home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Именно стремление Филиппа лазать куда не следует было причиной знакомства его с отцом Дмитрием. В конце прошлого лета настоятель Стародубской церкви застал юного Кукушкина в своем саду сидящим в развилке яблони и дерзко жующим налитой «танькин мячик» – местный знаменитый сорт. Несколько других «мячиков» незваный гость держал в подоле майки.

– Спускайся, дитя мое, – суховато пригласил владелец сада. – Побеседуем, так сказать, на одном уровне.

Филипп счел ниже своего достоинства трусливо отсиживаться. Сбросил в траву яблоки и слез. И ощутил на своем запястье прочные пальцы настоятеля.

– Чадо, – ласковым баском вопросил отец Дмитрий, – ведома ли тебе древняя заповедь, Божья и человеческая, которая гласит: не укради?

Вырываться без надежды на успех было глупо и стыдно. Реветь – тоже стыдно. И главное, преждевременно. Филипп глотнул разжеванный кусок, потом сказал сумрачно и с вызовом:

– Подумаешь, три яблочка…

– Сын мой, – усмехнулся в бородку отец Дмитрий. – Бывало, что и одно яблочко, не вовремя сорванное, меняло судьбы миров и народов. Например, яблоко познания, коим сатана в образе змия искусил Еву… Слыхал?

– Слыхал… Это поповские сказки, – заявил Филипп. Он тут же струхнул от собственной дерзости, но принципы надо было отстаивать.

– Отчего же обязательно сказки? – Голубые глазки отца Дмитрия за квадратными стеклами заблестели от любопытства.

Филипп зажал в себе робость и заявил:

– Потому что никакого Бога нет.

– Да? – Отец Дмитрий словно обрадовался чему-то. – Но не Он ли предал тебя в мои руки, дабы возымела место справедливость?

– Не он… Просто я зазевался.

– Ну что ж… – Отец Дмитрий погрустнел. – Оставим тогда богословскую тематику и займемся грешной земной проблемой: что с тобой делать. А?

В тоне священника Филипп уловил какой-то нехороший намек и на всякий случай смирил гордыню:

– Я больше не буду…

– Да? – Бородка подозрительно зашевелилась. Не поймешь: смех в ней или еще что. – Но хотелось бы знать: искренне твое раскаяние или вызвано лишь страхом возмездия?

– Чего-чего? – стыдливо бормотнул Филипп.

– Я к тому, что мне надо решить: в соответствии с какими строками Писания поступить с тобой. Много в нем сказано о милосердии и прощении грехов своим ближним, но есть и такое поучение: «Урок же ему – урок. Лоза же ему – лоза»… Знаешь, что такое лоза?

Филипп догадывался. И понимал, что это гораздо неприятнее, чем пыльный чехол от Лизаветиного зонтика.

– Не-е… – выдавил он.

– Что «не»? Не лоза?

– Не имеете права, – угрюмо заявил Филипп.

– Это отчего же? Если сказано в Писании, что…

– А оно тоже… неправильное! Раз Бога нет, значит, и оно…

– Дитя мое, – назидательно произнес отец Дмитрий. – Для тебя оно неправильное, а для меня истинно. Ведь не я у тебя, а ты у меня… гм, в гостях. В чужой монастырь со своим уставом, как известно, не лезут… даже через забор. А посему – пойдем…

Зареветь было самое время. Филипп так бы и поступил, если бы имел дело с простым хозяином сада. Но отец Дмитрий был как бы идейный противник, и остатки гордости удержали Филиппа от унизительных воплей. Слабо упираясь, он семенил за настоятелем.

Тот привел пленника в комнату с узким, защищенным витой решеткой окном, сказал: «Посиди, чадо» – и удалился, шурша одеянием. Щелкнул замок. Филипп беспомощно переступил босыми ногами и стал озираться.

Было сумрачно, тлел в углу огонек лампады, и темнели неразличимые лики в искрящихся золотистых обрамлениях. Могучие кожаные книги стояли на полках аж до самого потолка. На покрытом бархатной скатертью столе рядом с магнитофоном «Феникс» дрыхнул серый сытый кот. На подоконнике стоял берестяной туесок с черникой и какая-то странная штука – клетка из тонких проволочных решеток с множеством разноцветных шариков. Створки окна были распахнуты, но решетка начисто исключала возможность бегства.

«Чик!.. – орал в саду невидимый воробей. – Чик!..» Он явно намекал Филиппу на предстоящие неприятности.

Раздались шаги, у Филиппа опустилось в желудок сердце, но отец Дмитрий явился не с орудием возмездия, а с корзинкой, полной «мячиков», самых отборных.

– Господь Бог милосерд, хотя его и нет, по твоему убеждению. Возьми и ступай с миром… Корзину потом не забудь принести.

– Да не надо… вот еще… – забормотал Филипп. – Мне и так хватило уж…

– Бери, бери… А коли захочешь снова, иди через калитку, она не заперта. На заборе же можно и штаны порвать, знаю по себе…

– Через калитку неинтересно, – насупленно признался Филипп.

– Ну… дело вкуса, конечно. Можешь и через забор… Держи корзину-то.

Филипп взял. Вздохнул. Сказал «спасибо». Потоптался.

– А это что? – Подбородком он показал на странную клетку с шариками.

– Это?.. Это, брат, игра такая. Хитроумная. Вроде пространственных шашек. Когда они ходят не по доске, а в трехмерном объеме, да еще с учетом проекции на дополнительные пространства… Понял что-нибудь?

– Чего не понять-то…

– Ну, дитя мое, от сомнений в себе ты не заболеешь… Даже я в этой штуке не сразу стал разбираться, хотя сам ее придумал. Давно, когда еще преподавал высшую математику в Южноморском политехе…

Филипп, стукая коленками по корзине, подошел к подоконнику. Провел глазами по блестящим проволокам.

– А если вот эти шарики… синий и красный вот так… пересекающая диагональ свободна для большого черного?

– Постой-ка, чадо, – быстро сказал отец Дмитрий. – Давай-ка поставим эту штуку на стол… Брысь ты, четвероногое… Вот так. Черный большой – это «дамка» с правом скользящего хода и поворота. А это… Нет, давай все в исходное положение.

Филипп уперся немытыми локтями в бархатную скатерть. Подпер щеки.

– У меня будут черные и желтые…

Крик петуха

С той поры отец Дмитрий и обрел достойного соперника в игре, которую постигнуть до конца не могли даже ведущие аналитики Станции…

Матери Филиппа отец Дмитрий сказал правду. Споров о религии они больше не вели. Только иногда, охваченный победным азартом, Филипп нетактично поддевал соперника:

– А что же вам Бог-то не помогает?

– Только ему и дела такой ерундой заниматься, – ворчал отец Дмитрий, переживая очередной проигрыш. А когда наконец выиграл два раза подряд, на радостях показал Филиппу длинный розовый язык.

– А еще это… служитель культа, – сказал Филипп, крайне раздосадованный поражением.

– Грешен. Падок на соблазны и мирские радости… Давай еще разок, а?


предыдущая глава | Крик петуха | cледующая глава