home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Херрел улыбнулся.

— Ты права, это действительно важнее, чем щит и меч для меня — лучшее и желать нельзя, Джиллан. Ладно, слушай, что я хочу сделать. Я не буду ждать, пока они по своему желанию назначат время и место сражения. Я хочу сделать это сам, и потому я вызываю их! Когда взойдет луна, я подожгу эту кучу корней, и это привлечет их сюда…

— Сложное колдовство?

Он рассмеялся.

— Сильное колдовство. Произойдет вот что: пламя поднимется над кучей горящего дерева, такого же древнего, как сами Всадники, и высветит их сущность. Никогда, за все тысячелетия существования Халлака, никто не осмеливался заставить Всадника–Оборотня отвечать, раскрыв его происхождение. Я не думаю, что они ожидают от меня такого вызова. Они думают, что я всем доволен и живу одной надеждой. Если я вызову их сюда, я должен быть готов встретиться со всем их могуществом.

— И ты думаешь, можно…

— Будет ли счастье на нашей стороне, решится сегодня ночью, Джиллан. Я не знаю, в каком облике они появятся, но когда я назову имя Хальзе и потребую права меча, они вынуждены будут признать мои права. И тогда я смогу действовать.

Херрел знал свой отряд и эту страну. Он не выбрал бы такой рискованный путь, если бы был другой. Наши шансы таяли.

— Херрел, а когда мы вызовем их, у меня не будет права потребовать у них удовлетворения?

Он вынул свой меч и провел кончиками пальцев по его лезвию.

— Существует такой обычай, но…

— Говори же!

— Если ты в свете пламени костра сможешь назвать имя оборотня, он снова примет человеческий облик. И тогда ты сможешь попросить меня выступить в качестве защитника твоих прав. Но если ты неправильно назовешь имя, то он может потребовать удовлетворения от тебя.

— А если нам удастся победить?

— Ты получишь право требовать своё — другую Джиллан. Но если брошу вызов я, то, возможно, они выступят против меня всем отрядом, и у меня не будет другого выбора, кроме жизни, позора и смерти.

— Ты думаешь, я не смогу узнать Хальзе? Он — медведь.

— Звери, которых ты видела — не единственные образы, которые мы можем принимать, а просто наиболее часто употребляемые. При таких обстоятельствах он не будет медведем.

— Но ты можешь мне помочь…

Херрел покачал головой.

— Я не смогу сделать этого ни словом, ни жестом, ни даже мыслью! Назвать имя — это только твое дело, и только ты можешь сделать это или потерпеть поражение. Когда ты встанешь перед ним с мечом, ты будешь одна.

— У меня есть двойное зрение. Разве оно не поможет мне?

— Как хорошо оно служит тебе теперь? — вопросом на вопрос ответил он.

Я вспомнила туманные дома, которые я случайно заметила во второй половине дня, и моя уверенность исчезла.

— Риск велик, — продолжал Херрел. — Я сам брошу вызов и буду действовать, как только смогу…

Голос его звучал решительно, но я не сдалась. Я прислонилась к колонне и провела руками по древнему камню. Если бы ко мне вернулось мое двойное зрение, хотя бы на несколько мгновений, которые необходимы для того, чтобы назвать настоящее имя! Я лихорадочно искала пути разрешения проблемы. В моей сумке с лекарствами были травы, которые проясняли голову и обостряли разум, а также, которые излечивали многие болезни. Моя раненая рука больше не болела. Наверняка существовала возможность усилить мои способности настолько, насколько это было необходимо.

— Херрел… пожалуйста, подай мне мою сумку.

Он изучающе поглядел на меня, словно попытался прочесть мои мысли и понять мой план, но потом взял сумку и положил ее мне на колени.

— Сколько времени у нас осталось до их прихода? — спросила я.

— Не знаю. Я зажгу костер, когда взойдет луна, а потом мы будем ждать.

Это было слишком неопределенно. Я взяла сумку и нашла в ней маленький кварцевый флакончик.

— Что ты хочешь сделать?

Я открыла руку. Кварц засветился в полутьме.

— Мой Лорд, ты когда–нибудь слышал о траве моли?

Он посмотрел на меня.

— Откуда это у тебя?

— Из сада, где мы выращивали травы. Монахиня Алюзан использует травы, но не для колдовства, а потому что эти настои имеют целебные свойства, которые могут защищать от колдовства. Я применяла свои знания только дважды: причем в последний раз на воине, который утверждал, что Всадник–Оборотень взглянул на него дурным глазом, и с тех пор у него отнялись руки и ноги. Была ли это болезнь, порожденная страхом, или это было настоящее колдовство — я не знаю, — я улыбнулась. — Но после того, как он в течение трех дней принимал по несколько капель настоя на этой траве, он снова мог ходить и даже бегать. Это значит, что моли обладает и другими свойствами. Она может разрушать иллюзии.

— Но ты же не знаешь, кто придет, и при ком надо это употреблять…

— Это не важно. Это ведь мои иллюзии, которые я должна разрушить. Но я не делала этого раньше. И я также не знаю, сколько времени пройдет, пока настой окажет свое действие. Если я приму его не вовремя, двойное зрение придет ко мне либо слишком рано, либо слишком поздно. Ты не сможешь меня предупредить?

— Это огромный риск…

— Все, что нам предстоит сегодня сделать — к лучшему. Не лучше ли нам так и поступить?

— А если ты ошибешься?

— Нужно верить в удачу. Ты сможешь меня предупредить?

— Я могу сказать тебе, когда они будут приближаться, потому что я тоже буду следить за знаками в пламени и узнаю, насколько они сильны.

На этом мы и порешили, но когда мои пальцы обхватили выдолбленный кусочек кварца, я поняла, как ничтожна была наша надежда.

Пока мы ждали восхода луны, я попросила Херрела рассказать мне об Арзене и о тех, кто живет в этой стране. Оказалось, что все, кто живет в Арзене, сведущи в магии, но только в различных ее видах и в различной степени. Имелись адепты, которые жили в одиночестве, погруженные в изучение нашего мира и времени, и они почти никогда не принимали человеческий облик. Зато четыре клана — Красные Плащи, Золотые Накидки, Синие Накидки и Серебристые Накидки — очень мало пользовались магией, и в основном проводили время в человеческом облике. Между этими Двумя крайностями было множество других, чуждых обыкновенным людям форм жизни: Всадники–Оборотни, которые отдавали свою силу и могущество на службу кланам, раса, живущая в реках и морях, раса, представители которой никогда не отходили далеко от лесов, и еще другие расы, которые никогда не меняли свою внешность животных, но все же были разумными и сильно отличались от животных, живших в этой стране.

— Я почти уже поверила, что в этом твоем Арзене имеется множество чудес, — сказала я наконец. — Что можно вечно скитаться по нему, смотреть, слушать и все же ничего не понимать.

Херрел встал и соскользнул по склону холма к куче корней. Тут я увидела, что на небе появилась серебристая луна. Херрел ударил мечом в середину кучи сухих корней и высек сноп зеленоватых искр.

Дерево загорелось, но не ярким пламенем, а, скорее, затлело. Херрел трижды ударял мечом, и каждый раз его острие глубоко погружалось в кучу корней. И, наконец, вверх поднялся маленький язычок пламени, и в небо потянулся серовато–белый столбик дыма.

Херрел поднял голову. Глаза его блестели зеленым, тени скользили по лицу. Перед нами никого не было, но он все стоял с обнаженным мечом в руке. Наконец, он повернул ко мне голову и сказал:

— Их влечет сюда…

Я встала. Он даже не пошевелился, чтобы помочь мне спуститься с земляного холма. Казалось, он был прикован к своему месту. Я подошла к нему и протянула ему свою правую руку. В левой руке я сжимала кварцевый флакончик.

— Твой меч, воин.

Херрел с трудом поднял руку, словно преодолевая чьё–то сопротивление, чтобы протянуть мне меч. И мы стали ждать, стоя возле костра. Луна освещала дорогу, но там ничего и нигде не двигалось, насколько я могла видеть. Через некоторое время Херрел заговорил, и голос его прозвучал так, словно он находился далеко от меня.

— Они идут.

Как близко были они или как далеко? Когда мне следует воспользоваться защитой, которую давала пара капель золотистой жидкости? Я вытащила пробку и приложила флакончик к губам.

— Они скоро…

Я выпила. Жидкость была острой и неприятно щипала язык. Я быстро проглотила ее. Дорога оставалась пустой недолго. Это были не звери и птицы, как я ожидала, несмотря на предупреждение Херрела, а множество изменяющихся форм и фигур: от воина к лошади, которая оседала и превращалась в ползущее чудовище; чешуйчатый дракон, который вставал на дыбы и превращался в человека, но в человека с крыльями на плечах и лицом демона. Все непрерывно изменялось, и мне стало ясно, что я была слишком самоуверенна. Как я могла среди такого множества издевающихся надо мной масок найти Хальзе? Если моли не поможет моему двойному зрению, я буду побеждена прежде, чем начнется борьба. Я должна постараться сосредоточить свое внимание на какой–нибудь одной фигуре в этом хаосе растворяющихся и снова меняющихся существ. А потом…

Из моей руки, сжимающей рукоятку меча Херрела, вырвалось голубое пламя и окутало клинок. И я увидела…

За сетью изменяющихся форм я увидела группу человекообразных существ, которые поддерживали сплетенную ими колдовскую картину.

— Я вызываю вас! — громко сказала я.

— Всех или одного?

В действительности ли я услышала это, или это был только мысленный ответ, который я восприняла?

— Одного, от которого зависит все.

— И что это за «все»?

— Мое другое «я», колдуны!

Я изо всех сил удерживала свое двойное зрение. Хальзе, да, я нашла его, был слева от того места, где стояла я.

— Ты назовешь имя, колдунья?

— Я назову имя.

— Согласны.

— Согласны во всем? — продолжала настаивать я.

— Во всем.

— Тогда… — я указала мечом на Хальзе, — я называю среди вас Хальзе!

Тени забурлили и забушевали, а затем они слились и исчезли. Перед нами стояли люди.

Хирон вышел вперед.

— Ты назвала имя правильно. Чего ты требуешь?

— Это требование — одно из моих прав, — рука моя скользнула по рукоятке меча, и я протянула его Херрелу, чьи пальцы в то же мгновение перехватили рукоятку.

— Да будет так! — Хирон говорил так, словно оглашал смертный приговор, и это относилось к нам, а не к одному из его спутников. — По обычаю отряда? — спросил он Херрела.

— По обычаю отряда.

Теперь все мужчины задвигались. Хирон снял накидку со своих плеч и положил блестящую шкуру лошади на дорогу. Харл и трое других сняли свои шлемы и положили их по углам накидки так, что гербы их были обращены внутрь. На расстоянии метра от края накидки четверо мужчин вонзили глубоко в почву четыре меча. Другие четыре накидки скатали валиком и положили между мечами, так что образовался четырехугольник.

Хальзе отложил свой щит и накидку в сторону и подошел к накидке Хирона. Херрел встал перед ним. Хальзе улыбнулся. Я уже видела у него такую улыбку и ненавидела его за нее, за улыбку хищника, который уже протянул руку, чтобы схватить то, что считал своим.

— Итак, у нее гораздо больше сил, чем мы думали, неудачник. Но теперь она допустила ошибку, потому что выбрала меч и тебя, чтобы действовать им.

Херрел ничего не ответил. Лицо его было лишено всякого выражения. Он бросил взгляд на Хирона, который вышел в центр лошадиной шкуры и теперь стоял между двух бойцов.

— Это поле боя. Вы будете сражаться, пока у одного из вас не пойдет кровь или один из вас не переступит край поля боя. Тот, кто хотя бы одной ногой переступит край, считается сбежавшим с поля боя, и все права на победу переходят к другому.

Потом он повернулся ко мне.

— Если твой боец проиграет, ты будешь принадлежать нам, и мы сделаем с тобой все, что захотим.

Я знала, что он имеет в виду: они отдадут остатки моих жизненных сил своей фальшивой Джиллан. И это наполнило меня еще большим страхом. Но я надеялась, что он не сможет прочесть по моему лицу, каких усилий мне стоило ответить ему холодным тоном.

— Если ваш боец будет побит, мой Лорд, вы добровольно отдадите мне то, что вы похитили у меня. Это наш договор.

И хотя я не задала ему больше ни одного вопроса, он сказал:

— Это наш договор, — потом он взмахнул платком в воздухе и крикнул: — Давай! — И спрыгнул с накидки.

Я не боец, который понимает толк во владении мечом, и я думала, что Всадники, которые ходили в битву в обличьи животных, такое умение не считали нужным. Но, оказалось, они умели сражаться не только зубами и когтями, но и мечами.

Они кружили друг возле друга и не спускали друг с друга глаз. Изредка они атаковали друг друга, чтобы проверить силу и ловкость противника. Медленное начало внезапно перешло в дикий танец и быструю смену ударов и контрударов звенящими мечами. Вел ли себя при этом Херрел правильно, я не знала. Но крови не было, и хотя однажды Херрел на полступни сошел с накидки, он снова быстро вернулся на место.

Какое–то время я была так захвачена их смертоносной игрой, что кроме этого не замечала ничего. Может, это действовала моли, которая обострила мой разум, но я внезапно осознала, что вокруг поля боя облаком нависла объединенная воля всех остальных. Может быть, эта злая воля и не могла физически ослабить Херрела, но она желала его поражения. Я сама очень хорошо ощущала волю этих людей, а Херрел давно уже не ставил свою жизнь ни во что. Его гнев и необходимость заставляли его забыть обо всем и обо всех, но он все же оставался достаточно чувствительным, и в нем стали прорастать семена сомнения.

Я снова попыталась использовать свою волю в качестве оружия, на этот раз для того, чтобы применить ее как щит против злой воли отряда. И тут я сама напугалась — здесь было нечто, что почти превосходило мои силы.

Мое двойное зрение отказало. Я видела не двух мужчин, сражавшихся на мечах, а только медведя, стоявшего на задних лапах и огромными передними лапами пытавшегося схватить кошку и раздавить её, но та с шипением и фырканьем увертывалась от него.

— Ты…

Требование прозвучало так резко, что взгляд мой оторвался от борьбы, и я посмотрела на того, кто окликнул меня. Жеребец, мужчина, чудовище.

— Хирон, — назвала я его имя, и он стал человеком.

— Ты ошиблась, колдунья, когда выбрала себе половину…

Капитан Всадников, он хотел отвлечь меня, чтобы ускорить поражение Херрела?

— Я должна была выбрать лучшего среди вас?

— Ты дура! Взгляни на свои руки! Ты сама уничтожаешь себя! Каждый раз, когда ты пользуешься своей магией, колдунья, ты сама уничтожаешь себя, а та, другая Джиллан, от этого становится сильнее. Скоро ты станешь просто тенью, а она получит всю твою плоть. И зачем тогда тебе нужна будет победа?

Выслушав его, я почувствовала слабость. Моя рука в лунном свете была бледна и странно прозрачна. Рука тени…

Нет! Они хотели отвлечь меня от сражающихся! Херрел отступал и опасно приблизился к границе из скатанных накидок. Если Хальзе не сможет его ранить, он попытается опозорить своего противника, вытеснив его за пределы четырехугольника.

Нет! Я вновь попыталась защитить Херрела, укрепить его силы и уверенность. — Херрел. Ты можешь… ты можешь победить медведя! Херрел…

— Дура… ты уничтожаешься…

И я почувствовала, что Хирон сказал правду, что мои старания поддержать Херрела означали мою гибель. Но я должна была разогнать туман поражения, который отряд насылал на Херрела. Я должна была сломать их объединенную волю, а это могло стоить мне жизни.

Я услышала крик, призыв, или это был крик птицы, рёв зверя, ржание жеребца? Я протерла глаза, чтобы лучше видеть. Кошка присела перед медведем, стегая себя хвостом и обнажив клыки, но одна задняя лапа медведя находилась за пределами ограждения. Хальзе должен считаться сбежавшим с поля боя!

Они снова были людьми, все они, и они всё ещё были против Херрела, но исходивший от них туман поражения исчез, словно развеянный порывом ветра. Херрел поднял меч и острием его указал на Хальзе.

— Он сбежал! — громко и требовательно произнес он.

— Он сбежал, — сухо подтвердил Хирон.

— Сделка есть сделка. Мы требуем все.

Когда Хирон не ответил, Херрел подошел к нему.

— Мы требуем все, — повторил он. — Или закона отряда больше не существует? Я могу ведь подумать, что ты хочешь запретить нам воспользоваться своим правом.

— Я не могу вам этого дать.

Херрел глядел на него, в его глазах запылал зеленый огонь, но он все же продолжал оставаться человеком, а не кошкой.

— Ты сам объяснишь, почему потерял свою честь, предводитель Всадников?

— Я не могу дать вам того, чего у меня нет.

— Чего у тебя нет? Что же тогда стало с другой Джиллан, которую вы сами сделали?

— Посмотри, — Херрел указал на меня, — связь разорвана; то, что мы сделали, исчезло.

Связь разорвана… Я покачнулась. Куда делось влечение, притяжение, которое влекло меня по этой дикой стране? Я больше не чувствовала связи. Я услышала злорадный смешок.

— Она сама виновата, — сказал Хальзе. — Она злоупотребила своей силой, и это убило ее. Ухаживай за своей невестой, пока можешь, Херрел. Скоро она совсем превратится в тень!

— Что ты с ней сделал? — Херрел промчался мимо Хирона и схватил Хальзе. Его руки сомкнулись на горле противника, и они оба повалились на землю.

Остальные оторвали Херрела от его врага и крепко держали его, несмотря на все его старания освободиться и снова наброситься на Хальзе, который, тяжело дыша, лежал на земле.

Потом Хирон сказал:

— Мы поступили честно, как могли, но связь разорвана, и другая Джиллан исчезла…

— Куда?

— Туда, куда мы не можем последовать за ней. Ока из другого мира. Когда связь оборвалась, она вернулась обратно в свой родной мир.

— Вы создали ее. На вас лежит обязанность вернуть ее обратно — или вы совсем потеряли всякое понятие о чести! — Херрел освободился. — Я требую этого, Джиллан требует этого, и ты дал нам клятву. Теперь выполняй её!

Херрел подошел ко мне и коснулся меня рукой, но я ничего не почувствовала. Я попыталась поднять руку. Она была тонкой и прозрачной. Связи больше нет… Я была слаба, бесконечно слаба и опустошена, и я никогда больше ничего не буду ощущать…


Глава 14 | Кристалл с грифоном. Год Единорога. Гаран вечный | Глава 16