home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 28

Недалеко от Бендер-Делама. 11.58. Настало время полуденной молитвы, и древний, ветхий, полуразвалившийся автобус остановился на обочине дороги. Послушно, следуя примеру муллы, который оказался серди пассажиров, все мусульмане вышли из автобуса, расстелили свои коврики для молитвы и сейчас посвящали души свои Богу. Кроме семьи индусов, которая боялась потерять свои места, большинство остальных пассажиров-немусульман тоже вышли – Том Локарт среди них, – радуясь возможности размять ноги или справить нужду. Армянские христиане, восточные евреи, чета кочевников-кашкайцев, которым, хотя они и были мусульманами, древний обычай разрешал пропускать полуденную молитву, а их женщинам не носить чадру, два японца, несколько арабов-христиан – все они ощущали присутствие одинокого европейца.

День выдался теплым, чуть туманным; воздух был влажным из-за близости Персидского залива. Том Локарт устало прислонился спиной к капоту, из-под которого шел парок – двигатель перегрелся. После форсированного марш-броска от плотины Диз, оставшейся теперь в трехстах с лишним километрах к северу, и езды в переполненном, шумном, невыносимо неудобном автобусе у него болела голова, ныли все мышцы и суставы. Все дорогу от Ахваза, где ему удалось уговорить «зеленых повязок» пропустить его в автобус, он просидел зажатым на сиденье для двух человек между еще двумя мужчинами, один из которых оказался молодым «стражем ислама», который держал на коленях свою М14 вместе с ребенком, которого он взял у своей беременной жены, стоявшей в узком проходе, рассчитанном на пятнадцать человек, вместе с тремя десятками других пассажиров. Каждое сиденье было точно так же забито мужчинами, женщинами и детьми всех возрастов. Воздух в автобусе был спертым, люди бормотали на множестве языков. Над головой и под ногами – сумки, свертки, ящики, набитые овощами или полумертвыми курами, пара маленьких, недокормленных коз со спутанными ногами; багажная полка на крыше автобуса так же переполнена.

Но мне чертовски повезло, что я здесь, думал он, и горькое чувство вернулось к нему, пока он вполуха слушал размеренный речитатив шахады.

Вчера, незадолго до заката, когда он услышал, как 212-й взлетел с плотины Диз, он вылез из-под низенькой пристани, благословляя Господа за свое спасение. Вода была очень холодной, и его бил озноб, но он подобрал оставленный на помосте автоматический пистолет, проверил, исправно ли он работает, и направился в дом. Дверь оказалась не заперта. В приятно урчащем холодильнике, который питался от генератора, он нашел еду и питье. Внутри дома было тепло. Он снял с себя одежду и высушил ее над калорифером, проклиная Валика и Селади и посылая их в преисподнюю:

– Сукины дети! Что, черт подери, я им сделал такого, кроме того, что спас их вонючие шеи?

Тепло и уют роскошного дома искушали его. Усталость отзывалась нытьем во всем теле. Прошлую ночь в Исфахане он провел почти без сна. Я мог бы выспаться и уйти с рассветом, подумал он. У меня есть компас, и я более-менее знаю, куда идти: обогнуть летное поле, про которое говорил Али Аббаси, потом двигаться почти строго на восток, чтобы выйти на шоссе Керманшах – Ахваз – Абадан. Там, должно быть, нетрудно сесть в автобус или найти попутную машину. Или я мог бы отправиться прямо сейчас; луна светлая, дорогу будет хорошо видно, и я тогда не окажусь здесь в ловушке, если военная база пришлет патруль, – Али тревожился на этот счет не меньше Селади, и нас легко могли заметить на подлете. Легко. Но в любом случае, если тебя остановят, какую историю ты им расскажешь?

Он думал об этом, пока наливал себе бренди с содовой и готовил поесть. Валик с остальными открыли две полукилограммовые банки лучшей белужьей икры и беспечно оставили обе недоеденными на маленьком столике в гостиной. Он с удовольствием поел, потом бросил банки в мусорное ведро, стоявшее под дверью у дальней стены дома. После чего он запер дом на ключ и отправился в путь.

Дорога скорым шагом через горы оказалась тяжелой, но не такой, как он ожидал. Вскоре после рассвета он спустился к шоссе Керманшах – Ахваз – Абадан. Почти сразу же его подобрали какие-то корейские строители; их эвакуировали со сталелитейного завода, который по контракту они строили в Керманшахе, – помогать другим иностранцам на иранских дорогах стало почти обычаем для иностранцев в Иране. Они направлялись в аэропорт Абадана, где, как им сказали, их будет ждать транспорт, чтобы доставить домой в Корею.

– Много сражайся в Керманшах, – рассказали они ему на ломаном английском. – Каждый в оружии. Иранцы убивай иранцы. Все как без ума, варвары – хужей, чем японцев.

Они высадили его у автобусной станции в Ахвазе. Каким-то чудом ему удалось уговорить иранцев продать ему билет на автобус, который проезжал через Бендер-Делам.

Да. Но что теперь? Он с угрюмым видом вспоминал, как, выбросив банки из-под черной икры, он, после минутного размышления, достал их из ведра и зарыл, потом вернулся в комнату и протер бокал, из которого пил, и даже дверную ручку. Тебе бы надо на голову провериться; как будто они и в самом деле стали бы снимать отпечатки пальцев! Н-да, но в тот момент я думал, что будет лучше не оставлять никаких следов моего там пребывания.

Ты сошел с ума! Ты внесен в разрешение на полет, выданное в Тегеране, потом тебе еще отчитываться за несанкционированную остановку, чтобы забрать Валика и его семью, побег из Исфахана, транспортировку «врагов государства» и оказание им помощи при побеге – будь то перед САВАК или Хомейни, никакой разницы! И как S-G и Мак-Айвер объяснят пропажу иранского вертолета, который всплывет в Кувейте или Багдаде или куда он там еще направится, черт его раздери?

Ну и кавардак!

Да. А потом еще есть Шахразада…

– Не тревожьтесь, ага, – нарушили его мысли слова на фарси, – все мы в руках Божьих. – Это был мулла, который стоял перед ним с улыбкой на лице. Это был моложавый человек с бородой, он сел в автобус в Ахвазе с женой и тремя детьми. За плечом у него висела винтовка. – Водитель сказал, что вы говорите на фарси и что вы из Канады и человек Книги.

– Да-да, так и есть, ага, – ответил Локарт, собираясь с мыслями. Он увидел, что молитва закончилась, и все теперь столпились у двери в автобус.

– Тогда вы тоже попадете в рай, как обещал Пророк, если вас сочтут достойным, хотя и не в нашу его часть. – Мулла смущенно улыбнулся. – Иран станет первым подлинно исламским государством в мире со времен Пророка. – Снова робкая улыбка. – Вы… вы первый человек Книги, которого я встретил и с которым говорил. Вы научились говорить на фарси в школе?

– Я ходил в школу, ваше превосходительство, но в основном я учился у частных преподавателей.

Локарт поднял свою летную сумку, которую из предосторожности взял с собой, выходя из автобуса, и встал в очередь у двери. Его место оказалось занятым. Рядом с дорогой несколько пассажиров справляли нужду, маленькую и большую – мужчины, женщины, дети.

– А его превосходительство работает в нефтяном бизнесе? – Мулла встал в очередь рядом с ним, и люди тотчас отступили в сторону, пропуская его вперед. Внутри автобуса пассажиры уже ссорились, несколько человек кричали водителю, чтобы он трогался.

– Да, на вашу великую «Иран Ойл», – ответил Локарт, остро чувствуя любопытство тех, кто стоял рядом, они толкались, чтобы подобраться поближе и ничего не пропустить. Теперь уже недолго, подумал он, до аэропорта должно оставаться никак не более нескольких миль. Перед самым полуднем он разглядел в небе 212-й, летевший со стороны залива. Вертолет был слишком далеко, чтобы определить, гражданский он или военный, но двигался он в общем направлении аэропорта. Здорово будет повидать Руди и остальных, выспаться хорошенько и…

– Водитель говорит, вы были в отпуске недалеко от Керманшаха.

– В Лурестане, южнее Керманшаха. – Локарт сосредоточился. Он повторил мулле историю, на которой в итоге остановился, ту самую, которую он рассказал продавцу автобусных билетов в Ахвазе и «зеленым повязкам», тоже пожелавшим узнать, кто он такой и как оказался в Ахвазе. – Я проводил отпуск к северу от Лурестана, бродил пешком по тамошним горам и застрял в одной деревеньке из-за снегопада – целую неделю не мог выбраться. Вы едете в Шираз? – Это был конечный пункт данного автобусного маршрута.

– В Ширазе стоит моя мечеть, и я там родился. Пойдемте, мы сядем вместе. – Мулла занял ближайшее место рядом с каким-то стариком, посадил одного из детей к себе на коленку, поставил винтовку между ног и оставил Локарту как раз достаточно места на сиденье со стороны прохода. Локарт неохотно подчинился: ему вовсе не улыбалось сидеть рядом с разговорчивым и любопытным муллой, с другой стороны, он был благодарен ему за место. Автобус быстро заполнялся. Люди проталкивались мимо, стараясь найти себе местечко или продвинуться дальше в автобус. – Ваша страна Канада граничит с Великим Сатаной, не так ли?

– Канада имеет общую границу с Америкой, – сказал Локарт, чувствуя, как в нем нарастает злость. – Подавляющее большинство американцев – люди Книги.

– Ах да, но многие из них евреи и сионисты, а евреи, сионисты и христиане против Ислама, враги ислама и потому против Бога. Правда ли, что евреи и сионисты правят Великим Сатаной?

– Если вы имеете в виду Америку, то нет, ага, это не правда.

– Но если имам так говорит, так оно и есть. – Мулла был вполне уверен, говорил мягко и процитировал Коран: – «Ибо Бог рассердился на них, и в муках пребудут они веки вечные». – Потом он добавил: – Если има…

В хвосте автобуса возникла суматоха, и, обернувшись, они увидели, как один из иранцев зло выдернул индуса в чалме с его сиденья и уселся на его место. Индиец выдавил на лице улыбку и остался стоять. Согласно обычаю, занявший место первым получал право сидеть на нем беспрепятственно. Новая волна голосов поднялась, когда другой иранец, зажатый в проходе, начал громко проклинать всех иноземцев. Он был одет в грубую одежду, вооружен и стоял рядом с двумя японцами, теснившимися на сиденье рядом со старым курдом в лохмотьях, и испепелял их взглядом.

– Почему это неверные из чужих земель сидят, когда мы стоим? Хвала Аллаху, мы больше не являемся лакеями неверных! – еще злее проговорил иранец и дернул большим пальцем. – Вставай!

Японцы не шевельнулись. Один из них снял очки и улыбнулся иранцу. Тот поколебался, начал было бушевать, но передумал, потом повернулся к водителю и прокричал, чтобы тот побыстрее отправлялся. За секунду до того как опять надеть очки, японец поймал взгляд Локарта, кивнул и улыбнулся.

Локарт улыбнулся в ответ. В Ахвазе, где все они проталкивались в автобус, один из японцев сказал Локарту на неплохом английском: «Держитесь за нами, сэр, в час пик влезть в токийские автобусы и поезда гораздо труднее». С подчеркнутой и неизменной вежливостью эти двое ловко пробрались внутрь, нашли место ему и сами устроились на заднем сиденье. Во время полуденной остановки они перебросились парой слов, рассказав ему, что они инженеры, возвращающиеся из отпуска, и направляются на предприятие «Иран-Тода».

– А, – с удовлетворением произнес мулла, увидев, как водитель забирается на свое сиденье, – теперь мы тронемся дальше, хвала Аллаху.

С большой помпой водитель завел мотор, и автобус покатил вперед.

– Следующая остановка – Бендер-Делам, – объявил водитель. – Если будет угодно Богу.

– Если будет угодно Богу. – Мулла был очень доволен. Он снова повернулся к Локарту и прокричал, перекрывая гул голосов в автобусе: – Ага, вы говорили о Великом Сатане?

Локарт уже успел закрыть глаза и притвориться, что не слышит.

Мулла коснулся его.

– Вы говорили, ага, про Великого Сатану?

– Я ничего не говорил, ага.

– Что? Я вас не расслышал.

Локарт сохранял вежливое выражение лица, понимая, в какой он опасности, и повторил погромче:

– Я ничего не говорил, ага. Ехать в автобусе так утомительно, не правда ли? – Он снова закрыл глаза. – Наверное, я вздремну немного.

– Почему вы ничего не говорите? – прокричал ему молодой иранец, стоявший рядом в проходе, перекрывая натужный рев мотора. – Америка виновата во всех наших бедах. Если бы не было Америки, во всем мире был бы мир!

Локарт угрюмо продолжал держать глаза закрытыми и постарался отключить слух, чувствуя, что он вот-вот сорвется, – половина его желала сейчас, чтобы пистолет был у него в кармане, вторая половина радовалась, что он лежит у него в сумке. Он почувствовал, как мулла трясет его за плечо.

– Прежде чем вы уснете, ага, скажите, разве вы не согласны, что без американского зла мир был бы лучше?

Локарт подавил в себе гнев и просто остался сидеть с закрытыми глазами. Его снова тряхнули, гораздо грубее, на этот раз со стороны прохода, и человек прокричал ему в самое ухо:

– Отвечайте его превосходительству!

Локарту вдруг до смерти осточертела вся эта антиамериканская пропаганда, вся эта ложь, которой их постоянно кормили. Побелев от ярости, он открыл глаза, спихнул с плеча руку молодого иранца и разразился на английском:

– Что ж, я скажу тебе, мулла. Я скажу, что тебе лучше возблагодарить Аллаха за то, что Америка существует, потому что, если бы ее не было, во всем мире ни черта бы не было, и мы все торчали бы в каком-нибудь проклятом концлагере или лежали бы в чертовой земле, вы, я, этот дурень и даже Хомейни!

– Что?

Он увидел, что мулла смотрит на него, разинув рот, и осознал, что говорил по-английски. Накинув себе на рот жесткую узду, он заговорил на фарси, понимая, что логически он никогда ничего не объяснит:

– Я цитировал Библию на английском, – сказал он, сочиняя на ходу. – Это место, когда Авраам разгневался. Разве не сказал Авраам, что зло ходит по земле во многих обличьях? Долг верующего состоит в том, чтобы… в том, чтобы остерегаться зла, любого зла, всякого зла! Не так ли?

Мулла странно посмотрел на него и процитировал из Корана:

– «И сказал Бог Ибрахиму: я сделаю тебя для людей имамом. Сказал Ибрахим: и из моего потомства? Сказал Бог: не объемлет завет мой неправедных».

– Я согласен, – ответил Локарт. – А теперь я должен обратить свои мысли к Богу, Богу Единому, Богу Авраама, и Моисея, и Иисуса, и Мухаммада, да славится имя Его! – Локарт закрыл глаза. Сердце колотилось в груди. В любой момент он ждал удара прикладом в лицо от разозлившегося молодого иранца или крика муллы, требующего остановить автобус. Пощады он не ждал. Но момент прошел, и его оставили наедине с его, как они думали, молитвами.

Мулла вздохнул, теснота заставляла его прижиматься к этому неверному. Интересно, как неверный совершает молитву? Что он говорит Богу – даже человек Книги? Воистину, они достойны жалости!


Аэропорт Бендер-Делама. 12.32. Машина с эмблемой иранских ВВС пролетела мимо сонных охранников у ворот, на которых трепетал зеленый флаг Хомейни, и в клубах пыли остановилась возле трейлера, в котором размещался рабочий кабинет Руди. Из машины вышли два офицера в чистых аккуратных мундирах. Их сопровождали три человека из «зеленых повязок».

Руди Лутц вышел из трейлера, чтобы поприветствовать офицеров – майора и капитана. Когда он узнал капитана, его лицо просветлело.

– Привет, Хушанг, а я тут все гадал, как ты…

Тот из офицеров, что был постарше, оборвал его:

– Я майор Казани, служба разведки ВВС. Что делал подконтрольный вам иранский вертолет, пытаясь покинуть воздушное пространство Ирана, раз за разом отказываясь подчиниться указаниям перехвата и полностью игнорируя приказы наземной службы радиолокационного контроля?

Руди непонимающе уставился на него.

– Только один из моих вертолетов находится в воздухе, и он выполняет экстренную эвакуацию пострадавших, которую запросил центр радиолокационного контроля Абадана.

– Его регистрационный номер?

– ЕР-НXX. Что все это значит?

– Именно это я и хочу выяснить. – Майор Казани прошел мимо него в трейлер и опустился на стул. «Зеленые повязки» и второй офицер вошли за ним следом и закрыли дверь.

– Что такое этот НXX? Это 206-й или 212-й? – спросил майор.

– Это 206-й. Что в…

– Сколько 212-х у вас здесь?

– Два. НXX и НGС. Абаданский радар вчера выдал НXX разрешение на рейс в Ковисс для экстренной эвакуации пострадавших во время нападения федаин на рассвете вчерашне…

– Да, мы об этом слышали. И о том, как вы помогли «стражам» отправить их в ад, которого они заслуживают, за что вам большое спасибо. Является ли ЕР-НВС регистрационным номером 212-го вертолета компании S-G?

Руди замешкался с ответом.

– Так сразу я сказать не могу, майор. У меня нет здесь списка всех наших 212-х машин, но я мог бы выяснить. Если мне удастся связаться с нашей базой в Ковиссе. Радиосвязи нет уже сутки. А теперь, пожалуйста, я помогу, чем могу, но что все это значит?

Майор Казани закурил сигарету, предложил одну и Руди, но тот покачал головой.

– Речь идет о 212-м, ЕР-НВС, мы полагаем, это 212-й, на котором летают пилоты S-G, с неизвестным количеством людей на борту, который пересек иракскую границу перед самым закатом прошлой ночью, не имея никаких разрешений, игнорируя, как я уже сказал, совершенно игнорируя прямые приказы по радио посадить машину.

– Мне об этом ничего не известно. – Мозг Руди лихорадочно работал. Должно быть, кто-то пытался сбежать, думал он. – Это не наша птичка. Мы здесь даже двигатели завести не можем без разрешения абаданского центра радиолокационного контроля. Это стандартная процедура.

– Как вы тогда объясните появление этого НВС?

– Это мог быть вертолет компании «Герни», вывозивший их сотрудников, или «Белл», или любой другой вертолетной компании. В последнее время было очень трудно, иногда невозможно, подать на утверждение план полета. Вы знаете, насколько… э-э… подвижным был радар последние несколько недель.

– «Подвижный» – неудачное слово, – сказал капитан Хушанг Аббаси. Это был стройный, очень красивый офицер с аккуратно подстриженными усиками, в черных очках, на своем мундире он носил крылья. Весь прошлый год он прослужил на Харке, где они с Руди и познакомились. – А если это был вертолет S-G?

– Тогда всему будет дано надлежащее объяснение. – Руди был рад, что Хушанг пережил революцию, особенно учитывая то, что он всегда открыто критиковал вмешательство мулл в дела государства. – Вы уверены, что полет был несанкционированным?

– Я уверен, что законно летающие вертолеты имеют соответствующие разрешения, законно летающие вертолеты подчиняются приказам наземного управления воздушным движением и законно летающие вертолеты не совершают уклоняющихся маневров и не торопятся за границу, – ответил Хушанг. – И я почти уверен, что видел эмблему S-G при первом заходе, Руди.

Глаза Руди прищурились. Хушанг был очень хорошим пилотом.

– Вы пилотировали перехватчик?

– Я возглавлял звено, которое было поднято по тревоге.

Молчание в трейлере сгустилось.

– Вы не возражаете, если я приоткрою окно, майор? Этот дым, у меня от него голова разболелась.

– Если НВС окажется вертолетом S-G, у кого-то проблем окажется побольше, чем просто головная боль, – раздраженно проговорил майор.

Руди открыл окно. НВС похоже на один из наших регистрационных номеров. Что же, черт подери, пошло не так? Последние несколько дней нас словно злой рок преследует: сначала этот психопат Затаки и убийство нашего механика, потом бедный старина Кияби, потом эти богом проклятые федаин из левых устроили вчера нападение, едва не переубивав нас и ранив Джона Тайрера – Господи, я надеюсь, он поправится! – а теперь вот еще на тебе!

Он опустился на стул, чувствуя себя очень усталым.

– Максимум, что я могу сделать, это спросить.

– Как далеко на север простирается ваша зона обслуживания? – спросил майор.

– В обычных условиях? До Ахваза. Дизфуль будет, пожалуй, крайней точкой для на… – Зазвонил телефон внутренней связи. Он поднял трубку и не заметил многозначительного взгляда, которым обменялись офицеры. – Алло?

Это был Фаулер Джойнз, его старший механик.

– Ты в порядке?

– Да. Спасибо. Никаких проблем.

– Кричи, если понадобится помощь, старина, мы мигом придем на выручку. – Трубку положили.

Руди повернулся к майору, чувствуя себя лучше. С того момента, когда он сцепился с Затаки, все его люди и пилоты относились к нему так, будто он был самим Лэрдом Гавалланом. А со вчерашнего дня, когда отбили нападение федаин, даже «зеленые повязки» из комитета относились к нему почтительно – все, кроме директора базы Йемени, который все еще пытался показать ему, кто тут главный. – Дизфуль будет крайней досягаемой точкой. В один конец. Один раз мы… – Руди замолчал. Он собирался сказать: «Один раз мы доставили нашего территориального директора в Керманшах», но тут нахлынули воспоминания о зверском и бессмысленном убийстве босса, Кияби, и он опять ощутил приступ дурноты.

Он увидел, что майор и Хушанг пристально смотрят на него.

– Извините, я хотел сказать, майор, что один раз мы сделали чартерный рейс до Керманшаха. С дозаправкой, как вы знаете, мы можем покрывать большие расстояния.

– Да, капитан Лутц, да, мы знаем. – Майор затушил окурок сигареты и закурил другую. – Премьер-министр Базарган, с предварительного, разумеется, одобрения аятоллы Хомейни, – осторожно добавил он, не доверяя ни Аббаси, ни «зеленым повязкам», среди которых тоже мог найтись человек, тайно понимавший английский, – выдал строгие указания касательно всех воздушных средств передвижения в Иране, в особенности вертолетов. Мы попробуем связаться с Ковиссом прямо сейчас.

Они отправились в радиорубку. Йемени тут же заявил, что не может дать разрешения на установление связи без одобрения местного комитета, членом которого он себя назначил как единственный человек, умеющий читать и писать. Один из «зеленых повязок» отправился, чтобы привести их, но майор отменил решение Йемени и сумел настоять на своем. Ковисс на их вызовы не откликнулся.

– На все воля Аллаха. Когда стемнеет, связь будет лучше, ага, – сказал на фарси радист Джахан.

– Да, благодарю вас, – ответил майор.

– А что вам нужно, ага? – грубо спросил Йемени, разозленный этим вторжением; шахские мундиры доводили его едва не до исступления. – Я узнаю для вас, что вам нужно!

– Ты мне ни за чем не нужен, сын собаки, – зло рявкнул на него майор, и все вздрогнули, а Йемени словно парализовало. – Если будешь мне надоедать, я поставлю тебя перед нашим трибуналом за препятствование работе премьер-министра Базаргана и самого Хомейни! Вон отсюда!

Йемени сиганул за дверь. «Зеленые повязки» расхохотались, и один из них сказал:

– Хотите, я расколочу ему башку для вас, ага?

– Нет-нет, спасибо. Он значит не больше, чем муха, усевшаяся на верблюжью какашку. – Майор Казани задымил свой сигаретой, утонув в клубах дыма, и задумчиво посмотрел на Руди. Весть о том, как этот немец спас Затаки, самого влиятельного командира «стражей революции» в округе, облетела всю их военную базу.

Он встал и подошел к окну. За окном ему была видна его машина, зеленый флаг Хомейни и слоняющиеся без дела «зеленые повязки». Мразь, подумал он. Сыновья собаки, все до единого. Мы избавились от американских пут и влияния и помогли вышвырнуть шаха не для того, чтобы отдать власть над нашими жизнями и нашими прекрасными самолетами завшивевшим муллам, как бы храбры ни были некоторые из них.

– Ты остаешься здесь, Хушанг. Я дам тебе двух «стражей», – сказал он. – Жди здесь, поговоришь с Ковиссом вместе с ним. Я потом пришлю за тобой машину.

– Есть, сэр.

Майор посмотрел на Руди, взгляд его был тяжелым. По-английски он сказал:

– Я хочу знать, является ли НВС вертолетом компании S-G, где он базировался, как попал в эти края и кто был на борту. – Снаружи он отдал необходимые распоряжения и умчался в вихре пыли.

Хушанг послал «стражей» рассказать остальным, что происходит. Теперь они с Руди остались одни.

– Ну вот, – сказал он, улыбнулся и протянул руку. – Я рад видеть тебя, Руди.

– Я тоже. – Руди тепло пожал протянутую руку. – Я тут все спрашивал себя, как ты… э-э… как там у тебя дела.

Хушанг рассмеялся:

– Ты имеешь в виду, не пустили ли меня в расход? О, не верь всем этим россказням, Руди. Нет. Все просто отлично. Когда меня перевели из Харка, некоторое время я провел в Дошан-Таппехе, потом приехал на базу ВВС в Абадане.

Руди ждал.

– А потом?

– Потом? – Хушанг задумался на мгновение. – Потом, когда его им… когда шах покинул Иран, наш начальник базы выстроил нас на плацу, всех до единого, и объявил, что считает принесенные нами клятвы верности исполненными. Все мы в вооруженных силах присягали лично шаху, но когда он уехал, наши клятвы выглядели как бы отвергнутыми. Наш командир спросил нас всех, офицеров и рядовых, что мы были намерены делать, остаться или уехать, но в конце он сказал: «На этой базе передача власти новому законному правительству пройдет организованно и без всяких беспорядков». Нам дали двенадцать часов на раздумье. – Хушанг нахмурился. – Некоторые предпочли уйти, главным образом старшие офицеры. А что бы ты сделал, Руди?

– Остался бы. Конечно. Heimat ist immer Heimat.

– Что?

– Родина всегда остается родиной.

– О да. Да, так я и подумал. – Тень легла на его лицо. – После того как мы все сделали свой выбор, наш начальник пригласил аятоллу Ахвази, нашего главного аятоллу, и официально передал ему власть. Потом застрелился. Он оставил посмертную записку, в которой говорилось: «Все свою жизнь я служил шаху Мохаммеду Резе, как мой отец служил Реза-шаху, его отцу. Я не могу служить муллам или политикам или жить, дыша вонью предательства, которая заполнила эту землю».

Руди поколебался.

– Он имел в виду американцев?

– Майор думает, что он имел в виду генералов. Некоторые из нас полагают, что он имел в виду… предательство ислама.

– Предательство ислама Хомейни? – Руди увидел, что Хушанг смотрит на него, взгляд карих глаз бесхитростен и прям, лицо словно высечено рукой скульптора, и на секунду у Руди появилось тревожное чувство, что это уже не его друг, а кто-то другой, надевший то же самое лицо. Кто-то, кто может быть готов поймать его в ловушку. В какую ловушку?

– Думать так – значит совершить государственную измену. Не правда ли? – произнес Хушанг. Это было скорее утверждение, а не вопрос, и еще один предостерегающий разряд пробежал по Руди. – Мне страшно за Иран, Руди. Мы так беззащитны, так ценны для обеих супердержав, и столь многие рядом с нами ненавидят и завидуют нам.

– О, но ваши вооруженные силы самые крупные и наиболее хорошо оснащенные в этой части мира. Вы – главная сила в заливе. – Он подошел к маленькому встроенному холодильнику. – Как насчет бутылочки ледяного пива на двоих?

– Нет, спасибо.

Обычно они с удовольствием распивали одну на двоих.

– Ты на диете? – спросил Руди.

Его собеседник покачал головой и улыбнулся странной улыбкой.

– Нет, я совсем бросил пить. Это мой подарок новому режиму.

– Тогда мы выпьем чаю, как в былые времена, – сказал Руди, как ни в чем не бывало прошел на кухню и поставил чайник на плиту. Но про себя подумал: Хушанг действительно изменился. С другой стороны, будь ты на его месте, ты бы тоже изменился, весь его мир перевернулся вверх тормашками – вроде Западной и Восточной Германии, но не настолько сильно. – Как Али? – спросил он. Али был обожаемым старшим братом Хушанга, вертолетчиком, с которым Руди не был лично знаком, но о котором Хушанг говорил постоянно, хохоча над его легендарными приключениями и победами в Тегеране, Париже и Риме в старые дни, в добрые старые дни, отметил Руди про себя.

– Али Великий тоже в порядке, – ответил Хушанг с восхищенной улыбкой. Как раз перед тем как шах бежал, они тайно обсудили свои перспективы и согласились, что, что бы ни произошло, они останутся: – Мы все равно элита вооруженных сил, у нас все равно будут отпуска в Европе! – Он просиял. Хушанг гордился своим братом, ничуть не завидовал его успехам, а стремился сам достичь хотя бы десятой их части. – Но теперь ему придется поумерить свой пыл. По крайней мере, в Иране.

Чайник начал посвистывать. Руди заварил чай.

– Не возражаешь, если я спрошу про НВС? – Он бросил взгляд через дверь в другую комнату. Его друг смотрел на него. – Это ничего?

– Что ты хочешь знать?

– Что произошло?

Помолчав немного, Хушанг заговорил:

– Я был командиром дежурного полета. Нас подняли по тревоге и приказали перехватить вертолет, который засекли летящим на малой высоте через нашу территорию. Вертолет оказался гражданским, он нырял из одной долины в другую в горах вокруг Дизфуля. На вызовы по радио не отвечал ни на фарси, ни на английском. Мы подождали, вися у них на хвосте. Один раз, когда он вынырнул из-за гребня, я пронесся рядом с ним, тогда-то мне и показалось, что я узнал эмблему S-G. Но вертолет меня совершенно проигнорировал, просто повернул к границе и поддал жару. Мой ведомый тоже тряхнул его, промчавшись рядом, но он просто продолжал маневрировать, уходя от атаки.

Глаза Хушанга сузились, когда он вспомнил охватившее его возбуждение: охотник и добыча. Раньше он никогда не охотился, уши его наполнял сладкий рев двигателей, треск помех, слова приказа: «Ракеты к бою!» Руки и пальцы подчинились команде.

Нажатие кнопки, первая ракета прошла мимо, вертолет вертелся волчком, метался туда и сюда, проворный, как стрекоза; его ведомый тоже выпустил ракету и тоже промахнулся, совсем чуть-чуть – ракеты не имели систем инфракрасного самонаведения. Еще одна ракета – и еще один промах. Вертолет теперь уже пересек границу. Пересек границу и был в безопасности, но не в безопасности от меня, от правосудия, поэтому я сделал еще заход, поливая его из пушек – оттиски лиц на иллюминаторах, на моих глазах вертолет растворяется в огненном шаре, а когда я вышел из этого виража, от которого затрещали кости, чтобы взглянуть еще раз, он уже исчез. Осталось только облачко дыма. И удовольствие.

– Я разнес его в клочья, – сказал он. – Сбил его.

Руди отвернулся, чтобы скрыть свой шок. Он-то полагал, что НВС удалось ускользнуть – кто бы там его ни пилотировал.

– Никто… никто не выжил?

– Нет, Руди. Он взорвался в воздухе, – сказал Хушанг, стараясь, чтобы его голос оставался спокойным. И профессиональным. – Это был… это был мой первый сбитый вертолет. Я никогда не думал, что это будет так трудно.

Не слишком-то равный поединок, подумал Руди, испытывая гнев и отвращение. Ракеты и пушки против ничего, но, как я понимаю, приказ есть приказ, и вина на стороне НВС, кто бы его ни пилотировал, кто бы в нем ни сидел. Ему нужно было садиться. Я бы сел. А сел ли? Если бы я сидел в кабине истребителя, и это была бы Германия, и вертолет бы удирал за границу вражеского государства Бог знает с кем на борту, и у меня был бы приказ… Погоди-ка, Хушанг сделал это в воздушном пространстве Ирака? Что ж, я его об этом спрашивать не собираюсь.

Так же точно, как то, что Бог не разговаривает с Хомейни, Хушанг мне ничего не скажет, если я спрошу, – я бы не сказал.

Он хмуро налил кипятку в заварочный чайник, вспомнил о другом чайнике из своего детства, потом выглянул в окно. Старый автобус останавливался на дороге за периметром аэропорта. Он увидел, как из автобуса вышел высокий человек. В первые мгновения он его не узнал. Потом, с восторженным воплем, узнал и бросил на бегу:

– Извини, я на секундочку…

Они встретились у ворот. «Зеленые повязки» с любопытством наблюдали за ними.

– Том! Wie geht's? Как поживаешь? Каким ветром тебя сюда занесло? Почему ты не сообщил нам, что приедешь? Как там Загрос и Жан-Люк? – Он был так счастлив, что не заметил усталости Локарта, состояния его одежды, пыльной, рваной, в пятнах от долгого пути.

– Долго рассказывать, Руди, – ответил Локарт. – Долго рассказывать, но я буквально с ног валюсь. Мне отчаянно нужна чашка чая… и поспать. О'кей?

– Конечно. – Руди улыбался во весь рот. – Конечно. Пойдем, я открою свою последнюю припрятанную бутылочку виски – я даже наедине с собой притворяюсь, что ее у меня нет, – и мы с то… – Тут он как-то разом вдруг увидел, в каком состоянии его друг, и улыбка погасла. – Черт подери, что с тобой случилось? Ты выглядишь так, словно тебя за ноги по бушу протащили. – Он увидел, как Локарт бросил неприметный взгляд на охранников, которые стояли рядом и прислушивались.

– Ничего, Руди, ровным счетом ничего. Сначала умыться, а? – сказал он.

– Конечно… Да, а как же. Ты… э-э… можешь воспользоваться моим трейлером. – Крайне встревоженный, он зашагал рядом с Локартом, направляясь на территорию аэропорта. Он никогда не видел его таким старым и медлительным. Он выглядит потрясенным, почти… почти как если бы он вылетел по экстренному вызову и грохнул машину при посадке…

Дойдя с Локартом до ангара, он увидел, что Йемени внимательно наблюдает за ними из окна офиса. Фаулер Джойнз и другие механики бросили работу и зашагали в их сторону. Потом, уже у дальнего края лагеря, он увидел, как Хушанг вышел и остановился на верхней ступеньке его трейлера, и тут Руди показалось, что в его голове полыхнул взрыв.

– О Господи, – охнул он, – неужели НВС?

Локарт остановился как вкопанный; его лицо побелело.

– Откуда ты знаешь про НВС?

– Но он же сказал, что разнес НВС в клочья, сбил его! Как тебе удалось выбраться? Как?

– В клочья? – Локарт был в шоке. – Боже милостивый, кто… кто это сказал?

Реакция в который раз выручила Руди, и он естественно, без всякой нарочитости, повернулся спиной к Хушангу.

– Иранский офицер на пороге… нет, не смотри туда, ради бога!.. он пилотировал истребитель-перехватчик, F14… это он сбил вертолет! – Руди нацепил на лицо стеклянную улыбку, схватил Локарта за руку и, опять стараясь двигаться естественно, подвел его к ближайшему трейлеру. – Можешь пока расположиться на месте Джона Тайрера, – произнес он с наигранной веселостью, и едва дверь закрылась за ними, торопливо зашептал: – Хушанг сказал, что сбил НВС рядом с иракской границей вчера на закате! Разнес на куски. Как тебе удалось выбраться? Кто был на борту? Быстро, расскажи мне, что произошло? Быстро!

– Я… я не полетел последний отрезок пути, меня в нем не было, – стараясь собраться с мыслями, произнес Локарт таким же приглушенным голосом, потому что стенки трейлера были очень тонкими. – Они оставили меня у плотины Диз. Я пешком выбрал…

– Плотина Диз? А какого черта ты там делал? Кто оставил тебя?

Локарт замолчал в нерешительности. Все происходило так быстро.

– Не знаю, следует ли мне… следует ли мне говорить, потому что…

– Ради всех святых, они копают под НВС, нам нужно срочно что-то предпринять. Кто его пилотировал, кто был на борту?

– Все они – иранцы, эвакуировавшиеся из Ирана… все офицеры ВВС из Исфахана… генерал Селади, восемь полковников и майоров из Исфахана… имен я не знаю… и генерал Валик, его жена и… – Локарт едва смог заставить себя выговорить это, – и двое его детей.

Руди пришел в ужас. Он слышал об Аннуш и двух детях и несколько раз встречался с Валиком.

– Это ужасно, ужасно. Что же, черт возьми, мне им теперь сказать?

– Что? Про что?

Слова посыпались из него:

– Майор Казани и Хушанг, они прибыли каких-то полчаса назад… майор уехал, но мне приказано выяснить все про НВС компании S-G, где вертолет базируется, кто был на борту. Мне приказано связаться с Ковиссом и все выяснить, а Хушанг должен прослушивать весь разговор, а он не дурак, совсем не дурак, и он уверен, что видел эмблему S-G на борту перед тем, как расстрелял его. Ковисс должен будет подтвердить, что это наша машина, они позвонят в Тегеран, и это будет конец.

Локарт опустился на одну из встроенных коек. Ничего не соображая и не чувствуя.

– Я предупредил их… я предупредил, чтобы они дождались темноты! Черт, что же мне делать?

– Бежать. Может быть, те… – В дверь постучали, и они замерли.

– Шкипер, это я, Фаулер. Принес чайку. Я подумал, Тому не помешает.

– Спасибо, погоди минутку, Фаулер, – откликнулся Руди и спросил, понизив голос: – Том, какая у тебя легенда? Ты приготовил что-нибудь?

– Лучшее, что мне пришло в голову, это то, что я возвращаюсь после отпуска из Лурестана, южнее Керманшаха, где я бродил по горам. Из-за снегопадов я застрял в горной деревушке примерно на неделю и теперь кое-как добираюсь домой пешком и на попутках.

– Это хорошая история. Где твоя база?

Локарт пожал плечами.

– Загрос.

– Хорошо. Кто-нибудь уже спрашивал у тебя документы?

– Да. Кондуктор в Ахвазе и какие-то «зеленые повязки».

– Scheisse! – Руди уныло открыл дверь.

Фаулер внес поднос с чаем.

– Как дела, Том? – спросил он, широко улыбаясь своим беззубым ртом.

– Рад тебя видеть, Фаулер. Все материшься?

– Ну, поменьше Долбаря Джордона. Как там мой старый друг?

Усталость накатила на Локарта, и он откинулся спиной к стене.

Ему показалось, что Загрос и Долбарь Джордон, Родригес, Жан-Люк, Скот Гаваллан и все остальные были так далеко.

– По-прежнему ходит в своей шапке, – произнес он с огромным усилием, благодарно принял чашку чая и сделал большой глоток. Горячий, густой, крепкий, со сладким сгущенным молоком – такой и мертвого на ноги поднимет. Что там говорил Руди? Бежать? Не могу, подумал он, соскальзывая в сон. Без Шахразады никак не мо…

Руди закончил рассказывать Фаулеру придуманную Томом историю.

– Передай это всем остальным.

Механик заморгал.

– Отпуск пешком в горах? Том Локарт? Сам по себе, без никого? Когда у него в этом чертовом Тегеране сам знаешь кто? Ты что, спятил Руди, старый хрен?

Руди в упор посмотрел на него.

– Как скажешь, старина. – Фаулер повернулся, чтобы поговорить с Локартом, но тот уже спал, его изможденное лицо осунулось. – Фу-фф! Он… – Хитрые глазки Фаулера, глубоко сидящие на морщинистом лице, взглянули на Руди. – Расскажу всем до единого, словно это сама чертова Книга Бытия. – Он вышел.

Как раз перед тем как дверь закрылась за ним, Руди заметил Хушанга, который ждал его снаружи, и пожалел, что оставил его одного так надолго. Он бросил взгляд на Локарта. Бедный старина Том. Какого черта он делал в Исфахане? Боже всемогущий, ну и заваруха! Черт, что же мне теперь делать? Он осторожно забрал чашку из руки Локарта, но канадец, вздрогнув, пробудился.

Секунду Локарт не мог сообразить, где он, сон это или явь. Сердце колотилось как сумасшедшее, голова раскалывалась от боли, он снова был на плотине у воды на краю помоста, Руди стоял спиной к свету, совсем как Али, и Локарт не знал, прыгать ему на него или рискнуть нырнуть в воду, ему хотелось кричат: не стреляй, не стреляй…

– Господи, я подумал, что ты Али, – выдохнул он. – Извини, теперь я в порядке. Все нормально.

– Али?

– Пилот, который полетел на НВС, Али Аббаси, он собирался меня убить. – Полусонный, Локарт рассказал ему о том, что произошло. Лицо Руди сделалось белым как мел. – Что такое?

Руди дернул большим пальцем в сторону двери.

– Это его брат… Хушанг Аббаси… это он расстрелял НВС…


ГЛАВА 27 | Шамал. В 2 томах. Т.1. Книга 1 и 2 | ГЛАВА 29