home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 18

В небе недалеко от Казвина. 15.17. После того как почти два часа назад Чарли Петтикин с Ракоци – человеком, которого он знал как Смита, – покинули Тебриз, Петтикин вел 206-й как можно прямее и ровнее, надеясь, что агента КГБ это убаюкает, и он уснет или по крайней мере станет менее бдительным. По той же причине он избегал разговоров, спустив наушники на шею. Через какое-то время Ракоци оставил свои попытки завязать беседу и просто смотрел в окно. Но все время оставался настороже и автомат держал у себя на коленях с пальцем возле планки предохранителя. И Петтикин все гадал про него: как его зовут, кто он такой, к какой банде революционеров принадлежит – федаин, моджахедин или сторонники Хомейни, – или он из лоялистов, полицейский какой-нибудь, или военный, или из САВАК, и если так, то почему ему так важно попасть в Тегеран. Петтикину ни разу не пришло в голову, что его пассажир может быть русским, а не иранцем.

В Бендер-э-Пехлеви, где дозаправка шла мучительно медленно, он не делал ничего, чтобы нарушить монотонность этого процесса, просто расплатился последними из оставшихся у него американских долларов и смотрел, как наполняются баки его вертолета, потом подписал официальную расписку компании «Иран Ойл». Ракоци попытался разговориться с заправщиком, но тот держался враждебно, явно опасаясь, что его могут увидеть, пока он заправляет этот чужеземный вертолет, и еще больше испугавшись при виде автомата, лежавшего на переднем сиденье.

Все время, что они провели на земле, Петтикин прикидывал, насколько велики его шансы, если он попробует завладеть автоматом. Возможности так и не представилось. Автомат был чешский. В Корее он таких навидался полно. И во Вьетнаме. Господи, подумал он, кажется, миллион лет прошел с тех пор.

Он вылетел из Бендер-э-Пехлеви и сейчас держал курс на юг на высоте триста метров, следуя за дорогой на Казвин. К востоку ему был виден пляж, где он высадил двух десантников. В который раз он задумался, откуда им было известно, что он должен был лететь в Тебриз, и что у них было за задание. Господи, надеюсь, у них все получится – что бы там ни должно было получиться. Наверное, что-то очень срочное и важное. Надеюсь, я еще увижу Росса, хорошо было бы…

– Чему вы улыбаетесь, капитан?

Голос прозвучал в его наушниках. В этот раз при взлете он по привычке надел их как следует. Он посмотрел на Ракоци и пожал плечами, потом вернулся к своим приборам и наблюдению за местностью. Над Казвином он повернул на юго-восток следуя вдоль шоссе на Тегеран, и снова ушел в себя. Терпение, говорил он себе, и тут увидел, как Ракоци напрягся и придвинул лицо ближе к стеклу, глядя вниз.

– Возьмите влево… чуть-чуть влево, – возбужденно приказал Ракоци, целиком сосредоточившись на том, что увидел внизу. Петтикин слегка накренил машину влево; Ракоци оказался у нижнего борта. – Нет, больше! Разверните машину.

– Что там такое? – спросил Петтикин. Он увеличил крен, заметив вдруг, что его пассажир убрал руки с автомата на коленях. Его сердце забилось быстрее.

– Вон, внизу на дороге. Вон тот грузовик.

Петтикин не стал даже смотреть вниз. Он не сводил глаз с автомата, тщательно прикидывая расстояние, чувствуя, как сердце стучит в ушах.

– Где? Я ничего не вижу… – Он увеличил крен еще больше, чтобы быстро развернуться и лечь на новый курс. – Что за грузовик? Вы имеете в виду…

Его левая рука метнулась в сторону, ухватила автомат за ствол и неуклюже пропихнула его через раздвижное окошко в кабину позади них. В тот же момент его правая рука на ручке управления еще больше пошла влево, потом резко дернула ее вправо, еще раз влево-вправо, яростно раскачивая вертолет. Ракоци был захвачен врасплох, его голова врезалась в борт, на мгновение оглушив его. Петтикин тут же сжал левую руку в кулак и неумело саданул его по челюсти, надеясь оглушить окончательно. Но Ракоци не зря занимался карате, реакция у него была отменной, и он успел поднять руку, блокируя удар. Ничего не соображая, он ухватил руку Петтикина за кисть, восстанавливая силы с каждой секундой; оба отчаянно пытались одолеть друг друга, а вертолет начал опасно заваливаться набок, по-прежнему оставляя Ракоци снизу. Сцепившись, они боролись; ремни безопасности мешали обоим. Оба прилагали бешеные усилия; Ракоци, у которого были свободны обе руки, понемногу начинал одолевать.

Петтикин ухватил ручку управления коленями и освободившейся правой рукой снова ударил Ракоци в лицо. Удар до конца не получился, но его сила заставила Петтикина потерять равновесие, колени не удержали ручку, толкнув ее влево, и тонкий баланс ног на педалях управления рулевым вином нарушился. Вертолет тут же завалился набок, потерял всякую подъемную силу – никакой вертолет не может лететь сам по себе даже секунду, – центробежная сила еще больше сместила его вес вбок, и в кутерьме схватки кто-то толкнул рычаг управления общим шагом винта вниз. Вертолет рухнул, потеряв всякое управление.

Петтикин в панике бросил бороться. Слепо орудуя руками и ногами, он попытался восстановить управление машиной, двигатели взвыли, стрелки приборов обезумели. Руки, ноги и подготовка – против паники. Он пережал ручку в одну сторону, потом пережал в другую. Они пролетели двести пятьдесят метров, прежде чем ему удалось выровнять машину и перейти в горизонтальный полет; сердце колотилось и ныло невыносимо, припорошенная снегом земля была под ними в пятнадцати метрах.

Его руки дрожали. Трудно было дышать. Потом он почувствовал, как что-то твердое больно ткнулось в бок, и услышал ругательства Ракоци. Он тупо осознал, что язык был не иранский, но не мог сказать, какой именно. Повернув голову, он увидел искаженное яростью лицо, тускло-серый металл короткого пистолета-пулемета и обругал себя за то, что напрочь о нем забыл. Сердитым жестом он попробовал отпихнуть его от себя, но Ракоци еще сильнее прижал дуло сбоку к шее.

– Прекрати это, или я тебе башку снесу ко всем чертям, мать твою!

Петтикин тут же заложил крутой вираж, но ствол еще сильнее вжался в шею, причиняя ему боль. Он услышал, как щелкнул предохранитель, потом затвор.

– Твой последний шанс!

Земля была совсем рядом, проносилась под ними с тошнотворной быстротой. Петтикин понял, что отделаться от ствола не удастся.

– Хорошо… хорошо, – сказал он, уступая, выровнял машину и начал набирать высоту. Дуло врезалось в шею еще сильнее, причиняя еще большую боль. – Ты делаешь мне больно, черт подери, и мешаешь сидеть ровно! Как я могу лететь, когда т…

Ракоци лишь снова ткнул его коротким автоматом, еще сильнее, ругаясь, крича ему в ухо проклятья, прижимая его голову к дверце.

– Да черт меня подери! – в отчаянии проорал Петтикин, пытаясь вернуть на место головные телефоны, съехавшие на шею во время драки. – Как мне вести машину, когда ты мне свою пушку в шею тычешь? – Давление ствола чуть-чуть ослабло, и он выровнял вертолет. – Да и кто ты такой вообще, черт бы тебя побрал?

– Смит! – Ракоци был перепуган не меньше него. Еще бы доля секунды, думал он, и нас бы размазало по земле, как коровью лепешку. – Ты что, думаешь, ты имеешь дело с каким-то долбаным любителем? – Прежде чем он успел остановить себя, рука сама хлестнула Петтикина по губам тыльной стороной ладони.

Голову Петтикина отбросило назад, и вертолет дернулся, но из-под контроля не вышел. Петтикин почувствовал, как по нижней части лица разливается жгучая боль.

– Еще раз сделаешь это, и я переверну машину вверх тормашками, – произнес он со спокойной непреложностью.

– Согласен, – тут же отозвался Ракоци. – Я приношу извинения за… за это… за эту глупость, капитан. – Он осторожно отодвинулся к двери, но взведенный пистолет-пулемет не опустил и на предохранитель ставить не стал. – Да, это было лишнее. Извините.

Петтикин тупо посмотрел на него.

– Вы извиняетесь?

– Да, прошу простить меня. Это было не нужно. Я не варвар. – Ракоци полностью овладел собой. – Если вы дадите мне слово, что не будете пытаться на меня напасть, я уберу автомат. Клянусь, вам ничего не угрожает.

Петтикин задумался на секунду.

– Хорошо, – сказал он. – Если вы мне скажете, как вас зовут и кто вы такой.

– Даете слово?

– Да.

– Очень хорошо, я доверяю вашему слову, капитан. – Ракоци поставил оружие на предохранитель и убрал его в карман сиденья с дальней от Петтикина стороны. – Меня зовут Али ибн Хасан Каракозе, и я курд. Мой дом… моя деревня… стоит на склоне горы Арарат на иранско-советской границе. Благословением Аллаха я борец за свободу против шаха и любого, кто хочет поработить нас. Вы удовлетворены?

– Да… да, вполне. Тогда, если по…

– Потом, прошу вас. Сначала отправляйтесь туда, быстро. – Ракоци показал рукой вниз. – Выравнивайте машину и подбирайтесь поближе.

Они были на высоте двухсот пятидесяти метров справа от трассы Казвин – Тегеран. С милю позади них по обе стороны дороги стояла деревня, Петтикин видел, как дым клубится на сильном ветру.

– Куда?

– Вон туда, рядом с дорогой.

Сначала Петтикин не разглядел, куда показывал его спутник; в голове у него роились мысли и вопросы про курдов и многовековую историю их войн с персидскими шахами. Потом он увидел скопление машин и грузовиков, стоявших у обочины с одной стороны, и людей, окруживших современного вида внедорожник с голубым крестом на белом прямоугольнике на крыше; другие машины потихоньку проезжали мимо.

– Вы хотите сказать, туда? Хотите подойти к тем грузовикам и машинам? – спросил он; губы мучительно саднило, шея ныла. – Вон к тем машинам рядом с той, у которой голубой крест на крыше?

– Да.

Петтикин послушно заложил виражи и пошел на снижение.

– А что в них такого важного, а? – спросил он, потом поднял глаза. Он увидел, что Ракоци пристально смотрит на него с явным подозрением. – Что? Теперь-то что не так, черт подери?

– Вы действительно не знаете, что означает голубой крест на белом поле?

– Нет, а что? Что это? – Петтикин рассматривал внедорожник, который был теперь гораздо ближе, отсюда он увидел, что это красный «рейнжровер», который окружала разозленная толпа, один человек бил прикладом винтовки в заднее стекло. «Это флаг Финляндии», – прозвучало в его наушниках, и в голове Петтикина тут же мелькнуло имя «Эрикки». – У Эрикки был «рейнжровер», – вырвалось у него; он увидел, как стекло разлетелось от очередного удара. – Вы думаете, это Эрикки?

– Да… да, это возможно.

Петтикин тут же пошел быстрее и ниже, забыв про боль. Возбуждение отодвинуло назад все внезапно возникшие вопросы про то, как и откуда этот борец за свободу знал Эрикки. Они увидели, как толпа вдруг повернулась в их сторону и бросилась врассыпную. Петтикин пролетел очень быстро и низко, но Эрикки не увидел.

– Вы его видите?

– Нет. Я не смог заглянуть внутрь кабины.

– Я тоже, – встревоженно сказал Петтикин, – но несколько из этих сволочей вооружены, и они били стекла. Вы их видите?

– Вижу. Это, должно быть, федаин. Один из них выстрелил в нас. Если вы… – Ракоци внезапно замолчал, вжавшись в сиденье, когда вертолет заложил крутой вираж, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов на высоте шести метров, и понесся назад. На это раз толпа из мужчин и нескольких женщин обратилась в бегство, сбивая и топча друг друга. Автомобили, двигавшиеся в обе стороны, попытались побыстрее убраться оттуда, то ускоряясь, то резко тормозя; один тяжело груженый грузовик юзом въехал в другой. Несколько машин свернули с дороги, и одна едва не перевернулась в джубе.

Поравнявшись в «рейнжровером», Петтикин вошел в крутой скользящий поворот на девяносто градусов и оказался к нему носом – снег взмело крутящимся облаком, – всего на секунду, но ее было достаточно, чтобы разглядеть Эрикки; потом еще один поворот на девяносто градусов, и вертолет взмыл в небо.

– Это он, точно. Вы видели пулевые отверстия в ветровом стекле? – потрясенно произнес Петтикин. – Дотянитесь до автомата сзади. Я подержу машину ровно, а потом мы пойдем заберем его. Скорей, я не хочу, чтобы они успели прийти в себя.

Ракоци тут же расстегнул ремень безопасности и просунул руку в раздвижное окошко, устроенное в перегородке для общения с пассажирами, но автомат лежал на полу, и он не смог до него дотянуться. С большим трудом он вывернулся со своего сиденья и кое-как до половины протолкнулся в окошко, шаря по полу руками, и Петтикин осознал, что сейчас этот человек полностью в его власти. Так просто открыть дверцу и выпихнуть его наружу. Так просто. Но невозможно.

– Давай! – прокричал он и помог ему выбраться и снова усесться на сиденье. – Пристегивайся!

Ракоци подчинился, пытаясь отдышаться, благословляя свою удачу за то, что Петтикин оказался другом финна, зная, что, если бы он был на месте англичанина, он бы открыл дверцу без всяких колебаний.

– Я готов, – отозвался он, взводя автомат и бесконечно поражаясь про себя глупости Петтикина. Эти англичане, мать их ети, такие тупые; долбаные ублюдки заслуживают, чтобы им надавали по шее. – Чт…

– Поехали! – Петтикин на полной скорости бросил вертолет в падающий вираж. Несколько вооруженных мужчин все еще стояли около «рейнжровера», наведя на них автоматы. – Я их чуток разомну, а когда крикну «огонь», дайте очередь поверх их голов!

«Рейнжровер» стремительно надвинулся на них, потом передумал, пьяно отвалил в сторону – деревьев поблизости не было, – опять задумался и снова ринулся на них, пока вертолет танцевал вокруг него. Петтикин внезапно остановил машину в двадцати шагах от «рейнжровера» и в трех метрах от земли.

– Огонь! – приказал он.

Ракоци тут же дал очередь в открытое окно, целясь не поверх голов, а в группу мужчин и женщин, попрятавшихся сзади машины Эрикки, где Петтикин не мог их видеть. Он убил или ранил нескольких из них. Все вокруг в панике бросились врассыпную – крики раненых смешались с воем реактивных двигателей. Водители и пассажиры начали выскакивать из автомобилей, разбегаться кто куда в крутящейся поземке. Еще одна очередь, паника усилилась, теперь все спешили укрыться где-нибудь, движение на дороге смешалось окончательно. Со стороны дороги из-за какого-то грузовика выскочили молодые люди с винтовками. Ракоци дал очередь по ним и тем, кто оказался рядом.

– Разворот на триста шестьдесят! – прокричал он.

Вертолет тут же совершил пируэт, но рядом никого не было. Петтикин увидел на снегу четыре тела.

– Я же сказал, поверх голов, черт возьми, – начал было он, но в этот момент дверца «рейнжровера» распахнулась, и из машины выскочил Эрикки с финкой в руке. Какой-то миг он стоял там один, потом рядом возникла женская фигура в чадре. Петтикин тут же опустился на снег, но держал машину почти на весу. – Сюда, – прокричал он и замахал им рукой.

Они побежали к вертолету, Эрикки почти нес Азадэ, которую Петтикин еще не узнал.

Рядом с ним Ракоци отпер боковую дверцу и соскочил вниз, открыл заднюю дверцу и резко обернулся, держа автомат наготове. С дороги протрещала еще одна очередь. Узнав Ракоци, потрясенный Эрикки остановился.

– Скорей! – кричал Петтикин, не понимая, почему Эрикки вдруг встал как вкопанный. – Эрикки, давай! – Тут он узнал Азадэ. – Боже милосердный… – выдохнул он и снова закричал: – Скорей, Эрикки!

– Быстро, у меня осталось совсем немного патронов! – прокричал Ракоци на русском.

Эрикки схватил Азадэ в охапку и бросился вперед. Мимо просвистело несколько пуль. У вертолета Ракоци помог Азадэ забраться в задний отсек, потом неожиданно оттолкнул Эрикки в сторону стволом автомата.

– Брось нож и садись на переднее сиденье! – приказал он по-русски. – Быстро.

Онемев от шока, Петтикин смотрел, как Эрикки колеблется; лицо финна было в багровых пятнах от ярости.

Ракоци резко бросил ему:

– Клянусь Богом, на тебя, ее и этого долбаного пилота патронов у меня хватит с лихвой. Забирайся!

Откуда-то из скопления машин на дороге начал бить автомат. Эрикки уронил нож в снег, влез в кабину, опустил свое огромное тело на сиденье. Ракоци пристроился рядом с Азадэ, Петтикин поднял вертолет в воздух и помчался прочь, виляя над землей, как вспугнутый гусь, потом поднялся выше.

Когда к нему вернулся дар речи, он спросил:

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Эрикки не ответил. Он повернулся в кресле, чтобы убедиться, что с Азадэ все в порядке. Она сидела, привалившись к борту и закрыв глаза, и шумно вдыхала воздух, пытаясь отдышаться. Он заметил, что Ракоци застегнул ее ремень безопасности, но когда Эрикки потянулся, чтобы коснуться ее, русский качнул автоматом, приказывая ему убрать руку обратно.

– С ней все будет хорошо, я обещаю, – сказал он по-прежнему на русском, – если только ты будешь вести себя так же, как твой приятель научился себя вести. – Не сводя с него глаз, Ракоци сунул руку в свою маленькую сумку и достал оттуда новый рожок для автомата. – Это чтобы ты был в курсе. А теперь, пожалуйста, повернись и смотри вперед.

Пытаясь справиться с обуревавшей его яростью, Эрикки подчинился. Он надел головные телефоны. Ракоци их никак не мог слышать – интеркома в заднем отсеке не было, – и оба они чувствовали себя странно: иметь такую свободу и при этом быть в таком капкане. – Как ты нашел нас, Чарли, кто тебя послал? – с усилием спросил Эрикки в микрофон гарнитуры.

– Никто не посылал, – ответил Петтикин. – Что там за чертовщина с этим ублюдком? Я полетел в Тебриз, чтобы забрать тебя и Азадэ, этот сукин сын сзади меня захватил, а потом погнал вместе с вертолетом в Тегеран. Ради бога, нам просто повезло. А с тобой-то что приключилось?

– Бензин кончился. – Эрикки вкратце рассказал ему обо всем, что с ними произошло. – Когда мотор заглох, я понял, что мне конец. Все словно с ума посходили. В один момент все шло прекрасно, а потом нас опять окружили, точно так же, как и у блокпоста. Я запер все дверцы, но это был лишь вопрос времени… – Он снова обернулся.

Азадэ открыла глаза и стянула чадру. Они измученно улыбнулась ему, потянулась вперед, чтобы коснуться его, но Ракоци ее остановил.

– Пожалуйста, извините меня, ваше высочество, – сказал он на фарси, – но прошу вас подождать, пока мы сядем. – Он повторил это Эрикки по-русски и добавил: – У меня есть с собой немного воды. Вы хотите, чтобы я дал ее вашей жене?

Эрикки кивнул.

– Да, пожалуйста. – Он смотрел, как она с благодарностью припала к фляжке. – Спасибо.

– А вы не хотите?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил он, не желая принимать никаких услуг для себя, хотя в горле у него пересохло. Он ободряюще улыбнулся жене. – Азадэ, прямо как манна с небес, а? Чарли-то, ну чем не ангел?

– Да… да. Такова была воля Аллаха. Я в порядке, теперь в порядке, Эрикки, хвала Аллаху. Поблагодари от меня Чарли…

Он скрыл свою тревогу. Вторая толпа напугала ее до безумия. И его тоже, и он поклялся, что если все-таки выберется из этой заварухи живым, то больше никогда не отправится в путь без оружия и, еще лучше, ручных гранат. Он увидел, что Ракоци смотрит на него. Кивнув, он отвернулся.

– Сукин сын, – пробормотал Эрикки себе под нос, механически проверяя взглядом показания приборов.

– Этот ублюдок – сумасшедший какой-то, зачем людей-то было убивать. Я ему сказал, чтоб стрелял поверх голов. – Петтикин слегка понизил голос, он чувствовал себя неуютно, говоря все открытым текстом, даже хотя Ракоци никак не мог их слышать. – Этот гад едва меня не прикончил пару раз. Откуда ты его знаешь, Эрикки? Ты или Азадэ, вы что, с курдами дело имеете?

Эрикки непонимающе уставился на него.

– Курдами? Ты имеешь в виду этого долбаного сукина сына сзади?

– Ну конечно, кого же еще… Али ибн Хасан Каракозе. Он с горы Арарат. Курдский борец за свободу.

– Курдюк он с дерьмом, а не курд. Он из Советского Союза и работает на КГБ!

– Господь милосердный! Ты уверен? – Петтикин был явно ошарашен.

– О да. Говорит, что он мусульманин, но готов поспорить, это тоже вранье. Мне он назвался Ракоци, еще одна ложь. Они все лжецы… по крайней мере, зачем им рассказывать нам, врагам, вообще что-нибудь?

– Но он поклялся, что это правда, и я дал ему слово. – Петтикин, сердито хмурясь, рассказал Эрикки о схватке в вертолете и о сделке, которую они заключили.

– Чарли, дураком выходишь ты, а не он… ты что, не читал Ленина? Сталина? Маркса? Он лишь поступает так, как поступает весь КГБ и все убежденные коммунисты: использует все и вся для торжества «священного дела» – абсолютной мировой власти коммунистической партии СССР, – а нам только веревку отмеряет, чтобы мы сами себя удавили и избавили их от лишней возни. Господи, мне бы сейчас водки полстакана!

– Двойной бренди было бы получше.

– А еще лучше и то и другое. – Эрикки посмотрел на местность внизу. Вертолет аккуратно летел на постоянной скорости, двигатели работали ровно, топлива было полно. Его глаза скользнули по горизонту, отыскивая Тегеран. – Теперь уже недолго. Он уже сказал, где садиться?

– Нет.

– Может, там у нас появится возможность.

– Да. – Опасения Петтикина возросли. – Ты говорил о блокпосте. Что там случилось?

Лицо Эрикки стало жестким.

– Нас остановили. Кто-то из левых. Пришлось прорываться. Мы лишились документов, Азадэ и я. Всех. Какой-то толстяк на дороге забрал их у нас, а вернуть назад у меня не было времени. – Эрикки передернулся всем телом. – Мне еще никогда не было так страшно, Чарли. Никогда. Я был беспомощен в той толпе, едва не обделался от страха, потому что не мог защитить ее. Этот вонючий толстый ублюдок забрал все: паспорт, местные удостоверения, летное свидетельство – все.

– Мак раздобудет тебе новые, а твое посольство выдаст вам паспорта.

– Я за себя не переживаю. А как быть с Азадэ?

– Тоже получит финский паспорт. Как Шахразада получила канадский. Никаких проблем.

– Она ведь все еще в Тегеране?

– Конечно. И Том тоже должен быть там. Он собирался вчера прилететь из Загроса, привезти почту из дома… – Странно, мимолетно подумал Петтикин. Я все еще называю Англию домом, даже хотя Клэр рядом нет, и ничего нет. – Том только что вернулся из отпуска.

– Вот чего бы я хотел, так это отправиться в отпуск. Свой последний я так и не отгулял. Может, Мак сможет прислать замену. – Эрикки легонько ткнул Петтикина кулаком. – Ладно, завтра будет завтра, а? И, хей, Чарли, ты там показал прямо-таки высший пилотаж. Когда я тебя в первый раз увидел, подумал, что сплю или уже на том свете. Ты мой финский флаг заметил?

– Нет, это был Али… как ты его назвал? Рековски?

– Ракоци.

– Это Ракоци его узнал. Если бы не он, я бы так и не сообразил. Извини. – Петтикин бросил на него быстрый взгляд. – Чего ему от тебя нужно?

– Не знаю, но что бы это ни было, это нужно Советам. – Эрикки с полминуты матерился. – Стало быть, мы и ему обязаны жизнью тоже?

Петтикин помолчал, потом произнес:

– Да. Да, один бы я не справился. – Он оглянулся. Ракоци был начеку, Азадэ задремала, на ее милом лице залегли тени. Он коротко кивнул и принял прежнее положение. – Азадэ, похоже, в порядке.

– Нет, Чарли, нет, она не в порядке, – сказал Эрикки, чувствуя, как у него ноет душа. – Сегодняшний день для нее был ужасным. Она сказала, что никогда в жизни не была в такой близи от деревенских жителей… Я хочу сказать, окруженной со всех сторон, закупоренной, как в бутылке. Сегодня они достали ее до самого сердца. Она увидела подлинное лицо Ирана, то, что эти люди действительно из себя представляют в реальности… все это и еще то, что ее заставили надеть чадру. – По его телу снова пробежала дрожь. – Ее все равно что изнасиловали… изнасиловали ее душу. Теперь, я думаю, все будет по-другому для нее, для нас. Думаю, ей придется выбирать: семья или я, Иран или ссылка. Они не хотят видеть нас здесь. Пора уезжать, Чарли. Всем нам.

– Нет, ты ошибаешься. Может быть, ты и Азадэ – дело особое, но им все равно нужна будет нефть, поэтому им все равно будут нужны вертолеты. У нас все будет в порядке еще несколько лет, несколько хороших лет. С контрактами «Герни» и всеми… – Петтикин замолчал, почувствовав шлепок по плечу, и обернулся. Азадэ проснулась. Он не слышал, что говорил Ракоци, поэтому сдвинул наушник с одного уха. – Что?

– Не пользуйтесь радиосвязью, капитан, и будьте готовы приземлиться на подлете к городу, где я вам скажу.

– Я… мне необходимо получить разрешение.

– Не будьте дураком! Разрешение от кого? Там внизу все сейчас слишком заняты. Аэропорт Тегерана в осаде, Дошан-Таппех – тоже, как и Гелег-Морги. Послушайте моего совета, после того как высадите меня, сажайте вертолет в маленьком аэропорту в Рудраме.

– Я должен доложить о своем прибытии. Военные настаивают.

Ракоци сардонически рассмеялся.

– Военные? И что вы им доложите? Что без разрешения приземлились возле Казвина, были соучастником в убийстве пяти-шести гражданских лиц и подобрали двух иностранцев, которые пытались сбежать. Сбежать от кого? От народа!

Петтикин с хмурым лицом повернулся, чтобы выйти на связь, но Ракоци подался вперед и грубо его встряхнул.

– Да проснитесь же вы наконец! Военных больше нет – все военные сдались!

Они тупо уставились на него. Вертолет качнуло. Петтикин торопливо выровнял машину.

– Что вы такое говорите?

– Вчера поздно вечером генералы приказали всем войскам вернуться в казармы. Всем родам войск, всему личному составу. Они оставили поле боя за Хомейни и революцией. Теперь между Хомейни и абсолютной властью не стоят ни армия, ни полиция, ни охранка. Народ победил!

– Это невозможно, – сказал Петтикин.

– Нет, – испуганно проговорила Азадэ. – Мой отец знал бы об этом.

– А, Абдолла Великий? – с насмешкой произнес Ракоци. – Сейчас-то уж точно знает… если он еще жив.

– Это неправда!

– Это… это возможно, Азадэ, – потрясенно выговорил Эрикки. – Это объясняет, почему мы не видели ни военных, ни полиции, почему толпа была так враждебна!

– Генералы никогда на это не пойдут, – дрожащим голосом произнесла она, потом повернулась к Ракоци. – Это было бы самоубийством, для них и для тысяч людей. Заклинаю Аллахом, скажите правду!

На лице Ракоци было написано ликование, ему доставляло огромное удовольствие вертеть словами, сея разлад и тревогу.

– Иран теперь в руках Хомейни, его мулл и «стражей революции».

– Это ложь.

Петтикин произнес:

– Если это правда, то Бахтяру конец. Ему нико…

– Конец? Да этот тупой слабак даже и не начинал! – Ракоци расхохотался. – Аятолла Хомейни напугал генералов так, что у них яйца поотмерзали, а теперь он вдобавок еще и глотки им всем перережет!

– Значит, война закончилась.

– А, война, – мрачно проговорил Ракоци. – Закончилась. Для некоторых.

– Да, – сказал Эрикки, пытаясь вывести его из себя. – И если то, что вы говорите, правда, то тогда конец и вам тоже, всем, кто в Туде, всем марксистам. Хомейни устроит вам всем кровавую баню.

– О нет, капитан. Хомейни был мечом, который уничтожил шаха, но меч этот держал в руке народ.

– Он со своими муллами и народ покончат с вами. Хомейни такой же враг коммунизма, как и всего американского.

– Будет лучше, если вы раскроете глаза и перестанете себя обманывать, а? Хомейни – человек практический и власть для него превыше всего, что бы он сейчас ни говорил.

Петтикин увидел, как побелело лицо Азадэ, и ощутил внутри себя такой же холод.

– А курды? – резко спросил он. – Как быть с ними?

Ракоци нагнулся вперед, на губах его появилась странная улыбка.

– Я курд, что бы финн ни наплел вам про Советы и КГБ. Может он доказать свои слова? Конечно, нет. Что касается курдов, то Хомейни постарается стереть нас с лица земли, если ему позволят, вместе со всеми мелкими племенами и религиозными группами, всеми иностранцами и буржуазией, помещиками, ростовщиками, сторонниками шаха и – добавил он с издевкой, – всеми и каждым, кто не согласится с его толкованием Корана. И он прольет реки крови во имя своего Аллаха, не истинного Бога Единого, если этому сукину сыну позволят. – Он бросил взгляд вниз в иллюминатор, проверяя, где они находятся, потом добавил с еще большим сарказмом. – Этот еретический меч Бога сослужил свою службу и теперь превратиться в лемех плуга и уйдет в землю!

– Вы хотите сказать, будет убит? – спросил Эрикки.

– Уйдет в землю, – снова этот издевательский смех, – стоит народу лишь пальцем шевельнуть.

Азадэ вдруг словно очнулась и бросилась на него с ругательствами, пытаясь расцарапать лицо. Он без труда перехватил ее и крепко сжал, пока она пыталась вырваться. Эрикки смотрел на них с посеревшим лицом. Он ничего не мог сделать. Пока.

– Прекратите! – грубо рявкнул Ракоци. – Уж кому-кому, а вам-то первой следовало бы желать этому еретику смерти – он растопчет Абдоллу-хана, весь клан Горгонов и вас вместе с ним, если одержит победу. – Ракоци отшвырнул ее в сторону. – Возьмите себя в руки, или мне придется сделать вам больно. Я сказал правду, вам первой изо всех людей следовало бы желать ему смерти. – Он щелкнул затвором автомата. – Отвернитесь, вы оба.

Мужчины в кабине подчинились, ненавидя его и его автомат. Впереди, милях в десяти показались предместья Тегерана. Они летели параллельно шоссе и железной дороге, приближаясь к городу с запада, слева поднимались горы Эльбурс. Небо над ними было хмурым, тяжелым, плотные тучи совсем не пропускали солнца.

– Капитан, видите вон ту речушку, то место, где ее пересекает железная дорога? Мост?

– Да, вижу, – ответил Петтикин, пытаясь придумать какой-нибудь план, чтобы одолеть его. Эрикки думал о том же, прикидывая, сможет ли он развернуться и схватить его, но Ракоци был с неудобной стороны, у него за спиной.

– Сажайте машину в полумиле к югу, вон за тем холмом. Видите, где это?

Неподалеку от холма тянулась другая дорога в Тегеран, поуже; машин на ней было немного.

– Да. А дальше?

– Дальше будете свободны. Пока что. – Ракоци расхохотался и ткнул Петтикина сзади в шею дулом своего автомата. – С моей благодарностью. Только больше сюда не оборачивайтесь. Смотрите прямо вперед, оба, и ремни не расстегивайте, помните, я внимательно за вами слежу. Когда будете садиться, сажайте машину чисто и уверенно, когда я выскочу и отойду, взлетайте. Но не разворачивайтесь, потому что я могу напугаться. Перепуганные люди имеют привычку жать на курок. Вы меня поняли?

– Да, – Петтикин осмотрел место посадки. Поправил наушники на голове. – Эрикки, как тебе место, нормально?

– Да. Поаккуратнее с сугробами. – Эрикки старался, чтобы голос не выдал его нервного возбуждения.

– Нам бы нужен план.

– Думаю, он… он слишком умен, Чарли.

– Может быть, он сделает ошибку.

– Мне нужно, чтобы он сделал хотя бы одну.

Посадка была уверенной и чистой. Снег, поднятый лопастями винта, вращавшегося на холостом ходу, вьюжил за окнами кабины.

– Не оборачиваться!

У обоих пилотов нервы были взвинчены до предела. Они слышали, как открылась дверца, почувствовали струю холодного воздуха. Потом раздался вопль Азадэ:

– Эриккиииии!

Несмотря на приказ, они оба обернулись. Ракоци уже вылез из вертолета и тащил Азадэ за собой; она сопротивлялась, брыкалась, хваталась за край дверцы, но он без труда справлялся с ней. Автомат он закинул на плечо. Эрикки мгновенно распахнул свою дверцу и выскочил наружу, проскользнул под фюзеляжем и бросился на него. Но было слишком поздно. Короткая очередь фонтанчиками взметнула снег у него под ногами, и он замер. В десяти шагах, на безопасном удалении от винта стоял Ракоци: в одной руке наведенный на него автомат, другая мертво вцепилась в ее чадру на уровне шеи. На мгновение Азадэ замерла так же неподвижно, потом с удвоенными усилиями, крича и вопя, замолотила по нему руками, застав врасплох. Эрикки метнулся вперед.

Ракоци схватил ее обеими руками и бешено швырнул в Эрикки, остановив финна и повалив обоих на землю. В тот же момент он отскочил назад, повернулся, пробежал несколько шагов и развернулся снова, держа автомат наготове: палец еще плотнее прижался к спусковому крючку. Но нажимать его было не нужно; финн и женщина были еще на коленях, полуоглушенные. Позади них пилот по-прежнему сидел на своем месте. Потом он увидел, как Эрикки пришел в себя и пихнул Азадэ себе за спину, защищая ее, готовый возобновить атаку.

– Стоять! – приказал Ракоци. – Или на этот раз я убью вас всех. СТОЯТЬ! – Он дал предупредительную очередь в снег. – Садитесь в вертолет. Оба! – Полностью придя в себя, Эрикки с подозрением смотрел на него. – Давайте, вы свободны. Садитесь!

Отчаянно перепуганная, Азадэ забралась в задний отсек. Эрикки отступал медленно, прикрывая ее своим телом. Автомат Ракоци смотрел в его сторону. Ракоци видел, как финн сел в дверной проем заднего отсека, упершись ногами в полоз шасси. Двигатели тут же начали прибавлять обороты. Вертолет чуть-чуть приподнялся над землей, медленно развернулся к нему носом; он услышал, как захлопнулась задняя дверца. Сердце застучало еще тяжелее. Вот он, этот миг, подумал он, умрете ли вы все, или мы останемся жить, чтобы сойтись в схватке в другой раз?

Ему показалось, что этот миг длился вечность. Вертолет пятился, фут за футом, все еще оставаясь такой притягательной мишенью. Его палец уперся в курок. Но он не додавил его на долю миллиметра. Вертолет отдалился еще на шаг, другой, третий, потом повернул, быстро пронесся над сугробами и взмыл в небо.

Хорошо, подумал он, и усталость едва не повалила его. Было бы лучше, если бы удалось оставить женщину у себя заложницей, но это не беда. Дочь Абдоллы-хана мы сможем взять и завтра или послезавтра. Она подождет, как подождет и Йокконен. А пока что есть страна, которой нужно завладеть, есть генералы, муллы и аятоллы, которых нужно убить… есть и другие враги.


ГЛАВА 17 | Шамал. В 2 томах. Т.1. Книга 1 и 2 | ГЛАВА 19