home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава IV

ИЗБРАНИЕ НОВОГО ПОНТИФИКА

Ожидались большие перемены. Кардинал Борджа предупредил Орсо, Джулию и Лукрецию о возможных бесчинствах, которые и должны были начаться, едва станет известно о смене власти. В первую очередь обычай требовал дочиста ограбить дом нового избранника.

6 августа на площади Святого Петра был замечен массивный силуэт Родриго, всходившего на шесть ступеней базилики; поблизости можно было различить и широкоплечую фигуру кардинала Сан-Северино. Пока за конклавистами закрывались двери, в небе возникло нечто необычное, и за этим явлением наблюдали многие. Все римляне утверждали, что видели, как на востоке появились три одинаковых солнца, позволявших предсказать, как говорили астрологи, восшествие на папский престол человека, способного укрощать как земных, так и духовных владык.

Во дворце Монте-Джордано возбуждение достигло апогея. Адриана, Ваноцца и Лукреция были как на иголках: изберут ли Родриго? Перед конклавом кардинал сообщил им по секрету, что надеялся занять престол Святого Петра, ибо находился под двойным покровительством. Во-первых, его покровителем был Александр III, которым он искренне восхищался. Этот волевой и решительный человек во второй половине XII века сделал Церковь свободной, боролся с Генрихом II Английским (он заставил его совершить покаяние после убийства Томаса Бекета) и особенно яростно — с императором Фридрихом Барбароссой. Твердость характера снискала ему звание «Propugnator[4] итальянской свободы». Другим покровителем он считал Александра Великого, которому его отец Филипп II, царь Македонии, сказал, предвидя его необычайную судьбу: «Ищи себе другое царство, поскольку то, что я тебе оставлю, слишком мало для тебя»1. «Моей целью, — говорил кардинал Борджа, — будет укрепление светской власти Церкви, которая неизбежно укрепит власть духовную: ведь Христос наделил святого Петра властью все соединять и разъединять как на земле, так и на небе».

К началу заседания конклава Адриана, как женщина умная, направила туда своих осведомителей. Они должны были сообщить ей, как только начнут снимать первые кирпичи с окон Сикстинской капеллы, чтобы она сама и ее семья оказались на месте в тот самый момент, когда будут произносить ритуальные слова: «Habemus papam». Она знала, что если изберут вице-канцлера, то в распоряжении семейства Борджа окажутся изрядная часть доходов Папского государства и все ключевые посты.

Отрезанные от мира кардиналы наблюдали, как по заведенному обычаю с каждым днем уменьшался их ежедневный рацион — таким образом их поторапливали с принятием решения. По истечении недели их рацион состоял только из хлеба и воды, подкрашенной вином.

На рассвете 11 августа окна начали освобождать от кирпичей, по мнению толпы, слишком медленно. Наконец появился крест, была произнесена традиционная фраза, и властный голос объявил избрание Родриго Борджа под именем Александра VI.

Так окончилась жестокая битва, в начале которой шансы кардинала Борджа представлялись невысокими — он и сам это признавал — по сравнению с шансами кардинала Джулиано делла Ровере. К счастью для нового римского папы, его сопернику была поставлена в вину его зависимость от Франции, поскольку Карл VIII, желая обеспечить успех своему кандидату, раздал более 200 тысяч дукатов. Что касается еще одного соискателя, кардинала Асканио Сфорца, то он вполне мог превратиться в орудие в руках своего брата, Лодовико Моро, чьи аппетиты и амбиции весьма тревожили Италию; избрание Сфорца обеспечило бы господство Милану и разожгло бы старую вражду между Неаполем и Карлом VIII, претендовавшим на неаполитанский трон через родство с Анжуйской династией.

Теперь кардиналы не желали ни верховенства Франции, ни гегемонии Милана, что позволило отцу Лукреции выторговывать голоса, которые в конце концов достались ему. Впрочем, другие тоже не остались внакладе: кардинал Сфорца получил пост вице-канцлера, кардинал Орсини — несколько важных и выгодных должностей, кардинал Колонна — аббатство Субиако. Что касается кардинала Герардо, которому было девяносто пять лет, то он согласился и на премию в размере пяти тысяч дукатов.

Ничего поразительного нет в подобном обмене услугами. Предшествующие выборы прошли под знаком еще более глубокой коррупции, когда светские правители вмешивались в их ход через послов или тайных агентов, суливших кардиналам бенефиции или денежные вклады в тех банках, которые спекулировали на результатах голосования. После своего посвящения в сан новый папа оказался практически разорен, но церковные богатства тотчас помогли ему вознаградить за поддержку тех, кто помог ему взойти на трон Святого Петра.

По всей вероятности, невозможно точно узнать, что произошло во время заседания конклава, поскольку дебаты сохранялись в тайне. Однако в противовес тем слухам, что распространились благодаря несдержанности некоторых оказавшихся не у дел кардиналов, Гартман Шедель, находившийся в ту пору в Риме, радуется этому выбору и сообщает в своей «Liber chronicarum», опубликованной год спустя в Нюрнберге: «Александр VI, человек необыкновенной учености и опыта, по справедливости был избран, чтобы править ладьей Святого Петра». Весьма вероятно, что Священная коллегия проголосовала за вице-канцлера единогласно. Микеле Фермо, Джованни Стелла, Сиджизмондо деи Конти это подтверждают. Что до нового папы, то он написал своим верным подданным в Терни, что все их пэры отдали за него свои голоса.


Едва Лукреция, Ваноцца и Адриана подошли к нижним ступенькам базилики Святого Петра, они увидели кардинала Сан-Северино, который, прежде чем посадить Родриго на трон, готовился представить его, уже одетого в белое, народу. В то время вся площадь радостно загудела. Люди были счастливы, что во главе Ватикана оказался человек энергичный, но в то же время доброжелательный, который после лихоимства Франческо Чибо наведет порядок в Риме, обеспечит мир и защитит гражданские свободы от тирании. Еели его предшественники были вынуждены, уважая родственные связи, оберегать одни и притеснять другие семейства феодалов, то испанцу, не связанному с римской знатью, будет по силам бороться с кем угодно.

Наконец-то можно будет избежать губительного соперничества, не первый год обагрявшего кровью город.

«Борджа, — повторяли римляне, — человек мужественный и по-настоящему честолюбивый, что как раз подходит к имени, которое он принял».

Такой взлет приводит Родриго Борджа в состояние эйфории, которое он и не пытается скрыть. «Итак, — говорит он, — удача вознесла меня на самую вершину: я — папа, государь, первосвященник и наместник Иисуса Христа». Удивлению Адрианы Орсини нет конца, она спрашивает себя, как случилось, что громкий титул, каким бы почетным он ни был, и почести, ему воздаваемые, смогли опьянить человека столь рассудительного, как ее двоюродный брат. Зато не по годам развитая и наделенная необыкновенной интуицией Лукреция понимает, что в глубине души этот хитрый homo politicus остается простодушным, по-детски наивным человеком, наделенным способностью изумляться. Повсюду в Италии и главным образом в Риме волнение так велико, как если бы Господь избрал этого владыку орудием своих особых замыслов. «Он получил этот сан исключительно благодаря своим заслугам», — признают власти Сиены. «Трудно найти лучшего пастыря, более опытного главу Церкви», — утверждают в Венеции. Лукка, Феррара, Мантуя, Флоренция, Генуя тоже присоединяются к восторженному хору. Сам король Неаполя Ферранте обращается к понтифику с лицемерными восхвалениями.

На следующий вечер восемьсот римских горожан, верхом, с факелами в руках, воздали почести святому отцу. После чего началось празднование. Начались танцы вокруг освещенных фонтанов, латинские изречения и изображения мифологических персонажей украшали улицы и площади, актеры при тусклом свете изображали на импровизированных подмостках пантомиму, прославляющую Александра, тогда как в тавернах шумный и добродушный народ угощался вином и мясом. Праздник продлился несколько дней. Люди ходили глазеть, как на представление, на послов разных государств, прибывших с поздравлениями к наместнику Иисуса Христа.

Речи некоторых поздравлявших Лукреция находила очень забавными. К примеру, Ясон Мейнус заявлял: «Тебе нечему учиться у остальных, ты единственный, кого нельзя обвинить в невежестве… мудрость твоя столь велика, что ты ни в ком не нуждаешься; спрашивай совета лишь у самого себя; слушайся самого себя; следуй своим наклонностям; бери пример с себя самого… и ты никогда не ошибешься». Но не будем забывать, что Лукреция была воспитана на Цицероне и Демосфене и знала цену дифирамбам, даже если речи посланников короля Ферранте и Лодовико Моро2, которые охотно отравили бы папу римского, вызывали улыбку. Нашествие ораторов не прекращалось в течение двух недель, порой заставляя решать весьма деликатную проблему об их очередности. Например, кого принять раньше — короля Венгрии или короля Шотландии?

Итак, Лукреция становится заметной персоной. Его Святейшество принимает ее в своих покоях и проявляет к ней прежнюю нежность. Потому что ее отец не собирался отказываться от своих детей. И дочь знала, что для нее двери Ватикана всегда будут открыты; она смогла открыто участвовать в торжествах в честь возведения отца в сан, в отличие от братьев, получивших приказание держаться в этот день подальше от Рима.

26 августа Александр VI покинул свой дворец, чтобы отправиться в собор Святого Петра. Как только он перешагнул порог базилики, каноник зажег перед ним паклю в знак эфемерности его высокого сана, после чего наместник Христа отслужил мессу, затем направился в облаке ладана к паперти, где на глазах запрудившей площадь толпы епископы Остии, Альбано и Порто увенчали его голову тиарой, символизирующей три власти: императорскую, королевскую и церковную. После того как кардиналы засвидетельствовали свое почтение, кортеж, состоящий из прелатов и представителей римской знати, баронов, собрался вокруг Александра VI, чтобы сопровождать его до Сан-Джованни-ин-Лате-рано, епископской резиденции. Во главе процессии двигались священники и церковные сановники. За ними следовали лучники, рыцари в длинных одеждах и турецких тюрбанах, которые не стыдно было бы носить самому великому муфтию Стамбула; далее — прелаты, каждый из которых был окружен двенадцатью юными всадниками, почти детьми, лучезарными в своих белых с золотом туниках; подданные Церкви, «тираны» Перуджи, Камерино и Болоньи; охрана с Палатинского холма со сверкающими алебардами под предводительством графа Антонио делла Мирандола, потрясающего папским штандартом с тремя черными полосами на ярко-красном поле; наконец, граф Никколо Орсини де Питильяно, управляющий Церкви, он сопровождал тех, кто нес Святое причастие, а непосредственно за ним ехал Александр VI.

Папа, сидевший верхом на иноходце в серебряной узде, был защищен от солнца балдахином с желтыми и красными полосами, которые несли представители римской знати, а кардиналы Пикколомини и Риарио поддерживали тяжелую мантию из парчи, шитую золотом и усыпанную драгоценными камнями. Микеле Ферреро, ученик Помпония Лета, оставил нам портрет папы.

Его Святейшество садится на белого как снег коня, его чело ясно, блеск его величия поражает, как молния, он благословляет народ, приветствующий его радостными возгласами. Его присутствие наполняет сердца радостью и предчувствием счастья. Как спокойны его движения, как благородны его черты, сколько великодушия в его взоре, как царственно высока его фигура, внушающая еще большее к нему почтение.

Александр VI умел нравиться. К этому располагала его величественная внешность, не оставлявшая народ равнодушным… «Самой Клеопатре, — отмечал один летописец, — Антоний не оказывал таких почестей… Это зрелище достойно античных празднеств, когда вакханки шли впереди Бахуса».

На протяжении шести километров ковры и гобелены с гербом Борджа украшали дома, повсюду возвышались триумфальные арки, одна из них воспроизводила Константинову арку; дворяне соорудили перед своими домами декорации, приводимые в движение машинами; девушки читали стихи и бросали букеты, актерские труппы на папертях церквей играли пантомимы, прославляющие божество в образе быка: «Да здравствует божественный бык! Да здравствует Борджа!» На пути следования процессии один протонотарий поднял хоругвь, на которой была начертана следующая надпись: «Рим вознесся при Цезаре, теперь он еще более велик под скипетром Александра, Цезарь был человек, а он — бог». Со времен римских императоров никогда еще столь густая толпа не наводняла Вечный город. Громоподобные выстрелы из пищалей в замке Святого Ангела, где на башнях виднелось множество людей, дым от фейерверков, тяжелая безветренная жара, облака такой густой пыли, что «воздуха было не видно, многим казалось, будто они ослепли или их оглушили», мошки, роившиеся вокруг лошадей и мулов, духота от скопления людей — многие от этого падали в обморок или чувствовали недомогание.

Когда к подножию замка Святого Ангела принесли тору, положенную на пюпитр и окруженную свечами, Александр VI поклонился ей. Он заявил, что одобряет Закон, однако порицает толкование, которое дают ему раввины, и тем не менее подтверждает свое разрешение евреям проживать в Риме.

Прибыв в Латеран, где его встретил капитул, римский папа, почувствовав себя плохо, упал на руки кардинала Риарио. На какое-то мгновение окружающие подумали было, что он не замедлит присоединиться к своему предшественнику, Иннокентию VIII. Однако распорядитель церемоний, освободив его от тройной короны, щедро окропил его водой, и папа пришел в себя.

Наступала ночь, однако Рим был освещен a giorno и ликование не ослабевало. Ватикан охранялся рыцарями, а пешие стражники с факелами создавали эффект огненной короны городу. Сияющий Рим казался всем очевидцам новым созвездием, сошедшим с небес, божественным посланием, адресованным наследнику святого Петра, двести восемнадцатому папе.


Глава III ВОСПИТАНИЕ ЯЗЫЧЕСКОЕ И ХРИСТИАНСКОЕ | Лукреция Борджа | Глава V ДЖОВАННИ СФОРЦА. БРАК РАДИ ПОЛИТИКИ







Loading...