home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

Убило Затейку-московскую. Она нашла около семисот мин, а потом осмелела чрезмерно, понюхала одну из своих находок — ей оторвало голову. Так иногда и люди теряют чувство осторожности.

Интересно подвести некоторые итоги.

Динка-черная нашла шестьсот тридцать пять мин и различных «сюрпризов». Динка-серая — четыреста пять-десять. Альф — семьсот семьдесят. Дозор — без малого девятьсот. Чингиз — почти тысячу. «Доктор минных наук» Желтый — тысячу триста семьдесят четыре и т. д. Всего на счету нашего подразделения десятки тысяч найденных и обезвреженных мин, фугасов и прочей прелести.

После этого как не скажешь про наших мохнатых фронтовых помощников: герои!

Но собака работает успешно тогда, когда ею хорошо руководит человек. Не случайно все наши вожатые и инструкторы службы собак отмечены правительственными наградами. Вся рота минеров — орденоносцы. Среди них есть немало «тысячников», то есть имеющих на своем лицевом счету по тысяче и более мин.

Затейка не первая наша потеря. Мы потеряли Динку-штопаную (тоже подорвалась на мине). Очень глупо погибла Динка-тощая. На наших глазах была разорвана в клочки дикая козуля, которую нелегкая занесла на минное поле. Динка-тощая, не выдержав вида дичи, бросилась за нею, оставив конец оборванного поводка в руках вожатого. Не смогла совладать с ловчим инстинктом, который мы все время стараемся подавить дрессировкой, и была жестоко наказана за это.

Словно что-то оборвется в сердце, когда слышишь взрыв на минном поле. Взрыв — значит, кто-то погиб. Кто: человек или животное? А может быть, оба сразу. Хоть я и писала, что с применением собаки специальность минера перестала быть такой гибельной, какой мы ее знали раньше, но мина есть мина, доля риска всегда остается. Вот почему так суров капитан со всякими нарушителями порядка, установленного для минного поля, даже если отступление от этого порядка самое ничтожное.

Недавний случай. Мазорину зачем-то понадобился сержант Лепендин. Отделение работало на минном поле. Сейчас же по цепи передали: «Сержанта Лепендида — к капитану!»

Проходит пять минут, десять — сержанта нет. А вдали откликается — значит, приказ слышали. Капитан послал Христофорчика:

— Пойдите выясните, в чем там дело.

Не дожидаясь, пока посланный вернется и доложит, направился сам туда же и на полдороге застал старшего лейтенанта отчитывающим сержанта. Стоя навытяжку, Лепендин, поблескивая стеклами очков (недавно ему засыпало землей глаз, и врач прописал носить очки), что-то односложно отвечал, а Христофорчик, по своему обычаю сразу воспламеняясь, нетерпеливо выкрикивал фальцетом:

— Я требую, чтобы вы сообщили мне, что вы делали на минном поле! — И уже совсем в стиле Христофорчика: — Скажите, пока я не вошел в психологию!

Увидев приближающегося капитана, он приосанился и звонко прокричал:

— Смирненько! (Он всегда командует вместо «смирно!» «смирненько!», вместо «в ногу!» — «в ножку!»; можно помереть со смеху, слушая.) — И затем, почти без перерыва, в прежнем разносном тоне: — Снимите очки! Смотрите на начальство чистыми глазами!

Капитан сделал легкое движение, чтобы он замолчал.

Если Христофорчика не остановить, он и в самом деле «войдет в психологию».

— Почему долго не шли?

Выяснилось, что сержант потерял нож.

— Где?

— Да вот здесь…

Капитан внимательно посмотрел на Лепендина. Тот отвел глаза.

— А ну, дайте вашу руку.

Капитан дал Альфу понюхать руку сержанта, затем приказал: «Ищи!» — и пес повел Мазорина за собой.

Еще не было случая, чтобы Черныш, как солдаты прозвали Альфа, не нашел потерянный предмет. Можно забросить серебряную монету в траву, зашвырнуть ее насколько хватит сил — Альф все равно найдет. Взять не может — сядет перед нею. Скажешь: «Возьми!» — носом подковырнет, как бы показывая: «Вот она!»

Через несколько минут нож был найден, но совсем не в том месте, куда показывал сержант, а метров за триста в стороне.

За нарушение порядка на минном поле сержант получил строгое внушение и пять нарядов вне очереди, а за попытку скрыть — вдвойне.

Чувство опасности, постоянно сопутствующее работе минера, постепенно притупляется. Только этим можно объяснить поступок Лепендина, который до описанного случая не имел ни одного замечания и считался исполнительным бойцом.

Не знаю, как кто, но я не могу свыкнуться с этим чувством. Нервы непрерывно напряжены, и это иной раз приводит к совершенно неожиданным последствиям.

Сижу как-то в доме. Вечер. Сижу одна. В солдатской службе выдался кратковременный перерыв, можно заняться личными делами: почистить, починить обмундирование, постираться… Поверите ли: даже постирать белье сейчас — удовольствие.

На войне, как никогда, познаешь сладость мирных, милых тебе утех, желанность тех бесчисленных мелких радостей, которыми окружил себя человек, и каждый из нас носит в сердце какую-нибудь очень простенькую мечту: посидеть вечером с книжечкой на диване, сходить в театр и послушать музыку или просто отвести душу за непринужденной беседой в кругу близких друзей, родных… Кажется, ну что в этом может быть неосуществимого? А нам все приходится откладывать до конца войны. И в этих условиях даже стирка, на которую все женщины смотрят как на скучную, изнурительную работу, воспринимается как нечто весьма желанное!

И вдруг слышу: тикают часы.

А перед тем была статья во фронтовой газете, где описывалось, как немцы заминировали мельницу — с часовым механизмом. Никак эта статья не выходит из головы…

Часов нигде нет. Уж не галлюцинация ли? Прислушаюсь, затаю дыхание — нет, тикают.

Вышла на улицу. Сходила к бойцам, побывала у собак. Освежилась на воздухе, по дороге еще поболтала о разных пустяках с Христофорчиком. Вернулась домой — тикает!

Чувствую, что больше ни о чем другом думать не могу.

Принялась обшаривать дом. Наконец догадалась заглянуть под кровать — там мина с часами (с будильником). Мина разоружена. Накануне ее закладывали для тренировок, а потом принесли и сунули под широкую деревенскую кровать.

Фу-ты! Вздохнула с облегчением. Даже стыдно стало. Ничего страшного, а меня чуть с ума не свело это тиканье!

Не подумайте, что я трусиха. И капитан и бойцы не раз высказывали свое одобрение, как я переношу бомбежку, артиллерийский обстрел. А вот тут — сдали нервы.

И мне кажется, это вполне естественно.

Обстрел, бомбежка — там все на виду. А мина? Сколько мин — столько и неожиданностей.

На моей памяти та эволюция, которую претерпела минная техника за годы войны. Сперва были мины как мины, нажимного действия, ступишь на нее — взорвется, не ступишь — будет лежать хоть до скончания века. Потом появились со всякими дополнительными хитроумными устройствами: с взрывателем на боку, с несколькими взрывателями, с проволочками, протянутыми в сторону от мины, так что можно пройти в нескольких метрах от нее, а она все равно взорвется. Прыгающие мины. Крылатки. Плавучие, которые течением прибивает к берегу.

Иногда мины могут быть незаметно соединены между собой: заденешь одну — взорвется и другая. Могут быть целые комбинации мин. «Пасьянс» — говорят саперы. Могут располагаться в несколько рядов, один над другим. В этих делах фантазия у противника неистощимая.

Иногда мы их снимаем, иногда подрываем тут же, на месте.

Мало того — немцы стали закладывать глубинные мины замедленного действия, с часовым механизмом. Может взорваться через час, через сутки, а может и через неделю. Мины с химическим механизмом (самое страшное!). В мине идет химическая реакция, а когда переест волосок, который приведет в действие взрыватель, — никто не знает.

Минная война известна издавна. Но гитлеровцы превратили ее в особенно беспощадную, предательскую.

Поэтому-то нашим минерам, невзирая на постоянную боевую практику, приходится еще тренироваться, учиться, чтобы уметь разгадать любую вражескую уловку, быть всегда, как говорится, во всеоружии.

Можно восхищаться мужеством и самоотвержением наших людей, которые достигли во всем этом поистине виртуозного мастерства. Тот же Лепендин, — он разоружит любую мину, разгадает любой секрет, зачастую по одной детали безошибочно определив все устройство. У него развилось какое-то особое, шестое чувство, помогающее минеру избежать подстерегающие его опасности.

Минер — как музыкант; и руки у него такие же «музыкальные». А посмотришь на них — заскорузлые, черные, как у землероба. Впрочем, все наши люди, от рядового до командира, и вправду землеробы: постоянно роются, ощупывают, оглаживают землю. Эх ты, матушка наша, кормилица, нашпиговали тебя всякой нечистью — теперь очищай!

И собакам тоже приходится постоянно совершенствовать свое искусство. Для отработки чутья закладываем разоруженную мину на дороге; потом по ней неделю ездят, за это время пройдет не один дождь, ждем, чтобы пропал всякий запах, — и после этого пускаем собаку. Найди! Мины без взрывателя прячем под лежневку, в болото. Опять — найди!

Собаки приучились работать и на тиканье часового механизма. Знакомый звук: как услышат теперь где-нибудь, сразу садятся!


предыдущая глава | Рассказы о потерянном друге | cледующая глава