home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Квебек, театр Капитолий, следующий день

Эрмин теребила в руках телеграмму, которую ей только что вручил почтальон. Она стояла за кулисами, дожидаясь своего выхода на сцену, и этот сероватый листок бумаги не сулил ей ничего хорошего. Взгляд ее красивых голубых глаз то и дело настороженно обращался к нему, нежно-розовые губы подрагивали. Это была прелестная молодая женщина с лицом мадонны и роскошными светлыми волосами.

«Что это может быть? — спрашивала она себя. — Для слов поддержки несколько поздновато, первый акт уже начался».

Эрмин слышала музыку, сопровождающую реплики певцов. В Капитолии «Богему» Джакомо Пуччини включили в дневной репертуар, что было непривычно. Но война закончилась, и квебекцы нуждались в развлечениях.

«Скоро мой выход. Похоже, телеграмма отправлена из Роберваля. Неужели что-то случилось?» — терялась она в догадках.

Испытывая досаду, поскольку сейчас ей очень не хотелось отвлекаться, молодая женщина вскрыла телеграмму. Она бы предпочла сконцентрироваться на персонаже нежной Мими, в которую ей предстояло перевоплотиться. К тому же за тяжелым занавесом из красного бархата было темно.

«Если это мама, она могла бы позвонить мне в обед. Господи, она никогда не изменится!»

Перед взором Эрмин на секунду возник образ матери, красивой и своенравной Лоры Шарден, с платиновыми кудряшками, светлыми глазами, всегда изысканно одетой. Затем она попыталась прочесть в полумраке текст телеграммы.

«Дом в Валь-Жальбере сгорел. Жослин и Мирей в больнице. Киона сбежала. Дозвониться до тебя не смогла. Возвращайся скорее. Мама».

Из груди молодой певицы вырвался крик ужаса и недоверия, ноги задрожали. Ее бросило в холод, затем обдало жаркой волной. К счастью, Лиззи, помощница режиссера, всегда находилась неподалеку.

— Что с тобой, Эрмин? О Господи! Плохие новости? Кто-то умер?

Энергичная приземистая Лиззи схватила Эрмин за руку. Ее зеленые глаза с тревогой всматривались из-под шапки кудрявых волос с проседью в прекрасное лицо Соловья из Валь-Жальбера — так прозвала пресса Эрмин Дельбо, одну из самых талантливых обладательниц сопрано своего времени.

— Нет, никто не умер, по крайней мере я на это надеюсь, — пробормотала та вместо ответа. — На, почитай! Боже, я не смогу петь, у меня во рту пересохло, я в шоковом состоянии!

— Ты что! Через три минуты Рудольф останется один и тебе придется идти на сцену, моя дорогая. Поэтому соберись! Я прочла — все это, конечно, неутешительно.

— Да это просто ужасно, Лиззи! Дом сгорел, мой отец и наша славная Мирей в больнице, а младшая сестренка сбежала… Как я могу петь, зная об этом? Конечно же, дублерши вы не предусмотрели.

— Именно, и в этом нет моей вины. Люди пришли послушать тебя, а не другую певицу, и заплатили деньги. Да, ситуация непростая, но тебе придется взять себя в руки и выступить. Мы же не на киносъемочной площадке, здесь нет дублеров! Постой, я принесу тебе воды.

Эрмин оперлась одной рукой о металлическую стойку, поддерживающую механизм занавеса. Ее сердце колотилось как бешеное, а в голове проносились картины конца света. Она видела, как пламя пожирает красивый дом Шарденов, стоящий в конце улицы Сен-Жорж, в опустевшем Валь-Жальбере, дорогом ее сердцу поселке, где она выросла.

«Больше нет нашего дома, все уничтожено: красивая лестница из лакированного дерева, зеленая крыша, люстры, зеркала, восточные ковры, атласные обои и мебель, — думала она с горечью, от которой перехватывало горло. — А что с детьми? Где они? Мукки, Лоранс, Мари-Нутта, мой брат Луи? И Киона! Почему она убежала? Что это значит? Неужели она в чем-то виновата? Нет, это невозможно! Господи, куда она направилась?»

Лиззи уже вернулась, держа в руках графин и стакан. В свои сорок лет она была очень живой, подвижной и, кроме того, прекрасно разбиралась в оперном искусстве. Протягивая стакан с водой Эрмин, она встревоженно прислушивалась к репликам тенора, баритонов и двух басов, находившихся на сцене.

— Ну вот, сцена близится к завершению. Они выставили за дверь хозяйку квартиры. Скоро твой выход.

Сюжет этой оперы всегда нравился Эрмин. Всего во второй раз она исполняла главную женскую роль. Действие разворачивалось в Париже девятнадцатого века, в Латинском квартале, излюбленном месте творческих личностей и студентов, ведущих беспорядочный образ жизни. Путь Мими, очаровательной бедной портнихи с хрупким здоровьем, безответно любившей Рудольфа, нищего поэта, окруженного друзьями — художниками и философами, закончился трагически.

— Лиззи, умоляю, предупреди моего мужа, — прошептала Эрмин. — Он уже должен быть в своей ложе. Скажи, чтобы он позвонил моей матери и ждал меня здесь, за кулисами.

— Бедная моя, куда же он будет звонить твоей матери, если ваш дом сгорел дотла?

— Не знаю, Тошан что-нибудь придумает. Покажи ему телеграмму.

— Боже милосердный, тебе пора! Иди на сцену! Скорее!

Эрмин выпила еще немного воды и поправила шерстяную шаль, накинутую на ее скромное платье. Лишь длинные светлые волосы служили ей украшением, а здоровый цвет лица был скрыт под слоем почти белого грима. Она должна была выглядеть бледной и хрупкой. Гримерше пришлось немало потрудиться, чтобы замаскировать ее пышущий здоровьем вид. Эрмин провела несколько недель в лесу, на берегу Перибонки, на открытом воздухе, под солнцем. Ее муж, метис Тошан Дельбо, владел обширными землями там, где раньше стояла скромная дощатая хижина, сколоченная его отцом, ирландским золотоискателем.

С годами Тошан расширил хижину, превратив ее в прочное строение из еловых досок, просторное и уютное. Зимой там жила довольно необычная пара — Шарлотта Лапуант, бывшая протеже Эрмин и Лоры, и ее горячо любимый спутник Людвиг, по происхождению немец. В начале войны он сбежал из лагеря для военнопленных, одного из тех, что негласно существовали на канадской территории под эгидой британского правительства.

— Эрмин, прошу, возьми себя в руки! — настаивала Лиззи. — У тебя нет выбора, сейчас твой выход. Не забудь, ты потеряла ключ от своего жилья, и Рудольф будет помогать тебе его искать.

— Я знаю.

Молодая певица глубоко вздохнула, не в силах унять дрожь во всем теле. Она невольно перенеслась мыслями на несколько лет назад, и перед ней возникло лицо мужчины. Это был молодой учитель по имени Овид Лафлер, тихо говоривший ей:

— Даже когда у артистов тяжело на душе, они должны, несмотря ни на что, петь или играть на сцене, чтобы хоть на время отвлечься от своих переживаний.

Она вздрогнула от нахлынувших воспоминаний, не замечая отчаянно жестикулирующей Лиззи.

«Овид сказал мне это, потому что мне не хотелось петь. Это было в 1939 году, в самом начале войны, когда Тошан ушел добровольцем на фронт. Господи, я должна быть сильной! Дом моей мамы сгорел… Нет, нет! А как себя чувствует папа? Он стал таким впечатлительным в последнее время! С детьми ничего не случилось, иначе мама сообщила бы об этом. Но почему она не позвонила?»

Эрмин никак не удавалось справиться с потрясением. Время словно ускользало сквозь пальцы. Ей хотелось удержать секунды, и она закрыла глаза, по очереди представляя своих детей, старших, как выражался Тошан. Сначала Мукки, которому в сентябре исполнится четырнадцать, ее восхитительный Мукки с золотистой кожей и черными волосами. В его жилах явно преобладала индейская кровь.

«Он уже на полголовы выше меня! А взгляд его темных глаз такой взрослый, опекающий, внимательный. Он так похож на своего отца! А мои близняшки? Нежная Лоранс, бойкая Мари-Нутта, в декабре им исполнилось двенадцать лет. Лоранс, будущая художница, не расстается со своими карандашами и кисточками, а Нутта, вечная бунтовщица, не может усидеть на одном месте!»

— Эрмин, — раздался умоляющий голос Лиззи, которая теребила ее за руку, — иди же скорее, Боже мой, это катастрофа! Оркестр играет твою арию. Беги!

— Дай мне еще одну минутку, Лиззи! Я никак не могу успокоиться.

«Скорее, скорее! — повторяла себе молодая женщина. — Если и есть кто-то, о ком стоит беспокоиться, так это мой малыш Констан. Он родился на берегу Перибонки на следующий день после высадки десанта союзников в Нормандии, 7 июня 1944 года. Сейчас он с Мадлен здесь, в Квебеке, на улице Сент-Анн. Мой малыш, мой Констан! Плод нашей с Тошаном обновленной любви… Символ возрождения, новой жизни… Светловолосый, как и я, такой розовощекий, пухленький!»

Она глубоко вздохнула под требовательным взглядом Лиззи.


Сидя в своей ложе, обитой красным бархатом и меблированной креслами из позолоченного дерева, Тошан Клеман Дельбо, красивый мужчина тридцати семи лет с медным цветом кожи и черными волосами, уже начал беспокоиться. На нем был черный вечерний костюм, белая рубашка и серый галстук. Нетерпеливым взглядом он следил за передвижениями тенора, исполнявшего роль поэта Рудольфа. Мужчина вызывал у него ироничную улыбку, поскольку был очень дородным, с седой шевелюрой под черным париком.

«Эрмин не раз говорила мне, что в опере не хватает молодых исполнителей, — вспомнил он. — Она права, нужно очень постараться, чтобы, глядя на него, представить себе привлекательного молодого человека. Та же ситуация и с сопрано, поэтому моя стройная и грациозная жена пользуется таким успехом!»

В первые годы их брака Тошан противился страсти, которую его супруга питала к оперному пению. Она всей душой мечтала стать певицей, но он отвергал такую возможность. Еще до их встречи на долю этого метиса, охотника на пушных зверей, выпало немало испытаний, которые сделали его подозрительным и враждебным к миру театра и обществу в целом. Их брак тогда чуть не распался. «Теперь это в прошлом, — сказал себе Тошан, вспомнив то время. — У Эрмин исключительный, необыкновенный талант. И сейчас мне нравится слушать ее и смотреть, как она исполняет свои роли».

Однако что-то явно шло не так. На сцене Рудольф сел за маленький столик, заставленный бутылками, и сделал вид, что о чем-то задумался. Оркестр начал заново играть арию, возвещающую появление хорошенькой портнихи Мими.

«Что происходит? — недоумевал Тошан. — Вчера вечером я присутствовал на репетиции: Эрмин должна была бы уже выйти. Может, ей нездоровится? Нет, для этого нет никаких причин. Мы вместе обедали в полдень, у нее было прекрасное настроение и самочувствие».

Зрители в партере заволновались, послышался неясный, пока еще сдержанный гул недовольства. Публика с возрастающим нетерпением ожидала выхода на сцену восхитительной Эрмин Дельбо.

В соседней с Тошаном ложе молодая женщина склонилась вперед, тоже удивленная этой задержкой. Заметив его, она смущенно улыбнулась. Он вежливо кивнул, не пытаясь завязать разговор. Его необычная внешность привлекала женщин. Тошан осознавал это, но всегда принимал высокомерный, равнодушный вид. Ему была нужна только Эрмин, о чем он не уставал ей повторять. Он поклялся никогда больше ей не изменять, и они смогли выстроить новые отношения после войны, разрушительным вихрем пронесшейся над ними.

Во Франции у Тошана случился короткий роман с еврейкой Симоной, медсестрой, красивой и очень сексуальной брюнеткой. Но она и ее шестилетний сын были убиты гестаповцами на берегу Дордони. Тошан всем сердцем надеялся ее спасти, вывезти в Англию. Этот удар настолько его подкосил, что он счел нужным все рассказать Эрмин. До сих пор он не мог понять ее бурной реакции. На него выплеснулись дикий гнев, возмущение, почти ненависть! Он не знал, что его молодая жена, со своей стороны, поддалась обаянию Овида Лафлера, страстно влюбленного в нее учителя. Они ограничились лишь поцелуями и ласками, но, узнав об измене мужа, Эрмин сожалела, что не позволила себе переступить эту грань. Однако рождение Констана разогнало последние тучи, нависавшие над счастьем супругов.

Размышления Тошана прервал стук в дверь. Он бросил взгляд на сцену и успокоился. Это Мими стучала в дверь Рудольфа. Декорации, искусно погруженные в полумрак, представляли неубранную комнату. Дверь открылась, и наконец появилась Эрмин. В голубоватом свете одного из прожекторов, изображающего лунный свет, блестели ее длинные светлые волосы.

Певцы обменялись короткими репликами, после чего Мими, измученная подъемом на шестой этаж, начала кашлять и почти лишилась чувств. Рудольф подхватил ее и дал воды. Наконец, обеспокоенный, он взял в ладони ее руки. Тут же зазвучала ария, прославившая эту оперу на весь мир.

Как холодны ваши руки,

Позвольте мне их согреть.

Здесь так темно!

Пока луна не разорвет

Ночную тьму,

Позвольте мне, мадемуазель,

Немного рассказать вам о себе.

Согласны?

Так вот: я поэт!

Какова моя работа? Я пишу!

Какова моя жизнь? Я живу!

С веселостью не расставаясь,

Я днем и ночью воспеваю

В своих стихах Бога любви!

Тошан с удовольствием смотрел на ту, кого после их первой брачной ночи прозвал своей «женушкой-ракушкой», воздавая должное ее перламутровой коже.

«Эрмин очень хорошая актриса, — подумал он. — Такое ощущение, что она действительно сейчас упадет в обморок. Как ей удается так правдоподобно дрожать, выглядеть такой хрупкой?»

Он скрестил пальцы, внимательно слушая слова тенора. Скоро начнет петь Эрмин, и внезапно Тошан ощутил то же нетерпение, что и вся публика. Ария Мими была очень сложной и требовала сильного вокала и виртуозности. Наконец послышался голос Снежного соловья.

Меня прозвали Мими,

Но мое имя — Люси,

И жизнь моя проста.

С самого утра

Я шью одежду

Из шелка и атласа.

Я вышиваю лилии и розы.

Ах, как они красивы!

Они поют о юности, любви, весне,

Они химера, и мечта, и греза,

Все то, что вы поэзией зовете!

Тошан нахмурился. Казалось, Эрмин колеблется, не решаясь перевоплощаться в Мими. Ее всегда чистый голос звучал слабо, сдержанно, и она запиналась на некоторых словах. И тогда он понял, что ее задержка была не случайной и, скорее всего, перед выходом на сцену случилось что-то непредвиденное. Но в следующую секунду молодая женщина взяла себя в руки, подарив публике задумчивую улыбку. На этот раз ее голос звучал чарующе.

Меня прозвали Мими.

Почему? Я не знаю!

Дома я в одиночестве ужинаю…

Я редко хожу в церковь,

Но искренне верю в Бога!

Я всегда одна

В стенах своей комнатки,

Совсем рядом с небесами,

К которым я стремлюсь.

Но когда встает солнце,

Оно дарит мне свою первую улыбку!

Я первой ощущаю поцелуй звонкого апреля

И дыхание теплого ветра.

Эрмин блестяще взяла самые сложные и высокие ноты на словах «апреля» и «ветра», наделяя свою героиню потрясающей нежностью. Весь зал восторженно замер.

«О, какой же у нее удивительный голос!» — подумал Тошан, затаив дыхание и чувствуя, как по спине пробежала дрожь. На его глазах выступили слезы, и он лишний раз порадовался, что поехал с ней в Квебек. «Я так мало слушал ее пение, — упрекнул он себя. — Отныне я буду чаще сопровождать ее. В следующем году ее ждет контракт в Париже. Мы обязательно поедем туда вместе».

Тошан тешил себя мечтами о совместном счастье, когда в его ложу вошла Лиззи. Она присела на соседнее кресло и протянула ему листок бумаги, тихо сказав:

— Эрмин хочет, чтобы вы прямо сейчас позвонили своей теше. Ваша жена не знает, где ее найти, но заверила меня, что вы что-нибудь придумаете. Пойдемте в мой кабинет, там вам будет спокойнее.

Красавец метис прочел телеграмму и тихо выругался. Эта привычка осталась у него с войны, со времен его подпольной деятельности в движении Сопротивления.

— Лучше и не скажешь, — усмехнулась Лиззи. — Я думала, ваша жена рухнет замертво, настолько сильным было потрясение. Мне стоило больших трудов ее вразумить. Еще немного, и она бы покинула театр. Месье директор был бы в ярости! Пришлось бы возвращать деньги за билеты.

— Понимаю, — встревоженно отозвался Тошан. — Получить такие новости прямо перед выходом на сцену — что может быть хуже?

Он беззвучно поднялся и направился к выходу своей кошачьей походкой. Лиззи вышла за ним в широкий сверкающий коридор. Тошан шел быстро, слегка покачивая плечами, что всегда завораживало женщин. Сорокалетняя холостячка Лиззи в данном случае не была исключением.

«Я уже не помню, кто прозвал этого красивого парня “повелителем лесов”, но он неплохо себя чувствует и в вечернем костюме на сияющем паркете, — подумала она. — Жаль, что он остриг свои длинные волосы. Бог мой! Если бы я встретила такого мужчину, то не отпускала бы его от себя ни на шаг!»

Тошан был далек от мыслей о своей притягательной внешности. Он еще раз прочел тревожную телеграмму. Как и Эрмин, он сделал вывод, что их дети вне опасности, но его очень беспокоила судьба Кионы.

«До Валь-Жальбера несколько часов езды на поезде, — размышлял он. — Но мы можем выехать прямо сегодня… То есть я могу выехать. Завтра вечером у Мин очередное выступление».

Он с сочувствием подумал о своей теще. Лора все потеряла. И хотя ему не раз доводилось противостоять этой женщине, чересчур сумасбродной, по его мнению, он уважал ее и относился к ней с симпатией. «Бедняга, она так любила собирать красивые вещи и разные безделушки!» — подумал он.

Лиззи ускорила шаг, чтобы догнать его. Она проводила его в свой кабинет, расположенный за кулисами. Это была маленькая, загроможденная комнатка. На столе, заваленном бумагами, стоял телефонный аппарат из черного бакелита.

— Я оставлю вас, месье. У вас будет возможность успокоить вашу супругу в антракте.

Тошан кивнул и поблагодарил ее. Не зная, что предпринять, он закурил сигарету, чтобы как следует все обдумать. Лора отправила телеграмму из почтового отделения Роберваля. Значит, она была в городе и наверняка в одном из лучших отелей, в «Шато Роберваль».

«В любом случае, она разорена не полностью, ведь ее деньги лежат в банке», — рассудил он.

Впрочем, не будучи ни в чем уверенным, он снял трубку и попросил телефонистку соединить его с отелем. Ждать пришлось довольно долго — ради ничтожного результата. Имя Лоры Шарден не фигурировало в списке клиентов. Тогда Тошан решил позвонить в больницу Роберваля, Отель-Дьё. «По крайней мере, справлюсь о состоянии здоровья Жослина и Мирей», — подумал он.

Через несколько минут в трубке раздался голос его тещи.

— Тошан, слава Богу! — воскликнула она. — Я как раз спускалась вниз, чтобы позвонить в Капитолий, и меня позвали к телефону.

— Эрмин получила вашу телеграмму за несколько секунд до выхода на сцену, — ответил он. — Почему вы не позвонили сегодня утром в квартиру на улице Сент-Анн? Или во время обеда!

— Я не смогла, мой дорогой зять. Невозможно было оставить Жосса. Ожоги не причиняют ему сильной боли, но сердечный ритм оставляет желать лучшего, и врач говорит, что его организм ослаблен. Если бы вы только знали! Мой Жосс повел себя как герой! Без него наша Мирей погибла бы, сгорела дотла, как мой дом, вся моя мебель, книги, рояль… Эта бестолочь спит с затычками в ушах, к тому же она заперлась в своей комнате. Мужу пришлось вышибать дверь, чтобы вызволить ее из пекла. А без нашего соседа Жозефа Маруа он бы ее просто не дотащил. Она наглоталась дыма и отказывалась идти с ними. Слава Богу, они смогли выбраться через дверь подвала и оказались на улице, не веря своему счастью.

— А дети где? — спросил Тошан.

— В Маленьком раю, под присмотром Мукки, а также мадемуазель Да масс, то есть Андреа Маруа. И зачем ей нужно было выходить замуж за Жозефа? Не понимаю!

— А Киона? Почему она сбежала? Лора, вам известно, насколько впечатлительна эта девочка. Расскажите, что случилось.

На другом конце провода повисло молчание. Тошан различал лишь прерывистое дыхание своей тещи. Встревожившись, он повторил:

— Лора, расскажите, как все было.

— О! Я почти обезумела от ужаса и горя, потеряла контроль над собой, что вполне объяснимо. Я могла бы накричать на кого угодно! Не волнуйтесь, Тошан, я уверена, что сейчас Киона уже вернулась в Валь-Жальбер и присоединилась к детям в Маленьком раю. Вы же ее знаете… Обидевшись на мои замечания, она вскочила на коня и умчалась прочь.

— Что? — возмутился он. — Видимо, ваши замечания были очень неприятными! Лора, постарайтесь поскорее узнать, где она. Я позвоню вам позже. У Эрмин будет несколько минут между двумя действиями. Я должен с ней поговорить. До свидания! Я перезвоню.

— Тошан, подождите! — возразила Лора.

Но Тошан, вне себя от гнева, уже повесил трубку, проклиная медлительность транспорта. Во время войны ему не раз доводилось летать, и теперь он мечтал сам управлять самолетом.

«Что ж, мне остается только предупредить Эрмин», — сказал он себе, выходя из комнаты.


Валь-Жальбер, суббота, 20 июля 1946 года | Сиротка. Расплата за прошлое | Квебек, квартира на улице Сент-Анн, тот же день