home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Взросление

Шари лежал на кровати еще некоторое время, а потом неожиданно понял, что он полон сил и здоров. У него было еще несколько вопросов к алхимику, и потому он вскочил — на нем оказалась только длинная льняная некрашеная рубаха — и побежал за арапчой.

Сразу за дверью был выход на лестницу, и Шари не думая помчался вверх. По пути чуть не сбил бабу в возрасте, несущую стопку то ли покрывал, то ли полотенец, затем едва разминулся с молоденьким пацаном в офицерском мундире — в армии таких называли «подранками», потому что их если не убивали в первом же бою, то перед вторым они сами себя ранили, чтобы не попасть вновь в эту чудовищную мясорубку.

Затем была анфилада комнат с накрытой чехами мебелью, пара пожилых дворян, сидящих за карточным столиком, но без карт, зато с вином и пирожными, а потом прямо перед Шари возникли двери, перед которыми стояли два гвардейца — больших, мощных, но удивительно странных. Один из них глядел безучастно в сторону, а второй плакал беззвучно, глотая слезы.

— Алхимика, арапчу не видели? — спросил Шари, теряя запал и уверенность.

— Мир — тлен, — ответил безучастный. — Нас всех придумал безумный арапча из Аль-Тези. Тебя нет. Меня нет. Никого нет.

В этот момент Шари осознал, что все вокруг — ненастоящее. Грубая, тупая подделка. А в следующее мгновение плачущий гвардеец достал кинжал и вонзил его себе в живот, а потом убрал руки и тонко завизжал.

Но самое страшное было в том, что безучастный так и не обратил внимания на приятеля, а продолжил:

— Если что-то и было, то давно истерлось. Отец говорил, раньше звери были крупнее. Мужчины мужественнее, девушки скромнее. Если бы мир был настоящий, так бы все и осталось. Но он фальшивый, и он истирается, как мелкая гнилая монетка.

У Шари перехватило горло от жалости к себе, но он решительно толкнул двери — и они распахнулись. Внутри, в покоях, ярко освещенных дневным солнцем из высоких окон, сидела на кровати дочь регента и глядела перед собой. Из уголка губ стекала струйка слюны.

— Ну ты чего? — неожиданно для себя заорал Шари. Раньше он не смог бы поднять голос на дочь регента, но сейчас, учитывая, что это все не по-настоящему, страх потерял смысл, а сословные различия — цену. — Улыбнись давай, ты же жива!

И к его удивлению, она действительно улыбнулась. Сглотнула слюну, во взгляде появилась осмысленность.

— Уберите ее… Уберите ее… — горячечно зашептала из угла старуха в дорогом платье, так скукожившаяся, что казалась до этого момента кучкой тряпья. — Она дьявол. Уберите ее!

— Убей меня, — ласковым, журчащим девичьим голоском сказала принцесса. — Ты же можешь?

— Могу, — согласился Шари. — Но не буду.

А в следующее мгновение принцесса, словно хищная кошка, единым движением протянулась от кровати и встала вплотную перед Шари и протянула ему непонятно откуда взявшийся нож.

— Убей меня. Я так не могу. Я была целой, я стала жалкой, мне всегда будет холодно.

Она говорила и говорила, и Шари слушал, а потом тряхнул головой и побежал обратно. Но на выходе его встретили регент с тем самым безучастным гвардейцем.

— Шесть самоубийств, люди сходят с ума, — сказал он. — Так продолжаться не может. Арапча ваш сдох. Граф Туардоз при смерти. Почему ты выжил?

Он толкнул Шари, затем подошел ближе и еще раз толкнул, и еще. Его лицо исказилось, он вынул шпагу и обязательно проткнул бы растерявшегося противника, но в последний момент его в плечо ударила родная дочь — била она раскрытой ладонью, от такого не покачнулся бы даже ребенок, но регента развернуло и вмяло в стену, а потом он упал, и из его рта пошла кровь.

— Бежим! — крикнул Шари, схватил Наулию за руку и рванул. Он не знал, куда ведет ее, не думал о том, что дворец регента знаком ей наверняка лучше, он просто бежал и бежал, пока не оказался во дворе.

Там на простой телеге лежал алхимик — мертвый и умиротворенный. А рядом с ним стояли два сундука, несколько сумок, книги. Шари не думая схватил одну из сумок и побежал. Через некоторое время его прошибла мысль, что он забыл там, во дворце Наулию, но когда обернулся, обнаружил, что до сих пор держит ее за руку.

— Нам надо бежать, — горячо сказал он.

— Конечно, — ответила она и бледно улыбнулась.


Следующие два дня почти полностью выпали из памяти Шари. Он где-то украл лошадь, одну на двоих, потом как-то разжился кошельком с несколькими серебряными монетами, сменил одежду и нашел застиранное до ветхости платье для Ули. К исходу второго дня, не понимая, что он делает и зачем, он вывел дочь регента к университету.

Выйдя по Ринскому тракту на опушку леса, откуда открывался великолепный вид на университетский городок, Шари обнаружил, что здесь идет настоящая война. Во всяком случае, университет ощетинился частоколом и опоясался рвом, а вокруг сновали крестьяне с вилами и заступами, жгли костры, пили, судя по запаху, перестоявший эль и громко ругались.

— Что случилось? — спросил он, дернув за рукав ближайшего крестьянина.

— Да колдунов жечь будем, стал-быть. Да пожарный один, да, косо на ведьму посмотрел, да, а она ему чирей, да, на жопу, да. И половое бессилие! Да. Мы к ним жечь их, да, а они наших шпажками своими, да! А еще солдаты вернулись, да, а работы им нет! Но солдаты крепкие скотины, да, а ведьмачий юнирситет мы пожжем, да! Если не сдохнем…

Про «сдохнем» — это на него так близость Наулии повлияла, от присутствия дочери регента люди начинали плакать, стенать, биться головой об стену, поэтому Шари старался нигде не задерживаться. Ему и самому было плохо, но он выдерживал это лучше других.

Посмотрев в указанном крестьянином направлении, Шари с удивлением обнаружил там группу пожарных, среди которых был и тот, который со старшиной курса отвел его неделю назад к декану. Герой этот действительно что-то рассказывал, а в конце мужественно сдернул штаны и продемонстрировал что-то слушавшей его публике. Судя по ахам и вздохам, чирей вылез на славу.

Шари двинулся к университету, обходя пожарного и его почитателей по большой дуге.

— Ты куда, друг? — крикнул ему какой-то мещанин во вполне приличной одежде. — Эти скоты могут выстрелить из лука или кинуть рыбий пузырь с мочой!

— Я уговорю их сдаться и покаяться! — крикнул Шари, убыстряя ход.

Последнюю сотню шагов они пробежали под угрожающие крики с обеих сторон.

— Да Шари это, Шари! Наш! — орал кто-то из студентов, и в итоге им кинули лестницу, чтобы перейти ров, и раздвинули колья. Колья, кстати, были заточены слишком тонко, чтобы сдержать по-настоящему разъяренную толпу.

— С бабой вернулся! — заорала на него Ражана, отвесив смачную пощечину. — Вот только попробуй сказать мне, что это твоя сестра!

— Я его дочь, — неожиданно сказала Уля.

— Приемная, — подтвердил Шари.

Они уже шли по усыпанным последними листьями аллеям университета.

— Вы не чувствуете, насколько жалки ваши оправдания? — поинтересовалась, успокаиваясь, Ражана.

— Жанни, ты же говорила, что чувствуешь ложь. Мол, язык для поэтов как штык для солдата, и подделку всегда отличить можешь, — устало сказал Шари. — Это моя названная дочь. В чем я вру?

— В том, что названная, — задумчиво ответила Ражана. — Бес с тобой! Иди в лекторий, к медикам, там ректор совет держит. Ты же солдат, может сможешь чем-нибудь помочь. А то одни предлагают бомбы из дерьма лепить, другие помощи от регента ждать, третьи сдаваться крестьянам, мол, всех не пережгут, кто-нибудь да выживет. Дочку оставь, я о ней позабочусь.

Шари оставил их и едва отошел на несколько шагов, как почувствовал себя гораздо лучше. Тяжелое напряжение, которое доводило до судорог, спало.

В лектории ректора не оказалось, зато сидели с несколькими бутылками вина двое деканов и пятеро профессоров, а также несколько студентов из вечных подпевал.

— О, Аршрарара… Шарарарара… Студент Лико! Вот ты-то нам и поможешь! — обрадовался ему в дымину пьяный декан философского факультета. — Регент же пришлет войска?

— Да не пришлет, — ответил за Шари сухой профессор и осушил стакан. — Сейчас же солдаты с войны вернулись, свои места отбирают у крестьян. Землю, на которой другие уже пахать привыкли, жен своих. Тех, кто деток их притеснял, за бороды таскают. Банды по всей стране из тех, кто от мира отвык и место свое потерял. Для регента осада университета как подарок на Рождество! Крестьяне ярость повыплескивают, потом пахать пойдут, счастливые, что их не всех повесили, а только каждого пятого.

— Морда солдатская, ты чего сюда явился? — отвел Шари в сторону один из заучек. Он и раньше пакостил Шари, распуская про него идиотские слухи.

— Я сапер, может, пригожусь.

— Вали к дьяволу, а то я тебя крестьянам сдам как колдуна, они тебя попытают, а потом сожгут немножко. Не будет штурма. У нас тут еды на три месяца, ров, частокол. Поорут, побегают, а холоднее станет — разойдутся по домам. Еда будет кончаться — разгоним первокуров, тех что потупее. Иди отсюда, не мозоль глаза профессуре.

Шари мог бы аккуратно приложить зазнайку, так, чтобы никто и не понял, почему он только что стоял, а теперь лежит. Но решил, что оно того не стоит — к тому же в словах его явно была немалая доля правды. Крестьяне не солдаты, и чтобы заставить их действовать, нужно что-то помощнее чирья на заднице.

Идти к Наулии не хотелось — снова погружаться в отчаяние, брать на душу тяжелый груз. Но и оставлять ее одну с Ражаной нельзя — кто знает, что выпытает словесница?

С другой стороны, хотелось уже помыться, хотя бы сполоснуть лицо и плечи, скинуть одежду и забраться под теплое одеяло к подруге. Может быть, с бокалом подогретого вина со специями — Шари вспомнил, что у него есть тайничок с парой бутылок под потолком в кампусе.

Поэтому он, не торопясь, прогулялся до кампуса — там перекинулся несколькими словами с приятелями-историками. Ничего нового они ему не сказали, зато пояснили, как можно начать изучение фарси: это было в рамках одного факультета, поэтому даже переводиться не требовалось, только сменить кампус и написать заявление.

— Только дорого это, если без договора с королевской канцелярией. А если с договором, то потом придется несколько лет отрабатывать на короля и регента.

— Разберемся, — отмахнулся Шари.

Когда он добрался до кампуса словесниц, уже стемнело. На подходе сердце сжалось, но не от тоски и ощущения, что мир слишком жалок, чтобы быть настоящим, а как раз от отсутствия этого чувства.

Шари влетел в комнату, готовый к тому, что Наулия пропала, — и обнаружил, что девчонка сидит там, с выпачканными углем руками и лицом, и спокойно что-то рисует прямо на полу. Все стены были уже изрисованы, докуда она могла дотянуться, стоя на полу, — причем Шари сразу понял, откуда она начала — там был абсолютно черный угол, без единого просвета. А дальше проявились редкие пятнышки незаштрихованного, и больше, и вот эти пятна превращаются в горы и леса.

А дальше — крепости и дороги, облака, искаженные лица, взрывы.

Сейчас она сосредоточенно выводила на полу его, Шари, лицо — серьезное, сосредоточенное, с закушенной губой. Он так при ней не разу не делал. Да что там — последние месяцев девять, если не десять не делал! Потому что такое лицо у Шари бывало, только когда он снимал мину, и любое неправильно движение могло превратить его в подхваченные ветром шкварки.

— Не трогай ее, — Ражана вывела Шари из комнаты. — Сколько же у нее внутри было дерьма! Я ей дала кусок глины, мел и уголь, а еще перо и бумагу. Она выбрала уголь и вымазывает из себя дерьмо. Что с ней? На воздухе еще терпимо, а в кампусе мне подумалось, что добить ее было бы милосердно.

— Ну…

— Если эту гадость с ней сделал ты, то я тебя убью.

— Мы пытались ее спасти.

— Напомни мне, чтобы я тоже тебя как-нибудь «спасла»! — заявила Ражана. — Я не художник, но у девочки явный талант. Мощно пишет. Когда выплеснет дерьмо, сможет даже зарабатывать этим.

— Я не могу ее бросить.

— Я бы долго била тебя по голове, если бы ты попытался ее бросить, — заявила Ражана. — Не волнуйся. Пристроим.

В эту ночь Шари не обломилось: Ражана взяла в свою постель Наулию, обняла ее, и они так в обнимку и спали. Зато на следующий день Шари выпало свидание, вполне удачное, на чердаке.

А когда они спустились, Наулия, зарисовывая углем натянутую на каркасе кровати простынь, негромко сказала:

— Папа едет.

— Еще один папа? — спросила Ражана.

— Регент, — тихо сказал Шари.

Снаружи кто-то заорал, потом за окном показались верховые солдаты — уланы. Они ехали, а студенты разбегались в разные стороны.

— Надо бежать, — обреченно сказал Шари.

А потом в комнату влетела бомба, и никак ее нельзя было обезвредить, кроме как лечь на нее своим телом.


Регент вошел, прихрамывая, в тлеющую комнату.

— Последний из проклятых мертв. А фальшивка еще жива.


* * * | Алхимия | * * *