home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

ИСТОРИЯ ДЛЯ ТОМА ЛОНГА

— Это случилось в 1895 году, в год великих морозов, — рассказывала Хетти Бартоломью. — Мы с тобой, Том, пробежали на коньках весь путь до Или. На обратном пути встретили Барти, и он подвез нас домой.

Она улыбнулась.

— Я никогда толком не разговаривала с Барти, всегда робела в большой компании, да я и сейчас такая. Но в тот день все было по-другому: мы остались вдвоем, болтали и понемногу узнавали друг друга. Барти любил говорить, что прежде чем повернуть двуколку к дому, он почти решил жениться на мне.

А потом он сделал мне предложение, и я согласилась, а тетя Мельбурн только рада была сбыть меня с рук.

Мы поженились на Иванов день, меньше чем через год после великих морозов. В канун Иванова дня, накануне свадьбы я паковала вещи и вспомнила про коньки и про тебя, Том. Я всегда держала коньки в тайнике, как и обещала, хотя очень давно тебя не видела. Я написала записку с объяснением и положила вместе с коньками.

— Я нашел записку, — сказал Том. — Подписанную и датированную.

— Канун Иванова дня, конец прошлого века. Было очень душно и жарко, собиралась гроза. Я не могла уснуть, все думала о завтрашней свадьбе. В первый раз я задумалась обо всем, что покидаю, — о детстве, о любимом саде, о тебе, Том. Приближалась гроза, сверкнула молния, я встала с постели и подошла к окну. При вспышках молний были ясно видны и луга, и вязы, и даже берег реки. И я подумала — надо взглянуть на сад, мне страшно хотелось его увидеть. Я пошла в пустую спальню, окна которой выходили в сад, в запасную спальню.

— Знаю, о чем вы говорите! Однажды я просунул туда голову сквозь дверь.

— Я стояла у окна и смотрела в сад. Гроза была уже совсем близко, сверкали молнии. Тисы, ель, теплица — все было видно как днем. И тут я заметила тебя.

— Меня? — закричал Том. — Но как? Когда? Я вас не видел.

— Ты не смотрел наверх. Думаю, ты гулял в саду — появился откуда-то сбоку и прошел через лужайку к дому. Ты выглядел почти прозрачным, как луч лунного света. Как всегда в пижаме, это же была пижама, правда? В то время мальчики спали в ночных рубашках, я раньше и не видела пижам. Твоя пижамная куртка была расстегнута, это я запомнила. Ты дошел до крыльца и, наверно, вошел в дом, больше я тебя не видела. Я стояла у окна и говорила себе: «Он ушел, но сад остался. Сад останется навсегда. Он никогда не изменится». Ты помнишь ель, Том, всю обвитую плющом? Много раз я стояла под этой елью в ветреную погоду и чувствовала, как под ногами поднимается земля, словно дерево напрягает корни, как мускулы. В тот день гроза разыгралась не на шутку. Порыв ветра, удар молнии прямо в дерево — Том, это было ужасно! Ель упала.

Она замолчала. Том вспомнил, как тихо стало, когда упала ель, вспомнил крик из окна на втором этаже.

— Я поняла, что сад все время меняется, потому что все изменяется, кроме нашей памяти.

— А что было потом? — спросил Том.

— На следующий день Авель ругался, потому что ель упала прямо на грядки со спаржей, а я не вспомнила ни о ели, ни о тебе, Том, ведь это был день моей свадьбы. Мы с Барти поженились и стали жить на одной из ферм его отца. Мы были очень, очень счастливы.

— А дальше?

— Дела у нас шли хорошо, гораздо лучше, чем у моих кузенов. Сперва все трое продолжали отцовское дело, потом Хьюберт и Эдгар вышли из дела, остался один Джеймс. Он женился, но жена умерла, дела шли все хуже и хуже, наконец, он решил эмигрировать. Перед отъездом он распродал все — дом, мебель, оставшуюся землю. Мы с Барти пришли на аукцион. Дом очень изменился. У Джеймса всегда было туго с деньгами. Сначала он продал оба луга, потом фруктовый сад, а потом и наш сад. Сад исчез. На месте тисов и лужайки выросли дома с крошечными садиками. Ни один тис не уцелел. Кроме Каверзы. Ты, наверно, видел Каверзу в одном из этих садиков.

— Значит, это Каверза, — сказал Том.

— Барти купил на аукционе все, что мне захотелось, — барометр, старинные напольные часы, я всегда любила слушать, как они бьют. В детстве я иногда притворялась, что перепутала время, и вставала раньше всех, раньше служанок, еще до восхода солнца, — и шла играть в сад.

— Как вы могли увезти часы? — удивился Том. Их же нельзя сдвинуть с места.

— Их и не надо было двигать. Барти купил дом — он всегда покупал то, что мне нравилось, если только мог, конечно. Он сказал: «Без сада это больше не господский дом», разделил его на квартиры и стал сдавать жильцам.

— И вы переселились сюда?

— Не сразу. Нам хорошо жилось на ферме. У нас родилось двое детей — мальчиков. Они оба погибли на Великой войне — сейчас ее называют Первой мировой войной, — миссис Бартоломью не заплакала, она давным-давно выплакала все слезы. — Потом, через много лет, умер Барти, и я осталась одна. Тогда-то я и переселилась сюда и с тех пор живу здесь.

Миссис Бартоломью замолчала, словно досказала свою историю до конца.

— И с тех пор вы часто путешествуете назад во Времени? — подсказал Том.

— Путешествую во Времени?

— Возвращаетесь в Прошлое?

— Доживешь до моих лет, Том, поймешь — старики живут в Прошлом. Вспоминают, видят сны.

Том кивнул. Он многое понял: почему в саду всегда стояла прекрасная погода, почему Время делало скачки — иногда убегало далеко вперед, иногда возвращалось назад. Это зависело от того, о чем именно вспоминала миссис Бартоломью.

А может, не одна миссис Бартоломью была в ответе за то, что сад каждую ночь оживал. Не зря же она сказала Тому, что до нынешнего лета сад никогда не снился ей так часто, никогда она так ясно не вспоминала детство. Она снова ощутила, насколько же нужен был маленькой Хетти товарищ для игр и место, где можно играть.

— Но ведь и со мной этим летом происходило то же самое.

Миссис Бартоломью, казалось, говорила и о нем, ему тоже очень нужен был друг и место, где можно спокойно поиграть. Его мечта носилась по огромному дому, прокрадывалась в сны миссис Бартоломью и возвращала ей из далекого прошлого маленькую Хетти. Миссис Бартоломью снова стала ребенком, снова попала в сад — и Том вместе с ней.

— Но последние ночи, перед самой последней — вам же не сад снился, вам снилась зима и коньки.

— Да, — согласилась миссис Бартоломью, — я вспоминала Или. Никогда не была я так далеко от дома. Мне снилось, что я стала совсем взрослой, мне снился Барти, а о тебе и о саде я почти не вспоминала.

— Ну, это не ваша вина, — решил Том. — Вы же действительно стали взрослой. В предпоследнюю ночь, на обратном пути вы говорили только с Барти, а на меня внимания не обращали.

— С каждой зимой ты становился все тоньше и тоньше, а в тот раз, когда мы подъехали к дому, совсем исчез.

— А прошлой ночью… — в голосе Тома не было горечи.

— Прошлой ночью мне снилась наша свадьба и переезд на ферму.

— Прошлой ночью я спустился, открыл дверь в сад и увидел — сада больше нет. Вот почему я вскрикнул. Я звал вас, но никак не думал, что вы меня услышите.

— Ты меня разбудил. Я знала, это Том зовет на помощь, только не могла этого понять. Я же не верила, что ты настоящий. До сегодняшнего утра не верила.

— Мы оба настоящие, — сказал Том. — Тогда и Сейчас. Как сказал ангел: «Времени уже не будет».

Снизу донесся бой часов. Часы пробили два, и миссис Бартоломью, понимавшая их язык, сказала, что, наверно, уже одиннадцать и тетя его заждалась. Том спустился к себе в квартиру и попросил разрешения выпить чаю с миссис Бартоломью. Тетя Гвен была слишком удивлена, чтобы возражать, и даже ни о чем не спросила.

Том вернулся к миссис Бартоломью. Она заварила чай, достала тминное печенье, и они уселись рядышком, чтобы всласть поболтать о саде.

Том спросил об Авеле. Оказалось, он женился на Сюзанне, они жили счастливо, и у них было много детей. Том рассказал миссис Бартоломью, что Авель тоже мог его видеть.

— Надо же! — поразилась миссис Бартоломью. — А тетя Мельбурн вечно насмехалась над Авелем, говорила, что он туп, как корова на лугу.

— Коровы меня тоже видели, — с чувством произнес Том, — а вот она никогда.

Миссис Бартоломью от души рассмеялась, теперь она могла позволить себе смеяться над теткой.

— Знаешь, я тебя все-таки не послушалась. Ты же запретил мне вырезать значки и инициалы на деревьях, но после того как ты научил меня залезать на Каверзу, я вырезала на стволе нашу общую эмблему — длинного тощего кота в шляпе. Поверь мне, это выглядело забавно. Я так тебе и не призналась.

— Вот бы залезть на забор, хорошенько рассмотреть Каверзу. Интересно, след на дереве сохранился?

— Вполне возможно.

Они взахлеб вспоминали сад, пока напольные часы не пробили полдень. Тому давно было пора идти. Тетя покормит его, а потом — домой.

— Обязательно приезжай еще! — попросила миссис Бартоломью. — Приезжай вместе с братом, которого я видела в Или, как его зовут?

— Питер.

Том виновато подумал, что совсем позабыл о брате. Сперва от ужаса, что сад исчез, потом от изумления и восторга, вновь обретя сад в воспоминаниях миссис Бартоломью.

Он снова присел и рассказал миссис Бартоломью о Питере и о мечте брата узнать все-все об их приключениях в саду.

— Обязательно привози брата, — решительно заявила миссис Бартоломью. — Непременно передай, что я его жду.

Том пообещал. Ему вдруг страшно захотелось домой. Его ждет теплая встреча, а потом он отведет Питера в сторонку, лучше всего во двор, и шепнет:

— Я расскажу тебе секрет того сада, и, знаешь, Питер, Хетти приглашает тебя в гости.

Надо было все-таки прощаться. Тетя Гвен уже тревожно поглядывала с лестницы на верхний этаж. Том ее заметил, и миссис Бартоломью тоже.

— До свидания, миссис Бартоломью! — Том церемонно пожал ей руку. — Большое спасибо за угощение.

— Буду с нетерпением ожидать нашей следующей встречи, — чинно отвечала миссис Бартоломью.

Том медленно спустился по лестнице. На площадке он помедлил, но вдруг повернулся и, прыгая через две ступеньки, побежал наверх, туда, где ждала его Хетти Бартоломью.

Потом тетя Гвен так описывала это мужу:

— Они обнялись, как будто знали друг друга долгие-долгие годы — а ведь познакомились только сегодня утром! И еще кое-что, Алан, хотя это звучит совершенно бессмысленно… Конечно, миссис Бартоломью такая согнутая, маленькая старушка, не выше Тома, но знаешь, на прощание он обнял ее просто как ровесницу.


Глава 26 ИЗВИНЕНИЕ | Том и полночный сад | «Остановись мгновенье, ты прекрасно»