home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава первая

Вот она, его родительница, во всей красе – стихийное бедствие, тайфун по имени Бонни. Кивнув Роберту с палубы своего плавучего дома, она развела в стороны грязные руки, демонстрируя плоды дневных трудов над зеленью в кадках. Мокрая простыня в длинном ряду сохнущего белья хлопнула ее по лицу. Тяжкий денек. Бледно-усталая улыбка Бонни кольнула Роберта в сердце.

В воскресенье? – прочитал он по ее губам и закивал в ответ с пылом, которого не испытывал вовсе. Отойдя на пару шагов, остановился, чтобы взглянуть на мать еще раз, порадоваться ее успехам, проникнуться собственной виной и убедиться в том, что не так уж он и плох, но Бонни успела скрыться в каюте.

Небо над Ричмондом кишело хищниками. Сытая, расплющенная тварь с белым брюхом и устрашающими когтями едва не полоснула Роберта по голове. Еще одно глянцевое, юркое создание черной искрой промелькнуло над Ричмондским мостом. Чуть восточнее и выше в тусклом осеннем небе зависла стая стервятников – трансатлантические рейсы запаздывали.

Забавно все же, как небо со временем становится частью твоей жизни. Сидя с приятелем в саду, привычно повышаешь голос в унисон с приближающимся гулом. Самолеты приземляются в северном аэропорту каждые сорок пять секунд, а путь их к посадочной полосе лежит над домом Роберта. В конце концов, чей-нибудь дом должен был пострадать, так какой смысл переживать? И тем не менее время от времени случайные визитеры возмущались, а Роберт тушевался и испытывал дурацкую неловкость – то ли извиняться, то ли затаскивать гостей внутрь дома?

Миссис Лейч, живущая через дорогу, до посадки десятичасового «Конкорда» даже и не пыталась заснуть. Пока не сядет, говорит, считай, день не закончился. Роберт ее отлично понимал. Случалось, в ночные часы затишья он и сам чувствовал себя не в своей тарелке.

Роберт направлялся к Питеру и Аните на поздний обед или ранний ужин – в зависимости от прихоти хозяйки. Его дружба с Питером, начавшаяся еще в школе, насчитывала два с лишним десятка лет. В школьные дни они мало чем отличались друг от друга, если не считать некоторой пухлости Питера, его карманов с неиссякаемым запасом ирисок и, разумеется, ржаво-медных волос. В общем и целом он был идеальным другом, о каких многие только мечтают. За прошедшие годы кое-что изменилось: Питер стал стоматологом, завязал с дешевыми сластями, предпочитая расправляться с коллегами-конкурентами. Однако кое-что в нем осталось неизменным: все та же упитанность и право называться лучшим другом Роберта, несмотря на прорезавшуюся любовь к словесным и прочим излишествам. Примером этой любви вполне мог служить его псевдотюдоровский особняк в фешенебельном проулке с деревьями в три ряда. Все эти радости были совсем рядом, за ближайшим поворотом.

Роберт, как обычно, сначала покормил уток. Как обычно, поздоровался с местным бродягой Марти, занимавшим свое законное место на скамейке.

– Привет, Марти. Все в порядке?

– Не жалуюсь. А у тебя, парень?

– Нормально.

Хотелось бы, конечно, хоть раз выдать что-нибудь свеженькое, встретиться с Марти взглядом, побеседовать по-мужски… Но что скажешь человеку, который день-деньской проводит на скамейке у реки? Тут, пожалуй, и завзятый болтун потерпел бы крах, а Роберту до болтуна было далеко.

Вот от чего он сейчас не отказался бы, так это от хорошего глотка какого-нибудь коктейля. Зубами банку вскрыл бы. В такие дни только и напиваться… Куча счетов, стол на кухне окончательно охромел, розы почернели от тли. Не драма, конечно, но вполне достаточно, чтобы разбудить мятежника в его душе. Плюс два сообщения, которые он оставил на автоответчике Фелисити, – и оба без ответа. И зачем только позвонил во второй раз? Это ведь на него не похоже. Да и Фелисити в последнюю встречу высказалась более чем определенно, дав понять, что ей нужно либо все, либо ничего, – а именно тот, кто будет потрясающе влюблен в нее. Так и сказала – по-тря-сающе. Однако конец всему положило другое слово. Парень. Роберт был для нее кем угодно, только не этим самым парнем. Он отлично ее понял и все равно позвонил. Если на то пошло, нудным субботним вечером, зевая перед ящиком, он вполне мог бы сделать усилие и изобразить потрясающую влюбленность.

Анита настежь распахнула дверь:

– Роберт!

– Анита!

– Питер! – крикнула она через плечо. – Роберт пришел.

Роберт вытер ноги о коврик, следуя не только собственному побуждению, но и привычно указующему персту хозяйки. Настолько привычно, будто палец действовал самостоятельно, независимо от Аниты. В гостиной Роберт появился вместе со скатившимся по лестнице Питером. В ожидании, когда Анита спасет их от неловкости первого момента, оба неуклюже хлопали друг друга по спинам. Со стороны и не скажешь, что эти двое добрую часть прошлого воскресенья провели вместе на матче по регби, после чего нагрузились в баре. Дружеское общение лучше удается на нейтральной территории; домашняя обстановка невольно наводит на воспоминания, здесь сами собой напрашиваются сравнения, зачастую нелестные для одного из приятелей. Дом – это… собственно, это дом. Родной для хозяев – чужой для гостей. Через пару минут неловкость пройдет и Роберт позволит себе расслабиться, но не раньше, чем сдаст еще один экзамен.

– Я позову девочек, – сказала Анита. – Тамара! Ванесса! Спуститесь на минутку, дорогие. Дядя Роберт пришел.

Девчонки, семи и девяти лет, набросились на него с радостью, отозвавшейся довольной улыбкой на губах матери. Обе выглядели так, словно выпрыгнули из рекламного ролика «Ойлили». Ярлыки виднелись на краешках носочков, язычках туфель и поясках юбочек. Девочки громко галдели, как и положено детям; хвастались и красовались, как и положено юным барышням. Пока одна крутилась перед Робертом волчком, вторая повисла на руке, требуя гостинец. «Кит-Кэт» и «Чьюитс» – по плитке для каждой – перекочевали из кармана Роберта в детские ладони на мгновение позже, чем следовало.

– Дядя Роберт!

– Несси! Тэмми!

Ради самих девчонок Роберту хотелось побыстрее покончить с восторженными приветствиями, а еще лучше – вовсе проскочить их. Он искал какие-нибудь скучные слова, чтобы они поверили, будто он тут сидит уже часа четыре.

– Как дела в школе?

– Ты всегда это спрашиваешь, – надулась Тэмми, – и ответ заранее знаешь.

– Паршиво? – воспользовался Роберт фирменным детским словцом и коснулся золотистых волос.

Тэмми была его крестницей. Сияет как звезда, как самая яркая звезда. Будь постарше, женился бы не задумываясь.

– Ты сегодня такая хорошенькая, Несси, – соврал он, переводя взгляд на сестру своей крестницы. Бедняжка Несси пошла в мать. Не то чтобы уродлива – Роберт отрицал бы это с пеной у рта, – однако и красавицей назвать язык не повернется: как и Аниту, ее портили подергивающийся глаз и длинные острые зубы. Пиранья, как с фырканьем отзывалась об Аните его мать, большой спец по метким нелицеприятным формулировкам.

– Все, пошли. – Анита подала пример, двинувшись в столовую. – Самое время перекусить. Жареный ягненок – сойдет?

– Волшебно.

– Будет волшебно, – пошутил Питер, – если она не спалила мясо. Как всегда.

Анита отозвалась беззлобным смешком, и Роберт облегченно вздохнул. Отличная пара, в который раз подумал он, действительно отличная. Если нельзя жениться на их дочери, может, они тогда усыновят его самого?

Питер смешал джин с тоником:

– Как для начала?

– В самый раз. – Роберт пригубил коктейль.

– Пожалуй, я тоже на секундочку присяду, не возражаете? Переведу дух, а потом уж и за работу. – Анита запрыгнула в мягкое кресло и поджала под себя босые ноги. – Ваше здоровье!

– Твое. – Роберт поднял бокал, припоминая заранее приготовленную речь. – За друзей, с которыми так приятно встретиться даже среди недели за бокалом джин-тоника, жареным ягненком и…

«Остановись», – велел внутренний голос.

– Глупости, – оборвала его Анита. – Завтра твой день рождения, а в ресторан тебя не вытянешь. Питер сказал, ты их терпеть не можешь, вот мы и… Кстати, у нас для тебя кое-что есть. Вон там, слева, у окна. Ничего особенного, небольшой сувенир, было бы из-за чего краснеть. Ну же, открой! – Она ткнула пальцем в пакет с блестящим бантом.

Роберт покраснел. Он не знал, что сказать. А потому выдавил:

– Вообще-то рестораны я люблю.

При всем желании ответить на такое замечание они не смогли, а потому ограничились вежливыми кивками, дожидаясь, пока Роберт развернет подарок. Чувствовал он себя при этом – сквернее некуда. Как прикажете выкручиваться? Теперь они сочтут его неблагодарной скотиной и будут правы на все сто, ведь рестораны он и впрямь не выносит.

Какого же, спрашивается, черта было возражать? Не иначе как зависть заела. Определенно, день не задался. До вечера еще куча времени, а он уже побывал в шкуре злобствующего сыночка, завистника, косноязычного идиота и…

– Высший класс! – выкрикнул он, услышав в собственном голосе истерические нотки. Но органайзер, обтянутый кожей, действительно выглядел первоклассно, хоть тут не пришлось прикидываться. Питер – наверняка Питер – даже сообразил купить дополнительные листочки календаря, начинающиеся с середины года. – Всю жизнь о таком мечтал. Как вы догадались?

– Легко, – расцвела любезной улыбкой Анита. – Ткнули наобум, а попали в яблочко. Начнешь сегодня же, обещаешь?

Роберт ее не слушал, отчаянно соображая, как бы поделикатней вернуться к ресторанной теме. Ничего не придумав, молча поднял бокал.

– За твои тридцать шесть! – Питер хлопнул Роберта по плечу.

– Не напоминай, – скривился Роберт. Неплохо. Нормальная реакция человека, резвой поступью шагающего к старости.

– Ну и каковы планы?

– Планы? Подумываю что-нибудь изменить в жизни. Заняться чем-нибудь совершенно другим или…

– Нет-нет! – с ухмылкой оборвал его приятель. – Не о том речь. Какие планы на день рождения? Пригласишь… как ее там… эту?

– Фелисити. – Автоответчик по имени Фелисити. – М-м-м… Не знаю. Мы еще не решили.

– Может, она хочет устроить тебе сюрприз? – предположила Анита.

– Наверняка.

Ложь. И они знают, что это ложь. Роберт взмок.

– Неужто та самая? – Питер и бровью не повел, но голос его выдал. Уж лучше бы подмигнул или ткнул локтем под ребра, чем переглядываться с женой.

– Дай ему шанс, – весело укорила Анита и тут же посерьезнела, мимолетно сдвинув брови. – Какие наши годы, верно, Роберт?

– Точно.

К счастью для Роберта, беседу о его далеко не бурной личной жизни прервал топот детских ног на лестнице.

– Тэмми! Несси! Попрощайтесь с дядей Робертом и марш на прогулку, – приказала дочерям Анита.

Надутые девчонки появились из прихожей, шаркая ногами и терзая пуговицы своих пальтишек, которые мать тут же принялась застегивать и одергивать. Пока она наводила порядок, няня переминалась с ноги на ногу на пороге гостиной. Тамара взмахнула рукой, прощаясь, и заехала сестре по носу.

Ванесса тотчас заорала:

– Она это нарочно!

– А вот и нет! Дура глупая, коро…

– Ну-ну, девочки… – Робкая попытка Питера разнять девочек не увенчалась успехом, и он беспомощно обернулся к жене.

– Она ведьма! – Ванесса со страдальческой гримасой ухватилась за покрасневший нос.

– Все дело в том… – мечтательно сказала Анита, – что девочки обожают друг друга. Родные души. Такую близость между сестрами редко встретишь.

Тамара приняла боевую стойку и движением, явно отработанным долгой практикой, саданула сестре лбом по затылку. Минутную тишину разорвал исступленный вопль – Ванесса с упоением разразилась рыданиями. В стране под названием Истерикаленд она на правах младшенькой чувствовала себя как дома.

– А ну хватит! Тэмми! Попроси у сестры прощения! Несси, не реви! Только посмотрите, на кого вы похожи. Заберите их, – крикнула Анита няне. – Пусть проветрятся.

Переведя взгляд на окно, Роберт увидел, как няня стаскивает своих подопечных с крыльца, а те изворачиваются изо всех сил, стараясь добраться до «родной души» если не пятерней, то хоть мыском ботинка. Через несколько минут неистовые крики стихли. Дети есть дети: честны во всем. Роберту случалось по-хорошему завидовать детски искреннему проявлению ярости. Девчонки всегда говорили то, что думали. А речь их родителей нередко звучала слишком выверенно, чуть ли не слащаво в своей отполированной изящности. Так, словно они пытались превзойти себя, тщательно следя за каждым словом, – не дай бог опуститься ниже достигнутого уровня. А впрочем, он мог и ошибаться. Очень может быть, виновата все та же зависть, подпитываемая собственным одиночеством. Как бы там ни было, Роберт лишь в редких случаях – редчайших – позволял себе втихомолку морщиться от их корректного, дружеского, ненавязчивого вмешательства в его личную жизнь.

Скорчив гримаску, Анита посмотрела на него:

– Никогда не заводи детей. – Убежденности в ее голосе не было. – Нет. Забудь. Считай, я ничего не говорила. Они прелесть, честное слово.

– Хрен тебе! – донесся со стороны реки рык Ванессы, и Роберт, пряча улыбку, припал к бокалу с джин-тоником.

Едва заметный тик под левым глазом Аниты частенько напоминал ему мерцающий курсор на экране компьютера; казалось, прижми палец к этому месту – и попадешь в Интернет.

Пока хозяева накрывали на стол, Роберт слегка пришел в себя, расслабился, оттаял в теплой семейной атмосфере. Ему хотелось выразить другу признательность, поблагодарить за гостеприимство, за подарок. Как обычно, он слишком долго думал; затянувшееся молчание прервал Питер:

– Сменить деятельность, говоришь?

– Н-ну, да. Возможно.

– Что-то я от тебя этого раньше не слыхал.

– Да я, честно говоря, еще как следует не обдумал… – Вообще не обдумывал. Роберт неопределенно пожал плечами: – Разные, знаешь ли, мысли в голову приходят…

– Не иначе как вспомнил наш совет почаще выбираться на люди, точно?

– Точно.

Вспомнил. Сразу же, как только напомнили.

– Пойми, то, чем ты занимаешься, – это здорово, но ты же постоянно один. Ничего нет хуже одиночества, верно? С галереей какой-нибудь поработал бы, что ли… Хорошо хоть от места в музее не отказался, может, Виктория с Альбертом слегка раздвинут твои горизонты.[1]

Питер зажег свечи в витом серебряном канделябре.

– Ты ведь знаешь, Питер, я люблю быть один…

Черт, такое чувство, будто тебя насильно стригут, как пуделя. Забота, конечно, штука приятная, но все хорошо в меру. А Питер в последнее время даже разговаривает в снисходительно-вальяжном тоне, от которого у Роберта ныли зубы и язык чесался напомнить приятелю о тех фортелях, что они выкидывали после школы. Реставрация портретов богатых бездельников никак не вписывалась в идею Питера о достойной мужской карьере. Вслух он этого, правда, никогда не произносил, как ни разу не предлагал Роберту написать что-нибудь свое. Зачем? До шедевра все равно не дотянул бы. А и дотянул бы – не велика разница; в любом случае полный жизненный крах налицо – раз уж Роберт далек от стоматологии.

На работу в музее Роберт согласился, уступив настояниям Аниты. Его затянувшееся одиночество, твердила она, жутко ее беспокоит.

Тебе бы почаще выходить из дому, встречаться с людьми. Оставь наконец свои думы обо всех и вся. Это же так просто – забыть о судьбах человечества и вспомнить о себе. Час-другой в неделю, проведенный перед благодарными слушателями, сотворит чудо. По меньшей мере, хоть ненадолго вылезешь из норы своего «я».

Эти – или похожие – слова Роберт слышал неоднократно и всякий раз ощущал внутренний протест. Вылезти из своего «я» несложно. Хотелось бы только знать, куда влезть.

У него не хватало духу признаться Аните, что музейная работа доставляет во сто крат больше маеты, чем он ожидал, а уж он-то ничего хорошего не ждал. Сама мысль о лекциях перед толпой незнакомых людей, о том, чтобы разжечь их интерес и ежесекундно поддерживать этот самый якобы распаленный интерес… сама эта мысль вызывала тошноту. Порой казалось, проще плюнуть в физиономию очередного посетителя – и покончить со спектаклем. Но Роберт держался, не желая разочаровывать друзей.

– Забавно, – протянул Питер. – Уж сколько лет прошло, а я, бывает, оглянусь вокруг, – он сделал широкий жест рукой, – и удивляюсь. Ведь на моем месте мог быть ты. Представляешь? Не я, а ты.

О чем это он? О доме? Архитектурных излишествах? Или о вставных зубах?

– Я имею в виду Аниту, – уточнил Питер.

– Аниту – что? – Она вошла в гостиную с подносом в руках. – Быстро, быстро, кто-нибудь – подставку! Извини, дорогой, что ты говорил?

– Да так, размышления вслух. Если бы Роберт нас не познакомил…

– Точнее, если бы он не познакомился сначала с моей сестрой… – Анита пересчитала приборы, окинула критическим взглядом стол и махнула мужу, чтобы принес охлажденную бутылку вина. – Тогда бы тебе точно ничего не перепало. Держу пари, Роберт стал бы ухаживать за мной. – И она кокетливо хлопнула Роберта салфеткой по носу.

Посмеялись. Однако недосказанность осталась; от гостя явно ожидали ответа. Роберт с натужной улыбкой уставился на дымящуюся баранину.

– Фантастика. Ты любого шеф-повара переплюнешь, Анита. (У-уф, удалось-таки вернуться к ресторанной теме, черт бы ее побрал.)

– Робе-ерт! – Анита укоризненно посмотрела на него. – От тебя требовалось другое. Ты должен был сказать, что если бы сначала познакомился со мной, то влюбился бы безумно и на всю жизнь. Тебе не дано, верно?

– Не дано?..

– Это она о светской болтовне, – подсказал Питер, взявшись за нож. – Которую так обожают женщины.

– Ну не скажи, не все и не всегда, – хмыкнула Анита, но Роберт уловил в ее голосе суховатые нотки.

Вот чего ему точно не дано было понять, так это подтекст супружеских реплик, их скрытую мелодику. То вверх голос взлетит, то упадет до шепота; то прозвучит мирно, то вдруг сгустится до тайной угрозы. В любом случае подразумевается явно больше, чем произносится вслух. Должно быть, эту способность обретаешь вместе с обручальным кольцом.

– Мы, бывает, тоже предпочитаем честность, – продолжала Анита. – Вот, к примеру, Роберт. – Она выбросила руку, показывая на гостя, словно на экспонат в музейной витрине. – На первый взгляд он кажется застенчивым. Или чересчур серьезным. Или же слишком основательным, – вспомни, как он делает паузы, как обдумывает каждое слово. Но лично я считаю, что Роберт – феноменально честный человек. Да-да, честный, – задумчиво повторила она, ненароком опуская ладонь на сжатый кулак Роберта. – Он просто не может снизойти до светской болтовни, которую все мы… э-э-э…

Роберт изучал полированную поверхность красного дерева, пока глаза не заволокло от ее блеска. Он ненавидел, когда его препарировали, будто лабораторную крысу. В такие минуты Роберт чувствовал себя нелепо и жалко, чего, разумеется, эти двое вовсе не желали. Наверное.

– Все мы? – переспросил Питер, подмигнув приятелю. – Все, только не Роберт, верно? Что ж, давайте считать, с пустой трепотней покончено. С этой минуты болтать будем только по делу, раз уж тебе…

– Прекрати, Питер, хорошо? – сердито сказала Анита. Скрежет вилки о фарфор резанул по ушам.

Роберт почему-то вдруг вспомнил о матери.


Кейт ОРиордан Ангел в доме | Ангел в доме | * * *







Loading...