home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23

СУД

С самого первого дня Нюрнбергского процесса Гесс демонстрировал полное безразличие к судебной процедуре. Его поведение разительно отличалось от поведения его нацистских коллег, которые глядели во все глаза, нервничали и прекрасно понимали, что речь идет об их жизни и смерти.

Гесс сидел, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза. Он делал вид, что спит. Он не надевал наушники, чтобы слушать перевод речей обвинителей и свидетелей. Заявил, что не считает суд законным, и всем своим видом демонстрировал это.

На третий день он принес в зал книгу и все заседание читал ее. Это вызвало раздражение у других нацистских лидеров, которые собирались всеми силами отстаивать свою жизнь и честь Германии. Герман Геринг наклонился к бывшему заместителю фюрера и с негодованием произнес:

– Вы нас позорите!

Но Гесс не обратил на это никакого внимания. Устав от чтения, он откладывал книгу и окидывал зал невидящим взглядом.

– Он не обращает внимания на происходящее на суде, поскольку убежден, что все нацистские лидеры получат смертные приговоры, – объяснил его адвокат. – Он уже смирился с этим и предпочитает тратить время на чтение.


30 ноября 1945 года в зале суда демонстрировали кадры кинохроники, где были запечатлены чудовищные злодеяния, которые творили нацисты в концлагерях. Эти документальные свидетельства, подтверждавшие обвинение, оказали огромное влияние на всех, кто их видел. Даже подзащитные были поражены теми ужасами, которые им показали, и потрясены ими до глубины души. Все, кроме Гесса, который был поглощен чтением и ни разу не взглянул на экран.

После этого председатель трибунала судья Лоуренс из Великобритании произнес:

– Я вызываю адвоката подзащитного Гесса.

Доктор фон Роршайт поднялся на трибуну и сказал:

– С разрешения трибунала я выступаю здесь как адвокат подзащитного Рудольфа Гесса…

Суд должен решить… способен ли мой подзащитный отвечать перед судом и существуют ли условия, которые не позволят ему нести ответственность… я лично… придерживаюсь мнения, что мой подзащитный не способен отвечать перед судом. Поэтому я считаю своим долгом и вынужден сделать следующее заявление: я прошу, чтобы слушание по делу Гесса было временно прекращено; во-вторых, в случае, если трибунал признает его неспособность осознать свою вину, я вынужден буду просить трибунал не продолжать слушание его дела, если подзащитного в зале суда не будет. Если же трибунал признает Гесса способным осознать свою вину, я просил бы, чтобы по этому вопросу высказался какой-нибудь произвольно выбранный эксперт… Я хотел бы сказать от имени подзащитного, что сам Гесс считает, что он способен осознать свою вину и хотел бы сам сообщить об этом суду…

Я хотел бы сослаться на мнение врачей, уже известное трибуналу. Эксперты пришли к следующему выводу… что способности подзащитного Гесса ограничены. Иными словами, его способность защищать себя, общаться со свидетелями и понимать выдвинутые против него улики… Эксперты утверждают, что амнезия Гесса не помешает подзащитному понимать происходящее… способность подзащитного Гесса защищать себя ограниченна… Эксперты также утверждают, что подзащитный не является душевнобольным. Но это не так уж важно… поскольку в заключении экспертов указывается… что подзащитный не в состоянии выполнять все, что от него потребуется, вследствие того, что его умственные способности ограниченны.

Я лично… убежден, что подзащитный не способен выразить себя таким образом, чтобы его поняли, как обычно выражает себя человек, разум которого находится в нормальном состоянии.

Я считаю, что подзащитный… не способен понять, что скажет ему трибунал… поскольку на его память полагаться нельзя. Из-за потери памяти он ничего не знает ни о событиях, которые произошли в прошлом, ни о людях, которые имели с ним дело в прошлом. Поэтому я… придерживаюсь другого мнения, чем подзащитный, который верит, что способен отвечать перед судом… я… придерживаюсь мнения, что судебное разбирательство в отношении подзащитного Гесса должно быть прекращено.

Мы не можем сказать, принесет ли улучшение… лечение, предложенное медицинскими экспертами, не знаем мы, каким образом и за какой период здоровье подзащитного может быть восстановлено. Медицинские эксперты упрекают подзащитного в том, что он отказывается от лечения. Подзащитный же, наоборот, сказал мне, что хотел бы подвергнуться лечению, но в данном случае отвергает его, поскольку, во-первых, думает, что готов отвечать перед судом и поэтому считает это лечение не нужным. Во-вторых, потому, что он против насильственных методов, наконец, потому, что убежден, что насильственное лечение, проведенное сейчас, как раз и сделает его неспособным отвечать перед судом…

Если трибунал примет мое прошение и объявит подзащитного Гесса неспособным отвечать перед судом, тогда, согласно статье 12 хартии, можно вести слушание по делу подзащитного в его отсутствие… Но в интересах ли правосудия вести слушание по делу подзащитного без его присутствия? Я придерживаюсь мнения, что объективное правосудие не может допустить этого, поскольку у нас имеются свидетельства того, что способности подзащитного ограниченны из-за его болезни…

Подзащитный обвиняется в таких ужасных преступлениях, что не исключен смертный приговор. Но это не совместимо с понятием объективной справедливости, ибо медицинские эксперты утверждают, что он не способен защищать себя… Параграф 12 хартии… дает право на защиту, а также право предоставлять в свою защиту личные доказательства и проводить перекрестный допрос свидетелей… Судебная процедура, проводимая в отсутствие подзащитного, не позволит сделать это и потому не может считаться правосудной…

Поскольку хартия четко определила права подзащитных в отношении их собственной защиты, мне, как адвокату подзащитного, кажется несправедливым лишать подзащитного его права… из-за его болезни… проведение судебной процедуры против подзащитного в его отсутствие можно допускать только в виде исключения, если подзащитный сам не захочет присутствовать в зале суда. Подзащитный же Гесс сказал мне и подчеркнул, что он явится в трибунал, что хочет присутствовать в зале суда, и он, конечно, будет чувствовать, что с ним обошлись несправедливо, если он готов отвечать за свои действия, а его не допустят на заседание и будут судить в его отсутствие.

Поэтому я прошу трибунал, если он объявит подзащитного неспособным отвечать перед судом, не проводить судебные заседания в его отсутствие…

Председатель трибунала:

– Я хочу задать вам один вопрос. Разве из заключения всех медицинских экспертов не ясно, что подзащитный способен следить за ходом судебной процедуры и что он страдает только от одной болезни: он не помнит того, что случилось с ним до полета в Англию?

Доктор фон Роршайт:

– Мистер председатель, эксперты и вправду утверждают, что подзащитный Гесс способен следить за процедурой… Но они также подчеркивают, что он не способен защищать себя… Трибунал обратился к ним с просьбой высказать свое мнение по следующему вопросу: находится ли подзащитный в здравом уме или нет? На этот вопрос все эксперты дали положительный ответ, то есть он находится в здравом уме. Но это не исключает того, что подзащитный в данный момент не может отвечать за свои действия… У меня сложилось мнение, что эксперты… дали ответ, что подзащитный не способен адекватно защищаться, то есть возражать против свидетельских показаний или позволять приводить подробности улик… Я считаю, что если толковать эти утверждения так, как хотели эксперты, то это означает, что, по их мнению, подзащитный не сумасшедший, он может следить за ходом процедуры, но не может защищать себя из-за потери памяти.

Судья Бидл:

– Вы согласны с мнением экспертов?

Доктор фон Роршайт:

– Да.

Председатель трибунала:

– Это все, что мы хотели от вас узнать.

Роман Руденко (обвинитель от СССР, один из 4 главных обвинителей, тогда генеральный прокурор УССР (с 1953 г. – генпрокурор СССР). – Ред.):

– В связи с заявлением защиты и по поводу мнения докторов я намерен сказать следующее: Гесса обследовали… эксперты, назначенные трибуналом, которые согласились, что он находится в здравом уме и может отвечать за свои действия. Главные обвинители обсудили результаты экспертизы согласно приказу трибунала и дали на вопрос трибунала такой ответ: во-первых, у нас нет никаких вопросов и сомнений по поводу отчета комиссии. Мы придерживаемся мнения, что Гесса можно судить…

Главное заключение, которое эксперты привели в своих отчетах, в котором мы не сомневаемся и которое не вызывает никаких сомнений у защиты, гласит, что Гесс находится в здравом уме. А если он находится в здравом уме, то его нужно судить, и, согласно этому, я считаю, что запрос защиты следует отвергнуть.

Сэр Дэвид Максвелл-Файф:

– С позволения трибунала… Вопрос, который стоит перед трибуналом, заключается в том, способен ли этот подзащитный отвечать за поступки, перечисленные в обвинении, и можно ли его судить в настоящее время.

После этого главный британский обвинитель заявил, что Гесса следует судить.

Председатель трибунала:

– Спасибо, сэр Дэвид. Хочет ли доктор Роршайт добавить что-нибудь в ответ?

Но перед тем, как доктор поднялся, председатель остановил его. Он заметил, что американский обвинитель тоже хочет что-то сказать.

– Один момент, мистер Джэксон, из слов сэра Дэвида я понял, что он говорит от вашего имени и от имени французского обвинителя. Это правда?

Судья Джэксон:

– Я намерен согласиться со всем, что он сказал. Я хотел бы добавить лишь несколько слов, если можно.

Председатель трибунала:

– Доктор Роршайт, мы должны сначала дать слово судье Джэксону.

Судья Джэксон:

– Я согласен со всем, что было сказано, и не буду повторять… Он (Гесс) отказался от всех видов лечения, которые ему предлагали. Он отказался от самых простых вещей, которые мы делаем ежедневно – от анализа крови, обследования, – и заявляет, что согласится на это только после окончания суда. Ему предлагали сделать уколы, которые помогли бы вывести его из истерического состояния… это должны были быть внутривенные вливания лекарств из группы вероналов – либо амитала натрия, либо фенотала натрия – то есть обычных успокоительных средств, которые все мы пьем, чтобы побыстрее уснуть. Но мы не решились прописать ему эти лекарства, поскольку чувствуем, что, несмотря на их безвредность, – в более чем тысяче случаев, описанных майором Келли, не было отмечено никаких побочных эффектов, хотя некоторые и наблюдали этот эффект, – мы предполагаем, что, если Гесса через месяц после этого убьет, например, молнией, будут высказаны обвинения, что его смерть наступила в результате наших действий, и мы не хотим подвергать его подобному лечению.

Но я, со всем своим уважением, не верю в то, что человек может находиться за пределами суда и утверждать, что его амнезия является способом избежать судебного разбирательства и в то же самое время отказываться от простых медицинских средств, которые, с нашего общего согласия, могли бы быть использованы…

Поэтому мы чувствуем, что, пока Гесс отказывается от простых медицинских средств, даже если он действительно лишился памяти, он находится не в том положении, когда можно требовать, чтобы его не подвергали суду. Мы думаем, что его надо судить, и не в его отсутствие, а здесь, в этом зале.

Судья Бидл:

– Разве Гесс не говорил, что он хочет, чтобы его судили?

Судья Джэксон:

– Я ничего об этом не знаю. Гесс был допрошен и допрошен нами, как и все другие подзащитные, и я не решился бы сказать, что он теперь заявит, что он хотел бы быть судимым. Я не заметил, чтобы это доставляло ему большое огорчение. Честно говоря, я очень сомневаюсь, чтобы он желал отсутствовать на заседаниях, но я не решаюсь говорить за него.

Председатель трибунала:

– Хочет ли сказать что-нибудь мистер Добост?

Доктор фон Роршайт:

– Могу ли я сказать несколько слов трибуналу, чтобы прояснить свою точку зрения? Как адвокат подзащитного Гесса я придерживаюсь следующего мнения… Подзащитный Гесс, согласно отчетам врачей, против которых никто не возражает, имеет умственный дефект… страдает от потери памяти, что признают, опять-таки, все медицинские эксперты… Из этого следует, как я полагаю, в легальном смысле, тот вывод, что подзащитный не может утверждать, что его нельзя привлечь к ответственности за его поступки. Мы предполагаем, что, когда эти действия совершались, он, несомненно, находился в здравом уме. Но существует разница, согласно германским законам, по крайней мере, в вопросе о том, способен ли подзащитный в данный момент следить за ходом судебной процедуры, иными словами, может ли он осознать свою вину. Ответ на этот вопрос, с моей точки зрения, будет отрицательным. Он не может подвергаться судебной процедуре.

Я уже отмечал, что он сам считает себя психически здоровым и потому не нуждается ни в каких внутривенных вливаниях. Подзащитный Гесс также сообщил мне, что подобные методы лечения вызывают у него отвращение. В несчастные годы господства национал-социалистского режима он всегда выступал за природные методы лечения. Он даже основал госпиталь Рудольфа Гесса в Дрездене, в котором применялись не медикаментозные, а природные методы терапии.

Судья Джэксон:

– Могу я сделать одно замечание, ваша честь?

Председатель трибунала:

– Да, можете.

Судья Джэксон:

– Это подтверждает, что память Гесса имеет избирательный характер, о котором я уже говорил. Он, несомненно, сообщил адвокату о своем отношении к этому конкретному вопросу во времена нацистского режима. Его адвокат рассказывает нам, как Гесс относился к медицинским проблемам в эпоху правления национал-социалистов. Когда же мы спрашиваем Гесса о тех делах, в которых он участвовал и которые могут носить криминальный характер, память его отказывает. Я надеюсь, суд не пропустил заявления о проблемах, о которых Гесс хорошо помнит.

Доктор Роршайт:

– Могу ли я внести поправку?

Председатель трибунала:

– Мы обычно не даем адвокату возможности отвечать во второй раз, но раз судья Джэксон высказал еще одно замечание, то мы готовы выслушать и вас.

Доктор фон Роршайт:

– Я только хочу отметить, что меня неправильно поняли. О том, что Гесс – приверженец природных методов лечения, я узнал не от него. Я давно уже был в курсе того, что он не признает традиционных методов, и поэтому рассказал вам об этом. Так что делать вывод на основе моих слов, что к Гессу возвратилась память, мы не можем.

Сообщая о его отношении к медицине, я высказал свое мнение и опирался на свой собственный опыт, желая показать, что он испытывал интеллектуальное отвращение к медицинским операциям, но это высказывание основано не на памяти подзащитного Гесса, а на моей собственной памяти.

Председатель трибунала:

– Доктор Роршайт, трибунал хотел бы, если вы не возражаете, выслушать мнение самого Гесса по этому вопросу.

Доктор фон Роршайт:

– Как защитник, я, разумеется, не могу возражать против этого, кроме того, я думаю, что подзащитный и сам хочет выразить свое мнение, и трибунал тогда сможет судить, в каком умственном состоянии он находится. Он может сказать, считает ли он себя способным осознать свою вину, прямо со своего места.

Во время долгих прений сторон Гесс улыбался, услышав ту или иную теорию относительно его состояния. Но при последних словах его защитника в его поведении произошла разительная перемена. С уверенностью, с которой он выступал на партийных съездах, он встал и направился к микрофону, находившемуся там, где сидели журналисты. Подойдя к нему, он вытащил из кармана старый конверт и начал читать записи, сделанные на листе, лежавшем в нем:

– Господин председатель, я хочу сказать следующее: в начале сегодняшнего дневного заседания я передал своему защитнику записку, где выразил мысль о том, что этот суд может закончиться гораздо быстрее, если мне позволят высказаться. Я заявляю следующее.

Чтобы предотвратить любую возможность объявить меня неспособным подвергнуться судебному преследованию, хотя я желаю постоянно присутствовать на заседаниях суда… я хотел бы сделать перед трибуналом следующее заявление, хотя первоначально собирался сделать его позднее.

Моя память снова в полном порядке. Я симулировал амнезию из тактических соображений. На самом деле я чувствую, что у меня лишь слегка ослабла способность к концентрации. Но следить за ходом суда, защищать себя, задавать вопросы свидетелям или давать ответы на вопросы – на все это я вполне способен.

Я хочу подчеркнуть тот факт, что несу полную ответственность за все то, что я делал или подписывал единолично или совместно с другими. В принципе я считаю этот трибунал не компетентным, и заявление, которое я только что сделал, никак не опровергает это мнение. Поэтому, разговаривая со своим официальным защитником, я делал вид, что ничего не помню. Поэтому он совершенно искренне утверждал, что я потерял память.

Гесс засунул конверт в карман и вернулся на свое место на скамье подсудимых. Зал взревел, а он лишь презрительно улыбался, сидя на своем стуле.

Председатель трибунала:

– Заседание суда прерывается!

– Я все-таки настаиваю, что Гесс не способен защищать себя, – сказал доктор фон Роршайт. – Это заявление, которое застало нас всех врасплох, не может вернуть его в нормальное состояние!

Гесс придерживался другого мнения: «Я выставил на посмешище психиатров пяти стран!»

Но позже добавил, что все это не имеет никакого значения, поскольку он уверен, что его все равно казнят.


После сенсационного заявления, что его память теперь в полном порядке, бывший заместитель фюрера в приподнятом настроении вернулся в свою камеру.

Там его допросил майор Келли. Гесс заявил, что теперь помнит все, что случилось в его жизни, но после того, как майор задал ему несколько вопросов, он признался, что многие вещи припоминает с трудом.

Он радовался как ребенок, что изображал потерю памяти так искусно, что обманул специалистов по душевным болезням. Особенно радовало его то, что он надул самого Германа Геринга. Тест с движущимися картинками, говорил Гесс, был самым трудным, и он был уверен, что некоторые люди, которые общались с ним почти постоянно, вроде майора Келли, вероятно, заметили, что его реакция на эти картинки была неискренней. Гесс рассказал майору Келли, что во время пребывания в Англии он действительно терял память. Из этого он вынес заключение, что люди, задающие ему вопросы, не настаивают, чтобы он вспомнил забытые им вещи. И это подсказало ему мысль прикинуться потерявшим память, чтобы избежать настойчивых расспросов. Гесс надеялся, что англичане отправят его домой как душевнобольного, объяснил он, а потом пересказал майору Келли в мельчайших подробностях весь свой полет в Шотландию и добавил, что Гитлер не знал о его намерении предложить Британии мир.

Майор Келли в своем отчете писал: «Во время этой беседы Гесс вел себя гораздо дружелюбнее, чем до нее и после нее. Ему очень льстили мои замечания о том, что в нем погиб талантливый актер, и он был необыкновенно счастлив, что ему удалось обвести вокруг пальца всех».

Но товарищам Гесса по заключению было не до смеха. Геринг просто кипел от ярости. Он, конечно, радовался, что Гесс сумел обмануть судей, но его возмущало то, что он надул и его. Фон Ширах считал, что так, как Гесс, ведут себя только ненормальные. Он тоже был доволен, что Гесс посадил в лужу медицинских экспертов, а с их помощью – и весь трибунал, но сожалел, что ведущий нацист уронил свое достоинство. Фон Риббентропа заявление Гесса потрясло до глубины души, и он никак не мог прийти в себя и всем говорил:

– Он не узнавал меня. Я смотрел на него. Говорил с ним. Но у него было такое выражение, будто я ему совсем незнаком. Сыграть это совершенно невозможно. Меня ведь нельзя обмануть.

Штрейхер без обиняков заявил:

– Поведение Гесса – это позор и издевательство над германским народом.

Но суд продолжался, и Гесс не мог скрыть, что в его памяти имеются серьезные провалы и он страдает от галлюцинаций. Он пытался воздвигнуть защитный барьер между собой и остальным миром и демонстрировать безразличное отношение ко всему, что его окружало, вытягивался по стойке «смирно» во время допросов, отказывался пожимать руку и отвергал любые другие дружеские авансы. Он подозревал всех и вся. Когда доктор Джин Дилей попросил его расписаться, он отказался, мотивировав это так:

– Мою подпись могут использовать на любом документе, опубликованном мне во вред.

Один из охранников в тюрьме коллекционировал автографы военных преступников, платя им за это по доллару. Он попросил Гесса дать ему автограф и протянул долларовую бумажку. Бывший заместитель фюрера отошел к стене и медленно разорвал этот доллар на мелкие кусочки.

– Наши германские подписи бесценны, – заявил он.


В декабре 1945 года Гесс снова стал жаловаться, что в его пищу добавляют яд. В разговоре с майором Келли он признал эти мысли очень странными, но заявил, что избавиться от них не может.

– Даже сейчас они временами приходят мне в голову. Я смотрю на кусок хлеба или на какую-нибудь другую еду, и неожиданно у меня появляется мысль, что они отравлены. Я пытаюсь разубедить себя, но иногда решаю эту проблему тем, что отодвигаю этот кусок на другую сторону тарелки. Если же я заставляю себя съесть его, то у меня тут же начинаются сильные боли в животе или кружится голова.

Охранники, которые каждый день обыскивали его камеру, постоянно находили кусочки пищи, тщательно завернутые в бумагу и спрятанные в разных местах.

Однажды Гесс в тюремном дворе подошел к Герингу и спросил его, слышит ли он звук какого-то механизма, работающего под их камерами. Геринг заявил, что это работает электрогенератор, на что Гесс ответил:

– Я уверен, что этот мотор был специально установлен для того, чтобы не давать нам спать по ночам и довести нас до нервного срыва на суде.

Геринг отмахнулся от его подозрений, но позже заявил об этом инциденте властям, добавив, что Гесс, без сомнения, сумасшедший.

После этого Геринг стал заявлять всем, что Гесс всегда был слегка не в себе. По этой причине он, Геринг, категорически возражал против назначения Гесса вторым заместителем фюрера. Он говорил, что в тот день, когда Гитлер объявил о германском вторжении в Польшу, фюрер назвал Геринга своим преемником и добавил, что если с Герингом что-нибудь случится, то Германией станет управлять Гесс. Геринг был в шоке от этих слов. После того как Гитлер закончил свою речь, он отвел фюрера в сторону и сказал, что Гесс для такой ответственной работы не годится. На это Гитлер ответил, что Гесс – его старый друг и должен получить награду за свою напряженную работу. В конце концов, добавил язвительно Гитлер, когда Геринг станет руководителем страны, он может назначить своим преемником кого захочет.

Бальдур фон Ширах тоже считал, что Гесс не соответствовал той высокой должности, на которую его поставил фюрер. Он полагал, что Гесс, тихий, застенчивый человек, испытывал комплекс неполноценности по отношению к таким сильным личностям, как Геринг и Гитлер, и мечтал совершить какой-нибудь подвиг. Фон Ширах был убежден, что именно этот комплекс неполноценности и заставил Гесса совершить полет в Шотландию – благодаря этому он рассчитывал стать самым важным человеком в мире, затмив собой Геринга и Гитлера.

Эрнст Вильгельм Боле говорил: «Гесс не мог развернуться во всю ширь – ему приходилось довольствоваться лишь речами, в которых он поздравлял многодетных мамаш. Он делал вид, что это ему нравится, но каждую свою речь он просто выдавливал из себя».

В Boxing-day (день на святках, когда, по английскому обычаю, слуги, письмоносцы и посыльные получают подарки. – Ред.) 1945 года к Гессу пришел доктор Гилберт и спросил:

– Как дела с вашей защитой? Можете ли вы сконцентрировать свое внимание?

– Я очень быстро устаю, – ответил Гесс. – Я не могу сосредоточиться в течение длительного времени. Мне надо часто делать перерывы, ложиться или прекращать работу. Во время перерывов в судебных заседаниях я стараюсь беречь свои силы, иначе вообще не смогу продумать ход своей защиты.

В другом разговоре с доктором Гилбертом, состоявшемся 6 января 1946 года, Гесс сказал:

– В первый раз, когда я в Англии лишился памяти, это было по-настоящему. Я считаю, что это было вызвано постоянной изоляцией и потерей всех иллюзий. Следующий раз, когда я потерял память, я просто притворялся.

Доктор Гилберт спросил Гесса, была ли притворной его амнезия в Нюрнберге.

– Если бы я не пережил действительной потери памяти, я не смог бы так хорошо изображать амнезию, – ответил Гесс. – Я бы просто не знал, как это делать.

– Я понимаю вас, – кивнул доктор Гилберт. – Сначала делаешь вид, что страдаешь от амнезии, а потом и вправду теряешь память.

Гесс с живостью согласился:

– Иногда самому бывает трудно понять, прикидываешься ли ты или вправду потерял память, поскольку ничего не можешь вспомнить. Вот и все.

– Скажите, вы начали узнавать Геринга и других еще до того, как к вам вернулась память или уже после того? – спросил доктор Гилберт.

– Я думаю, встреча с ними в зале суда и наши прогулки помогли активизировать мою память после начала суда, – ответил Гесс. – Потом в зале заседаний все вдруг сразу прояснилось, в тот самый день, когда вы со мной заговорили, но я все еще сильно уставал, если приходилось много думать. Даже сейчас я чувствую, что этот разговор утомил меня и мне хочется прилечь.

Потеря памяти у Гесса становилась все более заметной. 20 января он был подвергнут тесту TAT в своей камере. Доктор Гилберт показал ему ряд карточек, которые он уже видел в тот же самый день. Гесс был искренне шокирован, когда ему сказали, что эти карточки ему уже показывали, – он не запомнил ни одной. Он улегся в кровать, оперся на локоть и спросил:

– Неужели вы и вправду показывали мне эти карточки?

Доктор Гилберт подтвердил, что показывал.

– Сегодня особенно плохой день, – сказал Гесс. – Я никак не могу сосредоточиться. Я даже не работаю над своей защитой.

– Вас не должно тревожить временное ухудшение вашей способности к концентрации, – попытался успокоить его доктор Гилберт. – Вы не должны также пытаться сосредоточиться усилием воли.

– Нет, я этого делать не буду, – пообещал Гесс. – А если и сделаю, то на этот раз мне никто не поверит после того, как я заявил, что моя амнезия была притворной.

Через неделю, 27 января, Гесс впал в апатию. Когда его обследовали врачи, он казался отстраненным и не хотел выдавать своих чувств.

– Я не очень внимательно прислушиваюсь к тому, что говорится на суде, – заявил он. – Француз слишком много говорит и все время повторяется.

Гесс признал, что не помнит большую часть происходящего, а о том, что судьи часто повторяются, ему сказал кто-то другой из обвиняемых. Он не мог понять, почему немцы совершили так много жестокостей. Все заметили, что, в отличие от других подзащитных, он не проявлял никакого желания общаться со своей женой и сыном.

Доктор Гилберт пришел к заключению, что психическое состояние Гесса ухудшается из-за душевного конфликта, который создавал угрозу для его эго. Гесс стоял перед ужасным выбором: либо признать свою долю вины в преступлениях нацистов, либо отвергнуть любимого фюрера. Неспособность сделать выбор заставила его снова погрузиться в амнезию или паранойю, которая помогала ему отвергнуть реальность.

С каждой прошедшей неделей память Гесса становилась все хуже и хуже. Дело дошло до того, что он уже не мог вспомнить, что было вчера. Он забыл все обстоятельства своего перелета в Англию. Только постоянные подсказки не позволяли ему забыть основные события своей жизни.

Потеря памяти у Гесса вызвала сильную тревогу у остальных подзащитных. Когда он в начале суда заявил, что полностью владеет своей памятью, многие из них стали надеяться, что бывший заместитель фюрера поможет им оправдаться перед судом. Теперь же фон Ширах жаловался доктору Гилберту:

– Несколько недель назад я обсуждал с Гессом два вопроса, на которые он должен был дать ответ, когда его вызовут в качестве свидетеля по моему делу. На следующий день он сказал мне, что подготовил ответы и хорошо знает, о чем будет говорить, и даже пообещал назвать точные даты. Позавчера я снова напомнил ему о предстоящем допросе, а он заявил, что не понимает, о чем я говорю. Я сказал: «Но, господин Гесс, мы ведь обсуждали это всего лишь восемь дней назад, и тогда вы помнили даже даты». – Он ответил: «Мне ужасно неудобно перед вами, но я ничего не помню. Как бы я ни пытался, я не могу вернуть себе память».

Геринг поделился с доктором Гилбертом своим горем:

– Что касается Гесса, то он нанес мне удар ниже пояса. Его память мертва. Я вижу, что сейчас он уже не притворяется. Пару недель назад он признался мне, что действительно страдал от амнезии в Англии, и сказал, что теперь у него началось то же самое. О боже, каким фарсом станут его свидетельские показания!

Доктор Гилберт в своем медицинском заключении писал:

«Динамика рецидива проявляется в возвращении истерично-шизоидной личности к тому же самому механизму защиты своего эго, который помог ему отвергнуть реальность в Англии и «выздороветь» в Нюрнберге. Причин все увеличивающейся фрустрации Гесса в ходе суда две. Во-первых, постоянное накопление свидетельских показаний о грехах нацистского режима и звериной жестокости фюрера. В ответ на это Гесс может лишь повторять: «Я не понимаю», – и, по-видимому, ищет пути отрицания или рационализации суровой действительности.

Во-вторых, представление дела Гесса в суде, из-за которого его полет в Англию стал выглядеть смешным даже в глазах его собственных товарищей».

Всем стало ясно, что Рудольф Гесс не сможет защитить себя.


Глава 22 ОБВИНЯЕМЫЙ | Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945 | Глава 24 ГЕСС-ПОДЗАЩИТНЫЙ