home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 29

Кетлин положила голову Квинлану на плечо и робко погладила его по тыльной стороне ладони. Свет свечи подчеркнул контраст между ее светлой кожей и его более темной, с золотистыми волосками. К своему удивлению, она обнаружила маленькие шрамы на суставах.

— Как у виконта может быть такая рука? — с неподдельным интересом спросила она.

— У любого офицера, который умеет держать в руках саблю, есть шрамы. — Зевнув, он потянулся. — Чем меньше их количество, тем лучше ученик.

Он сказал это беззаботным тоном, но она тут же встрепенулась и пристально посмотрела ему в лицо.

— Вы были ранены при Ватерлоо, милорд?

— Был, — осторожно ответил он.

Близилось утро. Ночь показала, насколько Кетлин непредсказуема. Подремав всего час, она проснулась от страшного голода, который он попытался утолить вином, фигами, холодным цыпленком и виноградом, принесенными из кухни гостиницы.

— Я спрашиваю потому, что всегда хотела знать, как погиб лорд Петтигрю. — Она отщипнула виноградину от грозди, лежавшей на блюде на кровати.

— Его смерть была быстрой и достойной. Он спас мне жизнь. — Ее взгляд оставался пронзительным, и ему нужно было понять, откуда эта резкая смена настроения. — Ты очень любила его?

Она отрицательно покачала головой, что чрезвычайно изумило Квинлана.

— Я вообще не любила его. Он даже мне не нравился.

— Потому что он взял тебя силой?

Она прикусила губу.

— Это была моя вина. Я по дурости поверила в болтовню мужчины, который видел во мне лишь глупую девочку.

— Мужчины очень жестоки, когда ими движет похоть, — тихо проговорил Квинлан.

— Думаю, он был отличным солдатом, если судить по тому, с какой настойчивостью шел к цели.

— Он был у тебя первым? И опять его пронзил ее взгляд.

— Он был у меня единственным. И вместе мы были только один раз. Жаль, не правда ли, что одного промаха оказалось достаточно?

— Жаль. — Значит, ему так и не удалось избавить ее от причиняющих боль воспоминаний? — Можно мне спросить, зачем ты хранишь его кольцо?

Кетлин кивнула:

— Ты имеешь на это право. Теперь. — Ее улыбка была чуть более грустной, чем раньше. — Это напоминание об ошибке. Я надеялась, что больше не совершу ее. — В ее глазах отразился вызов. — Что еще ты желаешь знать?

Квинлану хотелось бы отложить этот разговор на другой раз, но он понимал, что, если сейчас попытается уйти от ответа, она потом вспомнит об этом и усомнится в нем.

А ему нужно ее доверие. Поэтому он должен рискнуть и сказать ей правду.

Он погладил ее по щеке, сожалея о том, что не может уберечь от новых переживаний.

— Вряд ли ты способна поведать то, что мне не известно о личности Эррола Петтигрю.

Кетлин вспыхнула:

— Так ты знал обо мне? И о ребенке?

— И о письме, которое он отправил тебе. Его написал я.

Она застыла. Наверное, подумал он, Лот чувствовал себя так раньше, когда обнаружил, что его жена превратилась в соляной столб. Однако спустя секунду Кетлин доказала, что она живая. Она села, не обратив внимания на то, что тонкий шерстяной плед, которым они укрывались, соскользнул и обнажил ее до талии.

— Ты написал письмо. — Это не был вопрос.

— Я написал много писем для солдат. Я делал это, чтобы как-то занять себя. Они прозвали меня Пером.

— Не верю! — прошептала Кетлин.

Ее красивое лицо покрыла мертвенная бледность. Она издала сдавленный звук, как будто ее душили, и соскочила с кровати. Прежде чем Квинлан сообразил, что она намерена сделать, она схватила свое платье и принялась что-то искать. Наконец вытащила из корсажа потрепанный листок бумаги.

Отшвырнув платье, она вернулась к кровати, но не легла, а села на край.

— Это ты написал? — Она протянула Квинлану листок. Он взял его, развернул и пробежал глазами текст, хотя в этом не было надобности.

— Я. — Он посмотрел на Кетлин. У нее был такой вид, словно он ударил ее. Неожиданно она сдернула с него плед и завернулась в него.

— Как ты мог написать такую подлость? Квинлан сел и прикрыл подушкой все ещё напряженную плоть.

— Когда он рассказал нам…

— Вам? — в ужасе пробормотала Кетлин.

— Он рассказал нескольким друзьям, что у него есть женщина, которая забеременела. Он не называл имени. — В наказание он получил ее недоверчивый взгляд. — Когда он попросил меня написать письмо, я согласился.

— Зачем?

Он опустил глаза.

— С моей стороны это было чистой самонадеянностью. Меня заинтриговала ситуация. — Кетлин прижала руку ко лбу, и он поднял голову. — Я знаю, это не оправдание. Меня распирало сознание собственной значимости. Для меня было игрой представлять, как молодая беременная женщина отреагирует на то, что ее бросили.

— Надеюсь, «Глупец удачи» просветил тебя, — с ехидцей заявила Кетлин.

— Господи, да! — Квинлан все понял, и его залила краска стыда. Ее героиня трижды пыталась покончить с собой! — Значит, ты…

— Нет. Было бы трусостью не довести дело до конца. — Затем она уже не так холодно добавила: — А драма получилась хорошая, согласен?

Его восхищению не было предела:

— Твоя пьеса явилась злым обвинением за мою глупую выходку и сознательную слепоту. Письмо выглядело тем, чем оно было на самом деле: подлой попыткой разрушить добрые чувства женщины к тому, кто ее соблазнил.

— Ты достиг поставленной цели.

Он увидел, как дрогнула ее нижняя губа, и в его душе что-то перевернулось. Он впервые почувствовал связь с другим человеком и ощутил ее боль как свою. Ему захотелось избавить от страданий обоих. Однако он знал, что должен быть с ней честным, пусть даже под угрозой навсегда потерять ее.

— То, что я сделал, мерзко. Если это тебя утешит, я напился, прежде чем взяться за письмо.

— Так я и думала! — яростно прошептала Кетлин. — Только я полагала, что лорд Петтигрю нетвердой рукой выводил те каракули. Кстати, ты показал письмо лорду Петтигрю? И вы вместе посмеялись над бедной маленькой шлюшкой?

Выражение лица Квинлана стало менее смиренным.

— Если бы кто-нибудь назвал тебя шлюхой, я бы пришиб ее или его.

— О, понятно. Теперь, облегчив совесть, ты будешь превозносить меня до небес. Да, но кто же тогда дискредитировал меня, обвинив в злом умысле, бесхарактерности и вольностях в общении с мужчинами?

Квинлан поднял руки, капитулируя.

— Я не пытаюсь оправдывать свое подлое участие в твоем унижении. Когда я узнал, что письмо отправлено, я понял, что пожалею о своей роли в этой афере. Знай я, кто ты, я бы немедленно предложил бы тебе свое покровительство. Поверь, меня ни на минуту не оставляли угрызения совести.

— О, уверена, от этого мне будет легче.

Квинлан проигнорировал ее сарказм. Она имела на это право. К тому же гнев делал ее еще красивее. Вот и сейчас, укутанная в плед, с огненно-рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам и спине, она была прекрасна! Он нашел себе достойную пару.

— Какая ирония! — улыбнулся он ей. — Я бы никогда не узнал тебя, если бы ты не написала пьесу. Кетлин вздрогнула от удивления:

— Ты понял, что я описала свое положение в «Глупце удачи»?

— Нет, — сокрушенно покачал головой Квинлан. — Я не настолько проницателен. Но я почувствовал гнев и ярость автора и решил, что они направлены на меня. Потом, после того вечера, когда Франкапелли…

— Граф Франкапелли выдал меня? — Она утратила свою надменность. — Неужели нет предела мужскому вероломству?

— Франкапелли, — ровным, бесстрастным голосом продолжил Квинлан, — сказал мне только, что ты являешься автором «Глупца удачи» и что мне придется иметь дело с ним, если я чем-то обижу тебя. Остальное я додумал сам. Подозреваю, что ты кузина Корделии Литем. Ты познакомилась с Петтигрю на ее свадьбе с лордом Хиллфордом. — Его взгляд потеплел, когда он увидел, что из-под пледа выглядывают ее стройное бедро и коленка. — По идее, там ты должна была познакомиться со мной.

— Понятно. И когда же ты собирался сообщить мне об этом?

Он одарил ее своей самой чарующей улыбкой.

— Примерно через сотню лет.

Она не улыбнулась в ответ.

— А что ты думал до того, как узнал, что пьесу написала я? Кто, по-твоему, сочинил ее?

— Я решил, что ее написал твой новый любовник. Я полагал, что он усадил тебя в контору Лонгстрита для того, чтобы ты подсунула его работу вместо моей.

— Ага, значит, ты считал меня бесстыдной потаскушкой, у которой хватило ума на то, чтобы лечь под твоего приятеля, но не для того, чтобы сочинить пьесу?

Квинлан встал с кровати. Он заметил, что Кетлин устремила взгляд на его набухшую плоть и густо покраснела, однако это не смягчило его. К черту ее уязвимость!

— Клянусь, я мог бы устроить тебе хорошую взбучку за это.

— Правильно. Угрожать, когда нет веских доводов. Лорд Петтигрю использовал ту же тактику.

Квинлан помолчал.

— Он причинил тебе боль?

— Он овладел мною против моего желания. — Она отбросила волосы на спину. — Я не звала на помощь, потому что боялась испортить праздник кузине Делле. К тому же мне не меньше, чем ему, не хотелось, чтобы нас обнаружили.

— Значит, ты кузина леди Хиллфорд?

Она вздернула подбородок, отказываясь отвечать, но ее молчание и так послужило ответом.

— Ты имеешь полное право презирать лорда Петтигрю и меня за мое участие в обмане.

— Как великодушно с вашей стороны, милорд, сочувствовать мне. — Ее тон взбесил Квинлана, и он заскрежетал зубами. — Но я презираю лорда Петтигрю отнюдь не за его характер. Я знала, что он собой представляет, и позволила себя обмануть, поэтому и получила то, что заслуживала.

— Твоя честность поражает меня.

— Ты слишком низкого мнения обо мне, вот и удивляешься, — с надменностью подлинной графини заявила она. Господи, как же он любит ее!

— Можешь не верить мне, но для тебя лучше, что ты освободилась от Петтигрю. Из него получился бы отвратительный муж.

— По-твоему, я стремилась к замужеству? Ничего подобного! Это был худший день в моей жизни, когда цыганка Титания сообщила, что я ношу ребенка Петтигрю. Я возненавидела его за то, что он лишил меня добродетели, и — хотя мне стыдно признаться в этом — испытала облегчение, когда нашла его имя в списках погибших. А потом пришло то письмо. — Ее глаза потемнели от душевных страданий. — Оно все изменило, разве ты не понимаешь? Я бы предпочла, чтобы у Грейн был отец-герой, а не трус и подлец.

Такая мысль даже не приходила Квинлану в голову. Ведь это он, а не Эррол разрушил ее иллюзии о любви! Ему стало страшно стыдно.

Он шагнул к ней и протянул руку.

— Теперь все позади. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Кейтлин.

Она возмущенно фыркнула:

— Это жестоко.

— Это правда. Клянусь, я люблю тебя.

Она посмотрела на него, и он впервые понял, что значит когда тебя презирают.

— Разве не сегодня ночью ты сказал, что никогда не любил? Ты намерен жениться на запятнанной позором жене друга, но никто — даже я — не ожидает от тебя такой жертвы. Тобой движет любопытство? Нет, я не хочу знать. — Она закрыла глаза рукой и вздохнула. — Я уже не способна на любовь. Надеюсь, ты узнал все, что желал.

— Я узнал, что люблю тебя.

— Случайное влечение, — проговорила она. — Пройдет.

— Тебе так просто не забыть меня, Кейтлин.

Она опустила руку и посмотрела на него так, что он похолодел.

— Я вообще никогда не забуду тебя, это самое ужасное.

— Куда ты? — спросил он, когда она начала одеваться.

— Я не скажу тебе, даже если ты предложишь мне все золото мира.

— Правильно! Продолжай изображать из себя обманутую ирландскую девицу. Ты неважно справляешься с этой ролью. — Он упер руки в бока, вызывающе демонстрируя ей свое желание. — Ты носишь письмо Петтигрю и его кольцо как символы унижения или как алую букву (Алая буква «А» — символ позора прелюбодейки; прикреплялся на грудь). Ты чертовски горда своим несчастьем. Слишком горда, чтобы можно было поверить в твою искренность!

Возмущенная до глубины души, Кетлин налетела на него с кулаками. Квинлан с удивлением обнаружил, что для своего роста она бьет очень больно. Она разбила ему губу и оставила на его лице несколько синяков, прежде чем силы покинули ее и она свалилась на пол.

Он опустился рядом с ней на колени и попытался обнять ее, но она решительно оттолкнула его руку.

— Оставь меня! Пожалуйста!

— Кей… Кетлин, скажи, что мне сделать, чтобы мы помирились?

— Ничего. — Она подняла голову и убрала с лица волосы. — Ты сделал достаточно. Я должна идти домой. Грейн будет ждать меня, когда проснется.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Она тяжело поднялась на ноги. — Сделай одолжение, дай слово, что оставишь меня в покое.

— Я не могу обещать этого. Да и с чего?

Она бросила на него мрачный взгляд:

— Тебе больше не удастся залезть мне под юбку. Независимо от того, что произошло сегодня.

Квинлан услышал в ее голосе злобу и улыбнулся. Страсть, вспыхнувшая в них, и в самом деле страшно испугала ее.

— Я не верю тебе. Что ты сделаешь? Спрячешься в монастыре?

— Да!

Он усмехнулся и ощутил привкус крови на рассеченной губе.

— Нет, не спрячешься. Ты уедешь, начнешь зализывать раны, а потом станешь думать обо мне, и об этой ночи, и о том, что между нами произошло. Ты будешь искать оправдания для моего непростительного поступка — я имею в виду это гадкое письмо. Будешь это делать потому, что у тебя доброе, великодушное сердце. А еще потому, что ты любишь меня.

Зашнуровав корсет, Кетлин гордо вскинула подбородок.

— Я пригрела на груди змею.

— Ты не только пригреешь меня на груди, но и пустишь к себе между ног, и я буду ласкать тебя, пока мы оба не рухнем от усталости и изнеможения.

Что-то случилось. Выражение гнева и праведного негодования исчезло, и Квинлан увидел на ее лице искреннее отчаяние. И испугался. Он не хотел сломить ее.

— Я не дотронусь до тебя до самой свадьбы, если пожелаешь. Я обязательно женюсь на тебе, причем очень скоро.

— Никогда!

Он смягчился:

— Вижу, что ты твердо намерена уйти. Хорошо, пусть это будет нашим с тобой прощанием. Ты вольна идти куда хочешь и жить где тебе угодно. Из тебя получится очаровательная старая дева, а из меня — развратный холостяк. А потом, спустя много лет, когда я буду здорово навеселе, я напишу о зеленоглазой ирландской девушке, с которой был близко знаком. Я скажу, что она была единственной любовью в моей жизни.

Кетлин не ответила, даже не смотрела на Квинлана. Отстегнув кольцо Петтигрю от корсажа, она положила его на стол и вышла за дверь.

Квинлан следил за ней из окна до тех пор, пока не убедился, что она села в экипаж, а затем взял кольцо и со всей силы зашвырнул его далеко-далеко.

— Я женюсь на ней.

Его охватили смешанные эмоции: тоска, неверие и облегчение оттого, что слова наконец-то произнесены вслух. Как замечательно признаться себе в этом, просто великолепно! Он не думал о том, сколько препятствий стоит между ними. Знал: только после того, что они испытали этой ночью, она обязательно рано или поздно капитулирует.

— Я женюсь на ней, — повторил он глубоким вибрирующим голосом, который Лонгстрит больше никогда, к своему сожалению, не услышит на подмостках театра «Друри-Лейн».


Глава 28 | Буря страсти | Часть пятая ПРИПИСКА