home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Я вышел с площади и зашагал по улице. Здесь тоже располагались торговые лавки, но уже побогаче — специально для тех клиентов, кто презирает базарную толчею. Мелькали аляповатые вывески с изображением клинков, головных уборов и алхимических склянок. Попалась даже стеклянная витрина в человеческий рост — почти как на Аллее Предков в столице. Причем стекло было не простое, а с фиолетовым благородным отливом — такое камнем не расшибешь, и решетку можно не ставить. На витрине блестели оправы для «глазков», выполненные из чистого золота, жемчужные нити, явно доставленные с самого побережья, самоцветы с Хрустальных Гор, серебряные браслеты и прочая ерунда, от которой у дам замирает сердце, а у мужчин пересыхает во рту при взгляде на ценник. Вот и сейчас две барышни в прострации застыли на тротуаре, пожирая глазами ассортимент. Стражник, охраняющий вход, снисходительно улыбался.

Да, если в Белом Стане появились подобные заведения, то дела здесь не так уж плохи. Филиал Королевского Банка тоже имеется — каменное здание аж в три этажа. И вообще, городок заметно разросся за те годы, что я здесь не был. Может, и правда, живую руду нашли? Нет, это вряд ли. Откуда бы ей здесь взяться?

Солнце припекало левое ухо. Я шел на запад, как и подсказал мне юродивый, а чувства мои представляли смесь эйфории, нетерпения и страха. Ситуация была не совсем понятной. Пророчество жреца противоречило результатам гадания на корабле, однако я склонялся к тому, чтобы принять слова старика за истину. Все-таки этот вонючий крот обращался прямо ко мне, а там, на палубе присутствовали десятки людей. Но, опять же, что в таком случае означала надпись на парусине?..

Разберусь, никуда не денусь.

Витрин с чудо-стеклами больше не обнаружилось, и любые ассоциации со столицей теперь казались смешными. Я притормозил, озираясь. Улица вывела меня к ратуше. Трехэтажное здание с нелепыми завитушками на фасаде навевало тоску. Часы под крышей стояли. У входа толпились люди, и я подошел поближе.

На стене висел бумажный плакат, отпечатанный, похоже, совсем недавно, — краска еще не выцвела. С плаката смотрел угрюмый мужик, заросший бородой по самые брови. Рисунок был черно-белым и схематичным, но художник явно имел талант — взгляд бородатого казался колючим и неприятным. А сверху аршинными буквами значилось: «Рассудит небо».

Я удивился. Это что за злодей такой, если ему не отрубили башку, и на каторгу его не отправили, а держали специально для такой казни? Имя, которое значилось на плакате, ни о чем мне не говорило, а вот кличка Угорь уже, как будто, встречалась. Вот только при каких обстоятельствах?

Вчитываясь в пояснительный текст, я с трудом продирался сквозь лес казенных формулировок: «…подданническую присягу презрев и законы, Солнцем данные, попирая…», «…смертоубийства, а також и прочие деянья предерзкие, не единожды учиненные…», «…казне и торговому люду убытки приключив непомерные…», «…и от мыслей злодейственных воздержания в себе не имея…», «…суду же высокому преступное неуважение выказав…» И, наконец, история этого симпатяги всплыла-таки в моей памяти.

Угорь был родом из этих мест — внебрачный сын горожанки от кочевника-степняка. Вырос в бедности, если не сказать — в нищете. Подростком сбежал из дома, бродяжничал, скитаясь по континенту. Добрался до Восточного Взморья. Так, кажется, был гарпунщиком. Пару лет провел в Хрустальных Горах. Вернувшись, наконец, в родные края, нанялся охранником в караван. Сопровождал товары в столицу. Клинком, говорят, владел виртуозно. Быстро завоевал уважение, стал десятником. А потом вдруг вместе с десятком переквалифицировался в разбойники. Караванные пути он знал досконально, и купцы в округе буквально взвыли.

Угорь действовал нагло, но четко видел границу, за которую не следует выходить. Не нападал на королевские грузы, чтобы из столицы не прислали солдат, а награбленными деньгами делился с местными, которые при случае давали ему убежище. К тому же, ему невероятно везло — несколько раз он ускользал буквально из-под носа у стражи. Именно тогда он, кстати, получил свою кличку. Вся эта канитель продолжалась бы еще долго, если бы не возникла одна проблема.

Разбогатевший Угорь пристрастился к «звенящим каплям». И никто не подсказал ему вовремя, что в этом деле тоже надо соблюдать меру. Может, его лихие рубаки не решились сделать замечание атаману, а может, просто были не в курсе. Они-то ведь сами не во дворцах росли, и крошечные, винтом завитые склянки с тягучей жидкостью (сто пятьдесят золотых за штуку) были для них экзотикой.

В общем, если говорить по-простому, у предводителя поехала крыша. Он стал буйным и утратил всякую осторожность. В конце концов, не придумал ничего лучше, как напасть на воздушный транспорт, везущий в столицу золото. Тот факт, что корабли с таким грузом не делают остановок в степи, совершенно не смутил атамана. Он уже знал, как нарушить эту традицию. На дело взял только самых верных бойцов, готовых идти за ним до конца.

Когда корабль ночью летел над степью, с борта увидели горящую деревеньку. Снизу раздавался истошный визг, среди домов метались живые факелы. Не выдержав этого зрелища, капитан нарушил все мыслимые инструкции и отдал команду на спуск. Это стало его роковой ошибкой.

Добыча была поистине королевской, но отношение местных к Угрю радикально переменилось. Мало того, что он погубил деревню, так еще и ветер разнес огонь по степи — пожар уничтожил чуть ли не все посевы в округе. Угря возненавидели повсеместно. Теперь его гнали, словно дикого зверя. Из столицы прислали помощь. В конце концов, атамана взяли живым.

Все это случилось лет семь-восемь назад. История была громкая, но не совсем по моему профилю. Помню, как начинался суд, но приговор уже не отслеживал — хватало других проблем. А оно, значит, вон как все обернулось. «Рассудит небо»… То есть, Угря все эти годы держали в яме, ожидая, пока солнце заплачет. И вот этот день настал. Выходит, сегодня вечером… когда именно?.. ага, в семь часов… Да, в семь часов ожидается интересное зрелище.

Рядом бубнили:

— Что, кум, придешь сегодня?

— Так, оно ж… Как же не прийти-то?

— И то верно, кум. Зажился этот червяк на свете, тьма ему в душу…

Толстая румяная тетка выскочила вперед и смачно харкнула прямо в глаза нарисованному Угрю. В толпе одобрительно загудели. К плакату шагнул конопатый паренек лет тринадцати. Он взял кусочек угля и, чувствуя полную поддержку собравшихся, большими корявыми буквами нацарапал поверх печатного текста: СДОХНИ! Его похлопали по плечу и отвесили поощрительный подзатыльник. Кум по соседству довольно крякнул.

А я застыл, не дыша.

Потому что пожелание на плакате было накорябано тем же почерком, что и надпись кровью на парусине. Как будто писал один человек.

Живи. Сдохни.

Сдохни. Живи.

В каком порядке это читать? Впрочем, тут и думать не надо.

Пожелание сдохнуть — это то, что происходит сейчас. А гадание всегда относится к будущему. Значит, будущее — «живи».

Угорь должен остаться жив.

Казнь отменяется.

И это моя задача.

Теперь, наконец, я понял. Да, мое присутствие повлияло на результаты гадания. Но я — не объект пророчества, а лишь его исполнитель. Инструмент, чтобы вмешаться в судьбу вот этого бородатого душегуба. Солнце не желает, чтобы он умирал. Почему? Я давно не задаю подобных вопросов. Я просто сделаю так, чтобы Угорь пережил этот вечер. Мой же разум до заката угаснет, как и обещал жрец.

Ты услышало меня, солнце.

Я благодарен.

И тебе, жрец, тоже спасибо. Если бы я сам тебя не зарезал, вернулся бы и угостил самогоном. Ну да ладно. Ты, я думаю, не в обиде. Душа при тебе, а что еще нужно просветленному старцу?..

— Простите, сударь, — вежливо осведомился я у соседа, — а где у вас эшафот? Я, к сожалению, плохо знаю ваши края. Только сегодня прибыл.

— На «Добром Змее», позвольте полюбопытствовать?

— Вы совершенно правы.

— Прекрасный корабль!

— Опять же, не могу с вами не согласиться.

— Да, да, превосходный!.. А эшафот у нас, изволите ли видеть, за городом. Выезжайте через западные ворота, а там уж сразу увидите — на холме, справа от дороги. Будете сегодня присутствовать?

— Всенепременно, сударь! Всенепременно…

План действий сложился быстро — собственно, он был очевиден. Оставалась даже пара часов в запасе. Я решил истратить их с толком — разведать местность и поужинать напоследок. Хотел взять лошадь, но потом передумал. Городок небольшой, а спешить мне некуда. Пройдусь, подышу местной пылью, погляжу на людей.

Прогулочным шагом я за пятнадцать минут дошел до окраины. Крепостные стены в Белом Стане отсутствовали; западные ворота, о которых говорил горожанин, оказались просто фигурой речи. Улица незаметно превращалась в проселочную дорогу и уходила в степь. Холм с эшафотом я, как было обещано, увидел издалека. Хотел подойти поближе, но передумал — все, вроде, и так понятно.

На выезде из города имелся трактир — довольно убогий, судя по виду. Впрочем, за изысками я не гнался. Толкнул тяжелую деревянную дверь. Внутри воняло сивухой. Солнечный свет с трудом проникал сквозь грязные окна. Публика была соответствующая — селяне в льняных рубахах, пропыленные гуртовщики и пара поддатых купчиков. Чавкали, пили светлое пиво и обсуждали главные новости, которых на данный момент насчитывалось ровно две штуки — плачущее солнце и предстоящая казнь Угря. Я прислушался. По первому пункту все сходились на мысли, что будет худо — потому как, оно ж понятно, что лучше точно не будет. Ну, а бывшему атаману желали не откинуть копыта сразу, чтобы он сполна ощутил на собственной шкуре все оттенки солнечной скорби.

— Чего налить, сударь? — спросил у меня трактирщик. Вопреки расхожим стереотипам, он был худой и бледный, словно постоянно недоедал. Захотелось даже оставить ему половину собственной порции.

— Пиво, пока что, — ответил я. — Из мяса что предложишь?

— Барашка только что закололи, — при этих словах он поднял глаза к потолку, словно заклание происходило на крыше. Но я понял правильно и кивнул:

— Света без пепла тебе, хозяин.

— И вам того же, сударь.

Я присел на табурет у стойки, взял кружку и разом выдул почти две трети. Блаженно зажмурился — пиво было холодное и хмельное. Еще раз обвел глазами полутемное помещение, выбирая место, удобное для еды.

В этот момент отворилась дверь, и на пороге возникли те, кого я ожидал здесь увидеть меньше всего. Малышка из благородного рода, телохранитель и опекунша. Действительно, странно — я был уверен, что они выберут дорогую гостиницу у причала.

Заметив меня, телохранитель резко остановился и — видимо, уже по привычке — схватился за рукоятку меча. Я вздохнул, еще раз глотнул из кружки и закусил сухариком. Мне, по большому счету, было начхать на его проблемы. Не нравится — может валить на все четыре стороны света.

Меченосец, похоже, так и собрался сделать. Он что-то шепнул старой даме, указывая на выход, но та его не послушала. Качнула головой и величественно двинулась к стойке. Телохранитель сделал кислую мину и вместе с девчонкой потопал следом. Кстати, багажа у них не было. То есть, вообще — ни сумки, ни чемодана. Я еще на борту обратил на это внимание. Как будто решение о поездке они приняли за минуту до старта и сразу кинулись на корабль. Так бывает, когда люди от кого-то бегут…

— Нам нужна комната, — сказала старая опекунша.

Хозяин, захлопав от удивления глазами, пролепетал:

— Сожалею, леди, свободных нет. Горячая пора нынче…

— А вы поищите, любезный, — от ее голоса пиво в кружке, как мне почудилось, стало покрываться ледком. — Ваши старания мы оплатим, само собой разумеется.

— Я… это… — вякнул трактирщик. — Извольте подождать, леди!

Он кликнул помощницу, чтобы та его подменила, а сам, откинув замызганный полог, ушел в пристройку. Опекунша же, обернувшись ко мне, проскрипела:

— Приятного аппетита, сударь.

Я чуть не подавился сухариком. Кое-как проглотил и ответил:

— Благодарю вас, леди.

— Вы тоже остановились в этом… гм… заведении?

— Нет, леди. Просто зашел поужинать. Коротаю время до вечера.

— До вечера? А потом? Прошу простить, если мой вопрос покажется вам бестактным…

— Ну, что вы. А место на ночь я уже подыскал, если вы об этом.

Строго говоря, я не погрешил против истины. Просто опустил некоторые незначительные детали. Например, о том, что речь идет отнюдь не о комнате в уютной гостинице, где утром можно спокойно спуститься к завтраку.

Дама, похоже, намеревалась продолжить расспросы, но не успела. Дверь распахнулась снова, и в проем шагнул здоровенный тип — бритый наголо и в кожаной безрукавке вместо рубахи. Меч у вошедшего был укреплен за спиной, а на левой скуле вытравлен знак — две короткие косые полоски, черная и желтая. Цвета ястребиного глаза.

Он усмехнулся, оглядев посетителей, и посторонился. В трактир вошел еще один Ястреб — но уже не просто боец, а самый что ни на есть коренной представитель рода. Аристократ в неведомо каком поколении — длинные волосы, холеная кожа, почти не тронутая загаром, задранный подбородок. Пластинчатая кираса из живого металла с родовым гербом на груди. И взгляд, под которым ощущаешь себя, в лучшем случае, тлей капустной.

Еще несколько бойцов шагнули через порог.

Все в трактире разом заткнулись — даже купчики сидели, разинув рты. Трое у стойки рядом со мной отреагировали по-разному. Девочка вздрогнула и прижалась к старухе, затравленно глядя на молодого аристократа. Старая дама тоже, кажется, растерялась — я видел, как ее костлявые пальцы сжали плечо воспитанницы. И только телохранитель сохранил хладнокровие. Видимо, в этот раз ситуация была для него понятой и однозначной. Он не дергался, не пытался что-то сказать и вообще не размышлял ни секунды, а просто сделал молниеносное движение кистью, и короткий кинжал сверкнул, рассекая застоявшийся воздух.

Если бы здоровяк в безрукавке пробыл в трактире чуть дольше, то его глаза привыкли бы к полумраку после яркого солнца, и он успел бы среагировать на бросок. Но сейчас ему не хватило какой-то доли секунды, и кинжал вошел точно в горло.

Мощное тело со стуком рухнуло на деревянный пол, и все на мгновение замерли словно статуи. А потом задвигались очень быстро.

Бойцы кинулись вперед, обнажив клинки. Телохранитель тоже выхватил меч и шагнул навстречу. Двоих противников он буквально вспорол одним изящно-слитным движением. Пока они падали, ушел от удара третьего, а четвертому чиркнул острием клинка по бедру. Блокировал несколько ударов подряд и сам перешел в атаку.

Хищно лязгала сталь; летели брызги горячей крови. Телохранитель не давал зайти себе за спину, перемещаясь с таким расчетом, чтобы противники мешали друг другу. Вертелся волчком, а меч его сверкал в полутьме, чертя убийственные зигзаги.

Это был образцовый бой. Пятеро уже полегли, а телохранитель даже не получил царапины. И все же, в конце концов, удача изменила ему. В тот момент, когда он оказался спиной к двери, в трактир вломились еще два Ястреба. Телохранитель не успел развернуться; чужой клинок рассек ему кожу.

Рана была не смертельной, но затрудняла движения. Парируя выпад слева, он поскользнулся и припал на одно колено. Выставил меч, отбивая очередную атаку, и в эту секунду Ястреб, зашедший сзади, со всего маху рубанул ему по затылку.

Аристократ усмехнулся. Брезгливо ткнул носком сапога наполовину обезглавленный труп и повернулся к девчонке и ее спутнице. Произнес с ленцой:

— Итак, благородные дамы. Теперь мы можем поговорить?

Он шагнул ближе и протянул руку, словно собираясь погладить малышку по голове. Опекунша зашипела и рванулась к нему. Длинноволосый перехватил ее за предплечье и буднично, без всяких эмоций ударил кулаком по лицу. Старуха повалилась на пол.

Аристократ присел перед девчонкой на корточки. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец он сказал ей:

— Мелкая дрянь. Думала так просто сбежать?

Она всхлипнула и опустила голову. Но аристократ, взяв малышку за подбородок, заставил ее поднять взгляд. Девочка дернулась, но он держал ее крепко.

— Отпусти!.. — она давилась слезами. — Отпусти, слышишь, ты!.. Обмылок!..

Похоже, это слово что-то для него значило. Что-то конкретное и очень обидное.

Он вскочил на ноги; маска холодного равнодушия дала трещину, и стало вдруг отчетливо видно, что аристократ — совсем еще молодой парнишка. Лицо его пошло пятнами, а в глазах полыхнуло чистое, незамутненное бешенство. В эту секунду он себя совершенно не контролировал. Судорожно схватился за меч, замахнулся и рявкнул:

— Сдохни!


предыдущая глава | Дурман-звезда | cледующая глава