home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

С застекленной веранды чайной «Беллз» на Принцевой улице открывался обзорный вид на Замок и дымящийся Старый город. Недавно вернувшийся из Лондона почему-то в королевски-голубом камзоле и пятнистом галстуке главный инспектор Смит, Восковой Человек, сел так, чтобы видеть торжественно залитую солнцем променаду, украдкой наблюдать за парадом гуляющих дам в шалях, стянутых платьях и бархатных лентах и строить предположения о цвете и фактуре их нижнего белья. Он отсутствовал две недели и сейчас очень хотел сыграть на своей широкой известности.

— Атласные панталоны на подкладке, — авторитетно сказал он. — Знаете, это новая мода в Лондоне. Хотя чертовски неудобно ходить, когда они не подвязаны. Там больше петель и веревочек, чем на богослужебном облачении кардинала.

— Правда? — смущенно спросил Гроувс.

Он сидел спиной к улице и рассеянно тыкал вилкой в маленькую тарелочку с копченой селедкой.

— Клеопатра, — сказал Восковой Человек, вспомнив Египетский зал мадам Тюссо. — Вот кто знал, как произвести впечатление на мужчину.

Гроувс осторожно взглянул на состоятельных дам за соседним столиком, но прекрасно отрепетированные слова Воскового Человека не прорвали осаду.

— Я всегда думал, — сдержанно ответил он, оробев от собственной дерзости, но очень желая тоже что-нибудь сказать, — что при нынешней путанице трудно отличить шлюху от обычной горничной.

Но Восковой Человек, рассеянно провожая кого-то взглядом, казалось, не слышал.

— Конечно, нельзя точно сказать, как она выглядела. Я думаю, они делали куклу с греческой белошвейки или что-нибудь в этом роде. Что же касается моей восковой куклы, можно подумать, что перед вами оригинал. Целую неделю они занимались одними глазами. Девушка из музея сказала, что никогда не видела таких глаз у мужчины. Прямо как весенняя лаванда. Еще неделю они потратили на кожу — нет, правда, — а чтобы сделать волосы, отрезали хвост у клайдсдейла.[16] Еще она сказала, что у мужчины моих лет редко встретишь такие локоны и такой здоровый цвет лица.

Гроувс, у которого с двадцатилетнего возраста почти не было на голове волос и который и без того постоянно ощущал, что уступает главному инспектору в известности, чине, опыте, половых достижениях и даже физической выносливости, понял: ожидалось, что это произведет впечатление.

— Им удастся сохранить манекен? — спросил он. — Или вам придется время от времени наведываться туда, чтобы они могли подправлять лицо?

— О, вряд ли там придется что-нибудь подправлять, — хмыкнул Восковой Человек, но, как выяснилось, не из высокомерия. — Нет, если человек был и остается таким знаменитым, как Клеопатра, то эти штуки потом переплавляют и делают новую куклу, в другом наряде, соответственно моде.

Его собственный манекен, объяснил он, был вылеплен из потекшего Сократа, сиамского короля и основателя Пенсильвании Уильяма Пенна. И теперь на нем вместо саржевого мундира, пожертвованного музею в целях подлинности, был именно камзол Пенна.

— Хорошо, если я продержусь в Кабинете ужасов пять лет, — сказал он. — А если переживу это чучело, то еще лучше.

Веселая небрежность по отношению к недолговечности воска, не говоря уже о недолговечности плоти, озадачила Гроувса. Он только что провел очередную ночь, мучительно шлифуя стиль последней дневниковой записи, и вот перед ним человек, который, казалось, живет исключительно настоящим и ничуть не заботится о собственном наследии. Человек, мемуары которого, если бы он посвятил их написанию хоть какое-то время, одним махом перечеркнули бы оные Гроувса.

— Вы неважно выглядите, Кэрес, — без экивоков сказал Восковой Человек, не тратя времени на то, чтобы внимательно рассмотреть коллегу. — Вам следует отдохнуть, дружище. Вы высыпаетесь?

— Это… это все это дело, — объяснил Гроувс. — Убийство и все такое. Я не успокоюсь, пока не увижу преступника на виселице.

— Но вам нужно выспаться, Кэрес. Иначе пострадают существенные для инспектора качества. Да пусть по Хай-стрит разгуливает хоть сам Чингисхан, полицейскому необходимо вести размеренный образ жизни.

— Да, — выдавил Гроувс, но внутренне ощетинился, зная, что был самым дисциплинированным служакой.

— Я, конечно, слышал об этом деле.

— В Лондоне? — Гроувс загорелся при мысли о том, что новости уже достигли британской столицы, и решил просмотреть все газеты, как только они прибудут с дилижансом.

— Вчера вечером, когда вернулся. Я говорил с главным констеблем и прокурором. Они хотели, разумеется, чтобы его вел я.

— Разумеется, — сжался Гроувс, стараясь не выдать тревоги, хотя Восковой Человек смотрел куда-то в сторону.

— Я сказал им: Гроувс — способный парень, это хорошая ищейка, которая всегда найдет кость. Я не буду забирать дело, сказал я. Пусть с ним останется Прингл, и Гроувс доведет дело до конца.

— Разумеется, в этом состоит моя цель, — сказал Гроувс, правда, не понимая, хочет ли главный инспектор помочь ему или ставит палки в колеса.

Он шел в чайную, опасаясь, что Восковой Человек пригласил его для объявления об официальной передаче дела, а чай — всего лишь способ подсластить пилюлю. Но теперь нависла угроза, что хитрый главный инспектор увиливает от следствия, считая его слишком трудным или даже тупиковым, и Гроувс вспомнил преждевременно свернутое расследование убийства смотрителя маяка Колина Шэнкса, то есть скандал. Теперь он размышлял, стоит ли поднимать данную тему, нанеся удар в подходящий момент. Однако, не имея опыта в подобных играх, он не был уверен, что распознает этот самый момент, даже если таковой представится.

— Я не был с ними знаком, — признал Восковой Человек, — ни со Смитоном, ни с полковником. Конечно, они вращались в другом кругу. — Как и Гроувс, он старался, чтобы подобные замечания звучали оскорбительно. — Но я много слышал о них. Два сапога — пара, и все такое. Вы нашли связь?

— Связь?

— Да, знаете…

— Если вы имеете в виду некоего смотрителя ма…

— Родственники, — уточнил Восковой Человек. — Они вам дали какую-нибудь информацию?

Гроувс перестроился:

— Семья Смитона — нет. А жена полковника давно умерла.

— Жаль.

— Для обоих преступлений характерна неимоверная сила. Чудовищная сила, с какой убили одного и выкопали другого.

— Да, — сказал Восковой Человек. — Все классические сумасшедшие кровожадны. Вам знакомо имя доктора Штельмаха? Я дам вам адрес. У него куча трудов по психологии и всякой такой ерунде. Берлинский университет или что-то в этом роде.

Гроувс слышал о Штельмахе, который консультировал Воскового Человека по вопросам психологии, и не хотел показаться неинформированным.

— Я всегда говорил, что существует два типа преступников: те, кто стал им в силу обстоятельств, и те, кто ступил на этот путь, так сказать, по зову крови и не имел выбора. И я твердо убежден в том, что в наши дни количественно преобладают последние. — Он кивнул, довольный этим небольшим философским пассажем, уже занесенным в дневник.

Но Восковой Человек снова приступил к тренировкам вызывающей тревогу способности водить глазами по сторонам, не замечая собеседника.

— О, конечно, — сказал он, как бы выныривая из каких-то запретных мечтаний.

Гроувс отхлебнул чаю.

— Я составляю список.

— М-м-м? Список?

— Подозреваемых по делу.

Восковому Человеку это не понравилось.

— Списки — это хорошо, Кэрес, — сказал он, — но ответ находят не чернила, а кожаные сапоги.

— Конечно, — согласился Гроувс, испытывая легкое раздражение.

— Здесь замешана женщина, — решил Восковой Человек. — Женщина вообще почти всегда замешана, а уж в такого рода преступлениях, связанных со страстью, — непременно. Запомните мои слова, у истоков этого дела — женщина.

— Профессора Смитона убила не женщина.

— Нет, но кто-то орудовал ради женщины. Вы не думали об этом, Кэрес? Сила, с которой женщина может воздействовать на разум мужчины, посильнее любого ведьмина зелья.

— Конечно, я рассматривал такую возможность, — выговорил Гроувс и ненадолго увлекся мыслью о том, что преступник — Восковой Человек. — Но библейский стих свидетельствует о другом мотиве, не о похоти.

— Он был убийцей, и был им всегда? — переврал цитату Восковой Человек. — Я бы не придавал этому слишком большого значения. Но и это не исключает женщину. Маннок ведь, по-моему, служил в Индии?

— Да, я говорил с некоторыми его однополчанами. Они признают, что он был несколько странным, но никак не сумасшедшим. В свое время пристрелил нескольких индусов и негров, но ни одного своего солдата, даже случайно, так что со стороны военных мести быть не может.

— А связь с какой-нибудь женщиной с субконтинента? Эти индийские шлюхи любого вывернут наизнанку.

Гроувс вздрогнул.

— Судя по всем свидетельствам, он был предан своей жене.

— Это ей он так говорил.

— Расследование топчется на месте из-за отсутствия свидетелей.

— Очень жаль.

Гроувс собрался сделать ход и посмотрел главному инспектору прямо в лицо.

— А что вы делаете, — начал он, — когда нет свидетелей? Никаких ниточек? Никакой подсказки?

— М-м-м? — Восковой Человек тоже посмотрел ему в глаза.

— Если нет никаких зацепок, — продолжал Гроувс, — как вы обычно поступаете в таких случаях?

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Что вы делаете, — Гроувс поймал себя на том, что снова принялся беспомощно ковырять селедку, — когда тайна не поддается разгадке?

Восковой Человек еще мгновение смотрел на него, затем фыркнул и отвел глаза.

— Разгадка есть всегда, Кэрес, надо только знать, куда смотреть.

Но Гроувс услышал в его голосе обиду и решил, что это и есть тот самый подходящий момент.

— Я спросил об этом, поскольку у меня есть основания полагать, что нынешние преступления связаны с тем, что произошло в прошлом месяце… с тем вашим делом.

Восковой Человек опять посмотрел на него. Гроувс прокашлялся.

— Смотритель маяка… — хрипло сказал он. А поскольку Восковой Человек все еще в недоумении смотрел на него, добавил: — Даддингстонское озеро…

Никакого ответа.

— Он гулял там с собакой…

И вдруг Восковой Человек совершенно неожиданно расхохотался.

— Ах, с собакой, — сказал он, как будто сначала просто не понял Гроувса, — с собакой, да. — Он еще раз хохотнул. — Эдакий грейфрайарский Бобби.[17] Увидел, как расправились с его хозяином, и драпанул изо всех сил. Он дристал почти полмили — мы потом шли по следу вдоль озера, — домчался до дома, лапами открыл дверь и закатил истерику. А почему вы об этом спросили?

Гроувс не мог произнести ни слова.

— Пришлось прикончить бедолагу. А еще волкодав. Обычно крепкие собаки.

Гроувс судорожно искал слова:

— Я хочу сказать… мне кажется…

— Думаете, здесь есть связь? — невинно спросил Восковой Человек. — Я понимаю, что вы хотите сказать. Конечно, того разодрали необычным способом. Да. — Он кивнул и подумал. — Но с другой стороны, у него были карточные долги, какая-то бордельная история. Такие люди сами напрашиваются на неприятности, о них никто не жалеет. Его сын очень хотел, чтобы я поскорее закрыл дело и вдова не волновалась. Мне казалось, так будет лучше. Но если вы хотите к нему вернуться…

Гроувс беспомощно покачал головой.

— Если это нужно, — продолжал Восковой Человек, — что ж, значит, нужно. Я всецело готов вам помочь, разумеется, но вы должны знать вот что: смотритель маяка был незаконнорожденным братом бывшего главного констебля. — Он заговорщически подмигнул. — Лучше не ворошить это грязное белье, Кэрес. А то вам самому начистят морду.

— Ко… конечно, — сказал пораженный Гроувс. За несколько секунд Восковой Человек так вывернул наизнанку позор своекорыстия, что он стал знаменем доблести.

— Посмотрите на себя, Кэрес, — сказал Восковой Человек, откидываясь на стуле и победно улыбаясь. — Посмотрите на свое лицо. Очевидно, вы не цените пожалованный вам мундир. Главный инспектор, расследующий нашумевшее преступление, идущий по следу убийц и тайн. Да женщины слетятся на вас как мухи на падаль. Для эдинбургских потаскушек кровь что французские духи, Кэрес. Вам уже предлагали помощь?

— Помощь?

— Всегда появляется какая-нибудь девица — предлагает свои услуги и утверждает, будто ей что-то известно.

— Не было никаких девиц.

— Большинство из них ничего не знают. Просто ищут внимания. Ну и вынюхивают. Вот подождите — какое-нибудь распутное маленькое существо непременно покажет нос.

Гроувса осенило.

— Была женщина, — сказал он, — утверждала, что ей снились преступления.

— Ну вот видите. Как она из себя?

— Я ее не видел. Ирландка.

— Ирландка? — Восковой Человек задумался. — Не помню никаких ирландок. И что вы с ней сделали?

— Отправил.

— Не нужно было этого делать, Кэрес. Никогда не знаешь, что они могут предложить, если вы понимаете, что я имею в виду.

Гроувсу стало неловко.

— Эта миленькая помощница из Тюссо, — вдруг что-то вспомнив, хохотнул Восковой Человек. — Я спросил ее, что она сделает с моим восковым манекеном, если он когда-нибудь выйдет из моды. Знаете, что она ответила? — Казалось, он вот-вот прыснет со смеху. — Сказала, что отнесет его домой, поставит в комнату и воткнет фитиль. А знаете, что сказал я? — Он наклонился вперед и понизил голос. Гроувс неохотно покачал головой. — Я сказал, что если она отнесет меня к себе домой прямо сейчас, то я с удовольствием выйду из моды.

Восковой Человек снова захохотал, и Гроувс тоже выдавил смешок, хотя, по правде сказать, не совсем понял.

— Глупая пампушечка, — презрительно улыбнулся Восковой Человек, снова откидываясь на стуле. — У нее не хватило мозгов, она ничего не поняла.

Гроувс хихикнул еще пару раз, чтобы уж наверняка, и набил щеки селедкой.


Через несколько дней он это вычеркнет, а потом вообще выдерет и выбросит страницу. Но пока Гроувс ввел ирландку в свои предварительные записи следующим образом:

«Я вижу человека насквозь, моя проницательность верно служила мне много лет. Про девушку я сразу понял, что толку от нее не будет и она ничего не знает, но этой искавшей внимания пустышке повезло: она встретила терпеливого человека, который ее выслушал и не задержал, хотя мне срочно нужно было очень многое обдумать».

На самом деле это была не совсем девушка — ее возраст не поддавался определению: что-то от девятнадцати до тридцати. Черные волосы подстрижены очень коротко, как будто срезаны стеклом, одета в мятое креповое платье похоронного черного цвета; жалкое существо, бледное и худое, как будто живительные соки по капле вытекли из нее вместе со слезами. Непонятный акцент — то напевный ирландский (в основном), то более резкий шотландский, и что самое загадочное, временами даже почти континентальное вибрирующее «р». Странное создание, но уж никак не распутное. Гроувс смаковал презрение.

— …Не хочу показаться навязчивой, — говорила она, ломая руки. — Вы, конечно, очень заняты, и я бы не осмелилась вам помешать, если бы не думала, что могу помочь.

Гроувс не встал. Как бы отвечая — несколько раздраженно — на слова Воскового Человека о тщете чернил, он тут же опять склонился над своим столом и, развернув подробную карту Эдинбурга, принялся соединять линиями точки, где произошли преступления, с местожительством жертв и подозреваемых. Он не знал, для чего делает это, но был тверд в своей решимости что-нибудь найти. Однако когда Прингл сообщил ему о том, что снова пришла настойчивая ирландка, он обрадовался возможности отвлечься и велел провести ее к нему. И теперь они были одни, если не считать звуков, доносившихся из соседней тюремной камеры, где какой-то пьянчуга при помощи особенно трудной скороговорки пытался доказать дежурным констеблям, что трезв как стеклышко.

— Ничего, девушка. — Гроувс откинулся на стуле и уперся ногой о стол.

Она стояла перед ним как виноватая ученица, потупив глаза, а он упивался тем, какой у него пронзительный и повелительный взгляд, который она, конечно же, не в состоянии выдержать.

— Как сообщил мой помощник Прингл, вы утверждаете, будто видели что-то во сне.

— Именно так, сэр. Это были невероятно реальные сны, которые, мне кажется, что-то значат. А когда я услышала о том, что произошло несколько дней назад…

— Вы утверждаете, что видели во сне эксгумацию тела полковника Маннока, так?

— Да.

— И что именно вы видели?

— Я… я видела кладбище. Я узнала Уорристонское кладбище.

— Вы бывали раньше на Уорристонском кладбище?

Она робко кивнула:

— Несколько раз.

— Там похоронены ваши родные?

— Нет…

Гроувс хотел кое-что уточнить, но его отвлек голос пьяного за стенкой.

— Карл у Карлы украл кораллы… — И веселый смех.

Он сморгнул и посмотрел на нее.

— Продолжайте.

Говорить ей было нелегко.

— Была… была ночь, у меня во сне, и густой туман. Было очень трудно что-нибудь разглядеть, но я слышала шум. Кто-то копал землю, что-то еще. Я подумала, что это смотритель, но потом туман на мгновение рассеялся, и я увидела, что это… это не смотритель.

Гроувс заерзал на стуле.

— Животное?

— Точно не знаю, сэр.

— Высокий мужчина?

— Точно не могу сказать.

— …Уклар кораллы, а Карла у Карла…

Гроувс засопел.

— Весьма туманно, девушка. — Но при этом испытал облегчение, на какое-то мгновение испугавшись, что история, не дай Бог, запомнит, что преступника — всю разгадку тайны — назвала сумасшедшая ирландка.

— Я видела, как из-под земли вытаскивают тело, — она как бы торопилась договорить, прежде чем ее попросят уйти, — и вставляют в глазницу послание — страницу из Писания.

— Это всем известно.

— Потом я проснулась, вот и все. — Она виновато подняла глаза на Гроувса. — Такой кошмар, сэр, я не могла больше на это смотреть.

Гроувсу вдруг показалось, что в ней есть что-то такое — искренность, что ли, — но он тут же убедил себя, что это ему просто показалось.

— …А Карла у Клара уклара…

— Вы все видели, — сказал он, — и тем не менее не разглядели, кто же это был, так?

— Обрывки сна…

— Что?

Она стиснула руки.

— Обрывки… То, что я видела во сне… всплывает у меня в голове само по себе, сэр. Да, пока я не вспомнила, кто это, верно…

— Великолепно.

— Но я уверена, что вспомню, обязательно. У меня такое чувство, что я знаю его, видела раньше. Он много путешествовал.

— И много вы знаете таких людей?

— Нет. — Она смущенно посмотрела на него.

— Тогда где же вы его видели? На улице?

— Во сне, сэр. Я видела его во сне.

— Человек из сна. — Гроувс никогда еще не получал такого удовольствия от презрения.

— Это тот же, кто — я видела — у… убил профессора Смитона, сэр.

— Да, конечно, убийца профессора. Так это вы тоже видели?

— Да, сэр.

— И конечно, не смогли опознать убийцу.

Она тревожно сдвинула брови.

— Было темно и страшно, сэр. Я видела, как кто-то набросился на профессора Смитона… Я не могу описать это — ужасная сила, вихрь… Я проснулась от собственного крика.

— Карл украл… у Карла украл…

Гроувс вздохнул.

— Это опять же всем известно, девушка. Не вижу оснований вам здесь задерживаться.

— Это послание, сэр.

— Страница из Библии. Вы уже говорили об этом. Опять же это…

— Нет, раньше. У тела профессора Смитона тоже было оставлено послание, как и потом на могиле полковника.

Гроувс уставился на нее.

— Там не было никакого послания.

— Я ясно видела послание.

— Там ничего не было, — резко сказал Гроувс. Ему не понравилось предположение, будто он что-то упустил.

— Обвине… Резкие слова. Я ясно их видела.

— Они были на бумаге, на странице из книги, эти слова?

— Не уверена, сэр.

— Но вы говорите, что ясно видели их.

— Я знаю, это трудно объяснить…

Гроувс внимательно смотрел на слабое существо, стоявшее на фоне стены, покрытой разводами от протечек. Вид у нее был затравленный, испуганный. Как будто ей поручили сделать что-то, к чему у нее совсем не лежала душа.

— Карл у Кра… Карл у Крала…

— Как вы могли заметить, я очень занят, — наконец вздохнул Гроувс. — У меня много срочных дел. Поэтому могу только просить вас и прочих известных вам медиумов вспомнить правила приличия и поискать внимания в другом месте, а не отвлекать меня от моих непосредственных обязанностей. — Он резко склонился над картой.

— Я… Я не медиум, сэр.

— Что? — Он поднял голову.

— Сны. — Она сглотнула, испугавшись, что неясно выразилась. — Они не пророческие. Я вижу их именно в тот момент, когда происходят события.

— Когда происходят события.

— Точно тогда, когда они случаются, сэр. Как будто… как будто я сама там присутствую.

— И не можете ничего мне сообщить, чего бы я уже не знал.

— Обрывки, сэр.

— Обрывки.

Гроувс почему-то вспомнил кусочки селедки, оставленные им на тарелочке в чайной.

— Вполне возможно, что я узнаю его, что сны откроют его мне, но… — она запнулась, — я не могу быть полностью уверена в этом.

— Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла…

Гроувс выразительно вздохнул, давая понять, что с него хватит.

— Прингл проводит вас, девушка, — сказал он. — И вам надо хоть немного поспать. Женщине необходимо вести размеренный образ жизни.

Перед уходом она еще раз посмотрела на него своими светло-голубыми глазами; этот взгляд он запомнит надолго: страдальческий, даже обреченный, но при этом с каким-то необычным огнем (позже он придет к выводу, что в ней есть что-то демоническое, но в тот момент списал все на чувство вины). Он, однако, был смущен прострелом в чресла и рефлекторно решил пригвоздить ее последним вопросом.

— Этот ваш акцент, — сказал он. — Вы родились в Ирландии?

— Я попала в Ирландию ребенком, — ответила она, взявшись за ручку двери. — А вернулась в Эдинбург недавно.

— А где вы жили в Ирландии? Я не узнаю диалекта.

— Графство Монаган, сэр. Я училась в колледже Спаркс-Лейк у сестер Святого Людовика. Француженок, сэр.

— Ага, — сказал Гроувс, как будто так и думал.

— Карл… у Клары… кораллы… украл кораллы…

— Как вас зовут, девушка?

Она мялась, не поднимая глаз.

— Эвелина, — наконец сказала она и вспыхнула. — Эвелина Тодд.

Она помедлила, будто после этого признания ожидала дальнейших вопросов или даже упреков, но, так ничего и не услышав, склонила голову и вышла с виноватым видом, осторожно закрыв за собой дверь.

— А Клара у Карла украла кларнет… украл коллары… у Клары… черт вас всех подери!


Глава 6 | Фонарщик | Глава 8