home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Каждый охотник желает знать

Мис Лур родилась в столице, и мать ее, и бабка, и, пожалуй, еще десяток поколений прародительниц. И все они были шлюхами, кто по жизненным обстоятельствам, кто по призванию и зову души. Все, кроме Лалил. Но если бабка торговала телом на улице, то мамаша Лалил, можно сказать, выбилась в люди – вот уже более четырех десятков лет содержала «веселый дом». Дело не то чтобы сверхдоходное, но приносящее стабильную прибыль, ибо мужская похоть была, есть и будет, пока над этим миром светит солнце. И как утверждал в своем многостраничном труде один умный длиннобородый шиэтранец, «на спрос всегда есть предложение». И весь жизненный опыт Лалил подтверждал верность его слов. В заведении у мамаши работали женщины любого возраста и всех цветов кожи, и на каждую находился любитель.

Лалил выросла в доме, где никогда не гасится свет, она с детства слушала утренние разговоры усталых девушек и знала, наверное, несколько тысяч вариаций на тему «Все мужики – сволочи» и еще больше слезливых историй о погубленной невинности по вине очередного «похотливого козла». Согласитесь, обидно идти таким проторенным путем и становиться одной из сотен тысяч дурищ, польстившихся на лживые посулы, толстый кошелек или уверения в неземной любви, когда у тебя нет даже призрака иллюзий относительно отношений между мужчинами и женщинами. Вот и Лалил решила не наступать на всеми любимые грабли.

Должно быть, виной тому один забавный офицеришка – мамашкин хахаль, который забавы ради научил пятилетнюю дочку шлюхи читать и писать. Иначе откуда бы ей набраться всяких-разных странных мыслишек?

Лалил Лур рассуждала жестоко и логично – честно замуж ее никто не возьмет, карьера бордель-маман ей не по нраву, на фабрику – увольте, в прислуги тоже нисколечко не тянуло. А хотелось от жизни чего-то особенного, необыкновенного, значительного, если так будет угодно. Хотелось приключений и… Правильно! Власти.

Каждый вечер, присматриваясь к клиентам, приходящим за продажными ласками мамашиных работниц, Лалил искала того, кто ей нужен. Высматривала она не масть и рост, не толщину кошелька и дорогие часы, а… вы не поверите, особенный взгляд и необычные повадки. И однажды внимательность ее была вознаграждена сполна.

Мужчине было что-то около тридцати, и штатский костюм не скрывал его военной выправки. Короткая стрижка, аккуратные бакенбарды подчеркивали красивую линию скул, а небольшие усики – чувственность полных губ. На первый взгляд – типичный прожигатель жизни, на взгляд Лалил – человек, который изменит ее судьбу, навсегда вырвав из наезженной колеи.

Мамаша ничего не сказала, когда дочка вышла в общий зал, одетая в корсет, чулки и пеньюар, – пусть приобщается к семейному бизнесу. А Лалил, едва дверь в комнату затворилась за ее спиной, сказала совсем не то, что обычно говорят шлюхи своему клиенту:

– Мне – 16 лет, я – девственница и хочу служить в Тайной Службе, милорд младший командор Урграйн.

– Откуда ты меня знаешь? – строго спросил тот, моментально сбросив маску добродушного гуляки.

– Я много чего о вас знаю, ваше превосходительство. И все из уст ваших же подчиненных. Должно быть, они очень гордятся службой, если рассказывают о ней после…

Девушка добавила нехорошее бранное слово, от которого Лласар Урграйн поморщился.

– Мне не нравится, когда молодая барышня использует такие выражения.

– А вы меня научите, как выражаться правильно. Я очень-очень смышленая.

– Даже не сомневаюсь, мис Лур. И… я подумаю над вашим предложением.

Лласар Урграйн и в самом деле думал. Аж целый месяц. А потом срочно понадобилось разговорить зиттанского резидента, весьма высоко ценившего девичью невинность.

Это было давно, почти десять лет назад. Но с тех пор перед мис Лур открылся целый мир. Она успела побывать в Шиэтре и в колониях, совершила кругосветное путешествие в компании с одним отчаянным и радикально настроенным молодым человеком, более всего желавшим облагодетельствовать человечество Свободой и Равенством. Правда, для великого деяния ему отчего-то требовались зажигательные смеси и ручные бомбы, но это уже сущие мелочи, верно?

Много было мужчин, много стран повидала Лалил Мартри Лур и никогда не смущалась своего способа дознаться истины, ибо уже давно пришла к выводу, что, по сути, весь мир – огромный бордель, где все покупается и продается, где каждый стремится только лишь удовлетворить свои желания и никому нет ни до кого дела. Когда мис Лур поделилась этими соображениями сначала с командором Урграйном, а потом и с его патроном – лордом Джевиджем, то последний, будучи в изрядном подпитии, сказал:

– Да, ты права, девочка, совершенно права. Но ты же видела шлюх, настоящих проституток, и ты точно знаешь, почему они идут на панель. Потому что продавать себя проще всего, не нужно думать, нет нужды заставлять себя что-то делать, нужно всего лишь раздвигать ноги, не правда ли? И – да, наш мир – это гигантский «веселый дом», но прелесть в том, что только от тебя зависит – хочешь ты быть продажной или нет.

Хорошо так сказал, проникновенно. Наверное, потому, что пьяный был в стельку. Но Лалил понравился маленький спич канцлера. Более того, она очень серьезно подумала над его словами. И сама себе назначила цену…


Холодный свет осеннего дня, проникая сквозь серебристо-голубой шелк занавесей, делал атмосферу гостиничного номера воистину ледяной. Не спасал даже огонь в камине, и девушке пришлось кутаться в бархатную шаль, чтобы не стучать зубами.

От тихого баритона лорда командора у Лалил всегда мурашки бежали по спине. Ходил он почти бесшумно, появлялся внезапно, именно в тот момент, когда не ждешь. Можно целый день просидеть, глядя на дверь и ожидая его прихода, а потом вдруг отвлечься на солнечный блик, отвести глаза – и Лласар Урграйн тут как тут. Стоит в небрежной, но всегда элегантной позе, щурится и бархатно мурлычет:

– Здравствуйте, мис Лур! Вы стали еще прекраснее.

Лалил едва удержалась, чтобы не вздрогнуть от неожиданности, поэтому слова приветствия дались ей не сразу. Пришлось гнусаво тянуть гласные, гася испуг:

– Утро доброе, милорд. Вы получили мою записку?

Лласар кивнул и без всякого спросу расположился в кресле напротив, благо в гостиничном номере мебели хватало. А то еще, чего доброго, согнал бы со стула. Он мог.

– Итак, мис Лур, я бы хотел знать подробности. Все – от первого до последнего слова.

Примерно год назад командор Урграйн встретился с ней на заднем дворе гостиницы «Дева и Меч» и потребовал срочно уехать из Эарфирена. Куда угодно. Одним словом, основательно залечь на дно и осторожно, не привлекая лишнего внимания, начать поиски некоей Фэймрил Бран Эрмаад. Лалил, конечно, удивилась, но противиться не стала. Время было странное – сначала этот вульгарный и бессмысленный мажий мятеж, его кровавое подавление, беспорядки и погромы, потом вдруг наступившее затишье, малопонятные назначения в правительстве, смена нескольких министров и прочая чиновничья чехарда. Откровенно говоря, Лалил не видела угрозы лично для себя, но, всецело доверяя лорду командору, послушалась его настоятельного совета.

– Что вы скажете о Грифе Диврае? – требовательно спросил Урграйн. – Он настолько способный молодой человек?

Девушка сдержанно улыбнулась, заставляя собеседника содрогнуться от неприятного чувства отторжения – она словно застыла в нетленном семнадцатилетии, вводя в заблуждение любого стороннего наблюдателя. Ни морщинки, ни лишней складочки. Стоит ли дивиться, что даже частный детектив попался на эту удочку? В скромной кашемировой жакетке в талию и черной юбке Лалил вообще смотрелась как юная девочка. Прелестный ребенок, говорящий с циничной откровенностью старухи, – это, знаете ли, сомнительное удовольствие.

– Я его люблю, милорд. И – да, он способный. Я думаю, он отыщет вам мистрис Эрмаад, где бы она ни была, если она, разумеется, причастна к убийству тех двух чародейчиков.

– А вы как мыслите?

– Все может быть. Недаром Гриф нашел на месте преступления длинный шатенистый волос, – задумчиво молвила мис Лур. – Она способна убить?

– Если не забывать, что она пятнадцать лет была женой Уэна Эрмаада, то… – многозначительно заметил Лласар и сделал кистью правой руки некое движение, словно свернул голову цыпленку. – Я пару раз общался с мэтром и после этого испытывал острейшее желание начать карьеру палача.

– Прикажете вернуться и напомнить Грифу о мистрис Эрмаад?

– Я думаю, что он сам скоро вас отыщет.

– Почему? – удивилась девушка.

– Потому что, раз в окрестностях Хоквара произошло двойное убийство и стреляли два револьвера, то вдова Эрмаад не одна. А если она не одна, то она с тем, о ком я думаю, и в таком случае они очень скоро будут в Эарфирене. И тогда по их следам сюда явится Гриф Деврай, – с самым задумчивым и загадочным видом рассуждал командор. – Кстати, а его чувства к вам взаимны?

– Я думаю, да, – откровенно ответствовала мис Лур. – Это плохо?

Скрывать что-то от непосредственного начальства в лице Лласара Урграйна бессмысленно и опасно – все равно узнает. Но из попытки утаить может сделать самые нелицеприятные выводы со всеми вытекающими последствиями.

– Хм… – задумался он. – В данном случае это не помешает делу, а, наоборот, поможет. У Грифа Деврая будет еще один повод приехать в столицу и помочь нам… вернее, вам, сударыня.

– А мне требуется помощь? – уточнила Лалил.

– О да! Для вас просто жизненно важно найти мистрис Эрмаад живой и невредимой.

Понятливая агентесса слишком много лет знала командора, чтобы научиться толмачить его «просьбы» правильно и однозначно. От того, сумеет ли она уговорить любовника нарушить слово, данное магам, будет во многом зависеть ее собственная жизнь. Осталось только выяснить, насколько бывший капитан второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров готов честно отработать аванс, полученный от мистрила Бириды за поимку убийцы сына.

– Я постараюсь, милорд.

– Вы сделаете все от вас зависящее, мис Лур, – прохладно улыбнулся командор.


Эту ночь Фэйм не спала. Совсем. Ни на мгновение глаз не сомкнула.

А сама виновата потому что. Незачем было присасываться к предательской наливке. И желание хоть ненадолго забыть о своем плачевном положении тоже нельзя счесть достойным оправданием для безрассудства.

Расстроенная и сбитая с толку, так и сумев вспомнить разговор с Киври, Фэйм опрометчиво стала искать утешения в выпивке и до такой степени расхрабрилась, что решила все же выглянуть наружу. А вдруг не все так страшно и ужасно? Может, эти россказни про эль-эглодскую нечисть и нежить всего лишь выдумки?

За стенами странного дома и вправду происходило что-то такое… Словно большие звери ходили вокруг и осторожно принюхивались к его обитателям. Почти неслышные, на самой грани восприятия, шаги-касания. Мягкие толстые лапы, в которых спрятаны смертельно острые стальные когти. Поджарые, могучие тела охотников на двуногую дичь. И дыхание – тяжелое, размеренное, отдающее тошнотворным запахом тлена.

Бр-р-р…

«Давай, дурочка! Надумай себе еще каких-нибудь ужасов, нафантазируй пострашнее адских созданий, и сама помрешь от страха», – зло попрекнула себя Фэйм.

Но рисковать, открывая настежь дверь, женщина все же не отважилась. Она подкралась к окну и, встав на цыпочки, заглянула в щель между толстыми кривыми досками.

Из ледяной ветреной тьмы на Фэйм смотрели сотни оранжевых хищных глаз, и с каждым мгновением их становилось все больше и больше. Чернильные тени шевелились в ночи, вожделея живого тепла, сокрытого в недрах дома, и терпеливо дожидаясь, когда невидимые сдерживающие чары падут. Чтобы терзать, вгрызаться и рвать ненавистную человечью плоть.

Фэймрил отпрянула назад, сердце ее колотилось в груди, будто обезумевший набатный колокол, и даже дышать было больно. А снаружи чуть слышно подвывали голодные огнеглазые тени. Они звали ее, заманивали, безмолвно молили глянуть на них еще один разок. Всего разочек…

Запамятовав от дикого страха все слова молитв, забыв, должно быть, даже собственное имя, вдова осторожно отступила, шаг за шагом пятясь от заколоченного окна и кляня себя за вечное бабье любопытство, от которого одни злосчастья.

– Та-а-ак! Все х-хорошо… Где наши свечки?.. Где наш револьвер? – шептала она, не в силах оторвать взгляд от злополучной щели.

Все время казалось, что с той стороны какая-то тварь приникла к ней мордой, смотрит и приноравливается к горлу глупой женщины, точит зубы на беззащитного мужчину.

– Росс! – тихонько пискнула Фэйм, воспрянув духом. – Слышите, твари? У меня есть лорд Джевидж, он все-таки мужчина, а значит – защитник. Правда, милорд?

Милорд без задних ног дрых и если представлял собой боевую единицу, то лишь в качестве живого щита, за которым можно спрятаться, только положив его голову к себе на колени.

Револьвер прыгал в дрожащих руках, рукоять отчего-то стала скользкой и удивительно тяжелой, но Фэйм твердо решила: «Если твари ворвутся, то буду стрелять».

Конечно, неплохо было бы для начала выяснить – убивают ли глазастых теней свинцовые пули. А если они и в самом деле нечисть или нежить, тогда как? Но, к счастью, кроме жутковатых подвываний, ночные обитатели Эль-Эглода никак себя больше не проявили.

Задремать после такого Фэйм уже не смогла, да и хмель как рукой сняло. Стоило сомкнуть веки, и перед внутренним взором вставали пылающие очи кладбищенских тварей – какая уж тут дремота. Зато рядом с Джевиджем мистрис Эрмаад по-настоящему согрелась. И словами не передать, какую благодарность она испытывала к лорд-канцлеру в этот момент, ведь если бы не он, не его присутствие, его дыхание, наверняка бы с ума сошла от ужаса, дожидаясь рассвета.


Обязательный Кайр появился почти с первыми лучами солнца – весь запыхавшийся, с красным от утреннего морозца носом. Он принес не только свежего молока, но и овсяной каши для милорда. Старался, укутывал горшок шерстяным платком для сохранности тепла – ну чисто золото, а не парень.

– Лучше нет ничего для поправки желудка, чем овсянка на завтрак. Вам диету нужно соблюдать, – заявил студент, пока Росс приходил в себя после сна, настойчиво мозоля лоб чародейским медальоном.

– Спасибо, – выдавил из себя Джевидж. – Когда мэтр Кориней придет?

– Чуть позже. Он собирался вам лекарство какое-то приготовить. Он скоро. Вы пока поешьте, молочка попейте. А я камин растоплю.

Есть Россу не хотелось совсем, и то был плохой знак. Телу нужно тепло и силы, а где их брать, если не в пище. Он заставил себя выскрести до дна весь горшок вприкуску с толстым ломтем вчерашнего хлеба и запил все ненавистным парным молоком, всегда вонявшим лорд-канцлеру коровой. Сдаваться нельзя, ведь до 1 нарви осталось каких-то двадцать пять дней. И если этим утром Росс даже при помощи амулета едва смог вспомнить, кто этот зеленоглазый паренек в студенческой шинели, то что же будет завтра?

Но выход был. Не самый простой и достаточно опасный. И все же, и все же…

– Профессор, боюсь, что через несколько дней я во сне забуду две трети того, что помню сейчас, – сказал лорд Джевидж, когда мэтр Кориней появился в доме на кладбище. – И медальон Амрита окажется бессилен.

Бывший канцлер специально отозвал бывшего мага в сторонку, чтобы поговорить откровенно и никого не пугать лишний раз собственным жестоким приговором. Они оба взрослые мужчины, профессор не только старше на четверть века, но и опытнее в мажьих делах. Они оба знают цену смерти и жизни, кому как не им принять важное и непростое решение. По здравом размышлении Росс решил, что доверять Ниалу Коринею все же стоит, хоть он и чародей.

– Я должен рискнуть, – решительно заявил Джевидж.

– В каком смысле?

– Вы сделаете мне зелье, которое лишает сна на несколько дней.

Профессор приподнял отсутствующую бровь и поглядел на собеседника с выражением крайней озабоченности.

– Откуда вы знаете, что такое средство есть, позвольте полюбопытствовать?

Разговор шел возле мраморной могильной плиты, над которой склонилась в вечной скорби каменная Дева Небесная, проливая невидимые слезы о некоем славном ученом муже, чье имя стерлось не только с надгробья, но и из памяти неблагодарных потомков. Для мэтра Коринея – аллегория тщетности земной славы, а для лорда Джевиджа – недвусмысленный намек на скорую возможность упокоиться в общей могиле для бродяг и сумасшедших.

– Мэтр Амрит говорил, – нахмурился Росс. – Я еще помню. Он так и сказал: мол, в крайнем разе смешаю вместе несколько ингредиентов и… Не смотрите на меня так, будто я чушь какую-то несу! Пускай я не в лучшей форме, но врать мне не следует. Даже вам, мэтр.

Отнекиваться тут было бессмысленно, лорд-канцлер умел быть убедительным собеседником. Вот откуда в нем такое упрямство? Его ветром шатает, а он сыплет угрозами. И веришь – сделает по слову своему.

– Нельзя долго обходиться без сна, милорд. Это научный факт. Пять дней – больше вы не выдержите. И ваша смерть будет на моей совести. Хотите, я расскажу, как вы будете умирать? – вкрадчиво спросил мэтр. – Вы – сильный человек, но, клянусь, будете в голос молить об избавлении.

Он тоже умел грозиться и запугивать особо строптивых пациентов.

– Дайте мне эти пять дней, мэтр, – буквально взмолился Джевидж. – Всего пять дней и немного лишних сил. Я знаю, такое тоже возможно сделать.

«Ах вот оно что!» – мысленно вознегодовал профессор.

– Милорд, если за эти несчастные пять дней вы не сумеете вернуть себе память, то для вас все кончится фатально.

– 1 нарви уже не за горами. Я не хочу стать соседом той несчастной безумной девушки.

– А что будет с мистрис Фэймрил, вы тоже придумали? – ядовито вопрошал мэтр Кориней. – Или вам безразлична ее судьба? Прикажете ее пристрелить?

Росс через плечо бросил тяжелый взгляд на свою спутницу. Фэйм, бледная и насупленная, сосредоточенно чистила от пыли свое единственное теплое пальто. Она твердо намерилась сходить посмотреть на сумасшедшую девушку из Лечебницы Длани Вершащей.

– Я понимаю, что цель оправдывает средства, милорд Джевидж, но не слишком ли вы жестоки с этой женщиной?

– Не нужно взывать к моей совести, мэтр, – огрызнулся бывший канцлер. – Если бы я не нашел Фэймрил в Сангарре, она бы была уже мертва.

Ниал оттопырил нижнюю губу, в сомнении разглядывая соратницу лорда, словно искал и не находил ответа на простой вопрос.

– Мне кажется странным это внезапное появление наемных убийц. Целый год о вдове никто не вспоминал, а потом вдруг она кому-то помешала. Если за всей этой историей стоит Уэн Эрмаад, то он слишком долго выжидал.

– Вы тоже считаете, что он жив? – вроде бы невзначай спросил Росс.

Мужчины заговорщически переглянулись и перешли на шепот.

– Я стал подозревать, едва узнал про нападение на мистрис Эрмаад. Кроме Уэна, ее жизнь никому не нужна. Вы ведь не помните ее супруга, нет?

Джевидж отрицательно качнул головой.

– Он… – профессор намеренно пропустил слово «был», как бы еще раз подчеркивая свою убежденность в обратном, – страшный человек и очень сильный чародей.

Ниал Кориней, будучи обладателем волшебного дара, считал, что просто обязан держать руку на пульсе событий в мажьем сообществе. Сказано же: если ты забудешь о чародеях, то они не забудут о тебе, и кто предупрежден, тот вооружен. Мэтр предпочитал быть предупрежденным, причем заблаговременно, а потому не упускал из виду своих бывших коллег.

После недолгих внутренних колебаний он решил развить тему:

– В определенных кругах поговаривали, что Уэн… кхм… вел себя в отношении жены очень дурно. Вы понимаете, о чем я говорю, милорд? Когда маги во всеуслышание осуждают своего собрата по дару, значит, по законам людским и божеским он достоин смерти. Вот почему я настолько удивлен…

– Чему?

Россу стало холодно, очень холодно.

– Тому, что она не выглядит ни сломленной, ни раздавленной, словно с ней ничего такого не делали. Должно быть, Фэймрил Эрмаад – женщина незаурядной воли. К-хм… А почему вы так смотрите на меня, милорд?

Это был лишний вопрос, и профессор тут же пожалел о своей неуместной откровенности, мысленно обозвав себя «болтливым старикашкой» и «слепой задницей».

– Договаривайте, мэтр Кориней! – яростно потребовал Джевидж.

Пришлось шептать на ухо и слушать, как лорд-канцлер скрипит зубами от бешенства.

– Послушайтесь меня, старика, – сказал отрекшийся маг. – Если вам небезразлична эта женщина, то будьте осторожны и не рискуйте понапрасну. Вы перед ней в долгу.

– Нет, мэтр, именно по этой причине я и рискну, – прошипел сквозь зубы Росс. – Так вы сделаете то, о чем я прошу? – добавил он с нажимом.

Кориней задумчиво почесал свое монументальное пузо с таким видом, будто взвешивал дорогой и редкий яд на ручных весочках.

– Ладно, будь по-вашему, – махнул он рукой. – Но на изготовление зелья уйдет ровно два дня. Одна перегонка займет десять часов. И я рекомендую оставшееся время себя сильно не утруждать и высыпаться.

– Отлично. Я постараюсь, – отчеканил Росс и, резко отвернувшись, поковылял в дом.


– Окажите мне честь, сударыня, – мэтр Кориней любезно подставил свой локоть мистрис Фэймрил. – Мы немного пройдемся, а потом возьмем наемный экипаж. Тут недалеко, но лучше лишнего внимания не привлекать.

Женщина рассеянно кивнула, целиком погруженная в свои мысли. Под неприлично стоптанными каблучками ботов шуршала палая листва, пальцы в тонких матерчатых перчатках скрючило от холода. Но вот что удивительно, рядом с одетым в длинную бобровую шубу, внушительным во всех смыслах господином профессором она в потрепанной и недостаточно теплой одежде, в дешевой матерчатой шапочке вовсе не смотрелась бедной родственницей из провинции. Потому что урожденная Сааджи – аристократка древних кровей, потому что не умеет гнуть шею под ударами судьбы. Кто их знает, этих благородных барышень, чему их учат в закрытых пансионах, не исключено, что терпеть любые надругательства и из последних сил сохранять достоинство там, где менее стойкие сломаются.

«Пятнадцать лет с Уэном Эрмаадом… Эх-хе-хе… Наверное, мне этого никогда не понять».

– Вам холодно, сударыня? – спросил профессор, когда они сели в фиакр.

– Нет.

– Я же вижу, что холодно, у вас зуб на зуб не попадает. Или вы волнуетесь?

– И то и другое, – призналась Фэйм. – Я целый год не была в Эарфирене, даже не надеялась вернуться сюда когда-нибудь еще в этой жизни. И вот я тут… а мой дом… там живет какой-то неведомый «брат» Уэна. Я уверена, что это подсуетился кто-то из его приятелей-магов.

Ниал осмотрительно промолчал. Не стоит ее пугать раньше времени, да и нет никаких доказательств, что Эрмаад жив. Пока нет. Кто бы знал, как хотелось профессору ошибаться в догадках. Он, между прочим, тоже отнюдь не жаждал свести близкое знакомство с мужем Фэймрил. Староват уже мэтр Кориней для магических поединков – не юноша, пузо такое отросло, что впору ставить диагноз «зеркальная болезнь».

Чтобы отвлечь спутницу от черных мыслей и самому отвлечься, Ниал пустился рассуждать о новых методах лечения желудочной язвы – профессиональной болезни всех общественных деятелей, ибо работа эта нервная и чрезвычайно вредная для нежных оболочек внутренних органов. Словом, почувствовал вкус к тайному и ненавязчивому сводничеству, что есть вернейший признак стремительно приближающейся старости. Когда хочется облагодетельствовать двух неплохих и очень подходящих друг другу мужчину и женщину, соединить их сердца без спросу, то это оно и есть – стариковская придурь, которая ничем хорошим не заканчивается. Но Фэйм слушала внимательно, переспрашивала и явно мотала на ус все, что касалось диеты и здорового питания.

«Надеюсь, твой Росс сумеет выбраться из грядущей передряги, чтобы ты смогла нянчиться с его болячками, кормить кашками и любить таким, каков он есть», – со щемящей грустью в сердце подумалось немолодому тучному профессору медицины, но вслух он утробно проворковал совсем иное:

– Вот мы и приехали, сударыня… Осторожненько, там ступенечка.


Старшая дежурная сестра отчего-то решила, будто мэтр Кориней прибыл с внеплановой инспекцией, а потому чувствовала себя не слишком раскованно, даже не ощущая за собой никакой серьезной вины. Сухощавую высокую даму сотрясала нервная дрожь. Она шелестела жестко накрахмаленными чепчиком и фартуком, переминалась с ноги на ногу и то и дело прикусывала нижнюю губу.

– Мы с… э-э-э… помощницей хотели бы взглянуть на Безымянную, – заявил Кориней.

– Гасси, мы называем ее Гасси, мэтр, – уточнила старшая дежурная. – Как мученицу Гасси Эктарскую.

– Кстати, как она? Лучше не стало?

– Нет, все по-прежнему, без малейших изменений. Мы приносили к мис Гасси ее малышку. Думали – материнский инстинкт пробудит разум, но ничего не помогло. Она даже внимания не обратила на свое дитя.

– Жаль, – вздохнул Ниал. – Но мы все равно осмотрим ее. Правда, мистрис Джайдэв?

Фэйм послушно кивнула, соглашаясь. Она сама дрожала от напряжения не меньше сестры милосердия.

Лорд Кимилей на содержание лечебницы выделял немалое содержание, не сходя с благородной дороги милосердия, проложенной предками, тоже отличившимися на ниве благотворительности и помощи немощным. Времена были уже не те, чтобы расписывать палаты для чахоточных яркими фресками, как это делали двести лет назад, но все же помещения, отведенные под больничные палаты, были светлыми, чистыми и просторными. Постель у каждой пациентки менялась не реже раза в неделю, еда подавалась трижды в день – горячая и сытная, пусть и не слишком изысканная. Одетые в длинные фланелевые сорочки и теплые шерстяные робы серого цвета женщины казались одинаковыми, словно куклы на витрине магазина. К тому же всем стригли коротко волосы, во избежание заражения вшами.

– Номер пятнадцатый, – сказала сестра милосердия, подводя гостей к постели Гасси-Безымянной.

Фэйм узнала ее сразу. Какие могут быть сомнения? Глаза, в отличие от памяти, мистрис Эрмаад еще не подводили. Вот только от холеной «карамельной» девушки остался бледный, полупрозрачный призрак. Болезнь, хоть телесная, хоть душевная, никого не красит. И невозможно теперь сказать, сколько лет этому сутулому, безликому созданию – то ли двадцать, то ли сорок. Пустота в глазах убила их природную медовость, а в глубине расширенных зрачков застыла немая мука.

– Развяжите бинты, – попросил Кориней сестру милосердия.

Болезненный отпечаток целиком и полностью совпадал с таким же на шее у Росса Джевиджа – и размером, и формой, а отличался лишь стадией заживления. У лорд-канцлера он был более… застарелый, что ли.

– Вы узнаете ее?

– Я видела эту девушку, мэтр, чуть больше года назад в пассаже, только…

– Только?

– Я не помню имени, – смущенно призналась Фэймрил. – Мне говорили, но я забыла.

– У вас там что – эпидемия беспамятства?! – крайне возмутился профессор. – Постарайтесь, напрягитесь! Ну же!

Пришлось признаваться, что старалась и напрягалась мистрис Эрмаад почти всю прошедшую ночь напролет, а заодно и по какой такой причине приключилась бессонница.

– Экая вы ж-ж-ж…. женщина нехорошая, сударыня. Вы не только забывчивы, вы еще и чрезмерно глупы, да к тому же любопытны, словно кошка! О чем вы только думали? А?

Профессор раздувал пунцовые щеки, брызгал слюной от злости и гневно шевелил ушами.

– Мне и в голову не могло прийти, что вы так безрассудны. Воистину – самая подходящая парочка для сумасшедшего Джевиджа!

– Тише вы! Перепугаете всех больных! – шепотом огрызнулась Фэймрил.

Ее давным-давно не честили, будто маленькую шкодницу, она отвыкла от подобного обращения. И главное, было непонятно, отчего Кориней пришел в такое неистовство, то ли его взбесила попытка разглядеть поближе ночных кладбищенских обитателей, то ли внезапный приступ забывчивости вывел из себя. Профессор буквально выволок ее из палаты.

– Вы хоть соображаете, какой опасности себя подвергали? Вы чем вообще думаете? Головой или… чем-то еще?!

Но Фэйм так просто тоже не хотела сдавать позиции:

– Видите ли, уважаемый мэтр, лично мене объяснения вроде «зло, царствующее в ночи», явно недостаточно. Кто эти твари? Почему они заселили Эль-Эглод? – допытывалась она. – Что будет, если я выйду ночью из дома?

Казалось, Ниал Кориней просто не верил в услышанное.

– Дьявол! Верно, Уэн Эрмаад наложил на вас какое-то проклятье, если вы не замечаете разницы между реальной опасностью и страшными сказками. Вы видели тварей своими глазами. Как думаете, они из крови и плоти?

– Не знаю.

Мэтр хотел сказать что-то нелицеприятное, он даже воздуха в легкие набрал и рот открыл, но вместо оглушительного вопля издал сухонький смешок.

– Вот и не знайте дальше, сударыня. Это самое ненужное из всех знаний на свете. Надеюсь, что скоро я смогу забрать вас с милордом из этого жуткого места. Сын моей домоправительницы вот-вот подыщет вам хорошее жилье в приличных меблированных комнатах, – заявил он, полностью сменив тональность разговора с обличительной на доброжелательную.

Точно фокусник в цирке превратил алый кушак в золотой, повергнув собеседницу сначала в некоторое смятение от неожиданности, а затем заставив подозревать неладное и недосказанное. Но лишний раз задавать вопросы Фэймрил не спешила. Во-первых, не ответит, а во-вторых, не стоит сбрасывать со счетов, что мэтр Кориней пусть бывший, но чаровник, а значит, крайне подозрителен. Раз не стал договаривать, стало быть, засомневался и в чем-то заподозрил. Вот только в чем?

– С ванной комнатой, рукомойником и отдельным выходом, чтобы вас обоих видело как можно меньше постороннего народа, – мурлыкал отрекшийся маг, в мгновение ока утративший весь грозовой запал. – А теперь давайте глянем на младенца мис Гасси. Ребенку уже почти… э-э-э… семь месяцев. Да, точно!

Совершенно сбитая с толку, Фэймрил безропотно последовала за профессором в корпус, где лечили брошенных младенцев.

– Если бы не то, что мать девочки пребывает в этой же лечебнице, ее бы давно отправили в городской приют, – утверждал мэтр Кориней. – Но сестры еще надеются, что Гасси придет в себя или отыщутся родственники.

Участь приютской сироты незавидна. Из казенного заведения для девочки есть только две дороги – либо в работный дом, либо в бордель, и еще неизвестно, что страшнее.

Но стоило нежданным посетителям увидеть малышку сумасшедшей воочию, как вопрос нахождения родственников отпал сам собой. Конечно же, черты полугодовалого ребенка расплывчаты и неясны и очень не скоро сформируется постоянный облик, но с кругленькой щекастой мордашки девчушки на мистрис Эрмаад и мэтра Коринея смотрели темно-серые злые глаза Росса Джевиджа.

– Вы знали? – почти беззвучно, слабым шепотом спросила Фэйм.

– Откуда? Я вижу ее впервые, – задумчиво молвил Ниал и взял малышку на руки.

Истосковавшаяся по ласке и теплым рукам, девочка ничуть не испугалась громадного дядьку, напротив, его блестящий лысый череп привел ее в полнейший восторг. И пока ребенок радостно агукал и пытался укусить профессора за ухо, тот успел тщательно осмотреть кроху.

– Я никогда не был крупным специалистом в определении доли родительских кровей, это довольно сложное занятие, но кое-что я все-таки могу сказать прямо сейчас, мистрис. Кровь Джевиджей в ней, безусловно, есть, но недостаточно много для отцовства, – мэтр сделал внушительную паузу, в течение которой Фэйм старалась даже не дышать. – Эта малышка – квартеронка, и так как сестер и братьев у милорда Росса нет, то…

– Она – его родная внучка, – продолжила фразу женщина. – Дочь Ольрина Джевиджа.

– Верно. И теперь возникает резонный вопрос: если девочка и ее мать в лечебнице, то где же сын лорд-канцлера? О нем с прошлой осени ни слуху ни духу.

Они с Коринеем тревожно переглянулись.

– Что будем делать? Расскажем? – с большим сомнением в голосе спросила Фэйм.

Тот подумал и буркнул:

– Придется.

Само собой, пока Росс Джевидж оставался припадочным обитателем кладбища, девочке от такого родича никакой пользы, кроме вреда, не было. А памятуя о том, что задумал сделать лорд-канцлер и о чем этим утром просил мэтра, то ему тоже будет не до проявления родственных чувств. Но сам факт случившегося может навести милорда на любопытные выводы.

– Ж-ж-ж… э-э-э… шляпой своей клянусь, что Ольрин Джевидж каким-то боком замешан в заговоре, – запальчиво фыркнул Кориней.


Не каждому дана возможность узреть город, в котором прожита большая часть жизни, так, словно видишь его впервые. Но Эарфирен того стоил. Что греха таить, последние двадцать лет, проезжая по столичным проспектам, лорд-канцлер лишь привычно скользил взглядом по роскошным фасадам, не задерживаясь специально ни на одном из них. Не замечал он ни великолепной лепнины, ни строгой гармонии перспектив, ни мостов, ни памятных стел, ни триумфальных арок – за столько лет любая красота успеет приесться. Пусть приезжие любуются. Но то было раньше, а нынешний Росс Джевидж – небритый, хромой оборванец – во все глаза таращился по сторонам. Конечно, можно было снова положиться на Знаки и попробовать отыскать свой бывший дом по наитию, но на это ушло бы несколько дней. Непозволительная роскошь для Джевиджа. А кроме того, Кайр Финскотт оказался столь любезен, что подробно объяснил «своему генералу», как найти дом номер 26 по Илши-Райн. Парню страшно льстило доверие бывшего канцлера, и, когда никто не слышал, особенно Фэйм, Кайр называл его «мой генерал». Игра в равной степени забавляла обоих мужчин, хотя один был старше другого в два раза и гораздо лучше понимал всю горькую иронию ситуации. Ведь право же, генерал, чья армия состоит из мальчишки и женщины, нелеп и смешон.

Над площадью Победы 19 Рингари кружили голуби, а бронзовый генерал Тайльтер дыбил под собой огромного жеребца, сзывая давным-давно мертвых соратников в бой с армией дамодарско-дайжетской коалиции. На постаменте блестела свеженачищенная надпись «От благодарных эльлорцев». Со стороны эльлорцев это было очень мило – сначала казнить генерала за выдуманное предательство, а потом раскаяться и поставить роскошный памятник. Росс самым шутовским образом козырнул монументу, отдавая честь коллеге по несправедливым ударам судьбы. Глядишь, еще и ему будет памятник лет эдак через пятьдесят, и тоже от «благодарных».

«Будем надеяться, ваятель попадется неглупый и изобразит молодым и здоровым», – подумалось Джевиджу.

Он пересек площадь по диагонали, чтобы попасть на улицу Печатника Карпи, ведущую прямиком к ЗлатоМосту. Там за мостом, на берегу реки, раскинулся весьма респектабельный район Лоххан-Лир, где предпочитали жить богатые, знатные и знаменитые, а канцлер Империи был как раз таким – достаточно богатым, в меру знатным и чрезвычайно знаменитым.

Все столбы возле здания Оперы были обклеены афишами мис Леелы, зазывая на открытие нового сезона премьерой славноизвестного «Лесного Призрака». Фэймрил говорила, что в свое время Росс регулярно посещал представления, сам или с любовницами, но, по всей видимости, музыку он любил и ценил. И эта часть воспоминаний, кстати, тоже отсутствовала напрочь.

Как всегда в будний день, столичные улицы забиты экипажами – наемными и частными, а тротуары – пешеходами всех сословий. Еще бы! Жизнь кипела – в банках, в магазинах, в конторах и ресторанах, везде и всюду все покупалось и продавалось, деньги и люди текли рекой. И абсолютно никому не было никакого дела до одинокого и немолодого эльлорца, бредущего в сторону ЗлатоМоста. Двухдневная небритость и низко опущенные поля шляпы изменили Росса до неузнаваемости. Он всегда очень быстро обрастал щетиной, моментально превращаясь из строгого офицера в непристойного разбойника с большой дороги, стоило только чуть-чуть не уследить за состоянием щек. При дворе бородатость не приветствовалась, как и в целом среди аристократов. Ну, в лучшем случае, этикетом дозволялись небольшие усы, и то не всегда. А то порой у красавца-брюнета возьми да и произрастай под носом контрастно-рыжее безобразие.

«Вот ведь скотство какое, – мысленно возмутился Джевидж. – Как про усы, так помню, а как хотя бы обрывочек мелодии напеть, так хрена с два! Проклятье!»

ЗлатоМост строили три столетия назад, примерно в то же время, что и последний раз возводили стены Королевского Замка, а потому стиль и архитектура обоих строений настолько перекликались между собой, ввергая непосвященного наблюдателя в недоумение – то ли замок посреди реки стоит, то ли огромный мост выстроен в центре города. С тех пор как короли Лордуинги осознали, что безопасность их столицы находится в прямой зависимости от дальности расстояния до ближайшей границы с сопредельным царством-государством и начали расширять свои владения, Эарфирен благополучно вырвался за оборонительные стены и разросся вширь по обоим берегам Аверна. Он поглотил окрестные леса и холмы и, точно драгоценный камушек в огромном мешке, спрятал в себе Королевский Замок, который абсолютно потерялся среди дворцов и храмов. А вот красавец ЗлатоМост ничуть не утратил своего величия, и до сих пор гости со всего мира без устали восхищались им. И могучим Аверном, разумеется.

Росс шел по мосту и думал, что не зря говорят, будто эта великая река меняет людей. Либо делает их ближе, либо разводит навсегда. Они с Фэймрил и Кайром почти сроднились. Может быть, виной тому ледяной ветер и постоянный мелкий дождь, заставившие беглецов жаться друг к другу в поисках тепла, но Джевидж уже плохо представлял себе отсутствие рядом обоих. Даже сейчас, еще трех часов не прошло, а ему уже их не хватало.

Например, опереться на руку Фэйм, а заодно и посоветоваться насчет того, что делать дальше.

Ибо вот он, искомый адрес, – Илши-Райн, 26. Все как водится в подобном районе: уютный особняк в глубине небольшого, но ухоженного парка, ажурная, но высокая ограда и дюжий охранник на воротах. А дальше?

Торчать напротив на тротуаре означало привлекать ненужное внимание. Да и получать по шеям от плечистого парня неохота, чтоб, значит, не глазели всякие бродяги на чужую собственность.

– Эй, люб-безнейший, не подскажете, чей это д-домик? – спросил Росс у крепкого молодцеватого парня в темно-синей ливрее. – Уж не маршала ли Д-джевиджа?

«Проклятье! Как не вовремя!»

– Милорда Росса Джевиджа, канцлера Империи, – сдержанно поправил его молодой человек.

– Разжаловали до канцлера? – простодушно поразился Росс.

– Вы, сударь, точно с неба свалились. Уже шесть лет как милорд в отставке и служит его императорскому величеству в более высокой, хоть и гражданской должности.

– Хе-х, а в Восточных Территориях маршала… ыть!.. канцлера до сей поры кличут маршалом.

Неимоверным усилием воли Росс подавил заикание, заставив себя говорить чуть медленнее и плавнее.

– А! Так вы с Территорий! Тогда понятно, – снисходительно ухмыльнулся охранник.

– Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров Росс Джайдэв. Тоже в отставке, между прочим.

Джевидж лукаво подмигнул парню.

– Курить на посту милорд-то разрешает? А то могу угостить кехтанским табачком.

– Никак нет! Не дозволено, – огорченно буркнул тот.

Но Росс Джевидж не был бы самим собой, если бы не сбил молодого человека с пути истинного. А под самокрутку не мытьем, так катаньем узнал о доме по Илши-Райн, 26 и о его нынешнем хозяине все, что только можно вытянуть из новичка. Впрочем, здесь почти вся прислуга была новой. Милорд-канцлер не простил прошлогоднего покушения на свою драгоценную персону и за последний год сменил не только всех старых слуг и охранников, но и секретарей с ординарцами.

Ничего удивительного, если посудить здраво. Зачем самозванцу ежедневно рисковать разоблачением, верно? Проще всего избавиться от людей, знакомых с ним слишком давно, чтобы не заметить перемен, которые в любом случае будут иметь место, невзирая даже на всю мощь чар Подменной Личины.

– А я думал попроситься к милорду мар… тьфу ты… канцлеру сторожем или конюхом. Все ж таки воевали почти вместе, – безрадостно поведал мнимый сержант второй стрелковой роты. – Боюсь, не до старых рейнджеров ему теперь.

– Это точно, – кивнул охранник. – Дел много, приезжает милорд поздно, уезжает рано, а когда дома, то все время со своими помощниками совещается. Закроются в кабинете и сидят там ночи напролет.

– То есть ночным сторожем точно не возьмут?

– А зачем? Ночью в парк выпускают собак. Ох и злобные твари!

Парень показал следы зубов на лодыжке и пожаловался: мол, животные до того натасканы драть всякого, кто на двух ногах, что даже на милорда лают и броситься норовят.

– Жаль, эх как жаль, – повздыхал Росс, растерянно почесывая в затылке.

Он бы еще немного расспросил привратника, но почувствовал, что тому уже изрядно надоел не в меру болтливый дядька, похожий на пожеванный старый башмак. Еще немного, и терпение у того иссякнет. Надо уходить, уходить надо.

– Ну, бывай, служивый, – бодренько сказал Росс, но панибратски шлепать собеседника по плечу не стал.

– И вам не хворать, сержант.

Уважительный попался молодой человек, а мог бы и накостылять навязчивому ветерану.

Джевидж неторопливо, словно прогуливаясь, пошел вдоль кованой ограды, внимательно отмечая по себя все возможные детали: расположение деревьев, размер кустов, высоту подоконников, сектор обзора, открывающегося из караулки возле особняка. Он делал это почти неосознанно, как грамотный человек, проезжая по улице, специально не читает названия вывесок над магазинами, но прекрасно понимает, что и где написано. Росс просто знал, что, например, взять этот дом штурмом можно, только имея в распоряжении две роты обученных солдат. Это со стороны трехэтажный особняк походил на аккуратную каменную игрушку – тут колоннада, там портик, а на деле из каждого окна можно держать продолжительную оборону. Хороший дом, правильный дом, дом человека, не доверявшего никому.

Сознание лорда Джевиджа вдруг раздвоилось, расслоилось, распалось на несколько неравных частей: темная молчаливая фигура канцлера – бессловесный, сокрытый тенями призрак незнакомца, скованного по рукам и ногам чарами; грубая маска отставного младшего офицера, увечного, слегка тронутого умом дядьки с фальшивой фамилией и ненастоящей женой в придачу. А где-то в крошечном зазоре между ними – настоящий живой Росс, до отвращения нездоровый, потерявшийся в догадках и предположениях, неуверенный в успехе затеянного, сорокалетний мужчина, который уже никогда не сможет вернуться обратно в… канцлера Джевиджа, кем бы он ни был на самом деле.

Росс пришел в себя от ощущения холодного железа на лбу и звука тяжелого дыхания. Оказывается, он стоял, изо всех сил вжавшись лицом в прутья ограды, и бессмысленно пялился на черного сторожевого пса. Короткошерстный, поджарый и мускулистый кобель, наклонив лобастую голову, магнетизировал его взглядом.

– Привет, – пробормотал Джевидж.

Пес радостно заскулил, отчаянно виляя обрубком хвоста. Если бы не решетка, то обязательно кинулся бы лизаться, сбивая с ног.

– Да ты узнал меня, приятель?! – прошептал пораженный открытием лорд-канцлер.

Как это он сразу не додумался. Собак ведь чарами не обманешь, они запах чувствуют. И сейчас лютый черный зверь учуял своего настоящего, единственного в целом мире хозяина – подлинного Росса Джевиджа.

– Ты меня помнишь, ты не забыл, дружище.

Пес подставлял под его ласкающие пальцы бархатные лоб и уши, тихонько тявкал и всячески выражал радость от встречи.

«Вот уж кому ничего не нужно доказывать», – с горечью думал Росс, отчаянно пытаясь вспомнить кличку собаки. Но тщетно.

– Ничего, ничего… Я вспомню, я обязательно вспомню, как тебя зовут… и не забуду твоей верности…

И ведь не врет старая эльлорская поговорка, утверждающая, что в своем доме хозяин всегда найдет нужную дверь. Пусть не дверь, но определенно замок не так-то уж трудно будет взломать, как показалось вначале.

По дороге обратно Росс купил у мальчишки-разносчика свежую газету. Наверняка ведь случались в его прежней жизнь столь любезные сердцу любого мужчины вечера, когда находилось время полистать остро пахнущие типографской краской страницы, под сигару и бокал хорошего дорогого вина. Дом на Эль-Эглодском кладбище отнюдь не особняк по Илши-Райн, но камин там все-таки имеется, и никто не запретит лорду Джевиджу погреться возле него с газетой в руках, почти как в старые добрые времена. Думать он вроде тоже не разучился, вот заодно и поразмыслит над планом грядущего отмщения недругам.

Погода в это время года менялась по нескольку раз на дню. Утром еще светило солнце, но после обеда небо над Эарфиреном затянуло тучами и начал срываться мокрый снег. Он таял, едва коснувшись земли, и пока Росс добрел по узкой тропинке, петляющей между склепами, сапоги милорда промокли насквозь, а горячий жар натопленного камина превратился из обычного желания в острейшую необходимость.

Фэймрил даже не стала браниться, увидав на пороге промокшего, синего от холода и мелко дрожащего лорд-канцлера, настолько жалко он выглядел.

– Я так и знала, неугомонный вы человек, – вздохнула она. – Раздевайтесь, будем сушиться и обедать.

– А что у нас на обед?

Вышло столь буднично, будто такое случалось изо дня в день вот уже двадцать лет подряд: Росс приходил домой, где ждала его Фэйм, где горел огонь, и грелся ужин, и было что-то еще, не называемое словами, за чем из века в век возвращаются все мужчины, а все женщины стерегут как зеницу ока, сидя возле теплых очагов.


Интуиция в профессии сыщика имеет не последнее значение, хотя Гриф все же предпочитал полагаться на неопровержимые доказательства. Но первый толчок в деле об убийстве двух хокварских учеников дало именно это неуловимое чувство, которое гораздо ближе мистическому откровению пророков, чем железной логике фактов. Что-то же подтолкнуло сыщика Деврая проверить списки пассажиров дилижансов, проезжавших по фахогильской дороге в день убийства и накануне? И вдруг раз – и снова крошечная зацепка. Листая регистрационный журнал, Гриф буквально споткнулся глазами о запись: «Супруги Джайдэв. Росс и Фэйм». И дата совпадала, а когда сыщик еще и возницу отыскал, то расследование получило важную недостающую деталь, а Деврай окончательно убедился, что взял правильный след. Он не поленился вернуться на станцию отправления – Бу-Керки – и там узнал еще одну сногсшибательную новость, докатившуюся туда из Сангарры, – вдова Эрмаад пропала, а в ее саду найдены три трупа.

«Вот оно – место, где все началось, – сказал себе Гриф. – Где же все закончится, интересно?»

Пресловутое шестое чувство подозрительно явственно нашептывало: «В столице», но Деврай решил, что сыт Эарфиреном по горло и поступит проще – отправит по следам мажьей вдовушки мэтра Эарлотта со товарищи. То, что дамочка была женой колдуна, только упрощает дело. Сказано же, магам мажье, а врагам вражье. Как и все обычные, лишенные волшебного дара эльлорцы, Гриф Деврай чародеев любовью не жаловал, а к их семьям относился как к змеиному клубку.

Да! Так он и сделает. Но сначала нужно отработать вторую половину гонорара – еще полторы тысячи вожделенных таларов.

Деврай вернулся в Фахогил и прямиком отправился в магистрат, поговорить о подозреваемых с одним из пассажиров злополучного дилижанса – старшим писарем, достойным Руилмом Шагдэ. Разговор получился скомканным и скорее запутал сыщика, чем пролил дополнительный свет на события ночи с 21 на 22 месяца ненила. Оказывается, студент-медикус по имени Кайр сошел на станции Каилаш, чтобы вернуться к покинутым на дороге супругам Джайдэв.

«Ну и как это понимать?» – возмутился Гриф и снова вернулся в контору перевозчика. Затем он сунул свой нос в билетные кассы на станции железной дороги, на тот случай, если студиоз все же добрался до Фахогила. Но не тут-то было. Кайр Финскотт словно испарился в том же лесу, где убили хокварцев.

Придется-таки ехать в Эарфирен, понял Деврай, дьявол раздери эту столичную суету.

Но сначала домой. Он сам не ожидал, что так соскучится по Лалил. Рослый отставной капитан – вся грудь в орденах, да еще и обладатель ярких голубых глаз и длинных ресниц – пользовался неизменным успехом у женщин всех сословий. Были времена, они гроздьями на шею вешались, а потому завести семью Грифу сначала оказалось недосуг, а потом уже и стыдно как-то звать под венец достойную девушку, когда нет ни кола ни двора, а главное, ничего подобного и не предвидится. Опять же дозаглядывался капитан Деврай на дно бутылок со всяким пойлом, если не сказать прямо – почти что спился. Кто за него замуж пойдет? Правильно – никто.

И вот возьми и привяжись сердцем к молоденькой шлюшке Лалил. Надо же, как бывает в жизни-то…

В подарок девушке Гриф купил букет поздних хризантем и целую коробку дорогих пирожных и уже предвкушал, как та бросится ему на шею, звонко чмокнет в обе щеки, и… до сластей они доберутся только под утро.

Поэтому нет нужды пересказывать все те слова, которые сорвались с губ бывшего капитана рейнджеров, когда он обнаружил, что Лалил ушла. Матерные обороты по достоинству оценили бы только сослуживцы-рейнджеры, и то лишь те, которые не полегли в бешеных атаках на кехтанские форты. Излив таким образом свое разочарование и… можно даже сказать – горе, Гриф тут же напился до полусмерти. Пил целую ночь, потом сутки отсыпался, а проблевавшись и протрезвев, решил найти девчонку любой ценой. Мужчина он или койот паршивый? Мужчина, конечно. А кроме того, еще и сыщик не из последних.

Разумеется, Лалил могла отправиться куда угодно, но самая современная, самая прямая и самая быстрая дорога из Фахогила была проложена стальными рельсами и вела в столицу Империи. Так вот бывший капитан имперских рейнджеров готов был съесть свою «счастливую» шляпу вместе с кокардой, что девчонка, его девчонка, отправилась именно туда.


Глава 8 Само спокойствие | Честь взаймы | Глава 10 Заботы наши