home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Мэн, три дня спустя, вторник, 1 июля 1947 года

После того как увидела в зеркале Киону, Эрмин бросилась на кровать и разрыдалась. Она считала себя достаточно сильной, чтобы преодолеть все испытания, но мимолетное видение ослабило ее, поразило в самое сердце. Киона была сродни ветру, поднимавшему волны на озере Сен-Жан, свежему дыханию лесов, дикому пению Уиатшуана. Для Эрмин она была неразрывно связана с Тошаном, Талой-волчицей, олицетворяла всю ее семью, потерянное счастье.

Ей было бы сложно объяснить кому-нибудь силу чувств, которые объединяли ее с этой необычной девочкой, такой дорогой ее сердцу. Она питала к ней особую любовь. «Моя сестренка, моя любимая младшая сестренка! — повторяла она в слезах. — Ты нашла меня, Киона. Спасибо! Я думала, что уже не нужна тебе…

Эрмин даже доводилось испытывать чувство вины по отношению к собственным детям, словно они занимали в ее душе второе место после Кионы, что было неправдой. Она их тоже очень любила, но более умеренно, не так пылко.

Появление девочки все перевернуло. Эрмин больше не собиралась уговаривать Родольфа Метцнера. Его поведение вызывало у нее тревогу. Страсть, которую он к ней питал, рано или поздно должна была подтолкнуть его к насилию. Теперь ей хотелось только одного: бежать. В середине ночи, когда слезы ее иссякли, она отправилась обследовать театр, гостиную, кухню, осматривая каждое окно, каждую позолоченную решетку, каждый замок. Дом был оснащен самым современным электрическим оборудованием. Она включала по очереди великолепные люстры, огни рампы, ночники из цветного стекла. Босоногая и бесшумная, она даже отважилась подняться на второй этаж, но все двери были закрыты на ключ, включая те, что вели на чердак. Подол ее платья шелестел при каждом шаге, словно чье-то тихое дыхание у ее ног.

«Золотая клетка для соловья!» — то и дело повторяла она про себя.

Утомившись, окончательно упав духом, Эрмин снова легла в постель, без малейшего сожаления сняв с себя роскошный наряд. На следующее утро ее разбудило чувство голода. «Я не ужинала вчера, — вспомнила она. — Господи, сегодня уже суббота! Я здесь целую неделю».

Родольф забрал ее паспорт, но оставил нетронутым остальное содержимое ее сумочки, включая косметичку, фотографии детей и маленький ежедневник. По утрам, до прихода Анни, приносившей поднос с завтраком, Эрмин ставила крестик напротив очередной даты. Но в эту субботу женщина сильно задерживалась.

Потеряв терпение, Эрмин встала и поднялась наверх, чтобы обслужить себя самостоятельно. Анни, похоже, ждала ее, сидя за столом перед чашкой кофе.

— Я больше пальцем не пошевелю для вас, — заявила она. — Я вам не прислуга.

— Какая муха вас укусила?

— Вы порочная женщина. Выпутывайтесь как знаете! Мой бедный кузен причинил себе вред из-за вашей неблагосклонности. Да, вчера вечером, вернувшись из театра, Родольф бросился в свой кабинет и разбил там вазу и картину — ударил кулаком по стеклянной рамке. Господи боже мой! К счастью, он был настолько огорчен, что не запер дверь на ключ. Я смогла обработать его раны. Кровь лилась рекой! Ну и натворили вы дел со своими вальсами и песней! Сейчас он спит и проспит еще долго, поскольку принял из-за вас опиум.

Эрмин была ошеломлена таким проявлением злобы. Но это побудило ее снова попытать счастья.

— Прошу вас, Анни, помогите мне выбраться отсюда. Я уверена, что у вас есть дубликаты ключей от входной двери.

— К сожалению, у меня их нет, иначе я вышвырнула бы вас из дома. Я вынуждена жить рядом с вами, но разговаривать больше не собираюсь.

Анни Вонлантен замолчала с насупленным видом.

С тех пор прошло три дня, и ничего не изменилось. Во вторник, 1-го июля, пошел дождь, и Эрмин смотрела на парк из окна гостиной, где блестели в каплях воды зеленые кустарники и красно-белые розы. Кот сидел на подоконнике, наблюдая за птицами своими золотистыми глазами.

«Я не видела Родольфа с вечера пятницы, — говорила себе Эрмин. — Невозможно столько спать даже под действием снотворного. Он вообще что-нибудь ест? Должно быть, Анни относит ему еду в кабинет…»

Одиночество было ей в тягость, и ей приходилось призывать на помощь все свои силы, чтобы не поддаться панике, как только она начинала думать о Тошане и родителях. Эрмин была уверена, что они обратились в полицию, что ее везде ищут, живую или мертвую, но она спрашивала себя, каким чудом им удастся обнаружить этот уединенный роскошный дом, официально принадлежащий семейству Вонлантен.

— С меня хватит! — произнесла она вслух. — Хватит! Я тоскую, я хочу к своему мужу и детям.

Несмотря на ее мольбы, никто не появился, даже Киона. Эрмин прошла на кухню, чтобы заварить себе чаю. Однако запах холодного кофе, оставшегося в кастрюльке, вызвал у нее внезапный приступ тошноты.

— Ну и ладно, обойдусь без чая.

Молодая женщина на несколько секунд замерла, прислушиваясь к странному недомоганию. Затем осторожно поднесла руки к животу.

«А что, если я беременна? — предположила она. — Обычно я хорошо себя чувствую. Но помню, когда я ждала близняшек, меня мучила тошнота: в начале беременности я не могла есть».

Она закрыла глаза и вспомнила ночи удовольствия, проведенные с Тошаном в прошлом месяце, когда они не особенно заботились о мерах предосторожности. Стояла робкая канадская весна, первые сиреневые цветы показались на лужайке, на берегу Перибонки. Часто шел дождь, и они позволяли себе долгие сиесты, игривые и сладострастные.

«Если я жду ребенка от своего любимого, это такое счастье! Господи, мне обязательно нужно вырваться отсюда. Даже если я не до конца уверена в своей беременности, я сообщу об этом Родольфу, он не осмелится держать меня здесь! — подумала она.

Услышав шипение, молодая женщина вздрогнула. Белый кот, выгнув спину на пороге комнаты, смотрел на диван гостиной и бил хвостом.

— Фауст, ты меня напугал, — отчитала она его. — Что с тобой? Там ничего нет!

Однако ей показалось, что она слышит слабый зов, приглушаемый непрерывным шумом дождя. Внезапно до нее дошло.

— Киона? Это ты, сестренка?

Кот громко замяукал, продолжая угрожать невидимому существу, присутствие которого было ему невыносимо. Эрмин в потрясении замерла на месте, не слыша Кионы, которая спрашивала ее, где она находится.

Когда она решилась наконец прогнать Фауста, было уже слишком поздно. Большой белый кот успокоился, подошел к ней и принялся тереться о ее ноги.

— Ты вполне заслуживаешь своего имени, маленький приспешник дьявола, — сказала она ему, уверенная, что ее сестры здесь больше нет.

Этот инцидент подтолкнул Эрмин к действию. Если Киона пыталась с ней связаться, значит, в Валь-Жальбере уже бьют тревогу. Она обязательно должна убежать или добиться освобождения. После обеда, встретившись с Анни, которая по-прежнему демонстрировала неодобрение, Эрмин постучала в кабинет своего похитителя.

— Родольф, откройте! Мне нужно с вами поговорить. Прошу вас! Так не может больше продолжаться. Вы прячетесь в своем кабинете, Анни отказывается со мной разговаривать. Родольф, я хочу уехать отсюда. Я жду ребенка от своего мужа, единственного мужчины, которого я люблю. Этот ребенок не должен родиться под вашей крышей, вдали от своего отца, своих братьев и сестер. Сжальтесь надо мной, позвольте мне уехать. Я знаю, что вы плохо поступили в тот вечер, и наверняка теперь вам стыдно, но я прощу вам все, если смогу выйти отсюда!

Она постучала еще, не собираясь отступать, полная гнева и отчаяния.

— Что мне сделать, чтобы вы ответили мне? Спеть? Хорошо, слушайте. Сегодня я надела летнее платье, самое простое, белое, похожее на длинную рубашку, которая была на Маргарите в тюрьме перед тем, как ее отвели на эшафот. На той самой Маргарите из «Фауста»! Поскольку вы не хотите показываться, я буду взывать к Богу и ангелам, как эта бедная девушка, несчастная жертва бесчестного человека.

Испытывая невероятное возбуждение, Эрмин отступила назад и прислонилась к ближайшей стене. Она глубоко вздохнула, прижав руки к груди, и принялась петь, опьяненная какой-то дикой радостью и вместе с тем печалью. Это было очередным рискованным экспериментом. Она давно не репетировала этот отрывок, но ведь Соловей из Валь-Жальбера уже не раз удивлял всех твердостью и мощью своего исключительного голоса. Он редко ее подводил, разве только на записи пластинки. Но тогда ей просто не хватило веры в себя.

Чистые ангелы, лучезарные!

Заберите мою душу на небеса!

Боже праведный, тебе я вверяю себя!

Боже милосердный, я иду к тебе, прости меня!

Чистые ангелы, лучезарные!

Придите за мной с небес!

Ей казалось, что она видит этих ангелов со светлыми кудрями, с сияющими лицами. Она пела всем сердцем, всей душой, легко управляя высокими нотами, полностью отдавшись пению, настолько одаренная и искренняя в своей молитве, что Родольф повернул ключ в замочной скважине и приоткрыл дверь. Изумленная Анни медленно спускалась по лестнице.

Но Эрмин не обращала на них внимания. Она продолжала петь под музыку, которая звучала в ее душе. Закрыв глаза, она представляла своих партнеров по сцене: своего любовника, доктора Фауста, зловещего Мефистофеля, вынуждающего ее погубить себя.

«О, этот голос! — молча восторгался Родольф. — Такой чистый, божественно-хрустальный… Редчайший дар, непревзойденное исполнение».

Отрывок закончился. Услышав аплодисменты, Эрмин открыла глаза. Рядом с ней стоял Родольф в черном свитере и вельветовых брюках. Выглядел он очень плохо: тусклые волосы, осунувшееся лицо… Однако взгляд зеленых глаз показался ей приветливым, полным искреннего восхищения. Она приняла это как добрый знак.

— Вы должны дарить свой огромный талант всему миру, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы вы стали дивой. Блестящая карьера, слава! Все это для вас, Соловей из Валь-Жальбера!

Эрмин заинтригованно смотрела на него. Возможно, эти слова означали, что к нему вернулся рассудок.

— Родольф! — воскликнула Анни. — Господи боже мой! Дорогой мой кузен, как ты себя чувствуешь?

Жестом он велел ей оставаться в стороне. Женщина съежилась, уязвленная до глубины души.

— Настоящим артистам не нужны ни сцена, ни декорации, — добавил он, глядя на Эрмин. — Вы только что это доказали. Я словно воочию увидел финал «Фауста» Гуно. Я тоже хотел бы спеть, спеть для вас.

Он прошел в глубину гостиной с роскошными восточными обоями и изысканной мебелью. Дождь закончился. Метцнер вдохнул тонкий аромат влажной земли, положив руку на подоконник.

— Подойдите ближе, не бойтесь, — сказал он Эрмин. — Я знаю все оперные арии, написанные для теноров. Но мой голос угас. Я испробовал все: эфир, как великий Карузо, который пел, невзирая на опухоль в горле; лечение на курортах, снадобья шарлатанов… Но для вас, Эрмин, я все же хочу спеть.

Потрясенная, молодая женщина подошла к нему. Своим хриплым приглушенным голосом он запел арию из «Тоски».

О, сокровенная гармония

различной красоты!

Темноволоса Флория,

моя пылкая возлюбленная…

А твое лицо, безвестная красавица,

окружено белокурыми локонами!

Твои глаза лазурно-голубые,

Ее же очи черные сверкают…

Искусство в своей тайне

Соединяет воедино разную красоту,

Но когда я пишу ее, в моих мыслях,

Тоска, царишь лишь ты одна!

Одну тебя люблю я!

Это было очень тихое, но точное исполнение, и на некоторых нотах он делал трогательное усилие, чтобы повысить голос. Эрмин знала, что эти мгновения, наполненные острой грустью и невероятной красотой, навсегда останутся в ее памяти.

— Благодарю вас, Родольф. Зачем вы лишаете себя удовольствия петь, хотя бы так, тихонько?

— А я не лишаю. Эта ария заставляет меня думать о вас, о нас с вами. Вы — та самая безвестная красавица с лазурными глазами… Моя супруга была брюнеткой с темными глазами, как Флория, ревнивая Тоска. Но такая любящая, такая нежная! Ее одну я обожаю, ей одной должен поклоняться. Вы, Эрмин, были лишь прекрасным сном, в котором я прятался от воспоминаний о Бландине. Однажды я с ней встречусь, возможно, скоро, кто знает? Прощайте… Прощайте, вы можете лететь, мой милый соловей!

Он вынул что-то из кармана брюк и бросил к ногам своей кузины, затем, не удостоив взглядом ошеломленных женщин, снова заперся в своем кабинете.

— Но… Это же мой паспорт! — воскликнула Эрмин.

Она подняла с пола документ, который показался ей слишком толстым. Из него, со звоном ударившись о паркет, выпали два ключа.

— Вы ему больше не нужны, — всхлипнула Анни с лицом, искаженным болью и ненавистью. — Так что убирайтесь! Складывайте свой чемодан и уходите от нас. В нескольких милях отсюда есть городок. Пройдете до конца по аллее и повернете направо. Убирайтесь, видеть вас больше не могу! Вы — та, кем я никогда не была, но кем всегда мечтала быть.

— Я сейчас уйду, но вам следует позаботиться о нем, организовать ему лечение. Он этого заслуживает.

— Я всегда заботилась о нем. Если он потерял голову, то только из-за вас.

Эрмин решила больше не спорить, напуганная странным выражением лица Анни Вонлантен. Она сбежала вниз по лестнице в последний раз вошла в розовую комнату, быстро накинула тонкую шерстяную кофту, взяла в руки сумочку и платок и поспешно поднялась по ступенькам. Молодая женщина оставила свой чемодан, который был довольно тяжелым и стеснял бы ее.

«Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — говорила она себе. — Сейчас он передумает и отберет у меня ключи, как только я соберусь выйти. Скорее, скорее!»

Но Родольф по-прежнему оставался в запертом кабинете. Возле входной двери стояла его кузина.

— Дайте мне ключи, — холодно сказала она. — Я открою вам дверь и запру за вами.

— Нет, лучше я сделаю это сама. Я вам не доверяю, вы снова меня обманете.

Анни пожала плечами, не настаивая. Дрожащей рукой Эрмин отперла дверь и — наконец! — перешагнула порог величественного дома Вонлантенов. Она торопливо спустилась по мраморным ступенькам крыльца и, едва оказавшись на дорожке, посыпанной розовым песком, бросилась бежать. Свежий воздух опьянял ее, тысячи запахов окружающего леса окрыляли, делая ее невесомой.

— Все кончено! Я свободна! Спасибо, Господи, спасибо!

Она уже приближалась к краю аллеи, когда внезапно услышала зловещий звук, не оставлявший сомнений. Это прогремел выстрел. Побледнев, певица обернулась. До нее донесся жуткий пронзительный крик. Он мог принадлежать только Анни.

— О нет, только не это! — простонала Эрмин. — Господи, я должна была об этом догадаться. Он ведь говорил, что хочет встретиться со своей женой, но я была так счастлива, что не поняла его намерений!

Почувствовав головокружение и тошноту, Эрмин схватилась за ствол одной из елей, окаймлявших дорожку. Несколько минут спустя она различила сквозь пелену слез очертания машины, которая мчалась на большой скорости и резко затормозила возле нее. На автомобиле виднелась надпись. Молодая женщина прочла ее, не сразу поняв смысл. «Полиция! Кто их предупредил?» — удивилась она.

Из машины выскочил мужчина в форме и бросился к ней, чтобы поддержать.

— Мадам? Вы мадам Дельбо? — спросил он на неуверенном французском с ярко выраженным американским акцентом. — Нам позвонил месье Вонлантен. Он сказал, что освободил вас и собирается покончить с собой.

— Боюсь, он это уже сделал. Я слышала выстрел. Этот несчастный убил себя! Прошу вас, месье, увезите меня отсюда. Я должна позвонить своим родным.

Она повторила это по-английски. Со словами «yes, yes!» полицейский поручил напарнику отвезти ее в соседний городок и без промедления возвращаться обратно. После этого он зашагал вверх по аллее. Констатация самоубийства не займет у него много времени.

Анни Вонлантен стояла у окна и смотрела на полицейского, идущего к дому. Ее некрасивое лицо было залито слезами, она сжимала в руках кота.

— Теперь мы останемся совсем одни, Фауст… Но нам с тобой не привыкать, правда? По крайней мере, этой певицы больше здесь не будет. Его прекрасной Эрмин! Я была уверена, что она никогда его не полюбит.


Маленький рай, пятница, 27 июня 1947 года | Сиротка. Расплата за прошлое | Валь-Жальбер, тот же день, тот же час