знает, откуда у него сила! Ты это келумбякам расскажи, а мне не надо! Ну вот, Ав, видишь — все и разрешилось. И перед нами действительно наследный император, причем империя его имеет название «Мен», и вообще мы, обычные смертные, сейчас должны были бы пасть на колени! Ладно, Зак, ты чего, обидеться решил? Да не смеюсь я, я действительно тебе верю, вот только ты, похоже, и впрямь не знаешь, кто ты такой… Ладно, Ав, поможем Заку найти родителей, да и себя заодно?

— Поможем, Она, — согласился Ав, — Кстати, если уж на то пошло — меня по документам зовут Авантий Келумбяко, хотя если меня кто так назовет — обижусь.

— Не назовем. И еще, Зак, — добавила Она, — Хоть ты и большой человек, но все же, дам тебе дружеский совет — поосторожнее ты будь со своим знаком. Сейчас тебе повезло, но кто знает, что дальше будет… Может как-то раз не повести, так что лучше если у тебя не будут держать кинжал под горлом — даже и не думай свой медальон использовать… Хорошо?

— Прекрасно! — обрадовался Зак, — Вот и все разрешилось ко всеобщему удовольствию, а потому я думаю, что пора уже идти к нашему директору… Она, как ты думаешь, письмо уже дошло?

— Думаю, что дошло, — подтвердила девушка.

— Это хорошо, тогда вперед.

Покинув ресторан, наши герои направились в сторону уже знакомого Заку офисного здания. Там, вежливо поздоровавшись все с тем же приветливым охранником, они поднялись на второй этаж, нашли знакомый кабинет, и… И не узнали его — вместо легкой рабочей атмосферы перед ними предстала гнетущая тишина, которая тут же взорвалась услужливыми криками, из которых и без перевода главное Зак понял — все сотрудники были просто счастливы видеть гостей и спрашивали, чем они только могут услужить. Впрочем, сейчас Менскому были нужны не они, а их начальник, что через Ону он и не замедлил сообщить. И, закрытые в их прошлых приход, двери моментально открылись, и вот уже Зак стоит перед человеком, который, вполне возможно, мог указать ему на местоположение его родителей.

Впрочем, мог и не указать. Как прекрасно понимали Ав и Она и как совершенно не понимал Зак, вероятность того, что наши герои попали именно туда, именно к тому человеку, которого они искали, хоть и была отнюдь не нулевой, но и ста процентам тоже не равнялась. Потому как маленький тщедушный человек в большой лысиной и быстро бегающими глазами вполне мог оказаться всего лишь очередным подставным лицом, и был он посажен сюда, вполне возможно, именно для отвлекающей функции. Впрочем, как раз серая внешность скорее предполагала обратное — не производящий впечатление человек вполне мог тут действительно занимать какой-то значимый пост, иначе бы на его место посадили кого-то более представительного. И вся надежда Зака, хоть он об этом и не думал даже, была на то, чтоб руководство концерна Мен все же не занималось столь глубокой конспирацией, и фирма «Qw & Co» действительно была чем-то значимым среди ее подразделений.

Впрочем, проверить это предстояло в самое ближайшее время, чем Зак посредством переводящей его фразы Оны и попытался заняться.

— Она, объясни ему, что мы представляем Службу Спокойствия, и…

— We'r representing…

— Не надо, — остановил ее говоривший без малейшего акцента директор, — Я достаточно хорошо знаю континентальный язык, чтоб спокойно на нем изъясняться.

— Ух ты, класс! — обрадовался Зак, — Господин…

— Рон.

— Господин Рон, мы представляем Службу Спокойствия, и мы хотели бы поговорить с Вами о вашем непосредственном начальстве… У нас есть подозрение, что оно захвачено в заложники террористами…

— Не надо, — остановил Зака Рон, — Этот кабинет имеет абсолютную защиту, потому нет никакой больше необходимости в конспирации.

— Да? — удивился Менский.

— Да, — подтвердил Рон, — Я прекрасно понимаю смысл послания и ссылки на СС, оно действительно возымело действие, те, кто просматривает всю нашу корреспонденцию, если и обеспокоились, то совершенно не представляя, что именно происходит. Они, как мне известно, сейчас действительно начинают связываться с руководством СС, но там всегда все так запутано, что я уверен — вашей легенде они поверят. Потому говорите прямо, что привело сюда столь почтенных гостей?

— Собственно говоря, — решил ответить правдой на правду Зак, — Мы очень хотели бы связаться с руководством концерна Мен, но…

— Я понимаю, — заверил Менского Рон, — Они действительно уже достаточно долго не выходят на связь, чтоб это вызвало определенное беспокойство. Я был уверен, что кто-то из нашего центрального офиса проследит за их путем и определит, что последними их действительно видели тут, и потому я уже давно готов к вашему походу. Честно говоря, я думал тут встретить кого-то из своих знакомых, однако печать на документе не оставляет сомнений — вы действительно представляете высшие круги корпорации, потому для меня большая честь оказать вам всю возможную поддержку. Потому я скажу вам все, что мне известно, увы, это не так уж и много. Квэрт с женой…

— Квэрт Менский? — уточнил Зак.

— Конечно же Квэрт Менский, кто же еще? Так вот, он с женой…

— Ну вот видишь, Она, я тебе сказа правду — это мой отец…

— Отец? — Рон со всей силы ударил себя ладонью по лбу, — Ну конечно же, отец! Нет, не место мне тут — я ж сразу заметил фамильные черты, вы ж похожи — как две капли воды! Ты — копия Квэрта, как он мог бы выглядеть десятка три лет назад! Вот дурак! Не признал! И понятно, почему я Вас не узнал, и акцент тоже сразу понятен — точно как у Квэрта.

— Акцент? — удивился Зак, — У меня что, есть акцент?

— Конечно есть, как и у Квэрта — легкое оглушение звука «г», более твердые гласные, особенно «е» и «и», ну и в общих чертах…

— Ну надо же… Честно говоря — не замечал. Ладно, Рон, так ты начал про то, что Квэрт с мамой…

— Да, Квэрт с женой последний раз были тут четыре года назад, они тогда как раз заканчивали настраивать механизм функционирования Мена и наше подразделение, как самое отдаленное, было в их списке последним. Так вот, я хоть и не подслушивал, и не подсматривал, но краем глаза заметил да краем уха услышал… Короче, они тогда собирались поселиться временно в Ропе, у меня есть точный адрес, они там себе купили старинный особняк, но вот только… Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что они там до сих пор живут — они рассматривали по-моему это место только как временное убежище для подготовки чего-то большего… Это все, что я знаю.

— Ладно, Рон, дай тогда адрес…

— Вот, — директор начал что-то писать на бумажке, — Кстати, скажите, если не секрет, вы тоже начали волноваться, когда два с половиной месяца назад от них перестали приходить указания? Четыре года регулярных наставлений, и вдруг полная тишина… Я, честно говоря, даже немного испугался, корпорация хоть и работает надежнее любых часов, но все же мы все так привыкли к руководствам и приказам твоих родителей… Но раз уже центральный офис взялся за дело, раз сам Менский младший с Великой Печатью занялся делом… Я так полагаю, что все будет налажено?

— Да, Рон, все встанет на свои места, — дружественно заверил его Зак, — А пока старайся все держать так, как и раньше. Пока ничего не случилось, и не случиться…

— Спасибо тебе… Ты ж вроде как Зак, не правда ли?

— Зак, а откуда ты знаешь?

— Ну… Квэрт рассказывал о тебе, хотя, честно говоря, он говорил так, как будто тобою он от чего-то откупился, он вроде о чем-то сильно сожалел… Прости, если лезу в личные дела…

— Да ладно уж… Хотя, я, честно говоря, даже и не знаю, что именно отце имел ввиду… — признался Менский.

— Ладно, ничего. Вот, это тот адрес, — Рон протянул Заку лист.

— Так… «Ropa, City Ville, rue strasse, 73, 63-72-350…» Она, Ав, вы…

— Да, Зак, я знаю, где это, — ответил ему Ав еще до того, как Менский сформулировал окончательно вопрос, — Я был в Сити Виль, где рю штрассе не знаю, но это мы найдем…

— Прекрасно! Рон, еще раз спасибо тебе за помощь, мы бы задержались, но, увы, надо спешить…

— Я понимаю вас! Если что-то еще от меня надо — заходите, я всегда готов помочь! Тем более это входит в мои прямые служебные обязанности…

— Рон, скажи, а то послание, что мы тебе послали, оно…

— Естественно, уничтожено! Хранить письмо с Великой Печатью — это верх неразумия, я, честно говоря, очень удивился, когда ее увидел… Квэрт, он и сам ее ставил только тогда, когда решалась судьба всей корпорации, а на меня можно было и просто выйти по нашем внутренним каналам… Я конечно понимаю, конкуренты не дремлют, врагов у нас много, но везти сюда из центрального офиса лист с печатью… Конечно, у оттиска Великой Печати не та сила, что у нее самой, но все же…

— Рон, а вот скажи Заку, — попросила Она, — Он считает, что эту Великую Печать он может вообще носить как обычный медальон, что она его не тронет, да и вообще влияния не окажет… Скажи, это может быть так, как ты думаешь?

— Честно говоря, я в этом очень сомневаюсь, — покачал головой директор, — Квэрт, он, Зак, человек посильнее и поопытнее тебя, но и он всегда держал печать в сейфе, и чтоб когда-то носил с собой, да еще и покидая центральный офис… Не припомню я такого, хоть его самого уже лет пятнадцать знаю, мы с ним с самого основания Мена знакомы, и он никогда не рисковал брать с собой Великую Печать куда-то…

— Вот видишь, Зак! А ты…

— А я, это я, — шестью буквами окончательно и бесповоротно закрыл тему Зак, — Хорошо, еще раз спасибо, мы поехали. Ав, Она, за мной.

Без излишней сентиментальности, и, главное, не пригласив Рон вместе с собой в поход, Зак покинул кабинет, офис компании, этаж, здание. После чего, аккуратно пролавировав через многочисленные машины полиции, занимающиеся до сих пор документированием всего того, что он этим утром во время гимнастики поломал, расчищая дорогу Аву и Оне Менский добрался до «Кувалды». Там, привычно заняв все заднее сиденье и отправив своих спутников на переднее, Зак приготовился тронуться в дальнейший путь. Но вместо того, чтоб сделать это, Ав вдруг взял, да и поинтересовался.

— Куда теперь, Зак?

— В Ропу, — дал риторический ответ на риторический вопрос Менский.

— Зак, Ропа — это большой союз разных стран, и расположен он не тут, а на материке…

— Значит на материк, — согласился Зак.

— Но как мы туда будем добираться?

— Естественно, что на корабле Ордена, мы ж сказали им, что вернемся, вот так и поступим.

— Но как же эпидемия… — в диспут вступила Она.

— Кстати, спасибо что напомнила, нам действительно не помешает привезти с собой какое-нибудь жутко действенное лекарство… Ав, ты тут где-то сможешь найти аптеку?

— Да.

— Прекрасно, Она, купи там что-нибудь от головной боли, да побольше, чего-нибудь такого легко, но поэффективнее…

— Лекарством от головной боли…

— Да, Она, да, именно лекарством от головной боли, а также временным воздержанием от непробудного алкоголизма, мы эту эпидемию и исцелив. Все, вопросов больше нет, это я не спрашиваю, а говорю, так что в путь.

Если дорогу от порта до берега почти полностью Зак проспал, еще в самом начале хорошо наевшись, то теперь сознательно удерживал себя в полуголодном состоянии, так что сон к нему не шел и можно было спокойно осмотреть другие места в СОСе. А смотреть было на что, потому как оказалось — СОС может быть совершенно различным. И кроме простых фанерных домиков и аккуратно подстриженных газонов, а последнее было в СОСе самым главным видом спорта, признаком элитного положения и финансового благополучия, встречались в этой стране и совершенно другие места. Бывали тут районы, в которых вообще не встречалось ни одного сусликомобиля, в лишь личности подозрительной загорелости и поразительной злобовидности, впрочем, связываться с «Кувалдой» они не решались — добрая слава этих машин в боевых конфликтах по всему миру делала свое доброе дело. Встречались и места, многократно обогнавшие даже Мосгав по потоку одетых в костюмы серых личностей, спешащих по своим изумительно важным и удивительно бесполезным делам, заключающимся в порче бумаги чернильными отпечатками двух разных видов, «Да» и «Нет». Причем занимались они этим не где-нибудь, а в самых настоящих небоскребах, и тот, кто умудрялся занять кабинет повыше, был совершенно уверен — он счастливее тех, кто ниже его. Ну и те, кто ниже, естественно, были уверены в том, что они несчастнее тех, кто выше, так что в этом плане в СОСе царила полная гармония и абсолютный порядок. Попадались в этой стране и места, которые вполне могли бы находиться и на Окраине или в Великославии, тут люди и одевались, и вели себя точно так же, и уровень мусора был на том же уровне, да и… Да и язык в этих районах на всех вывесках был не островной, а именно континентальный, так что, как не без оснований совершенно верно предположил Зак, выходцы из тех самых стран эти места и заселяли. Короче, СОС был самым разным, и тем единственным, что его объединяло… Впрочем, его ничего не объединяло, кроме мостов — исполинских сооружений, связавших между собою многочисленные острова-страны в единую конгломерацию. Эти чудовищные строения доказывали, что человек, как бы не доказывал природе, что он всего лишь дурное животное, иногда тоже способен создать нечто, и вопрос тут не в возможности, а в целесообразности. Связать острова было нужно и в экономическом, и в политическом, и в военном, и в гуманитарном, да и вообще, в любом плане, так что архитекторы и инженеры получили задачу, почесали в затылке, да и поставили мосты, игнорируя законы физики, которые бы подобные вещи попытались запретить. При этом никого не интересовало, где удобнее береговая линия и где не такое глубокое море — мосты ставились по прямой, связывая точку А с точкой Б, и все технические трудности именно такого подхода к проблеме ровным счетом никого не интересовали. В принципе, все эти мосты были не просто дорогами, а прибыльными предприятиями — за проезд каждый из водителей сусликомобиля платил исходя из веса машины, которая динамически прямо на ходу и взвешивалась. Но это было только в принципе, потому что когда ехал Зак, он запретил хоть что-нибудь платить, приказал не останавливаться перед перекрытым шлагбаумом и тут уже СОС не заработал на Менском, а наоборот, потратился на ремонт пропускной системе да на те десять сусликомобилей, которые сломались во время погони за «Кувалдой» с ее великолепным водителем Авом. Естественно, что военный вездеход не смог догнать никто.

Короче, дорога назад выдалась такой увлекательной, что Зак так ни разу и не вспомнил о еде, осознав мучающее его чувство голода лишь заметив у дороги тот самый ресторан, из которого его вчера… Заметил, и даже обратил внимание Ава и Оны, вот только те сделали вид, что ненадолго ослепли и оглохли, и Менский лишь с досадой вздохнул и буркнул что-то, вроде «не мешало бы и поесть»… Хоть товарищи Зака и не всегда были согласны с его вечным голодом, который, как ни странно, счастливая физиология, никак не сказывался на его фигуре, но сейчас они тоже были не прочь поесть, чем все втроем и занялись в расположенном всего в паре километров от берега ресторане. Скромное начинание Ава поговорить о том, как именно они будут объясняться повторно с таможенниками и теми службами, которые наверняка сюда уже прибыли, Зак не поддержал, так что обед проходил в атмосфере дружеского молчания. То есть Зак ел, а его друзья молчали. Закончив удовлетворять потребности организма в заправке, а также и все прочие, вроде выделения излишних отходов (увы, от правды жизни не скрыться даже в самом фантастическом романе), Ав и Она, купившая тут же лекарство, направились было к машине, однако вместо этого Зак предложил дальше пойти пешком. Откуда у него в голове взялась такая мысль — неведомо (еще как ведомо, из желания отойти от сытного обеда, надо было или поспать или пройтись, поспать не получалось по времени, а значит оставалось только второе). Однако не пройдя и километра товарищи Менского оценили всю глубину этой идеи — движение на дороге тут было полностью перекрыто, так как полиция до сих пор устраняла последствия той самой аварии, причиненной Авом по причине выезда на несколько противоположную сторону дороги. Покореженные и побитые сусликомобили равномерным слоем покрывали все дорожное полотно, и лишь темно-синие костюмы блюстителей порядка умудрялись как-то пролазить между покореженными железяками, пронося в себе своих хозяев (костюмы, а не железяки!) Впрочем, если кто подумал, что костюмы занимались этим ради спасения людей, то он сильно ошибся. Как объяснили Заку, этим должны были заниматься или сами люди, или их страховые компании, на долю же полиции выпадало лишь все осмотреть, задокументировать, да по возможности собрать побольше разбежавшихся во время аварии сусликов.

Хотя, как бы дорога не была перекрыта, это все совершенно не помешало тем самым представителям спецслужб, которыми незадолго до этого пугал Зака Ав, добраться до порта и взять там все в свои опытные руки. Что, в переводе с нормального языка на понятный, означает примерно следующее — на всякий случай собрать со всех подписки о невыезде, после чего запереть в своих комнатах, поставить повсюду дозоры, перекрыть все, что только может быть перекрыто, а что не может — все равно на всякий случай попытаться перекрыть. При этом не просто сидеть сложа руки, ожидая, пока тебе в руки попадет очередной бандит, а активно бегать, создавая видимость собственной значимости и незаменимости. Ну и, конечно, задавать всем подряд вопросы, чем непонятнее, тем лучше. Когда кто-то на такие вопросы не может ответить — считать врагом народа («А ну скажи сто шесть умножить на сто двадцать три? Не знаешь? Враг народа! Террорист! Взять его!», — примерно так). Если же кто-то задавал обратные вопросы, вроде «а зачем вам надо знать, во сколько лет у моей матери родилась моя младшая сестра», то делать умный вид, давая понять, что простым людям никогда не понять всю глубину логики настоящих агентов секретных служб, которых учат в настоящих секретных школах другие самые настоящие секретные агенты… В целом, если описать все, чем занимались тут прибывшие неизвестно зачем многочисленные, то можно выделить два подпункта: ничем, полной бессмыслицей. Ни Зака, ни Ава, ни Ону это не удивило — они были готовы к тому, что сюда прибудет «много разных», которые ничего не поймут и потому будут создавать много шума. А вот то, что вместо вопросов к отряду Зака, они лишь почтительно кланялись, не удивило лишь самого Менского. Он один сразу же догадался, почему так происходит, и, для укрепления легенды, направился сразу же не в корабль, а во временную ставку срочно прибывшего на место событий секретного генерала, штаб которого разместился в местной столовой. Ворвавшись туда и разбросав целый комплект жутко важных шишек, Зак попросил Ону:

— Переводи им. Управление всей операцией я беру в свои руки…

— I take the whole operation control in my hands…

— И мои приказы следующие…

— And my orders are following…

На этот раз Зак не просил ничего особого — лишь весь флот СОСа в качестве эскорта корабля Ордена до тех пор, пока он не доберется успешно до Ропы. При этом он обрадовал всех счастливой новостью — мудрые ученые таки нашли способ победить эпидемию, и теперь вполне можно считать Орден и СОС друзьями вовек. Также Зак вынес благодарность за помощь, посетовал, что режим полной секретности не позволит никому получить медали за эту великолепную спецоперацию, ну и наконец пригласил главного генерала побыть гостем на корабле Ордена до тех пор, пока тот не прибудет на место назначения. И, как ни удивительно, если этот самый генерал до этого уверял Зака, что сопровождение флота — не в его компетенции, да и вообще он тут ни при чем, то теперь он как раз доказывал, что только он сможет организовать подходящий эскорт а гостем вполне может побыть его помощник-полковник. Тот быстро нашелся, сославшись, что без его помощи генерал ничего не сможет, и переадресовал приглашение майору, тот убедил, что лучше на борту побудет лейтенант… Короче, в результате диспута все сошлись на том, что сопровождение Заку будет дано по высшему классу, но зато на судне Ордена поплывет в качестве представителя СОСа и просто «дорогого гостя» дядя Вася, неопределенного вида дедок, последние пару веков обитающие где-то поблизости, ночующий то на стратегических складах, то в тактических командных пунктах… Он уже и так всеми военными воспринимался как высший авторитет, так что послать именно его, как всем показалось, прекрасная идея. Увы, Зак спешил, а потому он так и не смог дождаться того, как этого Васю найдут, поднялся вместе со спутниками на свое судно, выслушал пятнадцать признаний в вечной любви от матросов, огласил новость о прибывшем лекарстве, выслушал двести пятнадцать признаний в вечной любви от матросов, некоторые раз по десять объяснялись. Наконец велел отныне прекратить пить, принимать регулярно лекарство, поднять якорь и на полном вперед плыть в сторону Ропы.

Узнав, что у них есть надежда, не все потеряно, все будет хорошо, матросы так воспарили духом, что установили новый мировой рекорд по скорости приготовления отдельно взятого корабля к плаванию, да с такой скоростью пошли прочь от берега, поймав не существующий ветер, что весь эскорт остался далеко позади, да так и до самой Ропы эскортируемых и не догнал, лишь напугав береговую охрану пары стран да вызвав сердечный приступ у очередного диктатора, готовившего диверсию против СОСа и принявшего поход флота на свой счет. Впрочем, Зак так и не узнал, какое он свершил благое дело, и скольких жертв помогло избежать его мальчишеское желание, поиграть в солдатики да порулить чем-то большим и массивным. У Зака были другие, намного более важные проблемы. Хотя, важных, скорее всего, была лишь одна — как хоть ненадолго избавиться от полных любви и почитания взглядов матросов.

Люби, которых Менский вытащил из могилы, теперь вполне могли бы за своего спасителя и жизнь отдать, тем более еще никто и никогда на корабле не чувствовал так хорошо, как сейчас. Полный запрет Зака на алкоголь, который, по его словам, в совокупности с секретным лекарством приводил к немедленному летальному исходу, а так же банальный аспирин да комплекс самых простых витаминов привели к тому, кто моряки наконец почувствовали себя людьми — у них не просто не раскалывалась голова по утрам, их не просто не тошнило и не просто не было чувства жуткой сухости во рту, а и в целом воспаривший духом организм наконец почувствовал себя организмом, а не сосудом для размещения этилового спирта. Да еще и совет принимать по утрам холодные ванны смыл все разноцветные узоры, так что по борту корабля ходили здоровые, счастливые люди, за все это готовые просто расцеловать своего спасителя Зака при первой же возможности. И именно избежать подобного стало для Зака основным занятием на все те дни, пока корабль плыл от СОСа к материку. И если на дорогу от Святого Камнеграда ушло пять с половиной дней, то на крыльях счастья экипаж умудрился преодолеть примерно такое же, если не еще большее, расстояние до Ропы всего за четыре, тем самым установив абсолютный рекорд скорости для подобного типа кораблей. Даже знаменитый «Гэрдэрико» вряд ли смог бы пройти этот путь быстрее, столь велика была сила счастья, толкающая в почти полный штиль бордовые паруса. И сколь бы не было это антифизично и нелогично, но ровно через четыре дня после отбытия перед нашими героями показался долгожданный берег. Берег Ропы.

Глава 10. В совсем новом месте или в полной Ропе

Гороховый отвар!

Любимое блюдо Зака Менского.

С неимоверным трудом выдержав все объятья и лобзания не желающих расставания матросов, Зак, не без помощи грубой физической силы, сумел сойти с корабля на берег и, махнув на прощание рукой, вместе со своими товарищами пошел бороздить просторы Ропы. Все указания экипажу судна были даны еще раньше, и едва нога Зака ступила на твердь земную — якорь был поднят и корабль отправился в главную цитадель Ордена, куда их Зак послал с полным отчетом об эпидемии а также позитивных результатах ее лечения. Зачем так Менский сделал — не понял никто, тем более прикажи он хранить молчание — его бы безоговорочно послушались. Но Зак зачем-то решил поступить именно так, хотя бы просто для того, чтоб все мудрецы да аналитики из Ордена поломали бы себе голову, что все это значит. Ни Она, ни Ав не пытались его переубеждать, так как это было во-первых бесполезно, а во-вторых — все равно орден бы узнал обо всем произошедшим с одним из его судов, и лишний раз запутать всем головы будет не лишним. Авось не сможет никто с подобной загадкой справиться, а значит и не будет преследовать ни Зака, ни кого из его товарищей за самое наглое похищение судна, полог документов, обман, да еще добрых сотню статей любого криминального кодекса.

Итак, судно на полных парусах поплыло в цитадель, а отряд Зака на скорости хорошего пешехода углублялся в Ропу. В принципе, можно было поступить так же, как и в СОСе — причалить в порту, кем-то там представиться, кого-то запугать, но вот только Зак не любил повторять свои действия, пусть даже заведомо успешные, а потому по его настоянию корабль пристал к берегу в месте, где не было ни цивилизации, ни людей, а был лишь песчаный пляж, плавно переходящий в ухоженный лес. По словам Ава выходило, что это какой-то местный заповедник, специально нетронутый кусок дикой природы, но достаточно пройти километра четыре-пять, и сразу же начнется цивилизация, да такая, что СОС по сравнению с ней… Что именно СОС по сравнению с ней Ав так и не смог придумать, но Зак по рассказам о Ропе и так догадался, в чем тут дело.

В принципе, описывать Ропу тому, кто уже был в СОСе, несколько неблагодарное дело, потому что по крайней мере внешне выходило, что они похожи как две капли воды. И там, и там основой всего были дороги и сусликомобили, причем где лучше — это еще вопрос. И там, и там люди в основном занимались тем, что искали, на что бы потратить все те деньги, что в огромном количестве им доставались. Повсюду были те же самые закусочные, рестораны, хотя, конечно, по объему Ропе до СОСа было еще далеко. Ну и конечно, газоны, домики, целые районы бледнолицых бумагоподписывателей, живущих в достающих аж до неба скворечниках. Во всем этом различия если и были, то лишь в количестве, а не качестве, но все же сказать, что между Ропой и СОСом вообще не было никаких различий, будет слишком большим обобщением.

Начинать надо с того, что Ропа — это даже не государство, и не сборище формально разделенных стран, как в СОСе, и даже не союз, а нечто более глобальное. Ропа — это добровольное объединение совершенно независимых стран, которые объединяло только желание жить дружно, да опаска, что в ином случае кто-нибудь вроде Великославии, СОСа или Ордена может возжелать усиления своего влияние в этом регионе. Тем более и исторических прецедентов хватало. Как показал весь исторический процесс, стоило Ропе хоть ненадолго показать слабину, как моментально находился некто, возымевший охоту пройтись тут огнем, мечем да бронированным сусликопортером, причем экономические мотивы тут были далеко не на первом месте. Одно из самых древних мест Иноземии, Ропа была нищей в плане природных ресурсов, не обладала сверх великой территорией, однако так уж традиционно сложилось, что тот, кто был главным в Ропе, был главным и во всей Иноземии. Причем было так аж до времен возвышения СОСа, но и после этого Ропа отнюдь не почувствовала себя ущемленной, как Великославия, и решила с СОСом не конфликтовать, а просто продолжать спокойно трудиться, убеждая свое население не словом, а делом, что и тут тоже хорошо. Отказавшись от особой военной мощи, Ропа согласилась дружить с СОСом, получать с его стороны покровительство, а за это поддерживать все его инициативы на международном уровне. Ропа считала, что так она сможет набраться достаточно сил, чтоб потом, когда-нибудь, сбросить ярмо СОСа и вернуть себе звание мирового лидера. И так все внешне и происходило, план вроде бы успешно воплощался в жизнь, и все бы хорошо… Если бы не одно «но».

А заключалось это «но» в том, что Ропа, стараясь брать пример развития с СОСа, незаметно с этим брала оттуда же и все остальное. Ропа плавно, незаметно, день за днем теряло то, что всегда делало ее именно Ропой. Хоть изначально и задумывалось, что при тесной дружбе между странами их культуры будут гармонично взаимодействовать, реальность оказалась не такой благополучной. В результате вдруг оказалось, что СОС, помимо экспорта всех своих идей и начинаний, еще и транспортирует свой образ жизни, который почти идеально подходит сытому желудку и дорогому сусликомобилю. В результате всего именно этот образ жизни становиться тем единственным, который молодежь, да и не только молодежь, по всей Ропе воспринимает, а то, что им предки завещали… Увы, оно все оказывается слишком нежизнеспособным, культура хорошо себя чувствует, когда ее теснят, давят, когда вокруг войны, социальные конфликты да прочие не особо приятные вещи, а стоит прийти миру, спокойствию и благополучию — и все. И культура превращается в картинки, образ жизни — в туристическую достопримечательность, и все моральные ценности сразу же становятся красивыми фразами в старых добрых книжках, обязательных к изучению и потому никем не читаемых. Конечно, процесс этот закончиться окончательно не может никогда, культура бескультурья, успешно экспортируемая СОСом под торговой маркой «хорошая жизнь» всегда будет для Ропы чуждой, но все же даже в те времена, когда Зак с товарищами ступил на Ропейский берег, лишь экстравагантные одиночки-отшельники продолжали жить так, как завещали им предки.

Хотя, все это было лишь лирическим отступлением, которое началось с отличий Ропы и СОСа. Если же копать не столь глубоко, а просто смотреть на поверхности, да не углубляться в историю становление Ропы («экономический союз дуба и железа» — > «центральноматериковый военный альянс» — > «ропейский союз» — > соединение «Полная Ропа» — > «за Ропу Единую» — > «Люди и Ропа — едины всегда» — > «Ропа-видение» — > просто Ропа), то основное отличие было в концентрации всего на единицу площади. Если СОС, хоть и поменьше Великославии, но все же занимай кучу несусветную островов, а народа на нем было не так чтоб и много, то перенаселенная Ропа боролась со всеми за каждый лишний квадратный километр земли. Тут не бывало такого, чтоб почем зря пропадала пустая полянка, али лесок какой. Тут все было размечено, но места все равно не хватало, так что приходилось то в землю города целые зарывать, то у воды дамбами отхватывать что получиться, а то и соседей мягко попросить подвинуться… Впрочем, последнее было актуально не так, СОС следил, чтоб даже его друзья вели себя не особенно нахально, оставляя право на произвол лишь себе одному. Так что пока Ропа в основном развивалась, уплотняя количество людей на единицу площади, и когда Зак со своим отрядом вышли из заповедного леса, перед ними открылись не широкие просторы СОСа или Великославии, а аккуратно размеченные и четко разграниченные небольшие участки земли, на которых вперемешку стояли самые разные домики, но неизменно с красными черепичными крышами.

Впрочем, сейчас Зака интересовало не столько местная архитектура, и даже не столько ближайший ресторан, час назад лишь закончился прощальный обед на судне, на которых кок выставил все, что только мог он сотворить в ограниченных корабельных условиях. Менский занялся не особенно привычным для себя занятием — задумался о будущем, а именно — что теперь делать, где достать транспорт и как добраться до того самого места, где его родители, теперь в этом уже почти не было сомнений, четыре года назад поселились. Проблемы, естественно, следовало начинать решать с начала, и первой из них была проблема транспортного средства.

— Ав, скажи, а отсюда до этого, как его… Сити виль, далеко?

— Ну, как тебе сказать… Если на машине — нет, если пешком — и за месяц не доберемся.

— А что-то вроде Железного Пути… Тут есть что-то подобное?

— В принципе есть, но только… Хотя, можно, пожалуй, и так добраться. Я, правда, так никогда не делал, но ты, пожалуй, прав, это будет попроще, чем покупать или брать в аренду машину.

— Ав, — спросила Она, — А ты ж говорил, что весь мир и всю Ропу исколесил, как же ты это делал, если не по Железному Пути?

— Очень просто, автостопом. Только тогда я был один, а сейчас нас трое, и я сильно сомневаюсь, что этот метод сейчас применим. Не остановиться никто, — ответил Ав.

— Не знаю, не знаю… Я, честно говоря, по Великославии тоже автостопом ездила, и ничего, всегда подбирали… Ладно, Железный Путь, так железный путь.

— Подождите, подождите! — остановил их Зак, — Вы тут начали говорить что-то о каком-то стопе, может поясните, что это именно такое?

Удивляться все уже устали, а потому Ав и Она просто взяли, да и коротко рассказали о подобном популярном во всем мире и без сомнения самом дешевом способе передвижения. Зак, сначала воспринявший все это с определенной долей скептицизма, постепенно вдохновился подобной идеей, и уже через пару минут никто не сомневался — именно так он и предложит двигаться дальше. И действительно.

— Ну что же, значит поедем автостопом! Что для этого надо для начала?

— Выйти на дорогу и остановить машину, которая бы ехала в нужную сторону… Если, конечно, кто-то остановиться…

— Остановиться! — заверил своих спутников Зак.

Впрочем, в отношении первой из проехавших рядом машин Зак ошибся — водитель и не подумал останавливаться, а наоборот, ускорился, сделав вид, что совершенно не заметил голосующих людей. Так же поступил и второй водитель, после чего Зак начал постепенно приходить в очень опасное для остальных состояние легкого негодования. И потому, когда показался третий сусликомобиль, на этот раз достаточно большой, чтоб вместить всех четверых да еще и место осталось, и все так же не показывал особого желания тормозить, Зак, тяжело вздохнув, встал прямо на дороге, не оставив водителю особого выбора. И не желающий совершать наезд водитель вместо этого совершил, но ошибку, со всей мочи врезав по тормозам и остановив машину в паре сантиметров от Зака (вернее это Зак сумел отпрыгнуть назад так, чтоб до капота сусликомобился все же пару сантиметров оставалось). Стоило только водителю выскочить из кабины, как ту же Зак и задал судьбоносный для того вопрос:

— До Сити Виль не подвезешь?

Впрочем, в этом виноваты скорее Ав и Она, которые не рассказали Заку все до конца. В чем именно виноваты? В том, что не пояснили — прося подвезти не следует держать у горла водителя острие меча, нежно покалывая в самое чувствительное место шеи. Впрочем, как оказалось, если так поступить, а Зак именно так и поступил, то сразу же оказывается, что водитель едет именно в нужном тебе направлении, никуда не спешит, у него полно свободного места и вообще, он всегда рад дорогим гостям-автостопщикам. Убедившись, что все вышло просто прекрасно, Зак вслед за водителем залез в сусликомобиль, за ним последовали и Ав с Оной, убедившиеся, что по чистой случайности ни один полицейский ничего подозрительного не заметил. Ничего говорить Заку по поводу его действий они не стали в силу полной бесполезности подобного занятия, лишь Ав тихо буркнул, мол «ну мы и влипли». А тем временем водитель несколько унял предательскую дрожь, сотрясающую его с момента знакомства с Заком, взялся за руль, завел подачу сусликам пищи и машина, немного подырчав, поехала.

Поняв, что никто вроде голос подавать не собирается, а в тишине ехать скучно, Зак решил начать беседу сам.

— Хорошая машина! Мне нравится! Себе такую тоже хочу! — начал он достаточно нейтрально, но сидящий за рулем нынешний хозяин машины от таких слов почему-то лишь еще сильнее побледнел и покрепче вцепился в баранку, — А сколько тут келумбяк?

— Тридцать, — выдавил из себя водитель.

— Прекрасно! А скажи-ка мне, управление тут тяжелое, или так, даже я справлюсь? Впрочем, откуда тебе знать, ты, наверно, привык, а я, если сяду за руль, еще и врежусь куда-то с непривычки, жалко, хорошую штуковину попорчу… Кстати, а зовут-то тебя как, а? Ну, имя у тебя какое-то есть, или нет никакого?

— Дан… Дан Дован…

— Ну, привет тебе, Дан-дан Дован, будем знакомы. А вот скажи, Дан-дан, вот ты сейчас едешь в Сити Виль, вот скажи, а что тебе там надо? Мне просто интересно, что может понести человека за рулем колесить широкие просторы. Вот что тебя в этот Виль тянет?

— Ни… чего… Я… — водитель окончательно убедился — его будут не просто грабить, а и убивать, потому что сомнений в психическом нездоровье Зака у него уже не оставалось, но природная трусость не давала пойти против наглых бандитов, и хозяин продолжал вести вперед машину.

— Ну надо же, вот смотрите, — это Аву и Оне, — Человеку ничего в Сити Виль не надо, а он просто берет, и едет туда! Люблю я таких людей! Понимаешь, Дан-дан, я люблю таких, как ты, — глаза Дована начали постепенно выходить из орбит, потому что он догадался, что с ним сделают до того, как убить. — Дан-дан, а вот расскажи ты что-нибудь, а то что все я, да я говорю, а? Мне тут понарассказывали, что когда куда-то едешь автостопом — надо говорить с теми, кто тебя подвозит, вот я и хочу о тебе побольше узнать, тем более что потом мы уже скорее всего никогда не встретимся, — У Дована еще были сомнения по поводу своей участи? Если и да, то теперь все стал понятно — зарежут, поговорят, совершат что-то похуже, да и зарежут, — Вот расскажи, например, про… Ну, например про семью свою, Дан-дан. У тебя ж наверняка есть семья, есть родные, вот расскажи, кто они, что делают, где живут… — Так, поговорят, сделают что похуже, убьют, а потом еще и будут требовать выкуп у семьи. Или наоборот, будут требовать выкуп, а, когда получат, все равно убьют. И семью убьют. — Дан-дан, ты чего, не хочешь про семью говорить, а? — Так, если не будет говорить про семью — убьют сразу. А иначе еще будет шанс сбежать. Надо говорить. Но как говорить, если от страха зубы так свело, что и щипцами не разжать, разве что зубилом, да и то, скорее челюсть вылетит, чем зубы откроются, — Ну ладно, давай так, я буду спрашивать о чем-то, а ты просто отвечай. Или не отвечай. Ну я прямо не знаю, — это опять Аву и Оне, — что нам за автостоп попался… А вы говорили, что это весело, можно о том, о сем поболтать, ничего не значащие разговоры… Ладно, — это опять к Довану, — Вот скажи, жена у тебя есть?

— Д… Да…

— Ух ты, хорошо тебе… А вот мне пытались правители соседних стран сосватать своих принцесс, так те такие страшные, с таким характером, что я их едва домой отвадил… — Точно! Мания величия, галлюцинации, буйно помешанный да еще и с ножиком почти с метр. — А дети есть?

— Д… Да…

— Вот, видите, отец семейства, почтенный гражданин, а захотел в Сити Виль поехать — и поехал… А сколько у тебя детей? Ну и заодно сразу кто, мальчики, девочки, лет по сколько?

— Тр… Трое… Сын… Дочь… Дочь… Дев… ять… Семь… Три…

— Слушай, Дан-дан, ну чего ты такой, я тебя спрашиваю по человечески, а ты — код мне какой-то выдаешь… Девять-семь-три… Ты по-человечески можешь говорить, а? Эх, ладно, чувствую я, просто не повезло нам с тобой… Но ты не волнуйся, довезешь нас до Сити Виль, и там все закончиться.

Дован наконец почувствовал огромное облегчение — теперь он хоть знал, сколько именно времени ему осталось жить, и попытался получить от последних мгновений своего бренного телесного земного существование хоть какое-то удовольствие. Окончательно осознав, что все — крышка, Дан наконец, понимая, что этим он приближает свой конец, сделал то, о чем всегда мечтал — превысил скорость и пошел на обгон. И особо острое чувство близкого финала в сочетании с адреналином от дикой скорости (раза в два меньшей, чем ехал по дорогам СОСа Ав) подарило Дану настоящую эйфорию, экстаз, чувство отрешенности и абсолютного счастья… Впрочем, при этом он, естественно, ни на миг не забывал о том, что в нескольких сантиметрах сидит вооруженный и очень опасный псих, готовый в любой момент снести бедолаге голову. Будь на месте Дана кто-нибудь посильнее духом и посмелее, то он бы вполне мог постараться машину вместе со всеми пассажирами врезать в дерево или сбросить в пропасть, понадеявшись на то, что ремни безопасности спасут его самого и не помогут не пристегнувшимся бандитам, но для столь авантюрного жеста у Дована никогда бы не хватило смелости, так что он обречено вел машину по дорогам Ропы, с каждой минутой становясь все ближе к своей погибели…

Впрочем, так просто умереть ему Зак не собирался дать, на голодный-то желудок, так что почувствовав определенное журчание в животе Менский приказал (официально это звучало как «вежливо попросил», но только просьба с мечем у горла…) остановиться у ближайшего ресторана, где и предложил всем, включая Дана Дована подкрепиться… И хоть тот и ощущал близость костлявой с косой, аппетит от этого только разыгрался, так что умял заказанный Заком ужин Дан самым первым, после чего стал терпеливо ждать, пока с тем же самым управиться его мучитель и потенциальный убийца. В принципе, за то время, что он ждал, можно было бы спокойно пару раз вызвать полицию, но он этого по причине все той же врожденной трусости, естественно, не сделал. Можно было бы описать все то, что было подано на обед, но вот этого как раз не буду делать я, и не по причине природной лени, а по причине того, что чем детальнее описывать всю эту еду — тем хуже становиться читающим. Проверено. То есть когда говоришь, что одним из самых безобидных деликатесов были лягушачьи мозги да салат из земляных червей, людям и так становиться сразу же не по себе, когда же начинаешь углубляться в строение всех остальных красиво приготовленных и, надо отдать должное повару, достаточно вкусных блюд… Короче, все, что было подано, не особенно внимательно прочитавший меню Зак съел, да еще и остался доволен, так никогда и не узнав, что случай завел его в один из немногих ресторанов, где до сих пор все блюда готовились исключительно по рецептам исконно ропейской кухни, без всяких примесей новоявленного дурного влияния СОСа. И, на сытый желудок (Она тоже меню не читала, доверившись Заку, а Ав, уже бывавший в подобных ресторанах, заказал себе исключительно овощные да фруктовые блюда) четыре человека, из которых один напоминал трясущийся на осеннем ветру лист, один был как всегда всем доволен, а двое уже давно на все махнули рукой, сели в машину и отправились дальше.

К вечеру этого же дня наши герои въехали в Сити Виль — ничем особо не примечательный, хоть и достаточно древний и исторический город, из остальной массы городов выделяющийся разве что несколько большим благосостоянием своих граждан. Это был типичный город вил и особняков, поместий и родовых гнезд, которые некогда так и не доросли до замков, но сумели перерасти нужный для нормальной жизни обычной семьи размер. Сейчас основными жителями этого города были разные знаменитости, политики и артисты, финансисты и банкиры, крупные промышленники да налоговые инспектора. Хотя помимо этого, конечно, было тут и не меньшее количество тех, кто обслуживал всех этих богачей, но жили эти люди как правило где-то в глубине, на окраинах, так, чтоб их хилые домики типа «барак» не сильно травмировали взор элиты. В общем, Сити Виль был прекрасным городком для того, у кого есть деньги и кто не боится их потратить, что, как теперь хорошо понимал Зак, как раз и устраивало его родителей, решивших заняться тут чем-то новеньким, когда корпорация Мен смогла продолжить свое существование и без их непосредственного руководства.

Несколько поколесив по городу, и наконец попадя на рю штрассе, где, по данным Рона и находился дом Квэрта Менского с женой, нашим героям настала пора прощаться с Даном Дованом, о чем ему Зак прямо и сказал.

— Ну что же, пора прощаться!

Дан понял — все, это конец. Смутная надежда на то, что псих со своими друзьями сжалиться над ним, и не будет убивать, а всего лишь изобьет да ограбит, оставив полуживого валяться в придорожной грязи, покинула Дована, уступив место тупой обреченности и полной покорности судьбе. За те несколько секунд, прошедших с судьбоносной фразы Зака, бедняга превратился из убежденного атеиста в глубоко верующего человека, успел помолиться сразу сорока восьми богам, каждый из которых лично пообещал простить все грехи и мелкие прегрешения, да еще и гарантировал эксклюзивное право выбрать в раю самое лучшее место. В тот момент, когда рука, длань Менского пару раз хлопнула Дана по плечу, Дован наконец понял — это рука не психа, а самого всевышнего, и уже приготовился увидеть перед собою свет в конце туннеля, когда Зак, вместо того, чтоб перерезать наконец мечем горло, вышел из машины да вместе со своими спутниками отправился куда-то прочь. При этом и жизнь, и здоровье, и имущество Дана совершенно не пострадали, и это вызвало в нем такой глубокий шок, такое великое потрясение… Впрочем, дальнейшая судьба Дована нас совершенно не интересует, но для тех, кому все же интересно, расскажу — Дан, приехав домой, рассказал обо всем своей жене и детям, убедил их в верности своих идей, после чего впятером они стали ездить по всей Иноземии, рассказывая всем и каждому о новом пришествии Бога в Человеческом Обличии да проповедуя тленность всех мирских ценностей. Так как ни одна из многочисленных церквей так и не смогла определить, к какой именно религии принадлежит странный проповедник со своей семьей, да все боги его признавали за своего, вскоре на общем церковном соборе было единогласно решено признать Дана Дована Святым Мучеником, единственным, кто удостоился подобного звания не после мученической смерти, а в самом расцвете сил. Впрочем, все это будет еще потом, а пока Дан сидел в машине да молился, а Зак, Она и Ав приближались к дому 73, 63-72-350 по улице rue strasse…

Впрочем, чтоб эти страшные цифры не пугали, оговоримся сразу — номера домов в Сити Виль довались исключительно по рекомендации их хозяев, и не имели ничего общего с общепринятой в других местах последовательной нумерацией. Так дом 73, 63-72-350 вполне мог бы быть и домом 37, 23-48-639, или просто домом номер ноль-ноль-ноль-семь, пожелай хозяева иметь именно такой странный номер. Так что на улице рю штрассе было всего пять домов, и один из них сразу же бросался в глаза. Потому что только он скорее напоминал неприступную цитадель, чем жилое помещение. Зак предположил, что это именно тот дом, который был нужен нашим героям. И он не ошибся.

Особняк 73, 63-72-350 наглядно демонстрировал, что какими бы не были родители Зака, чувства вкуса они отнюдь не были лишены. И, выбирая место постоянного жительства, гнались не за модой, не за дешевизной, а за качеством, за подлинной архитектурной ценностью, да и вообще, за хорошим и удобным местом для жизни. И потому дом, им принадлежащий, был не такой, как остальные, его не окружали скромные аккуратно постриженные газоны, но он и не прятался где-то в глубине густого, темного и мрачного парка. От улицы дом отделял не особо густой фруктовый сад, деревья в котором хоть и нуждались в определенном уходе, но в целом смотрелись нормально, так как по природе своей не нуждались в особой стрижке или регулярных обрезаниях. Сам этот сад от улицы отделял забор, не глухая крепостная стена, и не чисто условный бордюр, который и перепрыгнуть при особом желании можно, а именно такой забор, как надо. Забор, который означал примерно следующее — мы не держим никаких особых тайн, хотите смотреть за нами — пожалуйста, но все же нарушать территории частной собственности мы бы вам очень не советовали. Высотой метра три, он состоял фактически из одних только вертикальных палок, оканчивающихся сверху фигурной, но достаточно острой и колючей ковкой. Конечно, реши кто-то его перемахнуть, и у него бы это спокойно получилось, а будь он физически развитым — так и без лестницы, но все же просто так, одного любопытства ради, никто бы сюда не полез. Ну а собственно говоря по другую сторону сада и начиналось самое интересное — сам дом. Впрочем, все по порядку — до его описания очередь еще дойдет, так что пока несколько притормозим, разобравшись, а чем это наши герои занимаются.

А занимались они действием, которое с максимальной точностью можно было бы охарактеризовать как «стояли и думали». Впрочем, последнее скорее относилось к Аву и Оне, потому что Зак так просто переводить свои мозги, думая тогда, когда и думать было особо не о чем, не собирался.

— Ну что, полезли внутрь, — предложил он.

— Зак, а ты понимаешь, что это нарушение закона? — спросил Ав, — В принципе, наверно, это никакого значения не имеет, потому что мы и так законов нарушили столько, что ни одному суду времени нашей жизни на полное разбирательство не хватит, но может все же хватит?

— А что ты предлагаешь? — поинтересовался Зак.

— Я? В принципе, для начала я предлагаю позвонить в дверь, если никто не откроет — попытаться выяснить, живет ли тут кто, и только если никто не живет, а очень на то похоже, пробираться внутрь.

— Разумный план, — согласился Зак, — Ладно, что я, тиран, что ли? Поступим по-твоему.

Недолго раздумывая, Менский подошел в воротам поместья и дернул за рукоятку, в результате чего где-то в глубине дома достаточно громко зазвенел колокол. На этот звон, разумеется, никто не отозвался, после чего недолго думая Зак принялся обзванивать все соседние дома, задавая открывающим двери и ворота то ли привратникам, то ли хозяевам вопросы по поводу владельцев дома номер 73, 63-72-350. И хоть в двух домах Зака послали, к счастью для посылающих — вежливо, а в одном не открыли, хозяин последнего, пятого дома оказался довольно словоохотливым, и поведал, что вселившаяся сюда четыре года назад семейная пара достаточно долго жила тихой, спокойной размеренной жизнь примерно два года, после чего особняк покинула, но еще два года после этого там регулярно показывались слуги, которые следили за домом и земельным участком. Но примерно три месяца назад, получив от временного управляющего очередной расчет, они были распущены, дом был покинут и все это время он стоит в полном одиночестве. И хоть говорят, что хозяева заплатили за дом полностью и за земельный участок городу оплачено на десять лет вперед, власти города вроде начинают к дому присматриваться, подозревая, что его можно было бы попытаться прибрать к своим рукам. Впрочем, пока это только слухи, уже бывали случаи, когда люди пропадали из своих имений и на пять, и на десять лет, а потом как ни в чем не бывало появлялись, и если с их домами что-то случалось… Сити Виль из городского бюджета платил большую, очень большую неустойку, так как право на безопасность и сохранность недвижимого имущества было одним из тех первоосновных пунктов, которые и позволили заурядному городишку превратится в место жительства власть имущих.

Выяснив все это, поблагодарив болтливого дедка, довольного столь редкой возможностью получить настоящего слушателя для своих речей, и с трудом отказавшись от предложения зайти в гости и перекусить (лягушачьи мозги оказались очень сытными, есть еще совершенно не хотелось), Зак вернулся к Аву и Оне со своим старым предложением, и на этот раз молодые парень и девушка едва ли не впервые с планом Зака были на сто процентов согласны. Действительно, единственным, что сейчас оставалось делать — каким-то образом забраться внутрь дома родителей Зак и там уже попытаться выяснить, что же с ними случилось два года назад, три месяца назад, и где же они, черт побери, могут сейчас находиться?

Как бы это странно не смотрелось, но перебираться через забор взяли на себя не Ав или Зак, а Она, которая всех убедила, что именно ей, как бывалой альпинистке, это не составит никаких проблем. И действительно, мгновенно взлетев на забор она буквально через секунду уже была на другой стороне, после чего спокойно открыла главные ворота и Ав с Заком зашли внутрь. Она же через чердачное окно, расположенное в добрых десяти метрах от земли, проникла в здание, и, побродив там немного, где-то нашла ключи и открыла изнутри основную парадную дверь, после чего все трое наших героев уже смогли попасть внутрь.

А вот теперь самое время сказать пару слов по поводу особняка, для того, чтоб хоть в общем представить, какой именно вкус был у родителей Зака. Четырехэтажный, из красного кирпича, с высотой каждого этажа порядка трех метров, он не производил особого впечатления своими габаритами на фоне многих других домов Сити Виль, но чем он особо выделялся — качеством постройки. Это был не тяжелый стиль каменных нависающих замков древней аристократии, где человек чувствовал себя лишь жалкой песчинкой в вечности, но и не новомодный фанерно-деревянный стиль, где даже ночью в постели человек чувствовал себя не как дома, а как на улице. Тут же все было соблюдено — не особо давящие на психику стены, но все же достаточно капитальные, чтоб удовлетворить вечное желание человека почувствовать себя защищенным. Окна не во всю стену, но и не узкие бойницы, через которые и свет-то толком не проникает. Никаких особых барельефов да украшений ни внутри, ни снаружи, но и не голые стены, лишающие строение хоть какой-то индивидуальности. Если описывать фасад дома, то он был стилизован под какой-то замок, но стилизация, опять-таки, была достаточно умеренной, исключительно для придачи дому собственного лица, а не претендующая на то, чтоб затмить собой все цитадели древности. На крыше стояло пять декоративных башенок, четыре по углам, одна посередине, на каждой из которых стояло не по пронзающему небо и совершенно не подходящему тут шпилю, а по вполне функциональному флюгеру, по которым можно было определить не только направление ветра, а и то, насколько разнообразными бывают флюгера. И изнутри дом тоже вполне подтверждал вкус родителей Зака — тут тоже всего было в меру, ничего не нависало и не давило, но в то же время и не билось об голову. Комнаты были достаточно просторными, чтоб в них можно было спокойно дышать, но это были не бальные, пиршественные, гимнастические или спортивные залы, а именно жилые помещения. Спальни были не королевскими, где от кровати до двери можно вполне марафон бегать, но это были и не коморки, где упираясь ногами в одну стену голова упирается в другую. Короче, дом был именно таким, как и должен быть дом людей, не ограниченных ни в средствах, ни в здравом рассудке, и не собирающихся использовать его для массовых сборищ адептов очередного культа или просто вечеринок на несколько сотен гостей. Как для Зака, он был все же несколько велик, но это если жить одному, если же жить вдвоем, да еще и со слугами, которые бы следили за чистотой и порядком — вполне ничего.

Впрочем, как раз сейчас это самое «ничего» было еще как «чего» — три месяца без вытирания пыли в здании, где закрыты все окна и двери вполне наглядно демонстрировали, что пыли может быть очень много. И как бы осторожно не ступали Ав, Она и Зак — в воздух все равно при каждом шаге поднимались облака пыли, дышать которой, в принципе, было не особенно приятно. А потому Зак, проигнорировав предупреждения Оны и Ава, решил перед полным осмотром дома устроить нормальную если не уборку, то хотя бы проветривание. А потому проходя возле каждого окна Менский открывал их нараспашку, так что очень скоро задувшие во всех направлениях сквозняки вынесли большую часть пыли, оставив лишь небольшой осадок, с которым вполне можно было мириться. А раз так, то значит можно было и приступать к тому, ради чего собственно говоря наши герои и проплыли два моря да проехали пол мира — поиску чего-то, способного пролить след на загадочных основателей корпорации Мен.

Хотя, сказать всегда легче, чем сделать. Хоть в доме и встречалось много всего и всякого, в основном это были даже не личные вещи, а мебель, картины, какие-то безделушки, явно предназначенные исключительно для создания уюта. Все шкафы, если и были не пусты, то в основном были заняты коробками, ящиками, тарелками, ложками, вилками, кастрюлями, платьями, штанами, простынями, одеялами, полотенцами, да прочими вещами, которых полно в любом шкафу любого дома. И ни одного следа — ни одного дневника, ни одного запертого сейфа, ни одной бумажки, ни одного объекта, способного хоть на что-то хоть какой-то след пролить. То, чем был забит дом, могло принадлежать равновероятно как родителям Зака, так и любым другим людям, и даже картины на стенах были максимально обезличены. Там не было ни одного портрета, лишь пейзажи, натюрморты, да видно сохранившееся еще от прежних хозяев старое изображение того же самого дома, вот только разве что башенок с флюгерами на крыше было не пять тогда, а всего четыре. И все. Конечно, можно было бы искать какие-т секретные двери, вот только те, кто расставлял по дому все вещи, сделали так, чтоб этот поиск оказался заранее безрезультатным. Абсолютно все стены и полы четко просматривались — шкафы стояли так, чтоб и за них, и под них можно было заглянуть, то же самое было и со всеми сундуками и кроватями да прочими объектами, за и под которыми все архитекторы так любят размещать секретные люки да двери. Тут же любой человек мог убедиться — за каждым из шкафов гладкая стена без какой-либо дверной щели, под каждой кроватью — гладкий деревянный настил. Причем для того, чтоб последние сомнения развеять, фактически любую стену можно было осмотреть с двух сторон, убедившись, что толщина ее не позволяет там ничего разместить, то же самое касалось и всех перекрытий между этажами, толщина которых не позволяла там находиться ничему, крупнее нескольких листов бумаги. Конечно, оставался еще и подвал, но и тут строители дома постарались — подвал представлял собой огромное пустое пространство с глиняным полом, и если тут и был какой-то тайник, но туда добраться можно было разве что с помощью лопаты, несколько дней поперекапывав грунт. И даже более, для того, чтоб никто не сомневался в том, что в доме действительно нет ничего интересного, сама планировка была максимально облегченной, так что для полного осмотра требовалось не многие сутки, а час, не больше.

Короче, побродив по пыльному дому, облазив все уголки да просмотрев содержимое всех объектов, Ав и Она приготовились к тому, чтоб пасть морально духом. Но Зак им этого естественно не дал. Собравшись в центральной гостиной, той самой комнаты, стены которой украшали многочисленные картины, а посреди стояло несколько мягких и удобных кресел, наши герои устроили самый настоящий совет.

— Мда, чувствую — тут постарались Менские. Так хорошо все запрятать… — покачал головой он.

— Зак, а ты уверен, что тут что-то есть? — спросила Она, — Что-то у меня это вызывает большие сомнения — если твои родители собирались навсегда покинуть этот дом, то зачем бы им было тут оставлять что-то ценное? Они бы…

— Она, если бы мои родители собирались покинуть этот дом навсегда — они бы его не оставили, а продали. А раз они его оставили, поручив слугам за всем следить, то значит они сюда еще планируют вернуться. И если бы у них было что-то ценное, а у них было что-то ценное, в этом я тоже уверен, то они бы ни в коем случае не брали его с собой, а оставили там, где надежнее. То есть дома. По крайней мере я бы на их месте поступил точно так же, а я не думаю, что мои родители намного дурнее меня… Так что тут что-то есть. Другой вопрос, они обязаны были понимать, что оставив что-то в доме они тем самым рискуют, что работающие тут регулярно слуги на это наткнуться, решат посмотреть да узнают что-то не то… — задумчиво устремив взгляд в стену начал беседу сам с собой Зак, — А значит в доме они ничего не могли оставить. Но в то же время должны были это оставить тут. Вопрос, где? В саду, зарыть под деревом? Не надежно, земля иногда перекапывается, да и доставать что-то зарытое долго и не интересно. Тогда где? Тут, но не в доме, не в саду, и в то же время где-то рядом, где его просто достать, и там, где бы не знали те, кто тут жил раньше… — озарение, которое долго бродило рядом, никак не находя себе дорогу в голову Заку, наконец пробилось внутрь, поразив его своей простотой и очевидностью. — Ав, Она, я знаю, где находится то, что мы ищем, — спокойно сообщил он.

— И где же? — с огромным интересом спросила девушка.

— Где? А ты подумай сама. Это очень просто. Ладно, ладно, шучу. Ты, Она, посмотри сюда, на стену. Что ты видишь?

— Стену.

— Правильно, стену, а на ней… Впрочем, я обещал сказать, потому слушай. Смотри, Ав, тебя это тоже касается, на этой картине изображен этот дом, вот только башен на нем сверху всего четыре. А их тут пять. Что это значит? Значит пятая добавилась потом, в тот момент, когда тут уже жили мои родители, а я почему-то сильно сомневаюсь, что они просто так ради красоты решили бы еще одну башню достраивать. Это по сути фактически идеальное место — никто из слуг не полезет на крышу, а если и полезет, надо будет подлатать прохудившийся кусок, он будет делом заниматься, а не осматривать явно декоративную башенку в поисках тайника, которых в этом доме, как всем прекрасно известно, нет. Красиво, а?

— Красиво, Зак, — подтвердил Ав, — Но пока это лишь твое предположение, и его еще надо проверить…

— Надо, — подтвердил Менский, — вот только я совершенно уверен, что ошибки тут я допустить не мог…

Зак ошибку и не допускал. Поднявшись на крышу по чему-то вроде пожарной лестницы и потратив часик на осмотр центральной башенки, хотя уже через минут десять Она и Ав уверенно заявляли, что тут тоже ничего нет и Зак ошибся, Менский умудрился наткнуться на какой-то из кирпичей, правильно на него надавить, и перед нашими героями во всей своей красе предстал тайник хозяев дома — небольшая комнатка, до самых краев заваленная ценными бумагами и секретными документами. Впрочем, говоря «до самых краев» следует иметь ввиду, что края эти имели вполне ограниченный и не такой уж и большой размер, так что для просмотра всех бумаг не требовалось жизни нескольких поколений, а достаточно было пары часов детального изучения. Чем, предварительно перенеся бумаги с крыши в гостиную, наши герои и занялись. Однако оптимизм первых минут быстро угас. Нет, конечно, перед ними были не бесценные бумажки, а совершенно секретные документы, за которые конкуренты корпорации Мен да и многие другие люди не пожалели бы никаких денег. Тут были невероятно важные финансовые отчеты, проливавшие свет на всю деятельность корпорации, документы, способные сбросить со своих постов половину президентов и королей, уличенных в коррупции и взяточничестве. Было много другой компрометирующей информации на людей, которые считались как правило если не святыми, то кристально чистыми. Всего этого было вдоволь, но все это касалось деятельности Мена, а не личной жизни родителей Зака, и потому его не сильно волновало. Конечно, будь тут Она и Ав одни, они бы смогли из каждой бумажки извлечь многомиллионную выгоду, но они были вместе с Заком, и потому его цели становились их целями. Тем более, у них были большие сомнения, что Менский так просто им разрешит пользоваться архивом своих родителей, а конфликтовать с Заком — это все равно что заигрывать с гремучей змеей. Не очень безопасно для жизни. Так что все втроем дружно продолжали поиск, и удача все же улыбнулась нашим героям.

На этот раз ее улыбка была обращена к Аву, который, развернув очередной свиток, обнаружил, что там не цифры и текст, а самая что ни на есть настоящая карта, довольно подробно изображавшая какой-то кусок местности, опознать который ему с первого взгляда не удалось. Почти ничего не дала и помощь Зака и Оны — изображенный на карте кусок какой-то страны оставался для них загадкой, хотя многочисленные пометки и крупный крест в одном из углов не оставляли сомнений — эта карта представляла для родителей Зака большой интерес. Так что, пока Она пошла работать с большим атласом мира, решив сопоставить данную карту с тем, что было там, Зак и Ав продолжили поиск, но вот только улыбка судьбы им больше на глаза не попадалась.

Не особо улыбчивой, а вернее даже весьма расстроенной смотрелась и Она, вернувшаяся назад через пол часа.

— Ну что, ничего не нашла? — почти утвердительно спросил Зак.

— Нашла, — ответила Она, однако выражение ее лица отнюдь не светилось от счастья от такой новости.

— Это же прекрасно! Ну, где это место? — нетерпеливо поджимал девушку Менский.

— Подожди, Зак. Для начала скажи — вы еще что-то тут нашли?

— Нет, — признался Менский.

— Я этого и боялась, — скривилась Она, — И еще, Зак, если ты узнаешь, что именно за место тут показано, ты же пожелаешь немедленно туда направиться?

— Ну да, конечно! Тем более если там крест стоит — значит мне туда просто обязательно надо попасть! Не стали бы мои родители ничем не приметное место так помечать…

— Это очень плохо, Зак. Потому что, понимаешь… Карта эта изображает окрестности Мастагаста! — после этого слова вдруг оказалось, что выражение лица Ава может меняться со скоростью, заметно превышающую скорость света в вакууме.

— Ну, так что? — недоумевал трагической гримасе своих спутников Менский.

— Зак, — вместо девушки пояснил Ав, — Мостагаст — это столица Этросгаста.

— Ну? — пояснения Ава ситуацию не прояснили, а наоборот, порядком запутали.

— Хорошо, ты не знал, что такое СОС, так что и про Этросгаст ты тоже можешь не знать… Зак, понимаешь, Этросгаст — страна, где человек много меньше чем ничто. Это страна, где уже давно победила идея отречения человека от всех своих прав, включая права на жизнь, ради блага всей державы. Причем люди там, они даже и не люди, они больше похожи на животных, хотя они даже меньше чем животные… И сколько не пытался СОС, Ропа или другие страны что-то с Этросгастом сделать — ни у кого ничего не получилось. Невозможно освободить и подарить свободу тем, кто не понимает саму суть этого слова, а там все такие! А те, кто там у власти… Короче, Зак, очень сложно пояснить, что такое Этросгаст, но если кто из чужеземцев пересечет его границы — он труп! Там… Там просто тебя на куски разорвут, и не за то, что ты что-то сделал или чего-то не делал, а просто потому, что ты не из Этросгаста, а значит сам факт твоего существования этой страной не признается. Этросгаст не поддерживает дипломатических отношений ни с одной страной мира, он не признает дипломатического иммунитета послов, и все послы, которые туда отправились с дипломатическими миссиями, если и вернулись, то лишь в виде отдельных частей тела да и то под прикрытием многотысячного спецназа, отправленного на их спасение…

— Вот-вот, — продолжила Она, — А еще он иногда вдруг решает, что ему стало мало места, и отхватывает еще и куски территорий соседей, тем более все равно границы, как и вообще что-либо принятое в других местах, Этросгаст не признает. И сколько от него не отбивайся — если там пожелали, никто не знает, кто именно, но кто-то пожелал присоединить к стране еще одну гору, поле или лес — все равно Этросгаст добьется своего. Сколько с ним тот же СОС не воевал, даже до столицы, Мостагаста доходили войска, все равно, люди там топили чужеземцев в своей крови, даже не пытаясь вступить в переговоры… Да и вообще, очень сомнительно, что эту страну населяют люди. Зомби какие — это возможно, а люди… Нет, Зак, люди такими не бывают, так что все же я бы тебе очень не советовала туда направляться… Просто если очень хочешь покончить с собой — есть намного более простые способы сделать это, и нет никакой необходимости ради мученической смерти еще куда-то ехать…

— А этот Этросгаст отсюда далеко? — никак не высказал свое отношение к речам своих спутников Зак.

— Нет, не очень, до его границы можно при большом желании за дня три-четыре добраться… Он на востоке отсюда, ближе в Великим Горам… — почти без всякой надежды на здравое решение со стороны Зака все же объяснила Она.

— Прекрасно. Я еду туда, никого с собой не зову. Но и возражать, если кто-то пожелает присоединиться, тоже не буду.

— Зак, до границы мы то тебя проводим, но вот дальше… — покачал головой Ав, — Понимаешь, Этросгаст настолько ненормальный, что там даже никакой пограничной службы нет! Понимаешь, идет черта, за ней — Этросгаст, дома, люди, дороги, все ходят, что-то делают, и при этом даже не замечают, что всего в нескольких метрах от них находится совершенно иной мир! Зак, поверь, я был там — это страшно! Кажется, будто ты смотришь не на живых людей, а на мир призраков, которые год за годом, век за веком переживают одни и те же моменты своей жизни, и при этом просто не могут заметить, что мир вокруг них давно изменился… Потому что призраки мертвы. А жители Этросгаста — еще как живы. Понимаешь, я был там как раз в тот момент, когда Этросгаст начал расширяться… Это, повторюсь еще раз, страшно! Призраки вдруг берут, да и сдвигаются на несколько метров, и вот уже незримая черта идет там, где еще пару секунд назад стоял пограничный дозор Ропы… А те из пограничников, кто не успел вовремя отреагировать, разрываются на куски, и хоть можно этросгастцам мстить, можно в них метать стрелы и колоть мечами — они не испугаются! Потому что от них этого потребовала держава… Зак, подумай еще раз…

— Ав, Она, мои родители туда направились, теперь я в этом совершенно точно уверен! Они нашли способ туда попасть и они нашли там нечто, что заслуживает…

— Зак! — перебила его Она, — Твои родители много лет готовились к этому! И все равно это им не помогло, они сгинули! Ты уверен, что причина этого не лежит в Этросгасте? Даже всесильные хозяева корпорации Мен оказались бессильными…

— Она, если мои родители там сгинули, то я тем более просто обязан туда попасть! — поставил окончательную точку в споре Менский. — Даже если они допустили ошибку, а это, признаю, может быть, я ее не допущу! Я узнаю, что они там искали, чего бы мне это не стоило! Но все же, конечно, вы правы, так просто, без подготовки, бросаться в самый настоящий ад… Это несколько нехорошо. А потому я предлагаю пару дней, подчеркиваю, лишь пару дней еще побыть тут, за это время соберите мне все, что вы сможете узнать про эту страну, а я буду думать. Я уверен, что решение есть, его лишь надо найти… Например, самим стать этросгастцами…

— Не выйдет, они сразу же заметят, что мы — чужаки! — моментально откинул эту идею Ав, — Ты думаешь, так не пробовали…

— Я думаю, что так пробовали, Ав, но я лишь подчеркиваю, что надо искать варианты. Все, решено, вы — ищите, я буду думать. Потом посмотрим. Договорились? Вот и прекрасно.

— Хорошо, Зак, мы сделаем, что ты просишь… — согласилась Она.

И работа закипела. Как временную резиденцию было решено выбрать особняк родителей Зака, проигнорировав потенциальный интерес со стороны соседей, и в то время, как Зак торчал там и думал, время от времени посещая один за другим все окрестные рестораны, Ав и Она бегали по всему городу, а заодно и посетили несколько соседних городов, обходили десятки библиотек, собрали кучу информации, фактически нулевой информативности, и все, что они добывали, скидывалось Заку для аналитической обработки. Впрочем, обрабатывать там было особо нечего, а потому Зак читал все это скорее как какой-то интересный приключенческий и шпионский роман, чем как сведения, способные оказать ему помощь в дальнейшем странствии. Как оказалось, Ропа уже давно и глубоко интересовалась тем, что происходит у ее восточных соседей, но толком так ничего выяснить не могла, и потому вместо точных данных предлагала своим гражданам различные теории, которые строили светила науки со всего мира. Впрочем, сами эти светила часто друг другу противоречили, хотя в основных положениях относительно загадочной страны Этросгаста они сходились. Короче, через три дня у Зака сложилось об этом государстве примерно следующее представление.

Этросгаст был социальным, культурным, политическим, экономическим феноменом, и такой страны просто в принципе не могло существовать. Но тем не менее она существовала, и делала это вполне успешно. Причем все то, что рассказали Заку об этой стране его спутники, действительно имело место быть, причем еще скорее было приуменьшением, чем преувеличением реальной необычности Этросгаста. Там не было ровным счетом ничего, что бы могло связать эту страну со своими соседями — так был совершенно другой язык, другая культура, другие традиции и обряды, другие нормы и правила поведения, не имеющие нигде в мире ни малейшего аналога. Причем сколько не бились ученые, пытаясь на основе наблюдения за жизнью простых жителей Этросгаста все это изучить, ничего у них толком и не вышло. Ну распознали пару слов, ну поняли, что в качестве некой высшей силы там почитается «пророк», ну сделали еще пару открытий. И все. На фоне того, сколько сил было потрачено на это, подобные результаты смотрелись много более чем скромно. Основные теории относительно политического строя Этросгаста делились на две глобальные категории — там теологический деспотизм или деспотический теологизм. Главное отличие — или там правят те, в кого верят, или верят там в тех, кто правит. Что причина, а что следствие, так никому доказать не удалось, хотя были определенные тенденции, доказывающие каждое из этих представлений. Экономика Этросгаста была, и это все, что о ней известно. То есть там явно что-то производилось, люди ходили не голые, и дома не из бревен складывали, а из кирпичей, хоть и довольно необычных. И в то же время распознать, какие именно механизмы экономики, рыночная ли она, плановая, или какая еще — не смог опять таки никто. Главное, оно как-то работало, это точно, причем, вроде как, без особых сбоев. Еще больше и еще более расплывчато было в тех книгах, что читал Зак, написано про культуру и религию Этросгаста, тут вообще был темный лес, и сколько статей — столько теорий. Однако некоторые сведения повторялись столь часто, что не верить им не было никаких оснований.

И одним из этих самых достоверных фактов было то, что Она и Ав сказали Заку почти сразу же — для любого чужака единственный способ пребывания в Этросгасте живым состоит в том, чтоб это государство успеть покинуть до того, как тебя разорвут на кусочки. Разорвут в прямом смысле, так как Этросгаст, вроде бы, не имел регулярной армии, и стражами его границ было все его население, а оружием — все, что попадет под руку. И это только кажется, что с такой толпой легко справиться — попробуй отбейся, когда ты выпустил сто стрел, убил сто человек, а сто первый как ни в чем не бывало идет на тебя с голыми и собирается рвать на куски… Тем, кто пытался проникнуть в Этросгаст, не помогали ни маскировка, ни покров ночи, ни какие-либо другие шпионские штучки. Местные жители, казалось, видели всех насквозь, моментально распознавая всех чужаков и безжалостно их преследуя. Все те сведения, которые имелись относительно не граничных, а центральных районов страны, были собраны большими мобильными войсками, которые проникали туда, узнавали то, за чем их послали, после чего неся огромные потери старались вернуться назад… Иногда процентам двадцати войска это удавалось, если это был спецназ — то и тридцати-сорока, самые элитные отряды командос с бронированной техникой иногда возвращались, потеряв процентов пятьдесят личного состава, не больше. При этом такой поход считался не просто успешным, а почти идеальным, так как проникновение без потерь более чем на несколько метров вглубь Этросгаста всегда считалось и продолжает считаться верным самоубийством.

Короче, чем больше узнавал Зак про то место, куда он собирался отправиться, тем лучше он сознавал, что проделать это хитростью не выйдет… Невозможно договориться с тем, кто по определению не будет тебя слушать, а надеяться на что-то мифическое, вроде силы Знака Власти — это для тех, кто не способен придумать ничего более толкового. Менский себя к таким не относил, так что довольно скоро он понял, как следует поступить, правда убедить Ава и Ону в том, что так можно делать, как Зак прекрасно понимал, было делом почти безнадежным. А потому на очередной день он решил не разглашать им то, что придумал, а просто спросить:

— Слушайте, а тут где-то поблизости есть крупная военная база? Ну, где много военных, военной техники, оружия…

— В принципе, есть, — подумав немного, подтвердил Ав, — Она не совсем близко, да и это не совсем база, а скорее военный склад… А зачем тебе это надо, Зак? Хочешь купить оружие?

— Посмотрим, — неопределенно ответил Менский, — Ав, ты можешь меня туда довести?

— Могу, наверно… Мы с Оной сняли машину, я думаю, что если ты хочешь, можно туда поехать, но…

— Раз можно, значит поехали. И заодно можете забирать свои вещи, не знаю, как вы, но я сюда больше возвращаться не намерен.

Она и Ав, которые уже давно уговаривали Зака покинуть дом его родителей, не заставили себя долго ждать, и в скором времени троица покинула давший им приют на несколько дней особняк. Перед отходом, естественно по настоянию Зака, все документы были возвращены на свое законное место, кроме карты, которую Менский решил взять с собой. Выйдя за ворота, все сели в машину и Ав уже было собрался включить подачу сусликам пищи, когда Зак опять подал голос.

— Слушай, Ав, а можешь меня научить управлять? А то чего все ты, да ты водишь…

— В принципе, могу, хоть у тебя и нет прав… А, впрочем у тебя вообще никаких документов нет, так что правами больше, правами меньше… Давно пора, Зак. Садись за руль. Смотри…

Пока Ав показывал Менскому управление, Она, прекрасно умеющая водить сусликомобили, но не любившая это дело, откровенно скучала. Скучала она и тогда, когда Зак сам под контролем Ава неспешно катался по полупустым переулкам и улочкам. Скучала они и тогда, когда Ав разрешил Заку выехать на скоростное шоссе, предупредив, чтоб он был поосторожнее… И вот тут больше скучать уже никому не пришлось.

Вроде бы еще совсем недавно все три человека из машины были уверенны, что Ав водил быстро. И вот оказалось, что водить быстро — это совершенно другая категория скорости, доступная лишь таким, как Зак. Да и к тому же, выяснилось, что суслики, когда ими командует Зак, бегают намного быстрее, чем могли себе даже представить проектирующие транспортное средство инженеры, а вот поле для стрелки на спидометре явно было слишком мало. Кроме этих двух было еще много других новостей — для того, чтоб быть гонщиком, не обязательно уметь хорошо водить; если ты едешь достаточно быстро, то все остальные машины стоят; стоит лишь немного превысить все пределы разумного, и тут же куча человек решит, что ты — ненормальный. Короче, скорость, с которой перемещал сусликомобиль Зак, была достаточно велика, чтоб до конца поездки Ав даже не смел заикнуться, что надо бы притормозить… Он, как и Она, даже дышать боялся, потому как отвлекись Зак хоть на десятую долю секунды, и аварии уже не избежать… То расстояние, которое как правило другие преодолевали за четыре часа, Менский смог преодолеть за час десять, тем самым установив новый рекорд Иноземии по скорости, который было, увы, некому фиксировать.

Итак, через один час и десять минут, последовав едва слышному указанию Ава сворачивать и тормозить, Зак съехал с шоссе на обычную дорогу и остановился прямо перед воротами, которые иначе как на военный склад больше никуда вести и не могли. Потому как никто, кроме военных, не ставит над пятиметровым забором шесть рядов колючей проволоки, исключительно для пущей надежности.

— Зак… — подала Она свой ослабший глас, — Не делай так…

— Ав, Она, — предупредил их Менский, — У вас есть выбор — или вы идете со мной до конца, а я направляюсь в Этросгаст, или вы прямо сейчас покидаете меня и исчезаете в неизвестном направлении, сделав вид, что никто из вас меня никогда не видел…

— Зак, — начал Ав, — я догадываюсь, что если ты хочешь попасть в Этросгаст и приехал к военной базе, то ты собираешься попробовать повторить что-то, вроде того, что ты делал раньше, заставив военных…

— Нет, — покачал головой Менский.

— Ну хорошо, не то же, но все равно, Зак, не забывай — ты не в Великославии, не на Окраине и не в СОСе, тут в армии слишком большой порядок, чтоб действовать как на Окраине, и в то же время тут нет такого страха перед начальством, тут могут перепроверить даже секретного агента, и пока сверху не подтвердят, что у него действительно есть полномочия…

— Нет, Ав, я ж сказал. Мне не нужна армия, — Зак еще раз внимательно посмотрел прямо в глаза Аву и Оне, — Итак, повторяю — я иду делать то, что задумал, а вы решайте. У вас есть несколько минут, если, когда я вернусь, вас тут не будет — дальше я двигаюсь сам, если вы еще тут — у вас особого выбора уже не будет. Все, ищите, что вам больше по душе, а я пошел.

Оставив своих спутников в машине, Зак отправился прямо к главному ходу базы, где, без излишних церемоний, постучал в ворота. Через секунд десять приоткрылась боковая калитка, из которой, внимательно смотря на Менского, вышел солдатик, держащий незваного гостя прямо на мушке своего арбалета.

— Что вам надо? — спросил он.

— Добрый день, — поздоровался Зак, после чего тихо и мирно отправил солдата спать, ударив тупой стороной меча его прямо по голове. Абсолютно идентичным образом он поступил и с остальными солдатами с дозорного поста, проигнорировал забивши где-то рядом колокол тревоги и спокойно последовал на базу. Как он и ожидал, народу тут было не очень много, все же считается, что склад и десяток человек может вполне сторожить. Ошибочно считается, доказал Менский, толком никого и не ранив, разве что легко поцарапав, и оставшись внутри в гордом одиночестве. Заперев за собой входную дверь, Зак занялся тем, ради чего сюда и приехал — начал искать. В принципе, никто Заку не гарантировал, что он найдет то, что ищет, но все же любая военная база — штука универсальная, и там должно быть все, что может понадобиться для войны. В данном случае объектом поиска было не оружие, как предположил Ав, а то, что могло помочь Заку преодолеть Этросгаст и доехать до своей цели. А именно бронированный сусликотранспортер на четыреста сусликов с башенной системой тяжелых автоматических арбалетов. Подобная машина, а вернее добрый десяток подобных машин, по чистой случайности, и это действительно так, тут оказался, так что в одну из них Зак и забрался, предварительно накидав туда кучу мешков с кормом для сусликов, чего должно было хватить как минимум на кругосветное путешествие. После чего, за пару минут разобравшись с управлением, Менский умудрился всю эту громадину завести направить в сторону выхода. Причем так как главный выход, как предположил Зак, уже кем-нибудь да перекрыт, то он решил создать новый, в том месте, где еще совсем недавно стояла стена… Как оказалось, для подобных архитектурных и инженерных решений мощности, обеспечиваемых данной машиной, вполне хватало, так что после десяти секунд треска, двух секунд грохота да еще кучи секунд непроглядной пыли, броневик оказался на улице, где, уменьшив в высоту несколько полицейских сусликомобилей, и притормозил около Ава с Оной, решивших все же дождаться Зака.

Хотя, узрев, что придумал Менский, у них появилось такой большое желание свое решение переменить… Но во-первых было поздно, а во-вторых — все же и Ав, и Она любили приключения, и прекрасно понимали, что второго шанса проехаться на угнанном сусликотранспортере через всю Ропу, а потом еще, если доедут, и через легендарный Этосгаст, у них никогда не будет. И путь это приключение последнее, оно того явно стоит. Так что парень и девушка забрались внутрь броневика через открытый Заком люк, после чего Менский врубил полную скорость, с легкостью вырвавшись из начинающего окружать броневик кольца полицейских и быстро обогнав всех тех джигитов, рискнувших с ним ездить наперегонки. Наконец Зак вырулил на нужное шоссе, каким-то образом самостоятельно разобравшись в имеющихся в том же броневике картах, и, с ветерком, погнал в сторону границы Этросгаста.

Многотонная махина, мчащаяся со скоростью в добрых сто километров в час… Это круто. По крайней мере именно так считали все остальные водители, спешащие уступить Заку дорогу, так что ехал он по прямой, не заботясь лишним для броневика маневрированием. Пусть по этому поводу голова болит у других. Голова Зака болела по другому поводу, вернее даже по двум другим поводам, которые сидели не нескольких сантиметрах от него и причитали, кто же это им послал такое наказанье. К счастью, дальше причитаний дело пока не доходило.

Впрочем, даже причитания в крошечной кабине сусликотранспортера, уступающей по вместимости нутру любого обычного сусликомобиля, действовали отрицательно на психологическое состояние Зака. Так что довольно скоро он намекнул, что хоть он и обладает железными нервами, но еще хоть одна фраза нотаций — и дальше кому-нибудь придется до самого Этросгаста идти пешком. Это была ни в коем случае не угроза, Менский был слишком добрым и мягким, чтоб кому-то угрожать, но все же подобное замечание возымело свое действие и Ав с Оной притихли. Ненадолго.

— Хорошо, Зак, ты сделал то, что сделал, и не нам судить, как ты собираешься выкручиваться из этого сам и как выкрутиться нам… — начал Ав, — Я не буду тебе больше говорить ни слово по поводу того, что очень скоро вся Ропа встанет с ног на голову, и тысяч сто военных бросят все свои дела, занявшись нашим перехватом с целью уничтожения. Это ладно, это издержки нашего образа жизни, тем более, с самого начала я, да и Она тоже, наверно, чувствовал, что к чему-то подобному мы и дойдем. Тут все в порядке, пусть даже теперь нам, если выживем, а это маловероятно, надо будет срочно менять внешность, и Авантий Келумбяко с Онарией Мосгавчук просто обязаны будут навсегда исчезнуть. Тут я тебе не делаю никаких замечаний, вот только, Зак, скажи, ЗАЧЕМ!? Зачем тебе понадобился элитный военный броневик, вооруженный по последнему слову техники? С таким транспортом мы не просто заметны, мы всем и каждому так и пытаемся броситься в глаза. Как ты собираешься дальше…

— Ав, я понял, отвечаю. Можно? Спасибо, что разрешил. Она, ты как, тоже хочешь это узнать? Что же, теперь это уже не секрет. Да и раньше никогда секретом не было. Я действительно совершенно не собираюсь быть незаметным, потому что таким способом, как я убедился, в Этросгаст не попасть.

— Но, Зак, — перебила его Она, — Если ты собираешься идти на прорыв, то тогда за нами точно весь Этросгаст в погоню…

— Да, Она, за нами бросится весь Этросгаст. Но он бросится за нами в любом случае, я прочитал достаточно, чтоб в этом убедиться. Так что там дело уже будет не в том, кто и в каком количестве начнет на нас охоту. По умолчанию — вся страна. Тут дело в том, смогут ли они нас догнать! И потому я, прошу не перебивать, Она, у тебя еще будет время сказать что захочешь, собираюсь точно так же, как сейчас, и проехаться по всему Этросгасту, до самого Мостагаста и того места, которое на нашей карте отмечено крестом. На полной скорости, без остановок. Насколько я успел понять, в этой стране нет не просто никакого транспорта, там даже нормального оружия нет, лишь какие-то дротики да луки, удобные в бою против пеших, но с нашим броневиком ничего не способные сделать. Так что готовьтесь, мы пойдем на прорыв. Единственное, чего я опасаюсь — как бы нас не попытались солдаты Ропы остановить на границе с Этросгастом, но все же, как я понял, там вся система обороны основана на том, чтоб отразить внешнего врага, а не остановить внутреннего, так что особых проблем не предвидится… Ну что, как вам мой план? Честно говоря, я больше люблю экспромты, но и заблаговременно продуманные планы, согласитесь, у меня неплохо получаются…

— Мда, — только и нашлась Она, покачав головой.

— Зак, — дополнил несколько ее комментарий Ав, — Все то хорошо, но ты не забывай — этросгастцев много. И такие планы, как у тебя, в жизнь не раз пытались воплотить, вот только ни один из них успехом не закончился… Если не слать в Этросгаст целую армию сразу, вооружив ее тысячами многоствольных автоматических арбалетов…

— Ав, ты не говори про то, что сделали другие, а найди, где в моем плане недостатки? Нет? То-то же…

— Есть, Зак, — вместо Ава ответила Она, — Есть в твоем плане недостаток, всего один, но очень большой… У нас действительно все может получиться, мы можем проскочить, ты водишь быстро, в Этросгасте такой техники нет, мы доедем до цели… Вот только нас тут же окружат, и назад, уж поверь мне, не выпустят. Разорвут вместе с броневиком, и будь ты хоть самим Заком Менским, будь у тебя на груди половина Знака Власти — ничего не спасет.

— Верно, Она, тут я, признаюсь честно, несколько упростил ситуацию. Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что точно так же назад я возвращаться не собираюсь.

— А как? — не понял то ли Ав, то ли Она, а скорее всего — оба вместе.

— Честно говоря, понятия не имею… Но просто мне кажется, что если мои родители так заинтересовались каким-то объектом, то там просто обязательно найдется что-то, что на наши дальнейшие планы все равно повлияет. Так что дальше их строить просто нет никакого смысла.

— Подожди, Зак, вот ты говоришь, что там что-то есть, а если вдруг окажется, что там просто красивый лесок, в котором твои родители мечтали погулять, посидеть на природе? — предположил Ав.

— Может и так, — не стал спорить Менский, — но вы можете сейчас что-то еще предложить, кроме того, что предложил я? Ну там, например, бросить броневик и попытаться куда-то бежать, или, не знаю, залечь в лесах и партизанить там понемногу? Не можете? Ну надо же, я, как ни странно, так и думал. А потому поехали, а там посмотрим.

Конечно, ни Ав, ни Она не смогли на этом закончить спор, и еще долго пытались доказать Заку, что можно что-то и поумнее придумать. Но, как совершенно случайно выяснилось, Зак, насвистывающий себе под нос мелодии и занимающийся лавированием среди не успевших вовремя съехать с пути сусликомобилей, временно начинает страдать глухотой, слепотой и немотой. Наконец осознав, что хоть физически их в кабине трое, но психически находятся только две трети общего состава, Ав с Оной махнули на Зака рукой и дальнейший разговор продолжили между собой. Причем хоть лейтмотивом и было обсуждение ближайшего будущего, планов Зака и планов того, как из планов Зака можно хоть что-то путное вытянуть, нет-нет, да и проскакивали между двумя собеседниками те самые флюиды, которые иногда приписывают высшим силам, а иногда и низшим порокам. Короче, Зак вел броневик, а Ав с Оной мирно между собою болтали, ограничимся именно такой формулировкой происходящего.

Продолжалось сие действо ровно столько времени, сколько Зак оставался сытым и довольным. После чего, бесцеремонно попросив Ава порулить, Зак фундаментально перекусил захваченными все с той же базы сухими пайками, запил все это чистой водой из захваченного оттуда же бидона, и, предложив своим спутникам заняться тем же самым, сел обратно за руль. На иронический вопрос Ава, почему это Зак вдруг вместо того, чтоб в очередном ресторане перекусить, на ходу крохами перебивается, последний спокойно ответил, что и так уже потеряно много времени, туннель вот-вот может закрыться, а потому надо спешить. Естественно, что эти слова никоим образом информационный голод ни Оны, ни Ава не смогли утолить, но даже формально у них больше причин обращаться к Заку не было, и он мог спокойно ехать дальше.

Впрочем, ехать оставалось не так уж и далеко — Ропа хоть по размерам и была побольше Окраины, но той же Великославии она уступала во много раз. И как-то так внезапно оказалась, что вот уже и граница, за которой — загадочный Этросгаст. Хотя нет, не так уж и внезапно. Еще за добрых тридцать километров от границы резко упал поток сусликомобилей, исчезли крупные города, заметно ухудшилось качество дороги, стало попадаться больше военных, которые пока еще не знали о наглых похитителях сусликотранспортера, и потому не сделали никаких попыток его остановить. Но тридцать километров на той скорости, с которой мчался Зак, это всего лишь восемнадцать минут, так что термин «внезапно» тоже имеет полное право на существование. Будь на месте Менского за рулем кто-либо другой — он бы сбавил скорость, хотя бы для того, чтоб отметить тем самым факт пересечения границы, но Зак — это Зак и есть, а потому вот только что наши герои ехали по Ропе, и вдруг под колесами бронированного сусликотранспортера уже Этросгаст.

Испугаться толком не успел никто, ни Ав, ни Она, и ни один из тех пограничников, которые остолбенели на добрых десять минут, провожая стеклянными глазами броневик-призрак, вынырнувший ниоткуда и исчезнувший в стане врага, по дороге начисто снеся шлагбаум, стоящий тут скорее для проформы, чем с целью кого-то остановить.

Не испугались и жители Этросгаста.

Глава 11. В абсолютно новом месте или Etro?gast

ВЕСНА!

Великая и Единая Союзная Народная Армия!

Жители Этросгаста, ставшие свидетелем нарушения границы, не испугались и не стояли столбом, а тут же своими секретными каналами послали важную весть — пришли враги, и ВЕСНА обязана опять встать на защиту своего отечества. ВЕСНА должна опять, как встарь, слиться из капель народных в тело великое и непобедимое, и кровью своей очистить от скверны Избранную Страну. Так повелось со времен изначальных, когда еще Великий Отец Народа не устал от дел мирских и не слег в вечный сон, готовый проснуться в тяжкий для Этроса час, и так будет вовеки веков. Об этом знал каждый, кто родился в Этросе, с момента своего первого крика, и каждый был готов отдать свою кровь на благое дело, дабы ВЕСНА опять одержала победу, потому что проиграть она не могла по самой сути своей. ВЕСНА, непобедимое детище Великого Отца Народа, было самой сутью Этроса, она и была самим Этросом, и пока было так, пока народ и ВЕСНА были едины, никто их не мог одолеть. Ибо так завещал сам Великий Отец Народа, ныне почивавший во сне, и сколько бы не тужились никчемные чужеземцы, чьи души не были отмечены знаком Великого Отца Народа, одолеть Этрос им никогда не было суждено.

Зак обо всем этом, естественно, не знал, а даже если бы и узнал — не уделил бы ни малейшего внимания всем этим народным бредням и чаяниям, разве что перевод сочетания «Великий Отец Народа» с Этросгастского языка на нормальный мог бы его несколько озадачить. А мог бы и не озадачить, чего только в мире не бывает. Вместо всего этого Зак занимался намного более увлекательным делом — он учился водить машину не по шоссе, где и ребенок справиться, а по пересеченной местности, которой и был весь Этросгаст. Причем так как о самом наличии педали «тормоз» Менский не подозревал, то границу между Ропой и Этросгастом Ав и Она скорее почувствовали не глазами, а местами, на которых сидят. Потому что еще совсем недавно ровное сиденье вдруг ни с того ни с сего решило показать, как именно чувствует себя объезжающий молодого дикого быка наездник, и за пару секунд Ав с Оной успели испытать все прелести столкновений головы с потолком, друг с другом и всего со всем. Все то, что предварительно Зак не укрепил, очень скоро оказалось размазанным равномерно по всей кабине, и единственным не пострадавшим объектом был сам Менский, каким-то диким чутьем умудряющийся колебаться в фазе с суликомобилем, и ни голове, ни конечностям, ни седалищу своему особого вреда не нанести.

Впрочем, ладно, не будем такими жестокими. Заметив краем глаза, что скоро его будут убивать, Зак снизошел до чувств своих спутников да несколько притормозил сусликотранспортер. Со ста километров до этак восьмидесяти пяти, что, по его мнению, было вообще тем минимумом, с которым только и можно было ездить. Полностью это от дикой тряски не спасло, но хоть немного легче, но стало.

Опасаясь, что Зак вдруг может взять, да и передумать, опять запустив машину на полную мощность, ни Ав, ни Она ничего ему уже и не говорили, занявшись боле полезным делом. А именно — созерцанием того, что Этросгаст представляет собой изнутри. Потому как хоть многие и писали про это, да и с прошлых военных компаний осталось несколько живых свидетелей сего, но своими глазами увидеть самую загадочную в мире державу — это все же нечто совершенно другое.

Хотя, не знай наши герои, что они едут именно по Этросгасту, догадаться об этом просто по внешнему типично сельскому пейзажу было бы нелегко — точно такие же дома и люди вполне могли быть где-то в глубинке Великославии. Хотя грязи тут и было поменьше, а пьяных и вовсе не наблюдалось, но сами хилые домики, бедные поля да горемыки работяги были слишком обычными, чтоб производить впечатление некой загадочности и малопонятности. Другое дело, что дети тут, например, не играли в прятки и доганялки, а чинно ходили строем, помогали своим родителям, да, наверняка, ежедневно по несколько часов учили что-то патриотическое. Но подобные мелочи могут броситься в глаза лишь тому, кто их специально ищет, тот же, кто будет просто осматривать из узких бойниц сусликотранспортера окрестности, никогда ничего подобного не заметит. Так что Она и Ав, можно сказать, были несколько разочарованы, узрев пред собой не монстров кровавых, а людей обычных, но Зака подобное разочарование не коснулось.

Как человек, уже имевший собственный опыт пребывания в подобных странах, вроде Страны Этов, он действительно примерно такое же и ожидал тут обнаружить. Самые страшные монстры, как известно, самые безобидные, и самим своим существованием угрожающая всему остальному миру страна просто обязана изнутри производить впечатление бедной второсортной провинции, а не империи какой могучей. И причина этого очевидна — если страна чувствует себя непобедимой, если она действительно непобедима, то ей нет никакой необходимости в излишней зрелищности, как и самому опасному хищнику нет никакой нужды в пугающем внешнем виде. Достаточно того, чтоб все были заняты своим делом, укрепляя силу родины, а виселицы на каждом шагу, колючие проволоки да карательные отряды — удел слабых стран, которые и так едва сводят концы с концами. Конечно, узнай какой ученый о подобной теории — он бы Зака на смех поднял, но в отличие от различных академиков Менский строил свои теории не на абстрактных понятиях теории государства и права, а на самом что ни на есть конкретном жизненном опыте. И потому во всем окружающем он видел не сельский пейзаж, а нечто совершенно иное.

А видел Зак что, что даже эты в своей стране не смогли создать. Идеальный порядок. Страну, где каждый знает свое место, знает свое дело, знает, какой именно кусок поля он должен скосить, сколько именно детей родить, сколько именно врагов убить во время неизбежной войны. Откуда это знание — непонятно, но оно было, и от младенцев до сивых старцев каждый был занят именно там, где он мог оказать наибольшую пользу родине. При этом никто абсолютно ни словом, ни видом, ни мыслью не высказывал пагубные для государства идеи свободы выбора и демократии, и все, судя по всему, были вполне довольны своим уделом, и тем, что их жизнь от рождения и до смерти расписана с большой точностью. Людям тут нравилось быть не личностями, а лишь деталями большого механизма по названием Этросгаст, прием нравилось всем настолько тотально и глобально, так что у Зака начали закладываться определенные подозрения…

Такой любви к родине, как не без оснований полагал он, не может быть у обычных людей по определению — всегда найдется некий асоциальный элемент, которого не смогут вовремя обнаружить и перевоспитать в раннем детстве, и который, придя во взрослую жизнь, обязательно захочет что-то изменить. И если таких будет сто, то пусть даже девяносто семь из них государственная машина подавления сможет найти и ликвидировать, двое запрячутся и будут все свои мысли держать при себе, но один просто обязан начать действовать, бороться с системой, партизанить, выйти на связь с иноземными державами… Так бывает всегда, даже в тех странах, где пропаганда поставлена на массовый поток, но вот только в Этросгасте подобного, как помнил Менский из прочитанных статей, не случалось ни разу. За все сотни лет существования страны. Может ли такое быть? Может, если сделать одно допущение — тут живут действительно не люди. Кто — это уже другой вопрос, как так могло произойти — третий, почему именно тут — четвертый, ну и пятый, шестой, седьмой и так далее вопросы тоже могли быть заданы. Но ответы на все прочие вопросы можно было искать лишь тогда, когда был бы получен ответ на тот главный, первый. Который, формулируя глобально, звучит примерно так: «Что такое Этросгаст?».

К чему все это? А к тому, что Зак наконец понял, что именно заинтересовало его родителей в этой стране. Сама страна. Подобное образование настолько не вписывалось в обычную картину мира, было настолько алогичным, настолько дико смотрелось на общем фоне, что не могло не вызвать интереса со стороны настоящего Менского, в которых, как было известно Заку еще со времен своего первого странствия, тела кровь самого Ажау Гаста, человека, которому весь окружающий мир был обязан своим существованием…

Конечно, будь у Зака больше времени, не грози проход между Иноземией и Восточным миром закрыться, он бы занялся более детальным изучением всего того, что касалось Этросгаста, но обстоятельства заставляли спешить. Приходилось надеяться, что его родители действительно за два проведенных в особняке в Сити Виль года во всем разобрались, и ключ был именно там, где на карте стоял жирный крест. Потому как, не будь оно так… Зак бы просто не знал, что делать дальше, а подобное состояние для него часто оборачивается депрессией, потерей аппетита, да и вообще, намного лучше иметь в жизни определенную цель, чем жить в поисках оной.

Философия философией, а солнце, как правильная звезда, имеет такую дивную особенность, что каждый вечер оно прячется за горизонт. И хоть для многих это оказывается неожиданностью, изменить природных ход вещей по силам разве что иному божеству, а ближайшее из оных именем Алисто как раз сейчас нежилось где-то на океанском побережье Зонса, и заниматься оттягиванием естественного ходя события явно не собиралось. Конечно, мог бы и Зак попытаться свершить подобное чудо, но он все же предпочитал решать свои проблемы более традиционными методами. И потому, когда стало темно, он заехал в ближайший лесок, где и заглушил двигатель, позволив набегавшимся за день сусликам наконец отдохнуть.

— Зак, что случилось? — не поняла Она, — Почему мы встали? Что-то сломалось?

— Нет, все цело. Ночь пришла, спать пора. Вот и остановились, — был дан Заком ответ.

— Зак, — напомнил ему Ав, — Ты ж хотел доехать до того места, чтоб нас не успели перехватить, и вроде все уже начало получаться, и сейчас…

— И сейчас, Ав, я устал, я хочу есть и спать, я хочу, в конце концов, в туалет, их тут внутри не предусмотрели, и мы останавливаемся на ночлег. А насчет Этросгаста, я уверен, что нам уже готовят теплый прием на границе, тут же нас никто не тронет, поверь, я знаю подобные страны. Тут у людей слишком правильное поведение, это с одной стороны очень опасно, это не дает их обмануть или обхитрить, но с другой — они не будут делать лишних движений, и, полгая, что мы в их руках, совершенно верно полагая, ночью нас трогать не будут.

— Ты уверен? — не поверила Она, — Как-то все это слишком надумано выглядит, как будто ты только что это придумал…

— Я только что это и придумал, — признался Зак, — Но мне действительно кажется правдоподобным, да и, к тому же, все равно я хочу спать, а доверять вам рулить я не собираюсь. Ав, ты конечно хоть и неплохой водитель, да вот только слишком правильным, медлительный, да и едешь ты всегда по прямой, по кратчайшей дороге, а не кругами, как я.

— Ну и что? Какое это имеет значение, если мы все равно стоим, и…

— Ав, это имеет значение! — Зак даже удивился тому, что Ан и Она не понимают простые настолько вещи, — За нами сейчас следят, и следят внимательно. И пока тут никто не понял, чего нам надо — нас пропускают вперед, но как только цель нашего визита станет ясна — там моментально организуют ну очень теплую встречу! Ладно, все, я сказал, и так и будет.

Решив, что на этом воспитательную работу можно считать завершенной, Зак занялся своими делами, закончив последнее из которых (поедание припасов) без лишних слов завалился спать, умудрившись достаточно удобно и мягко устроиться даже в крошечной и жесткой кабине сусликотранспортера.

Посетившие его за эту ночь сны назвать особо приятными, увы, не получится. Хоть все и начиналось очень приятно, Зак мирно лежал где-то в ранавских степях, наблюдая за бегом облаков по синему утреннему небу. Дул мягкий приятный ветерок, легко взъерошивая его курчавые волосы, где-то поблизости пела песню птичка, да кузнечики пиликали, благородно перескакивая с травинки на травинку. Но вот мирную и спокойную идиллическую картинку бесцеремонно нарушает стадо завзов. Огромны животные быстро скачут по степи, сотрясая своими тяжелыми тушами землю. И хоть и скачут они мимо Зака, но все равно, птички все попугались и попрятались а кузнечики забились в свои норки. Если в начале у Зака была надежда, что стадо это небольшое, и очень скоро оно проскачет мимо, то сколько он не ждал, завзы все скакали и скакали непрерывным потоком. Постепенно до Менского, даже во сне способного выносить разумные суждения, дошло, что завзом тут слишком много, больше, чем их не только живет во всей ранавской степи, а и во всем мире. Вынести подобное оскорбление здравому смыслу Зак не мог, а потому вместо того, чтоб спать дальше, проснулся. Впрочем, заметил он это не сразу. В первые несколько секунд по пробуждению он было решил, что завзы действительно скачут рядом, но подом до Зака дошло — это не завзы скачут, это Ав все же сел за руль, и теперь броневик уже под его управлением трясется по бездорожью Этросгаста.

Впрочем, Зак, феноменально орудуя своим мечем, все же был силачом каким, а самым обычным человеком, так что отталкивая Ава от панели управления он не нанес последнему даже ни одной телесной травмы, если, конечно, за подобную не считать небольшую шишку на затылке. Однако все опасения Зака оказались напрасными — на спидометре стояла цифра «восемьдесят», вполне нормально, и вокруг была не стена копий воинов Этросгаста, а все тот же сельский пейзаж.

— Ладно, Ав, будем считать, что мой приказ ты не нарушал, пощадим тебя. А ты, Она, хоть и пыталась его остановить, но не смогла. А теперь давайте, рассказывайте, что ту вообще происходит?

— Что? — потирая новую шишку повторил Ав, — Мы следует твоим указаниям и крутимся по Этросгасту, плавно приближаясь к нашей цели. Занимаемся этим последние часов двенадцать, сначала я, потом Она, потом опять я, с вечера и вот вплоть до нынешнего момента. Находимся сейчас мы где-то тут, — тычок пальцем в место уже не на общей карте, а на том плане, который наши герои нашли в доме родителей Зака, — Если тут все правда, то с таким темпом по прямой можем до места доехать уже за час, петляя — максимум за два. Доволен?

— Вполне, — Зак действительно был доволен тем, что и без его руководства Ав и Она со всем прекрасно справились, засчитав это как свою заслугу в качестве хорошего учителя, — Кстати, Она, а ты… Она?

— Она спит, Зак, — пояснил Ав, — она пол ночи просидела за рулем, пока мы с тобой спали, так что лучше ты ее не буди, а поехали-ка вперед. Мне, знаешь, уже самому захотелось узнать, что нас в конце пути ждет.

— Поехали, — легко согласился Зак, — И, если ты говоришь, что ехать по прямой час, а так два… Ладно, дадим Оне выспаться.

Впрочем, объезда не вышло. Потому как оказалось, что наши герои так незаметно уже были не где-то там, а в пригородах Мостагаста, единственного настоящего города Этросгаста, а заодно — многотысячной неприступной крепости, готовой в любой момент отразить хоть объединенные силы всех остальных стран вместе взятых. Так что, заметив, что перед ними вот-вот уже будет первая полоса укреплений города, состоящая как раз из предназначенных для остановки сусликотранспортеров огромных ежей, Зак вынужден был резко свернуть, лишь чудом избежав попадания в одну из многочисленных ловушек, которых тут было больше чем достаточно. А также Менскому пришлось пересмотреть свое отношение к карте местности, потому как там, как он понял, были изображены лишь некие глобальные объекты, вроде рек или лесов, контуры же городов и селений были намечены лишь приблизительно, чтоб дать понять, что там что-то вроде есть. К счастью, судя по карте выходило, что цель их расположена не в самом Мостагасте, попасть куда было бы нелегко, а в его пригороде, где по логике вещей особых укреплений быть было бы не должно.

Их и не оказалось, так что последние километры пути наши герои, в том числе и проснувшаяся Она, проехали без всяких происшествий, лишь наблюдая из бойниц за тщательно фиксирующими их передвижение местными жителями. Хотя нет, это до сих пор они фиксировали, но стоило броневику выйти на финишную прямую, и все кардинальным образом поменялось. Теперь этросгастцы почти открыто высказывали свое беспокойство по поводу происходящего, а то и вообще бросались наперерез, желая своими телами остановить вражескую машину. Впрочем, не на того напали — Зак, обнаруживший в себе талант водителя, интуитивно этих самоубийц огибал, не желая брать на свою совесть еще несколько лишних сотен жизней. А может и зря — вместо благодарности в сторону транспортного средства наших героев полетело все, что только и могло летать. Начиная от стрел и камней, и заканчивая дрессированными птицами, но ни первые, ни последние, ни остальные повредить чуду ропейской технической мысли не могли. Суслики уверенно тянули тонны железа, дерева и живой материи, а Менский не менее уверенно управлял всеми сусликами, направляя их движение в нужное русло.

Последние несколько километров, когда наконец все вокруг осознали, куда именно направляются вражеский экипаж, жители Этросгаста совсем посходили с ума — они едва ли не рвали на себе волосы, понимая всю бесполезность любых попыток остановить неприятеля. Однако даже добровольно избавившись от волосяного покрова изменить они уже ничего не могли — Зак достиг своей цели.

Что сие знаменательное событие произошло стало понятно в тот же момент, как на горизонте замаячило нечто глобально-монументальное, хоть и уступающее по высоте тому же представительству Мена в Мосгаве, но все же вызывающее восхищение своей давящей мощью. Описать, что это было именно такое, не так уж и просто — нечто пирамидоподобное, идущее вверх то уступами, то под углом, увенчанное то ли каким-то памятником, то ли просто символом чего-то важного. Как и все, что творилось в Этросгасте, понять смысл данного сооружения с точки зрения человека обычного было достаточно проблематично. Потому нашим героям не оставалось ничего, кроме как доехать прямо до этого сооружения и попытаться проникнуть внутрь, попытавшись оттуда хоть что-нибудь да уяснить. С приближением к цели вокруг исчезли все поселения, да и вообще, все люди исчезли, и броневик ехал по мирному и ухоженному парку, равномерно ломая молодые деревья, кусты и коверкая ухоженные газоны. Впрочем, наши герои не считали это варварством по отношению к природе, потому как находились на вражеской территории, на которой, как известно, зеленые листики, букашки да комашки моментально перестают играть хоть какую-то роль.

И вот наконец броневик доехал до пирамиды. После чего еще раза два объехал ее по кругу. И не для того, чтоб насладиться архитектурными изысками, которых тут не особенно то и имелось, а просто в поисках входа. В принципе, вполне могло случиться и так, что ход бы этот вообще отсутствовал, но он по счастью был лишь неприметен, и на третьем круге, когда Ав и Она уже начинали переживать, ожидая вот-вот готовую настигнуть их погоню, девушка заметила какую-то подозрительную дырку, которая, при более близком осмотре, оказалась дверным проемом, ведущим внутрь пирамиды. Решив, что все равно больше они ничего не найдут, наши герои без всяких проблем выбрались из сослужившего добрую службу броневика и оправились изучать подземелья под монументом, служившим, как теперь уже было почти понятно, центром если не всего Этросгаста, то уж центром его духовной жизни, это точно.

Спускаясь вниз по темному и мрачному проходу, озаряемому лишь светом факелов, тут же найденных и зажженых, Зак, Она и Ав все больше и больше проникались мыслью, что они, похоже, первые святотатцы, осмелившиеся побеспокоить покой древнего монумента за последние как минимум лет двести. По крайней мере слой пыли на полу давал именно такую оценку, в то время как сама каменная кладка прохода вообще походило на нечто времен доисторических. Причем ни малейшей догадки по поводу того, куда они попали, ни у кого не было. Стены, обычные гранитные стены, не украшали никакие рисунки, не было заметно ни одного бокового ответвление, а был просто туннель, ведущий куда-то вперед. Впрочем, вперед, это не совсем точное определение. Потому что на самом деле проход шел не по прямой, а петляя то налево, то направо, то немного опускаясь вниз, то наоборот, поднимаясь вверх. Будь среди наших героев кто-нибудь, обладающий феноменальной ориентацией в пространстве, он бы определил, что проход, в целом, описывает круги по периметру пирамиды, но так как такого человека тут не имелось, то всем оставалось идти вперед. Полагаясь на то, что древний архитектор, каким бы чудиком он не был, никогда бы не построил многокилометровый туннель, упирающийся в самый что ни на есть обычный тупик. Тем более что назад идти сейчас явно было бы смертельно опасно — хоть этросгастцы и не ходили давно по этому коридору, считая его, наверно, чем-то священным, то за парком они явно следили. А это почти наверняка означает, что возле выхода как раз сейчас стоят несколько сотен лучников, готовых моментально превратить любого человека в существо, которому и дикобраз с ежом бы позавидовали. Кстати, это предложение было, между прочим, не так уж и далеко от истинности, в отличие от другого — преследовать врагов внутри здания этросгастцы не решились, посчитав, что не стоит лишний раз осквернять место сна Великого Отца Народа, который, пожелай он того, и сам сможет покарать нарушителей своего покоя. И еще, ни Ав, ни Она, ни Зак так никогда и не узнали, что на самом деле все те люди, которые пытались их остановить в конце пути, заботились не о родине своей, а о судьбе своих врагов. Потому как ни один враг, даже самый жестокий, не заслуживает той кары, которой может его подвергнуть Великий Отец Народа, и лучше уж быть разорванным толпой на кровавые куски, чем узреть лик Спящего…

Не зная обо всем этом, наши герои сделали очередной поворот, и вместо того, чтоб оказаться в тесном и душном каменном проходе, обнаружили вокруг себя огромный зал, по сравнению с которым царский дворец в Ода показался бы жалкой лачугой. Уходящий в небеса, подпираемый сотнями колонн, каждую из которых лишь человека три смогли бы обхватить, освященный сотнями зеркал, каким-то образом пропускающих внутрь свет из внешнего мира, зал вызывал лишь одно чувство — человек всесилен. Причем не любой человек, а именно тот, который все это и воздвигнул. Кто бы не был сей великий зодчий, он постарался явно на славу, и хоть его творение уже пару сотен лет никто не лицезрел, монументальности от этого не убавлялось. Впрочем, кто бы ни был этот великий творец, но строил он не просто какой-нибудь храм или дворец, а склеп. Склеп, предназначенный для упокоения лишь одного человека, чей саркофаг стоял в самом центре, не огромном постаменте, сверкая таким количеством драгоценных камней, что вся сокровищница Зака могла бы быть куплена за самый мелкий из них. Тут явно покоился местный вариант бога, и что-то делать дальше, предварительно не удовлетворив своего любопытства, Зак не собирался. Ему, да и спутникам его тоже, было интересно, как же именно должны выглядеть боги, и как именно сих небожителей пристало хоронить. Но, порядка ради, Она все же напомнила:

— Зак, ты говорил, что придя на место ты предложишь, что нам дальше делать… Мы уже на месте. Не пора ли?

— Нет, Она, еще не пора. Я уверен, что если мои родители тут были — они должны были оставить какой-нибудь след, и искать его наверняка следует вон в том гробу…

— Зак, а не боишься накликать на себя чего, ворошить покой мертвых, это, знаешь ли… Не очень… — для комплекта вставил свои пять копеек Ав.

— А ты что, боишься? Вот и я нет. Так что пошли.

Не мудрствуя лукаво, троица поднялась к саркофагу, и, хорошенько поднажав, ни на миллиметр сдвинуть с места его не смогла. Не помогли и инструменты, вроде самодельного лома, изготовленного Авом из лежащего в его вещмешке стального прута. Камень, из которого была изготовлена гробница, упорно не просто не желал поддаваться, а и вообще делал вид, что ему все по барабану, и даже царапаться и крошиться он отказывается. Впрочем, и не таких заки ломали. Не вышло силой — что же, значит надо за ум браться. Так как это был гроб, то значит в нем была крышка, а если так, то ее кто-то должен был закрыть. Если же крышка была кем-то закрыта, то некто другой совершив обратные действия может ее открыть, для не ведающего о законе возрастания энтропии Зака это было целиком очевидно. А если может некто, значит может и Менский. Причем не обязательно, чтоб этим Менским был именно Зак — Менским может быть и Квэрт, а если это был Квэрт, то он должен был оставить указание тому, кто после него встанет перед такой же проблемой… Сделав подобное умозаключение, Зак занялся поисками сего указания, и, как ни странно, действительно нашел. И не что-нибудь, а едва заметный крестик, нарисованный обычным мелом около одного из камней. И два таких крестика у другого камня. И три у третьего. Что это именно должно значить гадать особо не хотелось, а потому Зак взял, да и нажал на эти камни именно в таком порядке, рассудив, что создатели тайных замков традиционно имеют слишком костное мышление, и придумать что-то кроме обычного кодового замка явно не в состоянии.

И все бы было хорошо, если бы многострадальный Ан все же удосужился перейти на другую сторону саркофага. А так автоматически открываемая крышка добавила на его и так изобилующей шишками голове еще одну, впрочем, кто же мог знать, что древняя автоматика так прекрасно до сих пор работает. Но это было мелочью по сравнению с тем, что теперь наших героев от божественного тела отделяла лишь обычная деревянная крышка гроба, открыть которую, как самому пострадавшему, была отдана честь Аву. Он, приготовившись на всякий случай еще раз отпрыгнуть, так и поступил.

И вот тут наконец и Ав, и Она получили огромное моральное удовольствие — они увидели Зака не просто удивленного, а изумленного, пораженного, потрясенного и ошеломленного. Хотя вроде бы ну чего — лежит себе в гробу обычный человек, ничем особо внешне не приметный, ну совершил он в древние времена что-то, ну объединил какие-нибудь племена, основав Этросгаст. Или просто был диктатором, которого и поминать почем не стоит. Кто его знает… Но тем не менее, на лице Зака его спутники без всяких дополнительных умений прочитали — «я ровным счетом ничего не понимаю». Конечно же, им стало интересно.

— Зак, что с тобой? — спросила Она.

— Что ты тут увидел такого? — добавил Ав.

— Друзья мои… Или у меня уже начинаются галлюцинации, что маловероятно, или тут в гробу лежит человек, которого я прекрасно знаю. Который, как мне известно, еще жив, и еще как минимум несколько тысяч лет будет себя чувствовать просто прекрасно.

— Это как? — не понял Ав, — Он что, бессмертный? Или бог?

— И то, и другое. Да и к тому же, он — мой дальний предок. А еще, он — тот человек, который создал наш мир. И я совершенно не понимаю, что делает тут, в этом гробу, Ажау Гаст.

Хотя, Зак был прав только на половину — это был действительно Ажау Гаст, вот только то место, где он лежал, с гробом имело очень мало общего. И Менский, уже имевший определенный опыт с подобными вещами, догадался, что перед ним не просто деревянная коробка со стеклянной крышкой, а самое что ни на есть чудо электронной мысли, законспирированное под объект примитивной цивилизации. Ажау был помещен в специально предназначенную для хранения тел машину, причем совершенно не факт, что тело там хранилось в мертвом виде. Намного более вероятно, что это было нечто вроде криокамеры, куда помещался живой и здоровый человек, и лежал там сколько надо, или пока не отключат. Решив, что своим умом до того, что тут делает Ажау, Зак не дойдет, Менский решил подойти к этой проблеме с другой стороны — разбудить своего предка и спросить у того самого, что все это означает. Конечно, будить методом лома Зак не стал — наверняка саркофаг был защищен от любых примитивных попыток нанести ему повреждения. А вот попытаться разобраться, что за система всем этим управляет, и что с ней надо делать, было вроде полегче, так что именно этим путем Зак и решил пойти.

— Ав, Она, — попросил он, — Я так думаю, что это не просто гроб, а гроб совершенно особый, и где-то тут должно быть что-то вроде кнопки, рычажка, или еще чего-то такого же, которое откроет нам доступ к системам его управления. Не хотите ли вы мне помочь это нечто отыскать? Это просто, видите что-то необычное — жмите и давите на него, вдруг вам повезет.

— Зак, а ты не боишься, что тут могут быть какие-то ловушки, которые мы приведем в исполнение? — уточнила Она.

— Бояться? Нет, не боюсь. Было бы что-то такое — оно бы нам уже встретилось, а мы сколько тут ходим — ничего подобного не попадалось на глаза. Так что не переживайте. Впрочем, если боитесь, то я и сам справлюсь, мне не привыкать.

Спутники Зака уже давно ничего не боялись, последний страх пропал еще во время похищение броневика, так что скоро вся троица ползала по саркофагу, давя на все подозрительные выступы да прокручивая все, что могло хотя бы потенциально крутиться. Со стороны это смотрелось довольно забавно, трое взрослых людей яко отроки малые ползают на четвереньках по древней могиле да жмут на все, что очи из узрят, но так как сторонних наблюдателей тут не имелось, то и забавляться особо никто не стал. Тем более, как бы это не смотрелось, но поиск дал позитивный результат. После того, как Ав немного сдвинул одну из веточек с орнамента гроба, тот внезапно загудел, запищал, и вместе со своим содержимым начал подниматься ввысь. Достигнув высоты полутора метров от своего основания, криокамера остановилась, открыв под собой место оператора с десятками дисплеев, шкал, да с клавиатурой, ни один из символов на которой ни Заку, ни Аву, ни Оне ровным счетом ничего не говорил.

Включилась система сама — для начала замигала одна лампочка, потом другая, а потом вообще началась такая пляска огоньков, что уследить за ней было не в силах человеческих. Наконец, убедившись, что люди как-то не спешат реагировать на ее бурное приветствие, машина несколько успокоилась, и человеческим голосом запросила:

— Назовите пароль для доступа.

— Тапочки, — не долго думая ответил Зак, вызвав у всех, включая саму машину, бурное недоумение.

— Пароль неверен, — немного подумав, ответил Заку автомат, — Назовите правильный пароль.

— Я ж говорю, тапочки. Это и есть правильный пароль, — убежденно стоял на своем Менский.

— Пароль неверен, — уверенности в голосе машины несколько поубавилось, — Назовите правильный пароль.

— Та. По. Чки, — раздельно, по слогам, произнес Зак, после чего повторил, — Тапочки.

— Пароль неверен, — машина еще никогда не встречала такого наглого пользователя, а потому задумалась — а может «тапочки», это и есть правильный пароль? Но полной уверенности в этом пока еще не было, — Назовите правильный пароль.

— Тапочки, — Зак ни на шаг не отходил от своего мнения.

Машина задумалась. С одной стороны, правильным паролем от начала времен считалась комбинация «069F8421», но с другой — Зак так уверенно настаивал на том, что этот пароль «тапочки»… Причем ничего, если бы он просто пытался обмануть машину, тогда бы все было ясно — перед ней нарушитель, которого надо уничтожить. Но детекторы лжи ясно давали понять — Зак говорил чистую правду, и пароль действительно «тапочки». Как так может быть машина не знала, но ее создатели, проектируя нечто безотказное, придумали решение всех проблем, и машина решила помимо прочего выяснить личность того, кто сейчас упорно внушал ей совершенно неверный пароль. Сделав за пару наносекунд полный анализ его ДНК, выловленного из отпечатков пальцев на клавиатуре, машина сделала однозначный вывод, что перед ней стоит дальний родственник того, чей сон она обязалась беречь. Биоритмы его мозга свидетельствовали, что ничего особо плохого он не замышляет, зла к машине или к тому, кто в ней лежит, не испытывает, ну и наконец уверен, что он все сказал правильно, и сейчас машина это подтвердит. Сопоставив все эти факты, электронное устройство решило, что пароль действительно изменился, и теперь он уже не «069F8421», а «тапочки», просто по причине общей своей безалаберности белковые тела не соизволили его, электронный разум, об этом проинформировать. Это было так на них похоже, что машина решила проявить снисходительность, и сообщила:

— Пароль принят. Жду ваших указаний.

— Я ж говорил, Ав, Она, пароль — тапочки! — покачал головой Зак, после чего уселся на место оператора и принялся изучать, что тут такого можно совершить.

— Зак, но… Ладно, что это за существо — я не буду спрашивать, — решился Ав, — Замки на паролях и у нас есть, но вот говорящий… Ладно, тебя, судя по всему, это не удивляет, поверим, что и такое бывает. Но вот скажи — откуда ты знал, что пароль — «тапочки»?

— Ну как откуда? — даже удивился Зак, — «Тапочки» — это всегда правильный пароль. Сколько я живу, всегда только им и пользуюсь. Очень удобно, и запомнить просто. Только вы об этом не очень распространяйтесь, а то его только мои лучшие друзья знают, все таки секретная вещь… Ух ты! Она, вот скажи, ты видела когда-то нечто похожее? — спросил Зак, сумевший методом научного тыка добиться того, чтоб на экране появилась какая-то картинка, изображающая лес, реку, водопад…

— Нет, — призналась Она, — Но судя по всему, это что-то южное — в наших широтах такие деревья не растут.

— Да? Ладно, — заметил Зак, после чего продолжил свои эксперименты.

Однако, как ни странно, кроме первого успеха похвастаться ему было особенно нечем — ну замигали несколько лампочек, ну открылся в поле люк, ведущий куда-то во тьму, но на главном экране по прежнему был все тот же самый пейзаж. Хотя, кто сказал, что тот же самый? Как раз нет — если до этого там был солнечный день, то теперь уже на солнце наползали облака, после чего пробежал какой-то зверек, в небе стайка птиц пролетела. Да и вообще, не картинка это была, а обычное изображение какого-то реально существующего места. Догадавшись, что это место показывается нему неспроста, Зак придвинувшись вплотную к монитору, решив изучить это место более детально. Тем более экран это позволял — с разрешением 1048576 на 589824 точек можно хоть под микроскопом смотреть, и все равно новые детали будут появляться. Так, например, Зак обнаружил, что под старым дубом поселилось и живет почтенное семейство сусликов, в дупле чего-то вроде клена грызет что-то вроде ореха кто-то вроде белки, в листве чего-то совершенно непонятного кто-то совершенно невозможный, но с крыльями, мастерил себе гнездо. Ну и наконец, на старом, солидном, умудренном жизнью валуне был аккуратно высечен чем-то острым крестик, точно такой же, как стоял на плане Этросгаста или около камней на саркофаге Ажау. В принципе, это еще ровным счетом ничего не доказывало, но в определенной мере служило свидетельством того, что там, в этом месте, уже некогда побывали родители Зака, и ему как раз туда и предстояло отправиться.

Хотя каким образом это можно сделать — пока Зак не имел ни малейшего подозрения. Ажау ему разбудить так и не удалось, а в том, что он именно спал, особо сомневаться не приходилось, разобраться с системой тоже не получалось, так что единственное, что оставалось — заняться исследованием того самого люка, открывшегося в полу в результате его манипуляций. На этот раз Ав и Она были совершенно согласны, что другого выхода тут особо и нет, и вся троица полезла вниз.

Впрочем, далеко лезть не пришлось. Короткая лестница привела их в еще одну, совсем небольшую по сравнению с верхним залом, комнатку, вдоль одной из стен которой тянулась широкая труба, диаметром не меньше метра, уходящая куда-то в стену. Освещение тут было уже не солнечное, а искусственное, электрическое, что вызвало у привыкших ко всему Аву и Оны лишь легкое удивление, но вот зато что произвело на них большее впечатление, так это закрывшийся над головами люк, открыть который никто из тройки так и не сумел. Откуда им было знать, что так оно изначально и было задумана, и машина, осознав, что все ее новые пользователи, как и предыдущие, спустились вниз, перешла в ждущий режим, автоматически закрыв люк, выключив дисплеи, опустив гроб и закрыв крышку саркофага? Ав, Она и Зак этого, естественно, не знали, а потому двое из них и почувствовали себя как в ловушке, приготовившись тут встретить последние дни или часы своей жизни. Третий же, именем Зак нареченный, вместо этого занялся осмотром комнаты, довольно быстро убедившись, что кроме люка над головой и уходящей в стену горизонтальной широкой трубы тут ровным счетом ничего нет. А так как с люком ничего сделать не удавалось, то оставалась труба, и именно ее изучению и посвятил Менский следующие несколько секунд своей жизни.

Почему секунд, а не минут или часов? Потому что когда перед тобой большая железная труба с огромной дыркой, то все, что тебе остается — заглянуть в эту дырку и убедиться, что труба идет из минус бесконечности в плюс бесконечность. Зак, естественно, поспешил сообщить эту радостную новость своим спутникам.

— Ну и что? — не поняла Она, — Ты что, предлагаешь нам полезть по трубе?

— Конечно! — обрадовался догадливости девушки Менский, — А что, ты имеешь что-то другое предложить?

— Нет, Зак. Все равно другого выхода нет. Так что полезли. Кто первый?

— Я, кто же еще, — даже удивился Менский, забросил за плече свою сумку и полез в трубу, решая, в какую именно сторону им следует направиться.

Впрочем, окончательное решение принял не Зак, а сама труба. Потому что стоило Менскому забраться туда целиком, как его моментально подхватил дикой силы поток воздуха и, как лист на ветру, понес вдоль трубы. Природа ветра при этом оставалась загадкой, как и то, каким образом Зак умудряется лететь точно посреди трубы, не касаясь стен, однако само предназначение трубы стало очевидным. Это было ни что иное, как обычная транспортная система! Причем довольно удобная — тут не было ни тряски, ни стука, скорость точно оценить не получалось, но это было явно нечто очень быстрое. Больше всего это напоминало движение в струе воды, но все же было намного комфортнее. Ты не просто передвигался с места на место, ты перелетал, причем, как скоро убедился Зак, было совершенно не обязательно лететь головой вперед ногами назад. Можно было как угодно крутится, при этом то ли стены стали шире, то ты сам уменьшался, но что бы ты не делал — тебе не угрожало столкнуться с каким-то препятствием или что-то задеть. Да и к тому же, сам ветер чувствовался только в первое время, когда происходил разгон, после чего он куда-то пропадал, и Зак просто несся вперед, игнорируя законы земного тяготения, да и все прочие законы природы. Просто сказка.

Глава 12. В безнадежной глуши или край мира

Синее море, синий туман! Синий ведет нас с собой капитан!

Фантазия дальтоника.

Сколько именно несся Зак — неизвестно. Вокруг не было ничего, что могло бы хоть как-то свидетельствовать о ходе времени, лишь труба, равномерно освещенная из какого-то непонятного источника, да поток воздуха, несущий Менского вперед. Внутренних часов природа, к сожалению, в людей не заложила, так что Заку оставалось лишь надеяться, что создатели подобного чуда техники, среди которых явно имелся один по имени Ажау и по фамилии Гаст, все продумали, и полет будет продолжаться не вечно, а ровно столько, сколько нужно. Так оно и вышло — спустя определенный промежуток времени опять возник поток воздуха, только уже дующий не сзади, а спереди. Как следствие, Зак начал тормозить, и, пролетев последние несколько сот метров, а может и несколько десятков километров, кто его знает, остановился и плавно опустился на дно трубы всего в нескольких метрах от дырки в стенке, из которой бил яркий солнечный свет. Древняя система сработала просто на отлично. Решив, что если Она и Ав не испугались его дивным исчезновением и додумались полезть следом, то скоро они будут на том же самом месте, Менский поспешил освободить трубу для новых пассажиров, выбравшись наконец через дыру на волю.

Как можно было бы уже догадаться, оказался он не где-нибудь, а на той самой поляне, изучению которой с экранов системы слежение посвятил достаточно большой промежуток времени. Причем эта поляна была в точности такой же, как и на мониторе — те же деревья, те же камни, да и птицы с облаками почти те же самые. Так что можно было сделать логичный вывод, что то, что показывалось у саркофага Гаста, была не старая запись, а прямое включение, что, впрочем, ровным счетом ничего не значило. Едва ли не впервые с того момента, как он попал в Иноземию, Зак понятия не имел, что делать дальше, куда он попал и вообще что вокруг происходит, так что оставалось лишь ждать, пока появиться кто-то, способный пролить на картину свет. Чтоб хоть как-то скрасить себе ожидание Зак сам с собой поспорил, кто прилетит сюда вторым, поставил на Ону и проиграл. Впрочем, поставь он на Ава, все равно бы проиграл. Потому что вылезли они одновременно. Примерно минут через пятнадцать после того, как попал сюда сам Зак.

— Да, долго же вы разбирались, что там к чему, — прокомментировал Менский, — Ну да ладно. Предвижу вопросы — что это было, как мы сюда попали, что происходит.

— Предвижу ответы, — максимально подражая тону Зака ответил Ав, — Не знаю, понятия не имею, нет ни малейшего представления.

— В общем, верно, — согласился Зак, — Но у меня есть и другой вариант — если кто и знает ответы на все эти вопросы, то это или спящий Ажау Гаст, или мои родители. Потому предлагаю продолжить их поиски.

— Как? — поинтересовалась Она, — Теперь, когда мы сюда прибыли, у нас хоть какие-то зацепки остались?

— У меня нет, но может вы…

— Нет, Зак, мы тоже без понятия.

— Жаль, Она, — огорченно вздохнул Менский, — Ну тогда может у кого-то есть идеи, где мы сейчас находимся?

— Нет, — без особых раздумий был дан коллективный ответ.

— Тоже жаль. Ладно, раз так, то я предлагаю перекусить, а потом идти в ту сторону, — Зак указал пальцем в совершенно произвольном направлении, — А хотя нет, туда не интересно, лучше сюда, — направление пальца повернулось на тридцать восемь градусов, — Да, точно, именно сюда мы и пойдем, — Зак немного подождал, и сам же и продолжил, — И что, никому не интересно, почему именно сюда?

— Наверно потому, что раз мы ничего не знаем, то и нет никакой разницы, — пожал плечами Ав.

— А значит, можно и сюда. Тем более если бы мы начали спорить и каждый настаивать на своем, то вообще бы никуда не двинулись, — добавила Она, — А так ты уже принял решение, мы и согласны.

— Верно, — согласился Зак, обрадовавшись, что наконец смог научить своих спутников мыслить не косно, а как нормальные люди.

Перехватив чего было, а именно последние остатки того, что Зак еще на военной базе захватил, наши герои без лишних слов и препирательство двинулись в указанном Заком направлении, которое, по чистой случайности, было направлением на юг. Однако бодрого марша, увы, никак не получалось. Не способствовала этому природа, это на полях да лугах можно идти себе вперед сколько душе угодно, а в лесу, а особенно достаточно диком, приходилось постоянно обходить очередные буреломы, так и норовящие встать прямо перед тобой. Конечно, это были не джунгли, через которые и десяток метров тяжело пробраться, а обычный лес субтропических широт, но и так хлопот на голову наших героев хватало. Да еще и речки с ручейками… Один ручей — это еще ничего, даже брода не надо искать, перепрыгнул себе, и дальше иди. Два — то же самое. Ну и три, и четыре, и даже пять… Но вот когда их по десятку на каждые сто метров пути, когда половина из них полузасыпаны листьями и больше похожи на болотца, чем на проточные ручьи, когда они виляют и крутят, обвиваясь вокруг деревьев… Вот тогда это становиться действительно не очень приятно. Ну, допустим, один раз можно еще промочить себе ноги, ничего, не смертельно. Однако каждый шаг думать только о том, чтоб куда надо ступить… Будь это болото, все было бы намного проще. Там бы наши герои шли неспешно, прощупывая перед собой грунт, ступая след в след и соблюдая все правила безопасности. Так нет же, тут, несмотря на обилие воды, земля под ногами была твердой, каменистой, риска провалиться не было, а вот постоянно промокшие ноги… Это очень малоприятное чувство, а потому Зак первым догадался разуться и идти босиком. Ав и Она, как люди из более цивилизованных краев, в первое время еще держались за свою кожаную обувь, но вскоре последовали примеру дитя природы Зака и тоже сняли ботинки. Скорость передвижения от этого не увеличилась, скорее даже наоборот, но тут не было ни острых колючек, ни кустов с шипами, ни опавших с хвойных деревьев иголок, ни камней острых… Короче, иди и радуйся жизни, чем наши герои и не замедлили заняться.

Вскоре лес стал менее густым, чаще встречались просветы, и, наконец, деревья вообще закончились, открыв нашим героям прекрасный вид морское побережье, куда все встреченные им ручьи и вытекали. Одновременно с этим раздался громкий хлопок. Зак было приготовился к встрече с противником, однако все оказалось много прозаичнее — это Ав со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу, при этом изо всех сил причитая:

— Вот балбес! Ну это же было понятно с самого начала, а я… Решил, что раз такого быть не может, то и не может быть! Ну надо же, какой балбес!

— Согласен, Ав, — перебил его Зак, — Но может лучше пояснишь, в чем дело?

— А в том, Зак, что я прекрасно знаю, где мы находимся. И Она это знает. Насчет тебя не уверен, но место, где мы сейчас стоим, известно любому, кто хоть раз в своей жизни открывал атлас мира и смотрел на карту!

— Ав, — на этот раз перебила его Она, — Ты что, хочешь сказать, что мы на Граничном Мысе? Но этого просто не может быть! Ав, ты хоть понимаешь, какое расстояние от Этросгаста до Граничного Мыса? Да сюда и за месяц не добраться, а мы всего несколько часов в лучшем случае…

— Да, Она, я тоже так сначала подумал, потому и подсознательно и прогнал от себя эту мысль. Но, смотри сама, лес на камнях, река миллиона ручьев, и, я уверен, вода с тех сторон… Мы, друзья, на Граничном Мысе.

— Спасибо, что пояснил, — поблагодарил Зак, — Вот только если бы кто из вас еще и растолковал, что такое этот мыс…

— Граничный Мыс, — начала лекцию Она, — это самая южная точка нашего мира, южнее которой — только Южный Океан. Причем, хоть в существовании этого места никто никогда не сомневался, о том, что тут твориться, говорят скорее как о каких-то сказках, чем о реальных фактов. Ладно, Зак, ты видимо действительно ничего не знаешь, потому послушай. Коротко о географии нашего мира. Как известно, мир наш на востоке упирается в горы, за которым вообще неизвестно, есть ли хоть что-то. На западе мир омывается Западным Океаном, обжитым и многолюдным, в котором много мелких и крупных островов, часть из которых ныне занимает прекрасно известный тебе СОС. Идет этот океан неограниченно далеко, так далеко, что ни один мореплаватель так и не смог достичь его края, если он, конечно, есть. На севере расположен Северный Океан, одиннадцать месяцев в году покрытый льдами, на котором кроме самых лихих великославцев никто вообще плавать не рискует. Ну и наконец на юге расположен Южный Океан — самый загадочный из всех. Ни один капитан тут никогда не встречал шторма, тут всегда хорошая погода, попутный ветер, нет опасных морских хищников, да и вообще, все бы прекрасно, да вот только редко отсюда возвращаются. Бывает, что иной корабль до самого Граничного Мыса раз двадцать сплавает, и ничего, как новенький будет. А десять других, такого же класса, с не менее умелыми капитанами и экипажами, один раз поплывут сюда, да так и пропадут в дороге. Или еще страшнее, поплывут десять кораблей, и каждое утро один из них пропадать будет. Куда — никто не знает, тут ни обломков не встречается, ни тел на берег не выносит. Просто были корабли, раз, и нет уже кораблей. Все об этом знают, потому и нет постоянного сообщения между югом и севером, а если кто сюда заплывет — то раз в пару лет, не чаще. Да и по суше сюда никак не добраться. Та часть мира, где расположены Ропа, Окраина, Великославия и многие другие страны, это все Северный Мир. На юг от него идет Безумное Море, это залив Западного Океана, доходящий до самих гор, где постоянно бушуют настолько дикие ветра, что их даже сравнить не с чем. Они, превращая Безумное Море в нечто действительно безумное, уходят куда-то в горы, и что с этими ветрами дальше становиться — никто не знает.

— Так вот откуда берется Ветер! — догадался Зак, но Она и Ав, не понявшие столь странное для жителей Иноземии заявление, на него никак и не прореагировали. Она продолжила.

— Южнее Безумного Моря лежит Средний Мир — довольно жаркое, неприятное и пустынное место, где, не смотря на все это, тоже находятся несколько десятков стран, из которых есть как крупные, почти как Окраина, так и совсем карликовые. Все эти земли хорошо исследованы и там нет ничего такого, что делало бы их загадкой.

— Да, — кивнул головой Ав, — Был я во многих из них — жара, песок, глиняные домики… Там даже машины глохнут. Ничего приятного в тех странах нет.

— Нет, — согласился Она, только мечтавшая там побывать, — Южнее этих земель лежит Великая Пустыня — огромное пространство, где нет ни воды, ни тени — лишь гладь песка. Пересечь ее нелегко, но, в принципе, можно, однако сразу же за ней начинаются Южные Горы. Они проходимы, однако обладают той же самой особенностью, что и Южный Океан — в них пропадают люди. Те, кто прошел пустыню и не пропал в горах, оказывались в Южном Мире — а вот тут уже начинаются сказки. В Южном Мире, то есть мире, простилающимся на юг от Южных Гор, за последние лет сто побывали более двух тысяч профессиональных путешественников, это те, кто потом сумел вернуться назад, и каждый из них описывает эти земли по своему, совершенно не так, как это делали до него другие… Одни говорят, что они встречали демонов, на четырех ногах и с хвостами, другие — что их хлебом-солью встречали одноглазые гиганты, третьи — что они бились с приспешниками дьявола, сидящими на огромных чудовищах… Причем, сколь бы не были различны эти рассказы, в основном они сходятся — Южный Мир, это одна большая и могучая держава, которую по силе сравнивать с тем же СОСом или Ропой просто некорректно. Тут все построено на абсолютно иных принципах, тут другая жизнь, другие обычаи, но живут тут, помимо дьяволов, демонов и гигантов, еще и обычные люди, причем их, как и повсюду, большинство. У них есть своя столица, Отсилаказ, их земли простираются от гор на востоке до океана на западе и от гор на севере и до океана на юге, крайняя южная точка суши в котором — Граничный Мыс. У них есть свои достопримечательности, например река Миснилама, настолько полноводная, что в некоторых местах другого берега не видно, есть свои святые места, например тот же Граничный Мыс, где, по их вере, в пещере у водопада отдыхает от трудов мирских бог. И если кто побеспокоит его, отвлечет его от созерцаний и размышлений — то скоро наступит конец света, и не спасется никто из ныне живых. И все остальное про Южный Мир сказано в том же духе — тут не понять, где грань между сказкой и реальностью, вымыслом и правдой… Ав, я все сказала, или тебе есть, что дополнить?

— В принципе, Зак, Она рассказала почти все, мне добавить нечего, кроме того, что я по прежнему уверен, что мы попали именно туда, как бы это и не казалось невозможным.

— Да уж… — покачал головой Зак, — Мы действительно попали туда, куда надо. Потому что как раз такое место, как вы описали, могло бы заинтересовать моих родителей, да и к тому же… Бог в пещере у водопада, как это похоже на Гаста! Не просто замаскировать выход из склепа, а сделать так, чтоб никто из местных даже не посмел это место обыскивать! Узнаю знакомый почерк, это как раз в стиле Ажау, создать несколько государств, внедрить в них нужные верования, и это только для того, чтоб можно было спокойно поспать в саркофаге да при первом же желании проехаться на природу… Хотя, Бог, это, пожалуй, все же для Ажау слишком круто, тут скорее на такую должность Алисто подходит, но хотя… Гаст, пожалуй, тоже заслужил, чтоб его за божество считали, — Зак наконец заметил, что его не особо понимают, и разъяснил, как мог, — Она, Ав — я уверен, что все эти чудеса, что вы описали, сотворил тот самый мужик, из склепа которого мы сюда и пробрались, потому что он в нашем мире как раз один из главных мастеров по таким шуткам. А также я теперь уже точно уверен, что мы именно в Южном Мире, что мои родители тут. По крайней мере были. И искать их, как я понимаю, следует не где-нибудь, а как минимум в столице. Так что пошли в этот, как его… Отлис…

— Отсилаказ, — подсказала Она.

— Вот-вот, именно в него, — согласился Менский. — Как тут проще всего до него добраться?

— Идти вдоль берега, если те карты, что привозили путешественники, не врут, то Отсилаказ расположен от Граничного Мыса всего в километрах пятидесяти, он на самом юге Южных Земель, и не будь этот мыс священным — уже наверняка и сюда бы дорос… Город, говорят, очень большой, — ответила Она.

— Прекрасно! — обрадовался Зак, — Вдоль берега — это мое любимое направление движения! Нам сейчас надо…

— Направо, — указала девушка.

— Направо, и полный вперед! — дал указание Зак, и сам же первым приступил к его исполнению.

Итак, трое путников легким прогулочным шагом со скоростью быстрого марша шли по берегу теплого океана на запад. На Отсилаказ!

Однако вскоре день, начавшийся еще в мчащимся по просторам Этросгаста броневике, плавно начал приближаться к своему завершению, а потому было единогласно принято решение устроить привал. Теплый южный вечер, берег океана, мягкий песок… Что может быть приятнее? Что? А то же самое, только желательно еще с хоть какими-то удобствами. Каким бы Зак не был уставшим, даже жизнь на побережье озера не смогла воспитать в нем спокойное отношение в воде, и пока Ав с Оной обустраивались, Менский отправился купаться. Впечатления от сего действия были незабываемые — тут, на юге, океан был намного более соленый, чем в Оисском Море или у побережья Зонса, и утонуть тут мог разве что кто-нибудь объевшийся железных гвоздей. Потому что любой другой человек тут самой водой выталкивался на поверхность, и сколько сил не тратил Зак — глубже чем на метра четыре-пять нырнуть он не смог. А жаль. На дне, как можно было заметить сквозь почти прозрачную воду, было не просто интересно, там параллельно жил своей жизнью иной мир, со своими законами, правилами и нормами существования. Там крабы и раки выясняли жилищно-правовые отношения, кому достанется пустая раковина, рыбы вершили над планктоном свое уголовно-процессуальное право, поедая его за то, что он плавал не там и не туда, мелкие водные существа, похожие на муравьев, воплощали в жизнь нормы трудового законодательства, выстраивая что-то на дне из песка и обломков водорослей. Короче, жизнь била ключом… И чем дальше от берега, тем было интереснее. И тем было тяжелее нырять — если у берега, где сотнями и тысячами ручьев впладала в океан река Миснилама, вода была соленой, то уже на метрах двухсот от берега это была почти чистая соль, лишь немного разведенная в водном растворе. При этом и видимость улучшалось — даже то немногое, что сносили в океан ручьи, почти сразу же оседало, и метров за десять-пятнадцать все можно было рассмотреть так, как будто ты находишься на воздухе… В общем, Зак получил от морского купание несказанное удовольствие, и, уставший, но радостный, лишь через два часа соизволил выйти на берег.

И тут же на него обрушилась проза жизни. Оказывается, ни Ав, ни Она за это время не смогли не просто поймать ничего съедобного, а и найти какие-нибудь ягодки и корешки, которыми можно бы было заморить червяка. И даже воды они толком так и не сумели набрать, видите ли, ручьи слишком неглубокие, а те, что поглубже, уже не ручьи, а соленые океанские заливы… Проблемы еще те, и пока за дело не взялся Зак… Впрочем, и когда Зак взялся за дело, все пошло ненамного лучше. Конечно, раз в ветвях пели птицы, то без мяса на ужин Зак никогда не останется, парочку бросков камнями, и вот уже жирная неосмотрительная дальняя родственница куропатки готова к употреблению. Но одно мясо, это слишком тривиально. Так что, пока Она занималась его приготовлением, Ав с Заком отправились в поход за едой. Но далеко уйти не получилось — все как-то забыли, что южные светлые вечера имеют тенденцию быстро переходить в южные темные ночи, так что, побродив с пол часа, два парня несолоно хлебавши вернулись назад с пустыми руками. Впрочем, Она оказалась неплохой поварихой, и даже куропатка всухомятку без приправ в ее исполнении была достаточно вкусной. О чем Ав и не замедлил сообщить, а то время как Зак, не вовремя вспомнивший о обеде в СОСе, грустил и тосковал.

Закончив с птицей, наши герои, потушив костер, завалились спать, и эта первая ночь на открытом воздухе с первого дня пребывания в Иноземии была столь восхитительна, что Зак простил все и всем. Если бы только не комары… Впрочем, не будем о плохом — один рас попробовав наших героев, насекомые убедились, что ничего тут вкусного нет, и отправились в поисках чего-то более питательного. Например суслика, неведомо каким ветром занесенного в эти края…

Утром, с первыми лучами солнца, покончив с остатками птицы наши герои продолжили свой поход, твердо вознамерившись уже до обеда прибыть в Отсил, как более коротко окрестил Отсилаказ Зак. Однако не все оказалось так просто — берег, приятный и ровный, постепенно начал превращаться в изломанную россыпь камней, идти по которой было достаточно проблематично. Тем более камни тут уже начали попадаться и острые, и хоть наши герои и долгое время крепились, всякому терпению приходит конец. Решив, что примерное направление движения они выяснили, на северо-запад, путники свернули с берега в лес, заодно обувшись в высохшие за ночь ботинки, и дальше шли под сенью деревьев, перебираясь через уже не такие частые тут, но все еще многочисленные ручьи. Природа при этом менялась, и довольно резко. Не так, конечно, как возле места жительства этов, но все же Граничный Мыс представлял из себя совершенно уникальный природный феномен, где была редкостная флора и фауна, и чем дальше наши герои отходили от края мыса, тем все становилось прозаичнее и будничнее. Следы деятельности человека все еще не попадались, некогда сотворив себе легенду Ажау постарался, чтоб никто и близко к полюбившемуся ему месту не приблизился. Но с каждым шагом становилось понятнее — сказочная идиллия не вечна, и вот-вот она уже подойдет к концу. Откуда приходили такие мысли никто бы толком не смог объяснить, они просто появлялись в голове, громко о себе заявляли, и бежали дальше, оставив после себя лишь смутные воспоминания… Однако каков бы не был их источник, эти самые мысли свою функцию исполнили — к тому моменту, как приокеанский лес сменился жильем человеческим, к подобной перемене обстановки наши герои были морально почти готов.

Но все же почти. Как оказалось, ко всему приятному человек привыкает очень быстро, и когда вдруг деревья исчезли, открыв перед нашими героями вид на огромную густонаселенную страну, что-то вроде шока все испытали. Ну естественно, только что вокруг них была первозданная природа, щебетали птицы, ветер шуршал листьями, и вдруг — огромный, шумный, грязный и малоприятный город. Еще бы ничего, если бы граница была плавной, так нет же — лес заканчивался на холме, и наши герои вышли как раз к обрыву, с которого открывался широченный вид на все то, что являлось пригородами Отсила. До горизонта тянулись невысокие, одно- и двухэтажные дома, между которыми бродили дивно одетые люди, носили не менее дивные вещи, и…

— Четырехногие демоны! — удивленно воскликнула Она.

— Приспешники дьявола на адских тварях! — в унисон с ней прокомментировал Ав.

— Ну надо же, оказывается, завзы не только в землях ранавов водятся… — про себя буркнул Зак.

И действительно, вдоль всего леса была проложена широкая заградительная полоса, по которой, зорко осматривая окрестности, друг за другом на небольшой расстоянии шли вооруженные дозоры. Причем не пешком шли, а ехали верхом на завзах. Хотя нет, не совсем на завзах… Скорее, на хоть и близких, но родственниках этих животных. Несколько более крупные сами по себе, эти завзы не обладали такими роскошными рогами, как из родня из ранавских степей, до и брели как-то более понуро, как настоящие завзы никогда не ходят. Однако как бы там ни было, теперь уже Зак не сомневался — и демоны, и приспешники дьявола, и даже одноглазые гиганты — это все названия, которые давали завзам никогда не видавшие ни одного крупного животного люди. И действительно, если ты никогда никого крупнее суслика не видел, и у тебя даже нет подозрений, что что-то такое может существовать, то встретив зверя, в несколько раз по весу большего, чем ты сам, невольно его разными эпитетами наградишь… Впрочем, и сами местные жители постарались, чтоб завзы не просто внушали уважение, а и, при желании, пугали. Если в Восточном мире на завзов просто садились верхом и ехали, естественно что с седлом, хоть можно и без него, то тут на бедных животных чего только не понагромождали. Куча разных ремешков, декоративных украшений, побрякушек, не говоря уже о совершенно излишнем шлеме с огромными камнями во лбу, которые, при желании, действительно можно было принять за глаз, не заметив на их фоне небольших умных серых глазиков самого зверя. Впрочем, и на самих себя местные стражи порядка, а вернее стражи заповедного леса, вешали не меньше, а то и больше чем на своих зверей. И того же самого — ленточек, бантиков, побрякушек… Да еще и всех цветов радуги, синие штаны, красная рубаха, черный пояс, белая шапка-папаха на голове, оранжевые остроносые ботинки… На фоне всего этого мечи, служащие украшением для всех настоящих воинов, даже как-то терялись в скромных ножнах за спиной. Ну конечно, кто же обратит внимание на меч, если у его владельца усы в два раза лезвия длиннее… Конечно, вполне возможно, что это все — лишь маскировка, и на самом деле перед Заком сейчас ходили дозором не самовлюбленные павлины, а воины, равных которым свет не видел, да вот только вероятность этого Менский оценивал как ничтожно малую. И, между прочим, совершенно верно оценивал.

Впрочем, это еще ничего не значило. Зак понимал, что те воины, которых он сейчас перед собой видит, это не настоящие воины, а скорее некий парадный дозор, служащий лишь для того, чтоб люди не забывали о заповедности земель Граничного Мыса. Даже в его родном Мене были такие армейские части, дань традиции, которые не столько воинами были, как украшением государства, но у себя дома Зак хоть следил за тем, чтоб они не особо задирали носы и знали свое место. А тут… Хотя, что именно тут, это пока еще никто толком не знал. Потому как судить о стране можно только пожив в ней, хотя бы несколько дней, а стоять на холме, смотреть на город и делать глубокомысленные выводы… Это тоже можно, но только в случае, если твои спутники стоят, пооткрывав рты, а у тебя нет никакого желания растолковывать им, что завзы — это не демоны, а очень добрые и милые зверюшки. Как полагал Зак, Ав с Оной и сами вполне могут к такому же выводу прийти и без его помощи, так что, пока они продолжали отходить, занялся изучением местных жителей…

Это тоже было нелегко — что именно происходило в городе было видно плохо, все же расстояние было немалым, однако в общих чертах оценить, что живет в Южном Мире, было можно… Тем более, что даже по страже было видно, что кто тут только не живет… В основном тут были тут загорелые малорослые богатыри, богатырским в которых, как уже упоминалось, были лишь усы. Но не только они — водились тут бледные высокие голубоглазые блондины, косоглазые желтолицые рыжеволосые среднего роста, длинноносые курчавые брюнеты, да и вообще, кого бы только эволюция не придумала, все они тут имели место быть. Непонятно каким образом, но Южный Мир вместил в себя всех, кому не нашлось места ни в Восточном мире, ни в остальной Иноземии, и тут бы своими показались и ранавы, и лагыры, и Зак с Оной и Авом. Тем более, направив свой взгляд несколько дальше, Зак убедился, что его одежда, вполне уместная на Окраине, а Великославии, в СОСе или Ропе, и тут сойдет. Но если там просто так сложилось, что общий стиль примерно совпадал с тем, что носили в это же время в Мене, то тут каждый носил то, что мог достать. Причем, судя по всему, чем больше он мог всего достать, чем больше тряпок самых разных цветов на себя мог понавешивать, тем более почетным было его положение в обществе. Конечно, делать такой вывод наблюдая с расстояния в километр за жизнью окраины огромного города, а Отсил был действительно громадный, достаточно рискованно. Но Зак был не так уж и далек от истины.

Впрочем, дальнейшие выводы он делать не стал, потому что Ав с Оной наконец соизволили прийти в себя. И надо было срочно решать, что делать дальше.

— Что делать дальше? — повторила вслух мысли Зака Она.

— Хороший вопрос, — подтвердил Ав, — До города мы дошли, но как теперь в этом мегаполисе, который того же Мосгава раз в десять больше, не говоря уже о Выйыке, искать твоих родителей? Да и вообще, как туда попасть? Если мы просто возьмем, да и войдем, то нас, боюсь, расстреляют еще до того, как мы с холма спустимся… Тут, Зак, насколько я слышал, вопросы задавать не любят, тут каждый знает, что правильно, а что нет, и действует по обстоятельствам…

— А еще тут живут одноглазые гиганты, Ав, которые, как ты уже наверно заметил, просто большие звери, и ничего больше.

— Да, Зак, я это заметил, но это не ответ на мой вопрос…

— Это я к тому веду, что и я тут ни с кем не намерен говорить. Особенно с этими, цветастыми. А потому поступим так — полный вперед, а если нас попытаются остановить… Что же, тем хуже для них.

— Зак, — предупредила его девушка, — Ты не забывай, это ты горазд мечем махать, а мы с Авом — люди мирные. Я хоть и учила немало единоборств, но если на меня бросятся несколько здоровых мужиков с мечами…

— Вот-вот, — подтвердил Ав, — А я, так вообще ничего, кроме юриспруденции, не учил, и хоть жизнь много чего в голову вбила, защитить Ону будет, честно говоря, довольно проблематично…

— Да? — Зак задумался, — Эх, были бы вы у меня на родине, из вас бы людей сделали нормальных… Ну ладно, тогда так — вы бегать хорошо умеете? Прекрасно. Тогда так — я бегу вперед, не очень быстро, вы — за мной. Кто-то бросается нам наперерез — беру на себя, вы не вмешивайтесь и стойте за спиной, разберусь — бежим дальше. Пересекаем границу, врываемся в город, и там отрываемся от возможной погони. Так устроит?

— Это безумие! — сообщила Она, — А если они будут в нас стрелять? А если на помощь этим, которые на демонах, бросятся жители города? Тогда нам не оторваться, и…

— Тогда, Она, тем хуже для них. Хотя, ни того, ни другого не будет. Ты видишь у кого-то из воинов тут хоть что-то стреляющее? Я — нет. А посмотри на ближайшие кварталы — что ты видишь? Лично я вижу нищих и убогих, которым нет ни малейшего дела до того, кто возле них будет пробегать. Не согласна?

— Можно было бы поспорить, Зак, — вместо девушки ответил Ав, — Но твои безумные планы как правило срабатывают, так что я, наверно, побегу…

— А у меня нет выбора, — констатировала очевидное Она.

— Тогда бегом, марш!

Зак не просто бросился вниз, это было бы для Менского слишком тривиальным решением. Он бросился с мечем наголо, размахивая ним над своей головой, да еще и сопровождая это такими воинственными кличами, которые только и могла издать его глотка. И если бы иначе вполне возможно, что стража заметила бы его только в последний момент, так как смотрела в основном в сторону города, а не леса, то сейчас тройку путников не заметил бы лишь глухой и слепой от рождения. Однако, если Зак и рассчитывал столь внезапным ходом вызвать оторопь и недоумение, не на тех попал! В стражу священного места брали только тех, кто был по определению не способен на столь путаные мысли, и потому в ответ на бросок Зака ему наперерез бросилось порядка пяти десятков всадников на завзах.

Бросились то они, конечно, бросились, а вот успеть добежать до Менского быстрее, чем он бы пересек границу, успевало в лучшем случае с десяток всадников. Конечно, додумайся кто-либо из них спрыгнуть со зверей и использовать свои ноги, скорость заметно бы увеличилась, однако чувство собственного достоинства не позволяло элитным гвардейцам за каким-то врагом на собственных ногах гнаться! На ногах только простолюдины ходят, те же, кто к знатным родам принадлежит, только верхом и умеют с места на место передвигаться. Впрочем, даже так у стражей был бы шанс остановить стремительное движение Зака. Для этого надо было всего лишь несколько скоординировать свои действия, и, например, просто перекрыть телами завзов дорогу, а потом уже добить окруженных путников. Или сделать еще что-либо, внешне похожее на тактические действия. Однако стражам границы до такого своим умом было не дойти, и они сделали то, что от них требовал устав — бросились на врага с целью оного уничтожить. При этом совершенно не интересуясь, что тем самым каждый из них мешает остальным. Более умные, чем их наездники, завзы, желая избежать столкновений упорно отказывались подчинятся дурацким приказам людей, и послушались только тогда, когда их хозяева наконец применили специальные кнуты с остриями и плети… Зря они послушались. Кто первый из завзов оступился ни тогда, ни потом выяснить так и не удалось…

К тому моменту, когда Зак со своими друзьями достиг половины холма, перед ним уже были не стражи-павлины, а куча-мала человеческих и завзовских тел, представляющая опасность разве что для неосторожного муравья, по неосмотрительности рядом пробегавшего. Менскому стало даже обидно — ему было не на ком показать все свои умения, так что, горестно вздохнув, он спокойно оббежал груду орущих тел (орали люди, завзы молчали) и ступил на землю Отсила. Спустя две трети секунды то же самое сделал Ав, еще через треть — Она.

И вот тут уже оказалось, что не всегда бывает Зак прав. Потому что неприятности на этом не закончились, а только начались. И первопричиной их были не гвардейцы, которым уже было не до Зака, когда новые костюмы помяты, а те самые нищие, которым, по мнению Зака, все было безразлично… На самом деле все было диаметрально противоположно — нищие, увидав перед собой троих богато одетых да еще и вооруженных хорошим оружием людей, по расцветке не принадлежащих ни к одной из каст, а значит совершенно беззащитных, всей своей многотысячной толпой бросились на Менского… Конечно, вполне возможно, что Зак бы с ними справился, столь хилых и худых людей он еще никогда в жизни не встречал, их можно было рубить десятками, и руки бы даже не устали, но устраивать кровавую мясорубку в планы Менского не входило.

— Бежим! — коротко бросил он, и только что остановившиеся перевести дыхание Ав с Оной без споров последовали этому разумному совету.

Впрочем, разумному ли? Сколько не бежали они, одни нищие кварталы сменялись другими, и повсюду были одни и те же голодные и несчастные люди, готовые жизнь свою отдать за красивую тряпку. И ни конца, ни края этому было не видать. Так что хоть более выносливые Она и Зак (девушки вообще выносливее парней, а Зак, родись он в иной вселенной, мог бы спокойно стать чемпионом мира по десятку разных дисциплин) могли бы бежать и дальше, Ав довольно скоро стал задыхаться, дыхательная система у него была просто отвратительная. Нужно было срочно что-то делать, и Зак, включивший свои мозги на полную мощность, нашел выход. По крайней мере так ему показалось.

— Сюда, — бросил он, и, разметав толпу воинственных попрошаек, очистив Аву с Оной проход, бросился в сторону одного из домов.

Это был уже далеко не первый такой дом, замеченный Заком. Как и все предыдущие, он отличался тем, что вокруг него было совершенно пусто. Нищие, оккупировавшие все остальное пространство, от некоторых зданий держались на почтенном расстоянии, не рискуя приближаться вплотную. Конечно, было бы слишком оптимистично надеяться, что подойди туда наши друзья, и их оставили бы в полном покое, однако… Однако именно так и произошло — стоило Заку, Аву и Оне пересечь незримую для них границу, как толпа сразу же потеряла к ним даже малейший интерес, занявшись своими делами.

Сколько Менский не пытался почувствовать незримый барьер, спасший их если не от верной смерти, то от греха убийства освободивший его совесть, ничего он так и не заметил. Возле загадочного дома все было точно таким же, как и повсюду. И воздух, и земля, и звуки, и запахи. Небо не стало черным, не разверзлась земля, ни один хищник не напал из темноты… Короче, все было точно таким же, как и вокруг, вот только люди сюда не заходили, и Зака с его спутниками они если и видели, то не обращали на них ни малейшего внимания.

Было ли это каким-то хитроумным планом, или заумной ловушкой, или еще чем — никто пока не знал, однако самочувствие Ава вынуждало наших героев на невольную остановку. Так что, удобно устроившись в тени здания, все молчаливо согласились с мнением Зака, что не мешало бы устроить привал. Ав, несколько отдышавшись и допив из фляги остатки воды, носимые еще с времен ночлега на берегу океана, наконец пришел в себя достаточно, чтоб выдавить:

— Зак, если ты еще хоть раз после марша на пятьдесят километров заставишь меня бегать кросс… Я тебя придушу!

— Да ладно, Ав, — отмахнулся от угрозы своего спутника Зак, — Все закончилось хорошо? Хорошо. Так что не надо лишних волнений, и…

— Еще ничего не закончилось! — Она, в свое время уже подобные нагрузки взваливающая на свои хрупкие девичьи плечи, в отличие от Ава вполне могла устроить с Заком диспут, — Я не знаю, заметил ты, или нет, но пока нас спасло только чудо, и я боюсь, кто как только мы покинем эту зону… За нами моментально опять устроят охоту, а сил на второй такой бросок даже у меня не хватит. Не говоря уже о том, что у нас нет ни еды, ни воды, вокруг стоит жара, стража границы уже наверняка пришла в себя и снарядит погоню, им с радостью укажут, куда мы побежали, и… Ничего еще даже близко не закончилось, Зак! И я, честно говоря, даже не представляю, что тут можно сделать…

— Честно говоря, я тоже, — признался Менский, но, пока пессимизм окончательно не завладел умами его спутников, продолжил, — Но пока у нас еще есть, чем заняться.

— Чем же? — не поняла Она.

— Выяснить, что же именно нас спасло, и как это что-то можно в дальнейшем использовать. То есть понять, чем этот дом отличается от всех остальных. И сделать это, как я понимаю, можно только одним способом — проникнуть туда и провести тщательный осмотр.

— Хорошо, — смог прохрипеть Ав, — Там, наверно, прохладнее… Там может быть вода…

— Вот именно! Видишь, Она, даже Ав со мной согласен, так что… Не хочешь еще рас повторить то, что ты сделала в Сити Виль? Ну, с чердаком, окном, забором…

— Нет, Зак, не хочу. По двум причинам — во-первых я устала, а во-вторых — если мне не изменяют глаза, то дверь этого дома открыта, и потому я просто предлагаю туда зайти, как все нормальные люди, через парадных вход.

— Тоже верно, — согласился Зак.

Внутри дома тоже не было, что бы каким-то образом свидетельствовало о его особенности. Вернее было бы сказать, что там вообще ничего не было. а еще точнее — что там не было ничего целого. Небольшой холл и то ли три, то ли пять небольших комнаток смотрелись так, как будто тут только недавно прошла армия, численностью в несколько миллионов как минимум, причем каждый из солдат от нечего делать хоть что-то, да ломал. при этом опознать, что из вещей когда-то было стульями и столами, а что — стенами и шкафами, было достаточно проблематично. Абсолютно все, что заполняло внутренности дома, представляло из себя обломки и обрывки самого страшного вида, хотя крыша, к счастью, оказалась целой, и защиту от яркого палящего южного солнца успешно давала. Естественно, что Она и Ав, увидав подобное, приуныли. Огорченно вздохнул и Зак:

— Эх, придется нам, друзья, тут хорошенько повозиться…

— Что ты имеешь ввиду? — не поняла Она, — Ты что, предлагаешь осматривать эту… Эти…

— Ну конечно! — подтвердил Менский, — А что, вы не хотите? Тогда чего надо было сюда идти? Мы хотели тут найти первопричину изоляции этого дома, а где ее искать, как не среди этого мусора?

— Но рыться в мусоре…

— Да, Она, рыться в мусоре! — назидательно кивнул головой Зак, — Я, конечно, понимаю, вы любите, чтоб все было сразу и готовое, но иногда и в мусоре покопаться надо… Тем более что в мусоре то часто можно такое найти, чего нигде больше ты никогда не встретишь.

— А ты уверен…

— Она, говорю в первый и последний раз — я ни в чем не уверен, но ты можешь предложить что-то лучше? Ты знаешь, как нам отсюда уйти? Ты представляешь, где нам добыть воду? Мне почему-то кажется, что деньги СОСа тут не в ходу, а для того, чтоб добыть местные финансы, нам как минимум надо добраться до того района, где живут кто-либо побогаче. Короче, как хочешь, я пошел искать, Ав, тебе наверно надо бы еще немного отдохнуть, а ты, Она… Хочешь — помогай, не хочешь — не помогай. Я, честно говоря, не обижусь.

— Зак, я помогу тебе, — подал свой несколько окрепший голос Ав, — Хотя сомневаюсь, что мы тут что-то найдем, но попытаться действительно стоит… Так мы хоть будем точно знать, что все, что можно, мы сделали…

— Ну, ребята, вы даете… Ладно, я с вами. Откуда будем начинать поиск?

— А есть какая-то разница? — удивился Зак, — По-моему, все, что было в этом доме, кто-то плавно перемешал по всему пространству, так что можно начинать откуда угодно… Но если вам так угодно — Ав, ты бери на себя ту комнату, Она — эту, я — все остальное. Вперед.

Сказать, что работа закипела, было бы нескольким преувеличением. Работа тихо, неспешно шла своим чередом, и кучи мусора плавно перекладывались с места на место, с выуживанием всего того, что хоть отдаленно что-то напоминало. А такого, не смотря на опасения Оны, оказалось предостаточно. Под верхним слоем мусора обнаружились личные вещи бывших хозяев, одежда, которая бы уже не вызвала у местных нищих такой зависти, посуда, большей частью побитая, целая бутылка с чем-то жидким. По словам моментально поделивших ее содержимое Оны с Авом, это было вино, причем неплохое, трезвенник по убеждениям Зак проверять, так ли все было на самом деле, не стал. Нашлись и многочисленные книги с бумагами, как правило — разорванные на мелкие кусочки, но все же не на столь мелкие, чтоб Зак не сделал для себя неутешительный вывод. Какой именно язык тут использовался — неизвестно, вполне вероятно, что нормальный, но письменность… Это было нечто, с чем Заку еще никогда в жизни не случалось сталкиваться, а значило это то, что по документам и бумагам понять суть происходящего нашим героям не удастся… И это было плохо. Так как означало, что обязательно необходимо захватить языка, допросить его, вызнать все… Короче, ничего приятного.

Однако все горечи и разочарования от поисков перекрыла всего лишь одна находка, а именно — почти целая картина, найденная Авом и собранная в единое целое из порядка десяти кусочков. В начале Ав и сам не мог сказать, что его заставило так поступить, скорее всего обстоятельность, желание довести дело до конца, каким бы бесполезным оно не казалось. Подобное мировоззрение вообще появлялось у всех, кто хоть какое-то время проводил вместе с Заком. Но, когда первые три кусочка сошлись вместе, и Ав наконец рассмотрел, что тут изображен… Нет, он не звал Зака или Ону. Он, аккуратно еще раз пересмотрев кучу мусора, выудил из нее все остальные кусочки картины, собрал их вместе, и только потом, когда картина наконец приобрела свой первозданный вид, Ав позвал:

— Ав, Она, идите-ка вы сюда. Мне кажется, что я нашел что-то интересное…

— Ну и что ты тут нашел? — отозвался подошедший первым Зак, — Картину? Ну да, красивая картина, два человека, на баррикаде, к чему-то призывают, рядом текст… Листовка какая-то, наверно. Хотя выполнена красиво, и… Она, Ав, я что-то не понимаю? Вы что, видите тут что-то, чего я не вижу? Нет, я действительно ничего не понимаю. Может откроете великую тайну, Ав, что тут тебя заинтересовало? Она, а ты что тут нашла? Вы что, знаете, кто эти люди? Вы их когда-то видели?

— Нет, Зак, я не думаю, что мы их когда-то видели, — ответила девушка, — Лично я — точно нет. Но может все-таки присмотришься повнимательнее? Ты ничего не замечаешь? В чертах лица, в позе… Нет?

— Нет, — признался откровенно заинтересованный Менский.

— Зак, — не томил его больше Ав, — Я не понимаю, как ты этого не видишь, но лично я на картине вижу тебя, каким ты наверняка станешь лет через тридцать. Это твое лицо, Зак! Черты настолько характерны, что перепутать их…

— Но откуда тут мог взяться мой портрет… — до Менского наконец дошло, что Ав и Она имели ввиду, — Вы что, хотите сказать, что это мои родители?

— Да, Зак, именно это мы и хотим сказать! — подтвердила Она, — Потому что сходство просто уникальное! Случайно такого быть не может!

— Да? — Зак задумался, еще раз, более внимательно, осматривая портрет.

И действительно, эти два человека, что призывали к чему-то народ Отсилы, вполне могли были бы быть его родителями. Конечно, во дворце в Мене осталось много их портретов, но все они были сделаны много лет назад, а за прошедшие десятилетия время не могло не оставить след на людях. Да еще и одежда, прическа — Зак морально готовился встретить отца с матерью если и не такими, как они были когда-то, то хотя бы сохранившими все то, что их связывало с родиной, а тут… Тут были два человека в совершенно невозможных в Мене длиннополых халатах; остроносых сапогах с высокими каблуками; с длинными волосами, развивающимися от ветра; загоревшие от солнца лица… При всем этом, конечно, угадывались те черты, что перешли от Квэрта Менского и его жены к Заку, но так прямо сказать, что эти двое — его родители… Зак бы этого делать не стал, однако он прекрасно понимал — его спутникам намного виднее, у них нет предрассудков, что такие-то люди должны выглядеть так, и никак иначе. Они каждый день уже долгое время видят перед собой физиономию Зака, и если они в один голос говорят, что на картине именно его родители… Что ж, значит так оно и есть. Тем более сердце у Зака вообще служило только для того, чтоб качать кровь, и никоим образом не билось сильнее при виде давно пропавших родителей, и уж тем более не служило советчиком и не давало почем зря подсказки. Итого, приняв к сведению, что тут, среди мусора, Ав нашел именно портрет его родителей, Зак предложил:

— Ну что же, у кого будут какие идеи по поводу того, что все это значит?

— Я думаю, что тут все понятно, — пожала плечами Она, — Твои родители зачем-то решили попасть сюда, для этого они засели в доме в Ропе, просидели там два года, узнали, как через склеп в Этросгасте можно попасть в Отсилаказ, добрались сюда, тут организовали что-то вроде революции, два года занимались подрывной деятельностью, каким-то образом передавая указания по руководству концерна Мен, попались, дома их союзников были обысканы…

— Ух ты! — Зак даже удивился, — Она, от тебя я такого, честно говоря, даже не ожидал! Выстроить такую логическую цепочку…

— Это не я, Зак, — призналась девушка, — Это сделал уже давно один из наших писателей, а тут просто такая сложилась обстановка…

— Писателей? — не понял Менский.

— Праслав Вонау, — пояснил Ав, — Да, Она, я его тоже вспомнил, но не думаю… Ладно, Зак, ты все равно потребуешь пояснений. Понимаешь, был такой легендарный таинственный писатель, который уже в зените своей славы вдруг решил, что он просто обязан побывать тут, в Южном мире. Сколько его не отговаривали — он стоял на своем, и… Кх-кх…

— Ав, давая я, ты еще не достаточно отошел, хорошо? Хорошо. Итак, Праслав никого не хотел даже слушать, и он действительно отправился в путь, побывал в Южном мире и вернулся назад. После чего написал свою самую знаменитую книгу — «Путеводство по дальней земле», где и описал Южный мир, но не так, как все остальные, а совершенно с другой стороны. Он не писал ни про гигантов и демонов, ни про Граничный Мыс, а описывал нечто вообще невозможное. По его словам, тут, в Отсилаказе, находится юго-западный полюс мира, тут находится вся та энергия, что позволяет нашему миру существовать, и она сосредоточена не где-то там, а во дворце хана-падишаха. И именно тот, кто правит Отсилаказом, является настоящим правителем всего сущего, способным менять законы природы и творить любые чудеса. Причем не имеет никакого значения, из какого здешний правитель рода-племени, кто бы ни пришел к власти, именно ему и будет дана эта мистическая сила. Причем Вонау не просто описывал, что есть такие и такие силы, он явно предложил — если ты хочешь стать богом, иди в Отсилаказ, устрой тут революцию и захвати власть. И все. Больше ничего делать не надо. Ты уже и так станешь богом. Если победишь, если же тебя будет ждать фиаско — приготовься с жизнью своей расстаться…

— Зак, Она тебе все очень упрощает, — вмешался Ав, — Если бы все было так просто — Вонау не был бы Вонау. Там все намного глубже, «Путеводство», это не просто книга, это глубокий философский трактат. Все, что рассказала Она — это только фон, на самом деле там идут рассуждения, может ли человек стать равным богу, может ли человек свершить невозможное, на что человек может пойти в поисках славы, куда его может это завести… Книге этой уже почти полторы сотни лет, а она до сих пор служит поводом для споров…

— Да, Зак, это действительно так. А то, про что я тебе рассказала — просто сказочный фон, никто из серьезных людей не воспринимает сказки про то, что человек может стать богом… Пусть даже захватив власть в далеком Южном мире…

— Мои родители восприняли, — перебил рассказ Оны Менский.

— Да, очень похоже на то, что твои родители именно так и поступили. Насколько я их узнала, они вполне могли решить проверить, правду ли писал Вонау, и отправиться сюда в погоне за старой легендой…

— Легендой? — Зак задумался, — Она, а этот, как его… Прас… Праслав, он ничего не писал по поводу второго, северо-восточного полюса?

— Северо-восточного? Дай припомнить… Вроде что-то было… А, ну да, конечно! Писал. Он писал, что наш мир — двойной, причем мы живем не в основном мире, а в мире «присоединенном», а с настоящим нас связывает тонкая пуповина, «ось», или «порт», еще он его «каналом» называет, который идет из северо-восточного полюса в юго-западный… И если тот, второй, это основа всего сущего, то этот — основа нашего мира, хотя по силе они равны, как равны два колеса на одной оси…

— Это все? — упорно стоял на своем Зак.

— Да, вроде как… — задумалась Она.

— И еще он писал, — дополнил Ав, — Что второй полюс находится по ту сторону гор. Что там, в северных снегах, стоит замок, который старше нашего мира самого, и в глубинах его катакомб спрятан ключ. Лишь избранный может тот ключ повернуть, и сделай он это — поток силы и власти обрушиться на него…

— Было такое, — подтвердила Она, — Но, Зак, ты сам понимаешь, что это лишь сказка, и…

— Ав, Она, теперь я знаю, что мои родители действительно хотели тут захватить власть. Как и то, что мы больше не занимаемся их поиском, вернее занимаемся, но ровно настолько, насколько это не будет мешать нашей новой задаче.

— Только не говори, что ты собираешься захватить тут власть, — ужаснулась Она.

— Именно это я и сделаю! — кивнул Менский, — Потому что я просто обязан это сделать. Если Вонау писал правду, то те, кто тут правит, может такого наделать… Мы обязаны эту угрозу устранить. А если для этого нужно свергнуть местного главаря — сделаем. Мне не привыкать.

— Твоим родителям этого не удалось, Зак Менский. И если ты действительно Менский, как и твой отец, а ты похож на него и речью, и мыслью, то ты тех, кто жизнь тебе подарил, от казни смертной спасешь, лишь коли верно и мудро будешь продолжать их святое дело, — как можно было бы догадаться, в диспут Зака с его спутниками встрял некто четвертый.

Реакция Зака оказалась быстрой — уже через десятую долю секунды после начала речи незнакомца меч Менского на всякий случай покинул ножны и приготовился к бою. Но и тот оказался не так прост — оружие Зака встретило сталь другого меча. При этом незнакомец ни коим образом не прореагировал на инстинктивное движение Зака и, удерживая меч на расстоянии, спокойно продолжал свою речь.

Дослушав ее до конца и видя, что враждебности со стороны незнакомца пока не ожидается, Зак задал тот вопрос, от которого в самом начале своего пути пытался отучить Ава.

— Ты кто?

— Я? Я тот, кто последние два года бок о бок стоял с твоими родителями за правое дело и за свободу. Я тот, кто наблюдает за тобой с того момента, как ты пересек границу и проник в город. Я тот, кто слушал твои речи, речи твоих спутников, кто смотрел на вас, кто оценивал вас. Я тот, кто пришел предложить тебе помощь. И я, наконец, тот, кто нуждается в твоей помощи. Зак Менский, только ты можешь нам помочь, и если ты сделаешь это — мы поможем тебе.

— Почему ты так…

— Я решил так, потому что ты — сын Квэрта. Ты — кровь Квэрта, ты — сила Квэрта, ты — молодость Квэрта. Квэрт допустил ошибку, Квэрт проиграл, ты можешь стать на его место. Тебе поверят все те, кто верил Квэрту, тебе поверят все те, кто никому, кроме Квэрта, не верил. Ты — тот, за кем пойдут, тот, кто может опять объединить нас. Ты — единственная наша надежда, без тебя мы никогда не сможем стать едиными, в тебе все те, кто знал Квэрта, кто помнил и верил ему, увидят все свои чаяния и упования. Мы все принесли присягу крови твоего отца, а значит твоей крови.

— Не понял, — совсем запутался Зак, — А если попроще?

— Если попроще, — согласился незнакомец, — То мы — революционеры, твой отец был нашим вождем и идейным вдохновителем, после того, как его поймали, у нас начались разброд и шатания, наша временная власть слишком слаба, и если не появится опять фигура, за которой люди захотят идти — всему нашему делу скоро придет конец. Ты — сын Квэрта, и если ты скажешь — «идите за мной» — за тобой пойдут. Как за сыном твоего отца. Так понятнее? Люди увидят в тебе ожившего Квэрта.

— Ожившего? Но ты же…

— Да жив он, жив. Пока жив. Но ему ничего, кроме как смертная казнь, не светит, и жене его то же самое. Так что если мы не сможем свергнуть нынешнюю власть, а тогда и освободить всех невинно заключенных — не видать тебе больше никогда своих родителей. А потому прячь свою железку, тебе еще с ней обращаться учиться и учиться надо, и давай поговорим серьезно. Не тут. Иди за мной.

Незнакомец был Заку нужен, он знал многое, а потому Менский решил не обижаться на «железку», и последовал вслед за незнакомцем в тайный проход, возникший прямо посреди соседней комнаты. Меч, тем не менее, все же спрятав.

Ав и Она, хоть и имели что сказать, разумно промолчали, решив, что пока они не останутся одни лучше придержать свои мысли при себе. Тем более, куда бы их не вели — хуже уже все равно не будет, а так — хоть какая-то надежда есть.

А тем временем, следуя за незнакомцем по узкому темному проходу, освященному единственным факелом в руках их проводника, Зак все же решил выяснить хотя бы один интересующий его вопрос.

— И все же, как мне тебя называть? Просто мое имя ты подслушал, моих спутников, наверняка, тоже, а сам представиться…

— Стимхэмстэр, Дайм Стимхэмстэр. Но запомни — это имя лишь для тех, кто вне нашей организации. Потому что вступая в сопротивление мы отказываемся от своих настоящих имен, и общаясь друг с другом используем лишь имена из нашего братства. Братское имя мое — Ивл, и если пожелаете вы вступить в наше содружество, вам тоже будет дано такое имя.

— Нет уж, я не Мгбгнгав, чтоб Лорпом становиться… — буркнул Зак, — Меня мое имя вполне устраивает, потому я буду и дальше Заком, а Ав и Она… Это и так не настоящие их имена, так что они тоже так и останутся.

— Посмотрим, — бросил Ивл, на чем разговор и закончился.

А тем временем оказалось, что тот ход, которым вел наших героев Ивл, был отнюдь не единственным, а лишь одним из многих десятков, или даже сотен, которыми было так и пронизано все пространство под городом. Причем все они пересекались не просто так, а каждый раз, переходя из одного прохода в другой, Ивл открывал очередную тайную дверь, каким-то шестым чувством находя их в полной темноте. Тут был настоящий второй город, причем, как выяснилось чуть позднее, со своими обитателями. Хотя, почему позднее? Уже минут через пять на встречу нашим героям прошла двойка подозрительного вида личностей, благо ширина прохода позволяла двум людям в нем разминуться. Потом еще один подозрительного вида мужик нес что-то дергающееся в подозрительного вида мешке, две крайне подозрительный ведьмы вершили весьма подозрительны ритуал, подозрительного вида молодая девчушка прогуливалась под руку с подозрительного вида пожилым и крайне состоятельным джентльменом… При этом все, и Ивл, и те, кого наши герои встречали, упорно делали вид, что тут ничего не происходит, и вздумай кто тут с кем-то поздороваться… Это было бы крайне неуместно, потому что, как понял Зак, проводник-революционер вел их не где-нибудь, а по убежищу всех, кто был не особенно в ладах с законом. При этом совершенно не имеет значения, по какой именно причине. Тут явно находили себе приют и те, кто бежал от злобных кредиторов, и те, кто порезал пятерых сборщиков налогов, присвоив себе принадлежащие государю деньги, и те, кто хотел совершить государственный переворот и изменить всю жизнь в государстве в лучшую сторону. При этом подземному городу было совершенно без разницы, кого именно принимать, и хоть наверняка гвардия тут проводила иногда рейды, отыскать даже малую часть местных ходов без помощи местных жителей было невозможно. Неплохо ориентирующийся в лабиринтах Менский чувствовал — попади он сюда второй раз, и ничего бы не смог найти…

— Ивл, — не выдержал Зак, — А кто все это построил? Мы уже идем часа пол, и пока ни конца, ни края не видно этим ходам… Это что, все вы?

— Нет, Зак, — снизошел до ответа проводник, — Мы к этому не имеем никакого отношения. Град Отсилаказ древний, но даже в дни его основания жившие тут люди знали о подземном мире. И то, что ты видишь вокруг себя, сотворено не руками человека, а самой природой… Конечно, люди тут тоже приложили свои силы, мы составили карты этих подземных лабиринтов, построили тайные ходы, но никто, ни единая живая душа, не знает, куда они могут любопытного завести.

— Ну надо же… — задумался Зак, — Надо бы этим тоже заняться… Ладно, ладно, Ивл, согласен — сначала дело, тем более у меня есть свои причины спешить, но потом — обязательно надо. Кстати, нам еще долго идти? А то мне то ничего, я и не такое могу выдержать, а вот Аву с Оной, похоже, скоро совсем плохо станет… Они, бедняги, совсем раскисли… Ав, может тебе помочь? Что ты так об Ону оперся, ей же тоже нелегко?

— Ничего, Зак, ты о нас не беспокойся, мы сами о себе позаботимся, — заверила Менского девушка, на плече которой действительно тяжело опирался Ав, у которого, теперь уже в этом не было никаких сомнений, был хороший жар.

— Точно? Ну, как хотите… Так, Ивл, долго ли…

— Любопытство — корень всего зла, Зак Менский. Если ты хочешь победить, ты должен отказаться от любопытства. Пытливость в нашем деле лишь вред может принести. Но так как ты еще не член нашего братства, и еще не принес нашей присяги, я отвечу тебе — нет, путь уже пройден, и последние метры остались до нашей цели.

— Это хорошо. Если, конечно, правда…

Неизвестно, как относительно всего остального, но в этом Ивл ни на капельку не солгал. Пусть не последние метры, по последних сотни три с половиной метров, и вот уже наши герои поднялись из подземного града в надземный, оказавшийся почти копией того, из которого они вышли. За исключением того, что тут все было целым и невредимым. Ивл, потушив факел, открыл дверь одной из комнат и предложил:

— Отдохните тут. Мне нужно собрать тех, кто имеет право вершить слово. Вечером будет совет, на котором ты, Зак Менский, скажешь то, что нам должно знать, а мы скажем то, что тебя терзает. Пока же вам доставят все то, в чем вы нуждаетесь, чтоб вы не испытывали страданий тела.

Не попрощавшись, без всяких дополнительных комментариев по поводу и без, Ивл просто повернулся, и опять исчез в подземном проходе. Вслед за ним сама собой закрылась дверь, которую, даже точно зная, где она находиться, наши герои никогда не смогли бы найти. Впрочем, пока в подземный мир они и не собирались. Еще немного, и Ав бы просто потерял сознание, Она была в ненамного лучшем состоянии, так что даже захоти Зак продолжить путь… Впрочем, Менский тоже был не прочь отдохнуть, так что, отбросив частично сомнения, тройка путников зашла в предложенную Ивлом комнату и приготовилась ждать.

Однако долго ждать не пришлось — буквально через минуту в дверь вошел некто, большой, черный и в одной набедренной повязке, с умением настоящего гимнаста несущий сразу три подноса — два на руках и один на голове. Сгрузив все это на стол посреди комнаты, большой и черный столь же тихо, как зашел, покинул комнату, даже не подумав хоть каким-то образом прореагировать на наличие в комнате еще трех особ. Впрочем, как раз сейчас поведение черного гиганта никого не волновало — Она тут же принялась отхаживать больного Ава, кормить и поить его с ложечки да прикладывать холодные компрессы, Зак же просто занялся употреблением пищи, решив, что если Ав не просит его о помощи — значит не надо навязываться. Наевшись до отвала, то есть съев примерно четверть содержимого подносов, Зак наконец пришел в правильное настроение. Убедившись, что никому из спутников сейчас не до него, Менский лишь пожал плечами, решил, что если что — его разбудят, и завалился спать.

А пока он спит, как раз самое время описать, как именно Менский обычно спал. Потому что это нечто совершенно особенное. Начать надо с того, что спал он всегда крепко. Такое слово, как «бессонница», Заку вообще было неведомо. И вне зависимости от того, ложился ли он спать на всю ночь, или лишь решал прикорнуть на минутку, разбудить его обычными способами было достаточно проблематично. Ни шум, ни тряска н действовали, Зак мог спать и под грохот барабанов, и верхом на диком завзе, да и вообще везде и всегда, где только могла попасться такая возможность. При этом стоило возникнуть хоть малейшей опасности, стоило хоть вдалеке показаться призраку угрозы — и все, сон моментально уходил, и Зак, без долгих потягиваний и зеваний, был готов с мечем наголо встретить любую угрозу. Откуда именно такое чутье на беду — Зак и сам не мог толком объяснить, вроде от рождения, но пользовались все его знакомые этим по черному. Если кто-то путешествовал с Заком, то никогда не надо было выставлять на ночь никаких дозоров, потому что Зак сам по себе лучший дозор, даже когда он спит. Кроме всего прочего, Зак всегда мог точно себя настроить, сколько времени он должен проспать, и проснуться не позже, чем требовали обстоятельства. Однако если он этого не делал… Если просто ложился спать, до тех пор, пока сам не проснется или что-то не случиться… В таком случае разбудить его было настоящим искусством, и именно этим, трудоемким не неблагодарным занятием, и занимались дружно Она, оклемавшийся Ав и вернувшийся Ивл добрых пол часа. Наконец Менский соизволил открыть свои веки.

— Ну что, все готово?

— Зак Менский, — с патетикой и пафосом в голосе ответил ему Ивл, — Совет тех, кто будет вершить твою судьбу, и чья судьба в твои руках, готов. Следуй за мной.

— Ладно, пошли. Ав, Она, вы как, отдохнули?

— Честно говоря, не очень, — отрицательно ответил Ав, — Но тебя все равно не бросим. Ты без нас как попадешь в очередную беду, потом выручай…

— Ну, как хотите. Если что — можете тут остаться…

— Зак, Ав же сказал, мы идем! — повторила Она.

— Ладно, ладно, вижу, вы тут уже хорошо сговорились, пока я дремал… Идет, значит идем. Ивл, веди.

Как ни странно, Ивл повел наших путников не в подземный город, и не на улицу, а просто в соседнюю комнату, а вернее даже не комнату, а небольшой зал, где вокруг длинного стола собрались те, с кем сейчас предстояло Заку вести беседу…

— Соратники! И имею честь представить вам… — начал было Ивл, но тут его Зак притормозил.

— Подожди, еще успеешь. Тем более, у меня тут есть одна проблема, и пока я ее не решу — я не буду ни с кем тут беседовать…

— Что за проблема? — не понял Ивл.

— Да это, собственно говоря, не столько проблема, сколько… Понимаешь, пока я спал, мне пришло в голову, что вы тут все несколько не понимаете, с кем имеете дело. Я — Зак Менский, и если вы это понимаете, то должны понимать и то, как со мной надо себя вести. И потому, Ивл… Если ты не против, я предлагаю тебе достать твой меч и попытаться доказать мне, что я не умею пользоваться своей, как ты ее назвал, «железкой».

— Ты вызываешь меня на поединок? — переспросил Ивл.

— Нет, ни в коем случае! Никакой крови, никаких обид… Я просто хочу показать, что если тут кто-то, повторяю, если кто-то собирается смотреть на меня лишь как на сына Квэрта — это будет ошибкой. Я — Зак, и я могу и сам за себя постоять.

— Ну что же… Ты сам попросил, — к удивлению Зака довольно спокойно согласился Ивл, — К бою!

— Ивл, подожди, — попытался его остановить кто-то из собравшихся за столом, до этого лишь выполняющих роль пассивных наблюдателей, — Зак должен знать, что…

— Зак Менский должен получить урок! Но ты, Джэндэр, прав. Зак Менский, я говорю тебе — я один из лучших мечников Отсилаказа, я вхожу в Золотую Сотню, и потому откажись от своих слов! Или тебя ждет лишь позор!

— Посмотрим, Ивл, посмотрим… Ну же, нападай, чего ты ждешь?

— Мастер уступает атаку тому, кто хочет его испытать. Так заведено, так было, и так будет.

— Ну, если это отказ, то как знаешь…

С этими словами Зак не на максимуме своей скорости, но все же достаточно быстро провел классическую атаку, которую Ивл легко отразил не менее классической защитой. После чего атаковал и сам, тоже не особо напрягаясь, Менский смог от выпада легко уйти, и сам нанес ответный… И так, выпад за выпадом, двое противников постепенно и сами не заметили, как перешли на настоящие скорости. А затем и на скорости, простым людям не доступные. Кто больше удивился — сложно сказать. Скорее всего оба. Дайм Стимхэмстэр никак не ожидал в каком-то мальчишке встретить достойного для себя противника. Такое умение, как он считал, постигается лишь путем долгого усердного труда, готов тренировок и поединков с такими же мастерами, и молокосос, который вообще неизвестно какого происхождения, просто не может столько всего уметь. Зак же просто не привык, что где-то еще в мире бывают сильные бойцы. Победивший лагыров, доказавший, что выпускники Боевого Университета в Фионасаре не умеют ровным счетом ничего, он психологически настроил себя на то, что ему нет равных в умении размахивания мечем. Оказалось, что не так. Ивл действительно фехтовал просто восхитительно, быстро, аккуратно, с душой, чувствуя свое оружие, и в то же время не просто повторял стандартные движения, а и строил что-то новое. От тоже наверняка смог бы победить на турнире в Гырыды, однако… Однако, все же, Зак был моложе, и хоть немного, но быстрее. А потому, решив, что бой и так слишком затянулся и близок к ничьей, Менский собрал все те силы, что только и мог наскрести по сусекам своего организма, и устроил последний, настолько бешенный напор, что Ивл просто не смог удержать свой меч. Тот, выскользнув из рук и пролетев пол комнаты, красиво и эстетично почти по рукоятку вонзился в деревянную стену, и главный революционер уже стоял безоружным, наблюдая у своего горла самый кончик острого лезвия.

— Ну что ж, с тобой, честно говоря, было интересно подраться, хотя я бы предпочел более сильного соперника, — несколько лицемерно сказал Зак, вкладывая оружие в ножны за спиной, — А теперь, я думаю, можно и совет начинать. Ну, давай, тут какие-то формальности нужны? Эй, что с тобой? С тобой все в порядке?

— С ним все будет в порядке, Зак, — ответил тот, кого Ивл назвал Джэндэром, — Просто бойцы Золотой Сотни не проигрывают так быстро, никогда не проигрывают. Но ничего, он отойдет.

И действительно.

— Со мной все в порядке, — подтвердил Ивл.

— Ну и прекрасно. Тогда давай, представляй… Хотя нет, чего там, я, давайте, сам себя представлю. Итак, не знаю, успел ли вам об этом сказать Ивл, но я — Зак Менский, сын Квэрта Менского, который, по словам того же Ивла, должен быть вам хорошо известен…

— Мы все знаем и ценим то, что Великий Квэрт сделал для нашего дела, — подтвердил некто, назовем его пока «Третий», потому что «Первый» — Ивл, «Второй» — Джэндэр.

— Ну и хорошо. Так, как я понял, вы тут занимаетесь свержением режима? Это прекрасно, это значит, что мне с вами по пути. Я тоже собрался его свергнуть, и хоть смог бы наверно и без вас обойтись, но если вдруг решите мне помочь — я против не буду…

— Тот, кто называет себя Менским, — вступил Четвертый, — Я прошу тебя не говорить такие слова. Твой отец, хоть его заслуги и неоспоримы, за два прожитых с нами бок о бок года так и остался не понят нашим народом, как и он не смог нас понять. Запомни, ты — чужак, ты хорошо владеешь своим оружием, ты сразил нашего соратника Ивла, но таких, как он, в охране нашего правителя десятки. Там, помимо воинов Золотой Сотни, служат воины Бриллиантовой Десятки, победить которых человеку не по силам. Ты не знаешь ничего и никого, если бы не мы — ни тебя, ни тех, кто идет за тобой, уже не было бы в живых. Мы спасли тебя, и если ты попал сюда — будь готов слушать тех, кто мудрость тебе принесет. Так сказал я, Вильврат Третий.

— За то, что накормили, конечно, спасибо, но вот только мы бы и без вас как-то справились. И не из таких ситуаций выходили. Потому не надо, я не собираюсь быть у вас марионеткой или мальчиком на побегушках, а для меня, похоже, что-то похожее вы и готовили. Ивл, Вильврат, Джэндэр, остальные — я продемонстрировал вам, как я умею «махать железкой». Ну так вот, хотите верьте, хотите нет, но революции я не хуже организовываю. А также выигрываю войны и спасаю мир. У меня явно побольше опыта, чем у вас всех вместе взятых, причем, в отличии от вас, успешного опыта. Потому, давайте так. Или вы отвечаете на все мои вопросы, содействуете во всем, в чем мне понадобиться ваша помощь, и тогда я занимаюсь за вас революцией, или вы отдельно, а я — отдельно.

— Зак, — голос опять подал Третий, — Ты понимаешь, чего ты от нас требуешь? Ты хочешь чтоб мы поверили тому, о ком ничего не знаем, кто для нас чужой, и добровольно подчинялись тому, чьи цели для нас неведомы?

— Да, именно это я и хочу. И вы этого тоже хотите, потому что иначе вы бы не звали меня сюда, не собирали этот совет, не выслушивали меня… А вы это делаете, значит вы сами не можете справиться со своими проблемами, и только я один в силах вас выручить. Тем более, что значит, что вы ничего не знаете? Обо мне вы знаете достаточно — я сын Квэрта, я Менский, не только по фамилии, но и по крови, и по духу. Моя цель — захватить власть в этой стране, причем, признаюсь честно, захватить я ее собираюсь для себя, а не для кого-то другого. Ну и, по возможности, освободить своих родителей, с которыми, по словам Ивла, какие-то неприятности… Хотя они, насколько я знаю, из любых неприятностей могут и сами спокойно выйти.

— Любых, но не этих, — Джэндэр, — Квэрт Менский и его жена пленены Ханским Полком, они — государственные преступники, и если их еще не казнили — это дело недалекого будущего. Их невозможно вытащить из тюрьмы, потому что они сидят в подземельях дворца самого Падишаха, а туда никому нет хода…

— Стоп, я что-то не понимаю… Нет, с подхемельями все ясно, если они мои родители, то как-нибудь выберутся. Но вот только кто тут у вас главный? Хан, падишах, император, король, президент? А то вы его постоянно по разному называете… Есть же какой-то ваш главный враг, я ж так понимаю, что это вполне конкретная личность, и…

— Да, Зак Менский, у нас есть враг, — подтвердил абсолютно очевидную вещь Вильврат, — Но ты даже не знаешь, кто он! И ты хочешь вести нас к победе?

— Я не хочу вести вас к победе, — спокойно и уверенно гнул Зак свою линию, — Я собираюсь свергнуть того, кто тут главный, и мне просто интересно, что это за личность такая…

— Это, Зак, враг, — ответил Третий, — Это, увы, все, что мы и сами точно о нем знаем… Он столь же стар, как и вся наша цивилизация, и его власть столь же крепка, как и сотни лет назад. Он бессмертен, он сидит за высокими стенами и за острыми мечами воинов своего полка, и только такой человек, как Квэрт Менский, мог попытаться противостоять ему.

— Так… Выходит, вы даже не представляете, как выглядит тот, кто вами всеми правит? Очень интересно…

— Мы знаем это, Зак, — продолжал Третий, — Он выходит в народ, он не держит в секрете ни имя свое, ни род свой. Но это имя уже ничего не значит, потому что для поколений и поколений наших соотечественников он — это власть. Он и король, и царь, и хан, и падишах, он называется так, как ему заблагорассудится, а среди людей он известен просто как Великий. Но мы, вступая в наш союз, отказываемся называть его этим именем.

— И как же вы его называете? — не унимался Зак, — Имя у него какое-то есть?

— Его имя — Аж… — начал было Джэндэр.

— Только не говорите, что Ажау Гаст! — взмолился Зак, у которого на эту личность постепенно начинал вырабатываться стойкий антагонизм.

— Нет, его полное имя — Ажау Джуниор Гаст, — несколько удивленно закончил за Джэндэра Ивл.

— Так… — несколько нервно Зак застучал пальцами по столешне, возле которой все это время стоял, — Только этого мне не хватало! И откуда только эти Гасты повсюду берутся? Ладно, это несколько меняет дело… Если он действительно Ажау Гаст, пусть и Джуниор, то так, с наскоку, его наверно действительно с поста не свалишь… Хорошо, — решил, несколько подумав, Зак, усаживаясь за стол, — Я передумал. Я согласен не сразу брать над вами всеми командование, а для начала выслушать вас, разобраться, что к чему, и только потом говорить, что я по этому поводу предлагаю делать. Итак, начнем с начала. Я — Зак Менский, это — Ав, это — Она. Мы с вами хотим одного — свергнуть Ажау, и потому можем стать союзниками. А так как мы в вашей стране еще и дня не прожили, и не особенно представляем, что тут к чему, то если бы кто из вас поведал, что тут вообще происходит… Причем, если можно, поглобальнее, начиная с того, как называется эта страна, откуда она тут взялась, что это за город такой, Отсилаказ, и заканчивая тем, что там произошло с моими родителями и как они умудрились попасться? Если есть какие-то тайны — можете спокойно их пока не открывать, за этот…, - Зак бросил беглый взгляд в окно, и уточнил, — за эту ночь вы все равно не сможете все рассказать. Итак, я вас внимательно слушаю.

Совет недолго посовещался, после чего встал Пятый и поставленным голосом профессионального то ли лектора, то ли актера начал.

— Зак Менский, ты проявил разумное послушание и умеренность, и потому мы расскажем тебе то, что ты хочешь узнать. Мне доводилось уже держать эту речь два года назад, когда Квэрт Менский только собирал нас, и потому я знаю, что тебя будет интересовать. Ты — из дальних земель, и я постараюсь поведать тебе о нашей великой родине…

Глава 13. Исторический рассказ

Чистая правда!

Наглая ложь.

То, что на Окраине и в Великославии, в СОСе и Ропе знали как Южный мир, местные жители испокон веков считали самым что ни на есть центральным миром, да и вообще, просто миром. И они даже не задумывались, что где-то еще может кто-то другой жить. Нет, конечно, они понимали, что есть горы, есть океан, а значит и за ними другие земли, а может быть и другие люди. Но их это совершенно не интересовало — тут жили, и жили слишком хорошо, чтоб о чем-то еще думать. Так было до тех пор, пока людей тут было мало.

Но зато потом, когда людей стало больше, сразу же почти всем стало плохо. Земли тут, как оказалось, не так уж и много, хорошей земли, на которой можно что-то выращивать, и того меньше, не говоря уже о по настоящему плодородной земле, где и высохшая палка давала буйные побеги. И тут же начались войны, сначала между семьями, потом — кланами, ну и наконец самыми настоящими государствами. При этом окончательную победу никто не мог одержать — повсюду кипели страсти, лилась кровь, летели головы, рыцари ради любви совершали подвиги, герои отправлялись в свои странствия… Так продолжалось сотни и сотни лет, тысячи лет, и тогда жизнь в Южном мире не сильно отличалась от жизни в остальных местах.

Все изменилось чуть больше чем две с половиной сотни лет назад — именно тогда был основан Отсилаказ, именно тогда к власти пришел Ажау Джуниор Гаст, именно с тех пор берет свои истоки Империя, которая сначала была страной, потом стала союзом, потом — империей, ну и сейчас просто превратилась в место жизни. То название, которое тогда ей дал Ажау Джуниор, давно уже стерлось из памяти, как и названия всех остальных государств, некогда великих, а ныне забытых даже историками. Тогда, две с половиной сотни лет назад, произошел великий перелом, история перевернулась с ног на голову, и так, на голове, с тех пор и стояла. При этом назвать положение дел «застоем» было бы некорректно — изменения шли, и шли с достойным уважения постоянством. Причем они затрагивали все сферы жизни, социальную и экономическую, архитектуру и искусство, живопись и литературу… И лишь в одном сохранялась неизменность — власть по прежнему, третью сотню лет, в своих руках единолично держал один человек, и пользовался всем, что эта власть ему давала. При этом его, Ажау Джуниора, совершенно не интересовало, как живут его поданные, сколько людей умирает от голода и сколько не знает, как спастись от надоевших до одури пиров. Правитель делал все, что хотел, и… Впрочем, к нему, как к ключевой фигуре всей истории Южного мира, речь еще дойдет в дальнейшем.

Итак, что же представлял из себя мир, сформировавшийся почти три века назад? Сложно сказать, но правильнее всего было бы назвать его страной чудес, или сказочной страной. Потому что все, что тут происходило, иначе как чудесами язык не поворачивался назвать. Тут все было неправильно — бедняки были совершенно счастливы своей нищетой, богатые не стыдились своего богатства, голодные не испытывали ненависти к сытым а одетые к голым. Самыми урожайными были годы, когда случались самые страшные наводнения, заморозки, засухи и прочие стихийные бедствия. Народные волнения поднимались тогда, когда уровень жизни рос, и сами собой успокаивались, когда уровень жизни опять падал. Любой самый последний нищий был готов за любую жалкую тряпку отдать свою жизнь, но право частной собственности блюлось свято, и в самых страшных районах спокойно стояли дома представителей высшего света, правда как правило впавших в опалу. Хоть власть и принадлежала лишь одному человеку, но существовало огромное количество самых разных прослоек дворянства, которое регулярно собиралось на советы и обсуждало планы, к которым Ажау Джуниор все равно никогда не прислушивался. Даже формально правитель не должен был слышать просьбы своих поданных, да и не слушал их никогда, но среди простого люда все равно почитался едва ли не святым, и так, как любили его, многие не любили своих жен, матерей и дочерей. Впрочем, как и отцов, мужей и сыновей.

Хотя, невзирая на всю свою экстраординарность, во многом жизнь Южного мира была очень похожа, на жизнь всех остальных стран. Всех людей тут можно было поделить на несколько основных категорий. Во-первых это, конечно же, крестьяне. Те, кто на своем горбу тянул всю тяжесть обеспечения страны продуктами питания, обладали в Южном мире особым, внекастовым, положением. Они не принадлежали никому, у них не было господ и феодалов, но и им самим не принадлежало ничего, даже их собственные жизни. Они считались собственностью государства, и потому именно последнее и заботилось о них, защищало их права и требовало выполнения обязанностей. Их жизнь была не богатой, но они обладали всем, что требовалось простому человеку для счастливого существования, и потому традиционно были самой надежной опорой трона, аморфно гасящей любые готовые подняться волнения. Расшевелить их было невозможно по определению, они не желали знать ни про что, находящееся дальше их родного куска земли, спокойно отдавали положенный оброк и были всем вполне довольны. Тем более, что государство на них никогда не давило. Ну да продавать что-то, да и вообще покидать родные села и ехать в города, крестьянам было строжайше запрещено. Да и традиционный оброк был действительно не мал, но те, кто занимался его сбором, обязаны были не просто забирать что положено, а и выслушивать крестьян, их беды и невзгоды. И если все крестьяне жаловались на то, что в этом году неурожай, что поле, как они ни старались, поела саранча, то норма оброка уменьшалась, и в то же время на тех же самых крестьян накладывалось обязательство в следующем, более урожайном году все это компенсировать. Не взирая на всю внешнюю нестабильность подобной системы, она прекрасно работала. Никто не старался укрыть где-то в погребах лишнее зерно, потому как все знали — в голодный год с них лишнего не потребуют, а в сытый его все равно собирается больше, чем надо. И никто не отлынивал от работы — если год был хорошим, благоприятным, а кто-то один заявлял, что его десять соток засохли и погибли, то ему не сочувствовали, а требовали как угодно, но выполнить норму. Конечно, потенциально оставалась возможность, что все селяне соберутся, да и решат каждый год говорить, что у них ничего не выросло. Но это уже было нарушением закона, несанкционированные сборища в Южном мире были запрещены, и всех бы их за это тихо и мирно уничтожили, отдав освободившиеся земли кому-то более сговорчивому. Но в целом система работала, причем работала без особых репрессий, стабильно и достаточно успешно, чтоб все остальные граждане страны могли кто хуже, кто лучше, но питаться.

Сами же эти граждане в свою очередь делились на касты, классы и титулы. Причем система деления была настолько сложной, что даже специалисты не могли в ней толком разобраться, а простым людям лишь оставалось верить, что как-то оно да есть.

Начнем с каст. Каждый человек от рождения принадлежал к какой-то касте, и при всем своем желании не мог перейти в другую. Причем они не были свидетельствами ни богатства, ни принадлежности к каким-то особым элитным группам людей. Это было просто свидетельством того, что этот человек, все его родные, родные его родных, ведут свое происхождение от одного древнего рода или племени. Касты были едва ли не единственным, что сохранилось в Южном мире со времен, предшествовавших воцарению Ажау Джуниора. И хоть свое первоначальное значение они уже давно потеряли, а заключалось оно в определении своих и чужых на полях сражений, но в общественной жизни до сих пор играли едва ли не первостепенную роль. Так, например, браки разрешались исключительно в пределах одной касты, самые богатые касты имели специальные советы, которые помогали более бедным представителям той же касты, самые бедные держались вместе, только взаимовыручкой и спасаясь в круговерти жизненных проблем. Те же, кто нарушал кастовые правила, решив, например, связать себя узами брака с представителем другой касты, вообще лишался права принадлежать какой-то касте, становясь изгнанником и изгоем. И если человек из любой касты мог быть как богатым так и бедным, как преуспевающим так и едва сводящим концы с концами, то человек без касты не мог надеяться ни на что, за него никто никогда не вступался, он становился меньше чем никем, а потому правила каст считались самыми нерушимыми из всех правил, что только и придумали люди.

Каждая каста с древних времен сохранила две вещи — название и цвет, или комбинацию цветов. Как уже говорилось, некогда это служило в бою признаком того, что это — свой, а это — чужак. Потому и цвета подбирались максимально контрастными, такими, чтоб и слепой дальтоник их бы никогда не перепутал. Некогда каждый человек из какой-то касты был обязан носить одежку только цветов своей касты. Конечно, это старое правило не было абсолютно строгим, потому как многие просто не могли себе позволить достать столько костюмов одного цвета, да и мода шла вперед, какая ж барышня захочет на каждый бал в фиолетовом платье ходить. Потому были приняты изменения, по которым одежда цветов касты признавалась желательной, но не обязательной. И те, кто не хотел ее носить, мог носить любую одежду тех тонов, которые не принадлежали никакому классу, но все же хоть какая-то деталь одежды была обязана быть именно правильного цвета. Кроме определенной одежды, каждая каста могла иметь свои законы, которым представители других каст не обязаны были подчиняться. Законы эти могли быть самыми разными. Например, членам одной из каст было запрещено пить и есть после захода солнца, другой — выходить на улицу с непокрытыми головами, а одной, маленькой, но весьма значительной, вообще запрещалось держать в руках оружие. При этом, конечно, нарушение этих правил не вело к каким-либо трагическим последствиям. Это не было уголовным преступлением, и единственным, что могло за это последовать, было порицание другими членами касты. Впрочем, если учесть, что все твои родные и близкие из той же касты, и порицание было достаточно серьезным наказанием.

На этом, в принципе, роль каст и заканчивалась. Никто и никогда не мог отказать человеку в приеме, например, на работу, только исходя из того, что он не той касты. Или в доступности образования. Представители разных каст спокойно общались друг с другом, часто вообще не обращая внимания, к какой касте принадлежат их знакомые. К многих каст были советы, выборные органы, куда касты призывали своих самых мудрых и почтенных членов. А у некоторых их не было. Советы могли объединяться, проводить совместные заседания, а могли и держаться в одиночку, решая исключительно проблемы своей касты и не заботясь о том, что там происходит с другими. Каждый представитель касты мог, но не был обязан, при возможности оказывать помощь другим членам своей касты, а мог, и такое случалось, хоть и очень редко, оказать, например, помощь и другой касте. Если обобщить, то касты были данью традиции, но при этом все люди не только знали, к какой касте они принадлежат, а и гордились своей кастой, добровольно придерживались ее правил и даже не задумывались о том, что без каст всем бы стало жить лучше и веселее.

Если касты были чем-то древнем, то классы были изобретением недавнего времени, и вот как раз они и служили показателем успешности человека. Если каст было много, десятки, то количество классов было не таким уж и большим.

Первым по численности и предпоследним по значению из классов был рабочий класс. Государство следило за тем, чтоб каждый его гражданин был обеспечен работой, и потому попасть в этот класс было несложно. Достаточно лишь делать с рождения то, что тебе говорит государство, и ты станешь рабочим. Не больше, но и не меньше. Это были люди низкого достатка, но тем не менее способные обеспечить себе и своей семье сносное существование. Не хуже, чем в селах, особенно если трубиться много и усердно. Класс этот был не только самым многочисленным, а и самым беспокойным. Потому как именно тут было больше всего тех, кто не любил государство, считая, что оно его неверно оценило, и он заслуживает чего-то большего, чем грубая физическая работа. Однако, как правило, такие люди ничего большего и не заслуживали, а потому специальные службы государства и не уделяли им особого внимания, понимая, что без четкого и умного руководства рабочий класс никогда голову на что не надо не поднимет. Жилы представители рабочего класса по всем городам, исключая центр Отсилаказа, ничем особо не были примечательны, кроме разве что своей массовости.

Кого назвать вторым, вопрос достаточно сложный. А потому начнем с низа. Последним по значению был класс нищих — совершенно официальное название. Сюда попадали те, кто не мог справиться даже с самой простой работой, и потому исключался из рабочего класса. Это были неудачники, не способные себе даже на кусок хлеба заработать, и жили они исключительно на подачки, организованные даже не государством, а общественными советами некоторых каст. Государство классом нищих не интересовалось — это были отбросы, не способные принести никакой пользы, но и уничтожать их тоже было не за что. Тем более они вымирали сами, и класс этот пополнялся не за счет естественного прироста, а за счет перехода из других классов. Потому как все дети, рожденные у родителей из класса нищих, государством забирались, отправлялись в специальные рабочие школы, где жили на полном пансионе и учились на нужную в данный момент рабочую профессию. И часто бывало даже так, что потом они не просто шли в рабочий класс, а поднимались и выше по социальной лестнице. Подобным положением вещей были довольны все — и государство, воспитывающее себе правильных граждан, и нищие, знающие, что о их детях позаботятся все равно лучше, чем могли бы они, да и сами дети, живущие не в трущобах, а в хороших и уютных рабочих школах. Не представлял класс нищих никакого интереса и для любых революционеров, так как нищие жили столь плохо, что и мечтать о лучшей жизни им было не по силам. Каждый нищий знал — он сам заслужил такую судьбу, а если и не знал, то догадывался. К этому же классу иногда ошибочно относили и тех, кто не принадлежал ни к какой касте, но это было неверно. Потому что любой нищий все равно знал, что за касту он представляет, и хоть обрывок ткани своего цвета, да носил. Гордясь этим, так как больше гордиться было особо нечем.

Несколько классов расположить в порядке значительности не так уж и легко, так как их роль в общественной жизни лежит в разных площадях. А потому будем условно считать, что третий класс — военные. Вернее не совсем так, не просто военные, а солдаты. Сюда можно было попасть добровольно из любого класса, и для этого было достаточно лишь показать, что у тебя есть большие мускулы и хоть небольшие мозги. Хоть Южным мир и не имел естественных географических соседей, но армию содержал исправно, да и для применения ее поводы находились. То надо было усмирить вдруг решившую стать независимой дальнюю провинцию, то горцы, до сих пор сохранившиеся в горах на севере страны, поднимали голову, решая несколько пограбить подгорные села. Класс солдат был не особо численным, и уж конечно самым нейтральным к правящему режиму. Весь этот класс полностью содержался на средства государства, причем содержался неплохо, и тот, кто доживал до пожилого возраста, вполне мог надеяться провести свою старость в тепле и уюте, не беспокоясь о том, что особо ретивый наследник вдруг решит завладеть твоим имуществом. Полный комплект социальных гарантий классу солдат давало государство, включая обеспечение семьи, хорошее образования детям, и за это все надо было лишь исправно делать то, что тебе приказывают твои начальники, и не думать. Солдаты и не думали. Они были, возможно, самым счастливым из всех классов, и хоть средний срок их жизни даже уступал сроку жизни нищих, недовольных тут не было ни одного. Жили солдаты в специальных городках, отдельно от всех остальных, хоть во время дежурства они могли расквартировываться где угодно. Для класса солдат все кастовые правила были намного менее строгими, чем для других классов, так как если надо было выбирать, непокрытая голова или жизнь, жизнь все же важнее. Так что советы всех каст как правило смотрели сквозь пальцы на то, что солдаты поступают не по правилам. Однако понимая, что окончательно все кастовые традиции, вбивающиеся в голову с рождения, не изжить, всем солдатам при поступлению на службу помимо стандартной формы давались еще и специальные значки или повязки с цветом их касты, так что даже в армии каждый мог гордиться своей кастой. И даже больше, у тех, кто лишился касты, был единственный способ ее вернуть — если они могли выдержать испытание и войти в класс солдат, то даже им давали специальную повязку розово-голубого цвета, которая обозначала новую, введенную уже Ажау Джуниором, касту. И хоть ее многие не признавали, в последнее время в связи с общим понижением строгости нравов появилось много и тех, кто считал оранжево-голубых такой же кастой, как и все прочие.

Четвертым классом назовем класс мастеров, или класс искусников. Это был, пожалуй, самый разношерстный класс, куда входили все, кто хоть что-то да умел делать лучше прочих. Сюда принадлежали все писатели и поэту, художники и скульпторы, да и просто люди, способные смастерить или придумать что-то новое. Не особо многочисленный, этот класс пожалуй был самым демократичным, тут были наименее строгие нравы, и именно он бы мог стать угрозой существованию государства, если бы не одно «но». Те, кто сюда входил, были как правило людьми слова, способными много говорить, но как только доходило до настоящего дела, до риска жизнью, как они сразу же пугались, терялись и вообще не знали, как им быть. Хотя специальные органы за ними все же внимательно следили, во избежание. Зарабатывал этот класс себе на жизнь, как легко догадаться, творчеством, и в среднем был побогаче солдат и рабочих, хоть и среди мастеров попадались очень бедные люди. Но это была бедность не от безысходности, а от того, что их просто не интересовали материальные блага. В свою очередь класс искусников делился условно как правило еще на два подкласса — искусников дел разума и искусников дел тела. Первые — писатели, поэты. Вторые — умелые кузнецы, способные саранчу подковать, ювелиры, просто инженеры, способные предложить и сделать что-то новое. Класс мастеров не имел специальной государственной поддержки и финансирования, а жил за счет заказов, которые ему мог делать кто угодно. Могло и государство, если вдруг ему понадобиться срочно новый гимн, патриотический роман или сто изумрудных орденов для любимых ханских сусликов. Если же заказов не было, каждый мастер имел право сам делать то, что он посчитает нужным, и потом самостоятельно предлагать это потенциальным заказчикам, тем самым зарабатывая себе на жизнь. Жили мастера по всем городам, как правило ближе к центру, потому что на окраинах среди нищих им было делать нечего, а некоторые из них по особому разрешению Ажау Джуниора даже имели право селиться в центре Отсилаказа, хоть и заслужить подобную честь было ой как нелегко. Среди мастеров деление на касты было, пожалуй, самым заметным, потому как именно они, как люди творчества, лучше всего чувствовали древнюю романтику каст. И именно они чаще всего избирались в советы каст, где уж могли вдоволь поговорить о жизни, творчестве и всем остальном. Однако реальной власти класс мастеров не имел.

Примерно на одном уровне с мастерами на социальной лестнице стоял класс людей мысли. Причем сюда относились самые разные люди — тут были и духовники, они же психологи, занимающиеся лечением проблем души. Тут были и философы, занимающиеся изучением самых глобальных проблем всего сущего. Сюда же относились ученые, но не те, которые занимались прикладными вопросами, а ученые-теоретики, капающие вглубь. Класс этот был большей частью хорошо обеспечен, причем тут были как те, кто получил свои средства по наследству, так и те, кто заработал их сам. Это был первый из классов аристократии, то есть тех классов, куда могли попасть титулованная знать. Впрочем, об этом будет разговор отдельный несколько позже. Класс людей мысли хоть и не финансировался государством в открытую, но существовало много фондов, из которых его представители могли получить финансы. Много таких фондов были государственными, и служили стратегической цели глобального развития, то есть такого развития, пользы от которого вряд ли кто из ныне живущих дождется. С точки зрения революционных настроений этот класс был достаточно спокойным, тут встречались определенные диссиденты, но большей частью мысли представителей этого класса витали где-то далеко, слишком редко опускаясь на нашу грешную землю. А если и опускались, решительности в людях мысли было еще меньше, чем в мастерах, так что лояльность класса была высока. Жили люди мысли как правило в Отсилаказе, в других городах их было очень мало, а то и вовсе не было. Попадали в этот класс как правило или по наследству, или из мастеров, но это реже. Бывали случаи, что в люди мысли шли представители более престижных классов, это не противоречило кодексу аристократии, но в целом этот класс был наследственным, династическим.

Однако был еще один класс, где династии составляли до девяносто девяти процентов всего личного состава. Это был класс врачей. Самый малочисленный, самый узкоспециализированный, он четко занимал свою нишу, не занимаясь ничем, кроме медицины, но и не подпуская никого к секретам своего мастерства. Также этот класс был самым в географическом плане разбросанным — врачи жили как в больших городах, так и в мелких поселениях, и даже в селах. У этого класса был свой собственный свод законов, причем традиционно так сложилось, что все врачи были из всего трех каст. Жил класс за счет тех, кого лечил, причем если он лечил крестьян, то за это платило государство, как за ремонт своей собственности. Были ли у врачей мысли кого-то свергнуть, или таких мыслей не было — ровным счетом никого не интересовало, так как даже все вместе они составляли слишком малую часть общества, чтоб на что-то повлиять.

Седьмым классом по нашей классификации можно назвать, например, класс гвардейцев. Похожий на класс солдат, он тем не менее принципиально от него отличался тем, кто сюда попадал и что было его функциями. Это был самый типичный класс аристократии — попасть в гвардейцы могли лишь представители знати, причем это считалось даже для них небывалым почетом. Представители класса гвардейцев служили там, где не нужно было ждать столкновения с настоящим противником, и в то же время было просто необходимо наличие вооруженных людей. Например именно они сторожили дворец хана-падишаха, они служили на границе священного южного леса, они предвещали появление кортежа императора и служили почетной охраной вся самых знатных особ державы. Класс этот финансировался государством, и хоть формально и относился к вооруженным силам, фактически служил визитной карточкой государства и выполнял исключительно почетные функции. Именно поэтому всем гвардейцам выдавалась форма, для боя не пригодная совершенно, но зато настолько цветастая, что гвардеец бросался в глаза в любой толпе. И только гвардейцам были положены завзы. Как и свои наездники, эти животные в Южном мире не нашли боевого применения, но зато прекрасно умели произвести на кого надо нужное впечатление, а то и запугать особо нерадивых гостей. Как и поступалось регулярно с гостями с севера, из Ропы, СОСа и других стран. Их всегда первым делом знакомили с Первым Гвардейским Полком, и этого, как правило, было достаточно, чтоб они пересытились впечатлениями и поехали домой рассказывать о невиданных чудесах, демонах и великанах. Хоть гвардейцы всегда и считались идеально преданным правителю классом, но и среди них иногда встречались недовольные. Хоть таковых было очень мало, да и те предпочитали держать свое недовольство при себе, боясь потерять свое престижное место. Жили гвардейцы не в казармах, а в собственных домах, расположенных как правило в центральных частях городом, в том числе и Отсилаказа.

Восьмым классом были так называемые люди дела. Причем сюда мог попасть кто угодно — для этого надо было не на кого-то работать, а что-то организовывать самому, какой-то бизнес, торговлю, индустрию… Это был, пожалуй, единственный класс, куда мог попасть абсолютно любой, и рабочий, и мастер, и гвардеец. Для этого надо было всего лишь обладать цепкой хваткой, острым умом, уметь находить себе лазейки там, где не пройти напролом, и пройти напролом там, где иного выхода нет. Именно в этом классе можно было быстрее всего дослужиться до высоких чинов, а то и, если повезет, попасть в списки аристократии, то есть из простого человека превратится в знатного. Именно класс людей дела контролировал всю экономику государства, естественно в тех пределах, в которых государство им позволяло это делать. Кастовость среди людей дела была не в почете — она мешала бизнесу, но в то же время они, как правило, служили основными источниками финансирования всей деятельности советов каст, выделяя на это немалую часть своих доходов. Если сельское хозяйство а также все стратегически важные производства, например оружия, были под полным контролем государства, то все остальное: строительство, легкая промышленность, другие не столь важные отрасли находились в частных руках, и именно люди дела ими и владели. Среди них встречалось немало умных людей, понимающих, что к чему и почем, но в то же время тут идеи свержения власти не находили поддержки. По одной простой причине — вместе с властью люди дела боялись потерять все то, что у них есть. Если рабочий мог переживать лишь за себя и семью, мастер — еще и за мастерскую, врач — за репутацию, то у людей дела было слишком много всего. А как известно, чем больше у тебя есть, тем больнее его терять. Так что они как раз активно помогали государству бороться с инакомыслием, именно они были одной из тех опор, на которых держалась вся стабильность Южного мира. Встречалась в этом классе и династичность, но бывало и так, что потомки человека дела опускались в рабочий класс а то и ниже, в класс нищих.

Девятым классом, наиболее отчужденным, были люди моря. Причем о том, что они из себя представляют, чем занимаются и как живут, не знал толком никто. Да, они жили среди прочих людей, принадлежали к кастам, занимались в том числе и обычными делами. Но как только дело доходило моря — они замолкали. Все, что касалось водной стихии, было их классовой тайной, и тайну эту активно поддерживал Ажау Джуниор Гаст, хоть к классу людей моря и не принадлежащий, но управляющий лично всеми их делами и держащий все, что касалось моря, под своим личным контролем. Было понятно, что люди моря, например, рыбачат, перевозят морем особо громоздкие грузы, но для этого хватило бы и десятой доли того флота, что был у государства, и о предназначении остальных девяти десятых не знал толком никто.

Десятым классом назовем класс генералитета. Третий, но не последний военный класс, он контролировал классы гвардейцев и солдат, и принадлежал к так называемым высшим классам, куда попасть было намного сложнее, что в два низших и семь средних. Тут уже речь шла не о общей характеристике класса, а об индивидуальных характеристиках его представителей, хотя несколько общих слов все же можно сказать. Класс генералитета был аристократическим, но за особые военные заслуги, за особое мужество и талант сюда могли принять кого угодно, даже обычного солдата, если он действительно доказывал все вышеназванное. Это был так называемый центральный класс — весь генералитет жил исключительно в центральном Отсилаказе, и покидал его только на время военных действий, да и то не всегда. И вот именно тут, среди генералитета, и были самые опасные для государства люди. Так как этот класс с одной стороны обладал разумом, иначе ему было бы не позволено командовать другими, с другой — имел реальную власть над армией, а значит и реальную силу, с третьей — имел достаточно свободного времени чтоб о думать о чем-то кроме своих обязанностей, ну и наконец с четвертой — мог себе позволить рискнуть, так как не обладал ничем особо ценным, что было бы слишком жалко потерять. Кроме, понятное дело, жизни. И именно по этим четырем причинам ходили слухи, что среди генералитета каждый третий, а то и второй — агент специальных служб, поставленный не войсками командовать, а следить за теми, кто это будет делать. Хотя даже такие меры безопасности не спасали — именно в головах генералов созревали мысли поднять какое-нибудь восстание, и именно они как правило были ближе всех к осуществлению этих планов. Говорить о средствах существования высших классов не имеет смысла, потому что все, кто туда входит — богатые люди, не испытывающие никакой нужды.

О последнем военном классе будет сказано несколько позднее, а одиннадцатым классом будет класс управленцев. То есть тех, кто как раз и представляет из себя саму машину государства. По другому — чиновники. Но не простые чиновники, а чиновники от аристократии, обладающие не только данным государством чином, а и данным родителями титулом. Для такого огромного государства, занимающего весь Южный мир, их количество было невероятно мало. Нигде в севером мире такая крошечная кучка чиновников не справилась бы со сложными механизмами государства, тут же это им довольно успешно удавалось. В первую очередь благодаря тому, что тут каждый знал свое место. И тут задачей чиновников было не следить за тем, чтоб на каждой бумажке было бы правильное количество печатей, а реально заниматься делом. А государство в лице своих специальных служб внимательно следило за тем, чтоб никто из чиновников не превышал свои полномочия, а занимался только тем, что ему поручили, причем с максимальной эффективность. Кстати, так как чиновники были уже почти верхом социальной лестнице, то можно бы и догадаться, что тем самым последним военным классом являлись, конечно же, специальные службы, но до них речь еще дойдет, и очень скоро… А пока вернемся к управленцам. Основная задача этого класса состояла не в том, чтоб следить за формальностями, и по этой причине их работа как правило сильно отличалась работы других чиновников. Во-первых, они не только и не столько сидели в кабинетах, хоть и это бывало, сколько пребывали непосредственно там, где нужно было их вмешательство. То есть совершенно повсюду. Так как Ажау Джуниору до жизни его народа не было никакого дела, именно чиновники выслушивали все жалобы и делали все, что было в их силах, в рамках закона и не противоречило политике государства, чтоб ре