home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Керован:

Я уже забыл мирное время. Человек быстро привыкает к постоянной опасности и тревоге. Когда пришли вести о вторжении, мой отец был готов выступить сам во главе отряда. Но поразмыслив, он решил, что главной целью врага все же является Ульмсдейл. Кроме того, его мучил страшный ревматизм, а эта болезнь не позволяет человеку, а тем более воину, спать в палатках или на сырой земле. Поэтому я повел отряд под знаменем грифона на помощь южным соседям. Яго очень хотел поехать со мной, но его старые раны воспрепятствовали этому. Меня сопровождал маршал Юруго.

Мой сводный брат и Роджер вернулись к роду моей матери. Во время войны их место было именно там, и я совсем не жалел об этой утрате. Между нами не было открытых столкновений и даже Хлимер перестал провоцировать меня, но я все же чувствовал себя неспокойно в их компании. Да, они не были друзьями. Правда, в те дни я мало находился в замке, потому что ездил по долине, по побережью, собирая сведения, которые привозил прикованному к постели отцу. При этом я не только был его глазами и ушами, я узнавал страну, знакомился с народом, которым мне, если на то будет воля богов, придется править в будущем.

Сперва меня встречали со скрытой враждой и даже со страхом, и я понял, что опасения Яго имели под собой твердые основания. Слухи о том, что я чудовище, глубоко проникли в сознание людей. Но те, с кем я ездил по стране, кому отдавал приказы, проникались мыслью, что я обыкновенный человек, их господин. Они уже не считали меня чудовищем. Яго говорил мне, что те, кто уже общался со мной, полностью на моей стороне и разоблачают все слухи обо мне. Они говорят, что любой, у кого есть голова на плечах и два глаза, может видеть, что наследник лорда ничем не отличается от остальных людей.

Мой сводный брат уже снискал себе дурную славу своей духовной убогостью и вздорным характером. В первую встречу он показался мне похожим на буйвола, и таким он и был на самом деле. Для него вообще не существовали люди, которые были ниже его по положению. Все они, по его мнению, были созданы для того, чтобы служить ему. Но с другой стороны, Хлимер был искусным бойцом. У него были длинные руки, которые давали ему большое преимущество перед таким хлипким соперником, каким он считал меня, Я не думаю, что в те времена охотно встретился бы с ним на поединке. У него было много союзников в доме и он постоянно демонстрировал это мне. Я же ни разу не отклонился от своего решения ни с кем не сближаться. К тому же я столько времени был предоставлен себе самому, что плохо умел располагать к себе людей. Я никого не боялся, но и никого не любил. Я постоянно был один.

Иногда я думал, как бы сложилась моя судьба дальше, не начнись война. Вернувшись из Икринта, куда он возил письма отца и мои подарки, Яго отозвал меня в сторону и сунул в руку продолговатый плоский расшитый мешочек, размером с ладонь. В нём был портрет. Яго сообщил, что моя невеста просит прислать ей мой портрет. Я поблагодарил старого воина и едва дождавшись, когда он уйдет, впился в её портрет глазами. Не знаю, чего я ожидал — разве что очень надеялся на то, что Джойсан не очень красива. Это помогло бы ей перенести разочарование, когда она поближе познакомится со мной.

Но передо мной был портрет девушки, на лице которой я не обнаружил и следов разочарования. Лицо было тонкое, глаза на нём казались огромными. Эти глаза были какого–то неопределенного цвета — ни голубые, ни зеленые. Впрочем, художник мог и ошибиться. Но я почему–то был уверен, что художник не старался ее приукрасить. Он изобразил ее такой, какая она была на самом деле. Ее нельзя было назвать красавицей, но её лицо было невозможно забыть, даже если увидеть его всего раз в жизни. Её волосы, как и мои, были темнее, чем у всех. Они были цвета осенних листьев — коричневые, с благородным красным отливом. Лицо сужалось ото лба к подбородку и имело почти треугольную форму. Девушка на портрете не улыбалась, но смотрела на мир с каким–то интересом.

Такова была Джойсан. Держа портрет в руках и рассматривая его, я вдруг впервые понял ясно и отчетливо, что это та, с кем связана моя жизнь, моя судьба, от которой мне не убежать. И я смотрел на серьезное лицо девушки, которая, как я вдруг подумал, может отнять мою свободу. Эта мысль — заставила меня устыдиться, и я поспешно сунул портрет обратно в мешочек и после этого спрятал его в свой кошелек. Я хотел убрать его с глаз и выкинуть из головы. Яго сказал, что она хочет получить мой портрет, но даже если бы я и хотел выполнить эту просьбу, я бы не смог это сделать. Я не знал никого, кто мог бы рисовать портреты, а расспрашивать посторонних мне не хотелось. И поэтому на просьбу невесты я не ответил ничем. А затем наступили дни, полные новых тревог, новых забот, новой опасности, и я забыл об её просьбе, а может, постарался забыть.

Но портрет оставался при мне. Время от времени я доставал расшитый мешочек и даже пытался вытащить портрет, но потом одергивал себя со злостью и снова прятал. Я опасался, что вид этого лица заставит меня сделать то, о чем я впоследствии пожалею. По обычаю, Джойсан должна была приехать ко мне в конце этого года, но обстановка была очень тревожной, близилась война, и приезд отложили. А следующий год уже застал меня на юге в самой гуще событий.

Сражения? Нет, я бы не назвал это так громко. Лесники научили меня быть не героем сражений, а выслеживать, вынюхивать врага, собирать о нем мельчайшие сведения: о его передвижении, о его силах и о его привычках. Первые поражения, когда прибрежные крепости пали одна за другой под ударами металлических чудищ, принудили нас объединить свои силы. К сожалению, желанное объединение произошло слишком поздно. Враг, хорошо изучивший нашу тактику ведения войны, знал наши слабости и имел подавляющее превосходство в вооружении. Решительный и беспощадный противник сокрушил трех могущественных и весьма уважаемых южных лордов.

Трое оставшихся лордов били или более предусмотрительны, или более везучи. Им удалось бежать и они сформировали совет. Таким образом была создана объединенная армия, которая перешла к тактике преступников Пустыни — молниеносные удары с мгновенным отходом. Так нам удавалось наносить урон противнику, не теряя при этом своих людей.

Вторжение началось в Год Огненного Тролля, а первых успехов мы добились в Год Леопарда. Но мы не гордились этими успехами. Мы потеряли уже столько, что никакие победы не могли возместить потери. Мы стремились лишь к тому, чтобы вышвырнуть пришельцев обратно за море, откуда они явились. Все южное побережье находилось в их руках и через три порта к ним постоянно поступали все новые и новые подкрепления. Но, к счастью, те металлические чудища, которыми они нанесли первый и сокрушительный удар, больше не появлялись, иначе мы не смогли бы устоять перед ними и уже давно откатились бы на север и запад, как перепуганные кролики.

Мы взяли пленников и от них узнали, что эти металлические чудища не принадлежали ализонцам. Их делали в Другой стране, которая расположена рядом с Ализоном и теперь воюет на другом конце мира. А целью вторжения Ализона к нам было подготовить путь для нападения более могущественной армии. Ализонцы, несмотря на их высокомерие, казалось, сами боялись тех, чьё оружие они применили против нас. Они угрожали нам страшной местью, когда та держава закончит свою войну и обратит на нас всю свою мощь.

Но наши лорды поняли, что сейчас не время думать о том, что будет после. Наш долг теперь — защитить свою родину и вышвырнуть наглых пришельцев из долин. Я уверен, что в душе все мы были уверены в близком конце, но о сдаче на милость никто не помышлял. Судьба людей, попавших в руки наших врагов, была ужасна. Смерть казалась милосердием по сравнению с участью пленников.

Я вернулся из разведки, а в лагере меня ждал гонец одного из лордов — лорда Имгри, который спешно вызывал меня. Усталый и голодный, я схватил кусок хлеба и вскочил на свежую лошадь.

Гонец сообщил, что получено послание с помощью костров и щитов. Лорд, расшифровав послание, срочно послал за мной. Передача сообщений с помощью костров и отражающих свет щитов широко применялась в нашей стране, но какое отношение я мог иметь к сообщению, я не мог понять. Из всех лордов, которые входили в совет, лорд Имгри был наиболее приятным. Он всегда стоял как–то особняком. Он был весьма хитер и умен, и именно ему мы были в большей степени обязаны своими успехами. Его внешность, казалось, полностью соответствовала его характеру. Лицо его постоянно хранило холодное выражение. Я никогда не видел его улыбки. Он использовал людей, как пешек, но относился к ним бережно. Он всегда заботился, чтобы все были сыты, устроены на ночлег. Сам он делил с солдатами все трудности походной жизни, и все же ни с кем близко не сходился, даже с другими лордами.

Лорда Имгри уважали, боялись, охотно подчинялись ему, но я не верил, что его любили. Вскоре я уже был в его лагере. Моя голова кружилась от недостатка сна и от длительной езды верхом. Я старался не шататься, когда сошел с коня. Это было делом чести — предстать перед лордом Имгри с такой же холодной невозмутимостью, с какой он встретит меня и которая никогда не покидала его. Он не был так стар, как мой отец, но он был человеком, который, как казалось окружающим, никогда не был молодым. У окружающих создавалось впечатление, что с самой колыбели он планировал и предусматривал все, если и не свои действия, то изменения ситуации вокруг него.

В грубом крестьянском доме в камине горел огонь. Перед ним стоял лорд, вглядываясь в пляшущие языки пламени, как будто стараясь что–то прочесть в них. Его люди расположились вокруг дома. Только его оруженосец сидел на стуле возле огня и начищал шлем грязной тряпкой. Над огнем висел котелок, распространяя вокруг себя аромат, от которого у меня потекли слюнки, хотя прежде я бы с презрением взглянул на такой скудный ужин. Когда я закрыл за собой дверь, лорд повернулся и посмотрел на меня острым, проницательным взглядом, который был его главным оружием в борьбе с окружающими. Усталый, измученный, я собрал силы и твердо встретил его взгляд.

— Керован из Ульмсдейла, — он не спрашивал, он удостоверял.

Я поднял руку, приветствуя его, как приветствовал бы любого лорда.

— Я здесь.

— Ты опоздал.

— Я был в разведке и поехал сюда, как только получил послание, — спокойно ответил я.

— Так, так… И что же ты узнал?

Сдерживая себя, я рассказал, что мы увидели, когда были во вражеском тылу.

— Значит, они передвигаются по Калдеру. Да, реки для них весьма удобный путь передвижения. Но я хочу поговорить об Ульмсдейле. Пока они высадились только на юге, но с тех пор, как пал Эрби…

Я попытался вспомнить, где находится Эрби, но настолько устал, что не смог представить в уме карту. Эрби был порт в Вестдейле.

— Вестдейл? — уточнил я.

Лорд Имгри пожал плечами.

— Если он ещё не пал, то непременно падет в ближайшем будущем, и тогда перед ними откроется путь дальше, на север. За мысом Черных Ветров единственный путь лежит через Ульм. Если они захватят и его и высадят там большие силы, нас раздавят, как тараканов.

Этих слов было достаточно, чтобы заставить меня забыть об усталости. У меня был свой небольшой отряд, но потеря каждого человека — это чувствительный удар по Ульмсдейлу. С тех пор, как мы вступили в войну, мы потеряли пятерых, а трое тяжело ранены и вряд ли когда–нибудь смогут взять в руки оружие. Если враги нападут на Ульмсдейл, то мой отец и его люди не отступят, но им не устоять перед бронированными чудищами, которые двинут против них ализонцы. Значит погибнет все, что было мне родным и близким.

Пока я говорил, лорд Имгри взял блюдо, положил туда кусок дымящегося мяса из котла и сделал приглашающий жест, указывая на стол.

— Ешь. Мне кажется, что сейчас это тебе нужнее всего.

В его приглашении не было гостеприимства и ласки, но меня не нужно было долго уговаривать. Оруженосец приподнялся и уступил мне стул. Я скорее упал, чем сел, схватил мясо, которое ещё было очень горячим, и стал греть свои замерзшие руки, перекидывая мясо с ладони на ладонь.

— У меня уже давно не было вестей из Ульмсдейла. Последний раз… — и я перебрал в памяти прошедшие дни. Мне показалось, что все это время я был усталым до изнеможения, промерзшим до костей, голодным как собака…

— Сейчас тебе нужно отправиться на север, — Имгри снова подошел к огню и стал говорить, не глядя на меня. — Мы не можем выделить тебе отряд. Пойдешь в поход с одним оруженосцем.

Я был горд, что он считает меня способным проделать опасное путешествие без вооруженного эскорта. По всей вероятности, мои рейды доказали ему, что я вполне зрелый воин и не нуждаюсь в опеке.

— Я могу поехать один, — коротко сказал я и начал пить бульон прямо из тарелки, так как ложки мне не дали. Он согревал меня, и я наслаждался вливающимся в меня теплом и сытостью.

Лорд Имгри не стал возражать.

— Хорошо, поедешь утром. Я сам сообщу твоим людям, так что можешь переночевать здесь.

Я провел ночь на полу, закутавшись в плащ. А утрем выехал, взяв два куска хлеба и усевшись на свежую лошадь, которую подвел ко мне оруженосец. Лорд не попрощался со мной и не пожелал счастливого пути. Путь на север не был прямым, и мне приходилось сворачивать на овечьи тропы и нередко спешиваться, чтобы провести лошадь на поводу по крутым горным склонам.

У меня был с собой горючий камень, так что я мог разводить костры, чтобы согреть и осветить заброшенные пастушеские хижины, где я останавливался на ночь. Но я этого не делал, так как поговаривали, что дикие волки собрались в громадные стаи. Шла Бойна и на местах боев им доставалось много поживы. Иногда я проводил ночи в маленьких крепостях, где перепуганные люди, открыв рты и замирая от страха, выслушивали последние новости. Изредка я останавливался в придорожных гостиницах. Путешественники не так жадно расспрашивали меня, как жители крепостей, но слушали очень внимательно.

На пятый день пути, после полудня, я увидел Кулак Великана, самую высокую вершину моей родины. Над моей головой плыли рваные облака, холодный ветер рвал одежду. Я решил ехать побыстрее. Каменистые тропы, по которым я скакал, весьма утомили лошадь, и я старался выбирать дорогу полегче. Но теперь это было невозможно, если я буду спускаться к торговым путям, я потеряю массу драгоценного времени, а этого я себе позволить не мог.

Я продолжал движение по горным тропам, внимательно всматриваясь в окружающий пейзаж, но это не спасло меня. Вероятно, они имели часовых на всех дорогах в долину, и я шел прямо в ловушку. Да, я шёл в ловушку с безропотностью овцы, которую ведут на бойню. Сама природа создала там прекрасные условия для западни. Я ехал по узкой тропинке по самому краю пропасти. Неожиданно моя лошадь опустила голову и тревожно заржала, но было поздно. На мои плечи обрушился сокрушительный удар. Я выронил поводья, обмяк и свалился с лошади.

Мрак вокруг меня — мрак и пульсирующая боль. Я еще не мог думать, а только чувствовал. И все же какой–то инстинкт, желание выжить заставило меня пошевелить руками. Мой затуманенный мозг воспринял информацию от рук, переработал ее, натужно скрипя, и я понял, что лежу ничком, голова и плечи ниже туловища, и весь я засунут куда–то в гущу кустов.

Тут я понял, что свалившись с лошади, я покатился вниз в пропасть, и эти кусты спасли меня, остановив падение. Если напавшие смотрели на меня сверху, то они наверняка подумали, что я разбился насмерть. А может быть, они теперь спускаются вниз, чтобы добить меня. Но в тот момент я думал только о боли во всем теле и хотел переменить позу, чтобы мне стало полегче. Я долго барахтался, прежде чем разобрался, что мне следует предпринять. Но тут я вновь сорвался вниз и на меня снова обрушился мрак.

Второй раз я очнулся от холода, ледяная вода горного источника заморозила мне щеку. Я со стоном приподнял голову, попытался отползти от ручья, но руки не держали меня и я упал лицом в воду. От жгучего холода я весь задрожал, но вода прояснила мой разум и привела в порядок мысли. Как долго я находился без сознания, я не знал, но было уже темно, и этот мрак не был порождением моего разума. Поднялась необычно яркая и чистая луна. Я с трудом сел, обхватив голову.

На меня напали, конечно, не преступники Пустыни, так как они наверняка постарались бы снять с меня кольчугу и оружие, и при этом прикончили бы. И тут меня охватил ужас. Неужели подозрения лорда Имгри подтвердились так быстро? Неужели нападение на Ульмсдейл уже свершилось и я наткнулся на отряд передовых разведчиков? Но западня была устроена так искусно, что я не поверил, что это были те, с кем я воевал на юге. Нет, здесь было что–то иное.

Я осмотрел тело и с радостью обнаружил, что все кости целы и серьезных повреждений нет. Но я был весь в ссадинах и, что было хуже всего, с большой раной на голове. Возможно от более серьёзных последствий падения меня защитили кольчуга и кусты. Я весь дрожал от холода и нервного возбуждения, а когда попытался встать на ноги, то обнаружил, что ноги не держат меня. Я снова рухнул на колени и судорожно схватился за камень, чтобы не упасть. Моей лошади нигде не было видно. Может, напавшие забрали мою лошадь? Где же она теперь? Мысль об этом заставила меня вытащить меч. И я лежал, тяжело дыша и положив меч на колени. Я был неподалеку от крепости. Если бы я мог встать и идти, то смог бы добраться до первых пастбищ. Но каждое движение причиняло мне невыносимую боль. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы, и я прикусил нижнюю губу так сильно, что ощутил во рту вкус крови. Только тогда я взял себя в руки. Мне здорово повезло, что я остался жив. Но теперь я был в таком состоянии, что не мог даже защитить себя. Выходит, пока я не окрепну и не наберусь сил, мне необходимо передвигаться медленно и очень осторожно.

Я слышал лишь обычные ночные звуки — птиц, зверей… Ветер прекратился, и ночь была неестественно тихой. Она как будто выжидала. Но кого? Чего? Я тихо пошевеливался, проверяя свои мышцы, и, наконец, встал на ноги и не упал, хотя земля ходила у меня под ногами. Стояла тишина. Только мирно журчал ручеек. Никто не мог подобраться ко мне теперь и остаться незамеченным. Я сделал пару шагов вперед, стараясь твердо ставить ноги на каменистую почву и хватаясь руками за чертополох и сучья, чтобы не упасть. Затем я заметил стену. Луна заливала серебряным светом ее камни. Я направился к ней, постоянно останавливаясь и прислушиваясь. Вскоре я добрался до открытого пространства и опустился на четвереньки. Потом, не теряя бдительности, я пополз между камнями.

Невдалеке я заметил стадо овец и эта мирная картина успокоила меня. Если бы здесь появились пришельцы, долина была бы уже разграблена. Но реальные ли это были овцы? У нас говорили о том, что многие пастухи видели стада призрачных овец, которые изредка даже смешивались с настоящими овцами. А по ночам или туманным утром ни один пастух не мог дважды сосчитать овец и получить одинаковое их количество. Тогда пастух не имел права гнать овец в деревню, так как если реальных и призрачных овец поместить в одно помещение, то все овцы превратятся в призраков.

Но я отбросил эти фантастические бредни и сосредоточился на своей задаче: проползти до стены и войти в крепость. Вскоре я добрался до места, откуда мне отлично была видна дорога в Ульмспорт и крепость, стоящая на каменистом холме над ней. Луна светила ярко и света было достаточно, чтобы можно было увидеть знамя лорда на башне крепости. Но я не заметил знамени там, где оно должно было находиться. Вдруг, как бы для того, чтобы все объяснить мне, подул ветер с востока. Он шевельнул висевшее на шпиле полотнище и развернул его на короткое время, но и этой доли секунды мне хватило, чтобы все увидеть и понять.

Не знаю, вскрикнул ли я или нет, но внутри меня все закричало. Потому что только по одной причине знамя лорда могло быть так изодранно в клочья. По причине смерти лорда!

Знамя Ульмсдейла разорвано, это означает, что мой отец… Я ухватился за стену, но не смог удержаться и упал на колени.

Ульрук из Ульмсдейла мертв. Узнав это, я стал догадываться, почему была устроена засада. Вероятно, они поджидали именно меня. Но если о смерти отца мне было послано сообщение, почему оно не нашло адресата? Те, кто хотел схватить меня, должно быть перекрыли все дороги в долину, чтобы быть уверенными, что я не миную засады.

Теперь я должен был двинуться навстречу опасности, но я еще не был готов к этому. Сначала необходимо обрести твердость духа, а уж потом можно идти вперед.


Джойсан: | Кристалл с грифоном. Год Единорога. Гаран вечный | Джойсан: